Ночь без алиби

— Я изменяла тебе, — сказала она тихо, когда Артём прошёл мимо.

Максим не шевельнулся.

— С кем?

— С Глебом.

Он отвернулся к стене. Яна ожидала гнева, но он только спросил:

— Он знает, что ты мне сказала?

— Нет.

— Тогда у тебя ещё есть возможность передумать.

— Я не хочу больше передумывать.

Он посмотрел на неё так, будто увидел незнакомого человека. Потом сказал:

— Мне тоже есть что рассказать.

Но не успел. Из библиотеки вышел Чистяков и попросил Яну пройти с ним для оформления предоставленных ею документов. Максим остался один, с несказанной правдой, которая вдруг показалась слишком поздней.

* * *

Воскресенье, 22 ноября. 18:32.

Когда Артём наконец признал ночной разговор с Ингой, Белова не стала задавать вопрос о романе. Она попросила восстановить конкретные действия.

— Она пришла в вашу спальню?

— Нет. Я сам зашёл в её гостевую комнату. Она была с бумагами. Я принёс воды.

— Во сколько?

— Около половины второго.

— Сколько длился разговор?

— Минут пятнадцать. Может, больше.

— Вы пытались её удержать?

— Нет.

— Вы касались её?

Он замялся.

— Положил руку на плечо. Она попросила убрать руку. Я убрал.

— О чём говорили?

Артём посмотрел в окно. День давно закончился, и в чёрном стекле отражалась лампа.

— О сделке. Она боялась, что подписывает неверное заключение. Я пытался объяснить, что в понедельник всё исправим.

— Что именно исправим?

— Движение денег. У нас временный кассовый разрыв. Глеб привлёк финансирование под будущие договоры. Не всё оформлено правильно, но никто не украл ничего.

— Это установлено проверкой?

— Это известно мне как руководителю.

— Значит, проверять всё равно придётся.

Артём провёл по лицу ладонью.

— Инга в последние месяцы стала ко всему относиться так, словно мы преступники.

— Она была вашим юристом.

— И нашим другом.

— Друзья иногда задают неприятные вопросы.

Он впервые почти улыбнулся. Потом Белова спросила:

— Вы состояли с ней в близких отношениях?

Артём посмотрел ей прямо в лицо.

— Да. Почти год.

— Глеб знал?

— Нет. Надеюсь, нет.

— Валерия?

— Не знаю.

В этом ответе было больше правды, чем он предполагал. Его жена давно перестала требовать объяснений, и Артём принял молчание за доверие.

— Когда вы последний раз видели Ингу живой?

— В её комнате. После разговора я ушёл к себе.

— Вы не видели её после двух?

— Нет.

Белова перевернула страницу.

— Ваша жена сказала, что примерно в 00:29 вы искали Ингу и спрашивали, не видела ли она её. Почему?

— Она обещала поговорить со мной до утра. Я не хотел, чтобы мы разошлись, так и не решив вопрос.

— Вы уже знали, что она обнаружила ошибки в документах?

— Да.

— И что собиралась сообщить о них кому-то вне компании?

Артём отвёл глаза.

— Она говорила, что не намерена прикрывать нас. Куда именно собиралась писать, не сказала.

* * *

Ночью Инга отправила письмо.

Это удалось подтвердить не потому, что полиция нашла в её компьютере красивую папку с названием «Улики». В ноутбуке были обычные рабочие каталоги, черновики договоров, бухгалтерские таблицы и десятки писем, содержание которых не имело отношения к делу. Однако последнее исходящее сообщение заинтересовало следователя: в 01:26 Инга направила независимому адвокату три приложения и просьбу проверить документы до понедельничного подписания.

Получение письма подтверждалось техническими данными почтового сервиса. Содержимое вложений ещё требовало надлежащего получения и проверки, в том числе потому, что получатель не являлся участником событий в доме.

— Значит, её убили за отправку, — сказал Чистяков.

— Значит, за час с лишним до предполагаемого происшествия она действительно вынесла часть вопросов за пределы компании, — поправила Белова. — Это может быть мотивом. Не путай мотив с доказательством исполнителя.

Инга не уведомила ни мужа, ни Яну о том, что сделала. Они могли догадываться. Не знать. Или узнать от кого-то ещё.

Белова посмотрела на список отправленных файлов. Два относились к оплате рекламных мероприятий. Третий назывался «Дополнение_к_соглашению_Мыс_версия4».

Номер версии сам по себе ничего не означал. Гораздо важнее было установить, существовали ли версии первая, вторая и третья, и кто менял цифры между ними.

— Запросим оригиналы, банковские сведения и историю согласований, — сказала она. — Ни один файл не расскажет нам, кто стоял у лестницы.

* * *

Ночью, когда к дому вернулась тишина, Валерия находилась в своей гостевой спальне. Ей разрешили забрать необходимые вещи после того, как сотрудники закончили работу на соответствующем участке и отметили это в документах.

Она смотрела на кресло, где лежали чужие тёмно-синие носки. Теперь они находились в отдельном пакете для осмотра, и стул казался голым. Не было ни следа их с Максимом близости, кроме переписки, которую она сама передала Беловой.

Максим стоял у двери. Они впервые остались наедине после её признания.

— Яна знает, — сказал он.

— Про нас?

— Я ещё не сказал. Она призналась, что встречалась с Глебом.

Валерия прислонилась к стене. Ей казалось, что удивляться уже поздно, но чувство всё равно пришло.

— Значит, все шестеро жили так, будто друг друга не знают.

— Не все, — ответил Максим.

— Почему?

Он посмотрел в сторону коридора.

— Инга знала больше остальных. Она говорила мне о документах. И о том, что в понедельник сделка не состоится. Сказала, что надо выбрать, на чьей я стороне.

— И ты выбрал?

— Нет.

Валерия долго молчала. Потом вспомнила, как Инга стояла у окна с чашкой чая, как осторожно извинилась за резкие слова, как намеревалась наконец перестать врать.

— Ты не выбрал, — повторила она. — А она выбрала.

Максим подошёл ближе, но Валерия отступила.

Впервые за всё время их романа она не хотела, чтобы он её касался.

Глава 5. Два удара

Понедельник, 23 ноября. 09:20.

Когда Белова вышла из здания судебно-медицинской службы, снег уже превратился в грязную воду. Ноябрь в Петербурге умел за одну ночь сделать любую улицу похожей на место, где недавно что-то произошло и плохо убрали.

Чистяков ждал в машине с двумя стаканами кофе. Один протянул ей, второй поставил в подстаканник и немедленно опрокинул на документы. Пока он собирал промокшие листы, Белова смотрела на людей возле остановки. Они разговаривали, проверяли расписание, ругались на транспорт. Она знала, что именно так выглядит обычное утро у человека, которому не сообщили о чужой смерти.

— Что там? — спросил Чистяков, наконец справившись с кофе.

— Предварительное исследование подтверждает тяжёлую черепно-мозговую травму. Причина смерти связана с ударным воздействием. Но характер повреждений не позволяет пока сказать, ударили её предметом или она ударилась при падении.

— Рыба?

— Рыба пока только фигурка, у которой не хватает части основания.

— Два удара?

— Два повреждения, которые надо объяснить. Не обязательно два самостоятельных удара. В этом разница.

Он кивнул, хотя по лицу было видно, как сильно ему хочется получить историю проще: преступник взял тяжёлую вещь, ударил, спрятал. Вещь уже нашли. Будто оставалось лишь вписать фамилию.

— А запястье? — спросил он.

— На предплечье есть следы сдавления, но определить время их образования с точностью до минуты нельзя. Глеб признаёт, что схватил жену возле кухни. У нас нет основания объявлять именно это прикосновение смертельной схваткой.

— Тогда что у нас вообще есть?

Белова поставила стакан рядом с рычагом коробки передач.

— У нас есть женщина, которая собиралась сорвать сомнительную сделку, письмо, отправленное за пределы компании, несколько людей с основаниями лгать и звук, который одна свидетельница услышала приблизительно в 02:43. Достаточно для работы. Недостаточно для красивого финала.

Они поехали в Репино.

* * *

У нижних ступеней зимнего сада снова стояли люди. На этот раз не в форме, а с измерительными приборами и набором пронумерованных меток. Первоначальный осмотр уже завершили, теперь по имеющимся фотографиям и замерам проверяли взаимное положение предметов. Ничего не переставляли без фиксации.

Лестницу построили по проекту Максима Руднева. Он предусмотрел широкий марш, лёгкие металлические перила и площадку, с которой можно смотреть на верхушки сосен сквозь стеклянную стену. Артём позднее заменил часть отделки и заказал тяжёлые каменные ступени — ему казалось, что они выглядят дороже.

Тринадцатая ступень считалась последней перед поворотом на галерею. Валерия называла её так со дня открытия дома: именно на ней однажды подвернула ногу, когда шла в новых туфлях. Название прижилось среди друзей, хотя для остальных в ступени не было ничего особенного.

Белова попросила не приглашать Максима для объяснения устройства лестницы, пока специалисты не закончат измерения. Автор проекта имел полезные знания, но его показания уже требовали отдельной проверки.

— Если человек падает отсюда, — сказал специалист, показывая на верхнюю часть марша, — положение тела зависит от движения, попыток удержаться, высоты и того, обо что он ударяется по пути. Мы не можем нарисовать одно-единственное падение только потому, что оно подходит к фотографии.

— А если столкнули? — спросил Чистяков.

— Тогда сначала покажите, что было столкновение. Не наоборот.

Они проверили место, где нашли туфлю. Ремешок не был порван, пряжка застёгнута. Сама обувь могла слететь при падении, но могла быть потеряна и раньше. Один волос, обнаруженный на боковой грани нижней ступени, не давал ответа: в доме жили и бывали люди со светлыми волосами, а сама ступень не была стерильной поверхностью.

Дольше всего Белова смотрела на дверь между гостиной и зимним садом. Её тяжёлая створка открывалась внутрь, а пружина доводчика возвращала на место. Если ничего не подкладывать, дверь закрывалась сама.

— Вот для чего держали бронзовую рыбу, — сказал Чистяков.

— Вероятно.

— Кто-то принёс её сюда и оставил, чтобы створка не захлопнулась.

— Вероятно. Но утром фигурку обнаружили под лестницей, а не у этой двери. Кто и когда её переставил, предстоит выяснить.

Белова попросила установить, можно ли было услышать на верхнем этаже звук падения фигурки на плитку. Для этого назначили отдельную проверку после окончания исследований. Подгонять эксперимент под время, названное Валерией, она не собиралась.

* * *

Валерия вернулась за вещами ближе к полудню. Артём не встретил её у ворот, хотя машина стояла возле дома. В прихожей пахло моющим средством; на полке лежали сменные бахилы, принесённые вчера сотрудниками.

Она поднялась в гостевую комнату и долго смотрела на покрывало. Здесь ничего не случилось с Ингой. Здесь случилось то, из-за чего Валерия боялась ночью выйти в коридор. Её собственное маленькое преступление против семьи теперь казалось чудовищно незначительным и от этого не переставало причинять боль.

Телефон завибрировал. Максим.

«Нам нужно поговорить без остальных».

Она набрала ответ: «Мы уже наговорились».

Стёрла.

«О чём?»

Отправила и несколько секунд держала телефон в руке.

«О том, что Инга сказала мне перед смертью».

Валерия перечитала сообщение. Если бы он знал что-то важное, почему не рассказал следователю?

Она набрала: «Это касается убийства?»

Ответ пришёл через минуту:

«Я не знаю».

Именно эту фразу Валерия теперь ненавидела больше всякой лжи. Каждый в доме произносил её, когда хотел, чтобы от него отстали. Но иногда она означала правду.

* * *

Понедельник, 23 ноября. 13:40.

Письмо Инги прочитали в присутствии человека, которому оно предназначалось. Юрист Оксана Платонова приехала в Петербург из Москвы утренним поездом. Она сидела в пальто, держа на коленях кожаную папку, и прежде всего спросила, вправе ли она отказаться рассказывать о прежних конфиденциальных консультациях.

Белова объяснила порядок получения сведений и пределы вопросов. Она не обещала, что профессиональная тайна исчезнет только потому, что произошло убийство. Пока им было важно установить, что именно Инга отправила ночью и кто мог узнать о содержании.

— Я увидела письмо утром в восемь сорок, — сказала Платонова. — Вложения не пересылала. Написала Инге, что готова созвониться после десяти. Ответа не получила. Потом мне позвонили из полиции.

— Вы раньше работали с этой компанией?

— Нет. Мы с Ингой учились вместе. Несколько раз обсуждали рабочие вопросы в общих чертах. Про «Мыс» она раньше ничего конкретного не присылала.

— Кто мог знать, что она обратилась к вам?

Платонова задумалась.

— Я не знаю. Она могла сказать любому. В письме просила именно независимой проверки. Такие просьбы не обязательно означают, что отправитель готов немедленно обращаться с заявлением о преступлении.

Письмо сопровождалось тремя файлами. Первые два содержали акты рекламных услуг: реальные мероприятия соседствовали с документами, по которым объём работы увеличивался без объяснимых оснований. Оценить правовую природу этих расхождений можно было только после получения оригиналов и платёжных сведений. Третий файл представлял собой проект дополнения к соглашению о распределении долей в объекте «Мыс».

Белова открыла его на экране.

На первых страницах описывался порядок будущих расчётов между компаниями. Затем следовала таблица условий, при которых один из участников получал право потребовать досрочной выплаты. Некоторые строки были выделены Ингой жёлтым.

— Что тут опасного? — спросил Чистяков.

— Пока не знаю, — ответила Белова. — Но именно этот документ кто-то собирался подписывать в понедельник. Попросим специалиста по корпоративным соглашениям прочитать его без наших догадок.

Платонова указала на комментарий на полях. Инга написала: «Сопоставить с мартовскими актами. Не совпадает получатель».

— Она не была уверена, что обнаружила кражу, — сказала юрист. — Смотрите на формулировку. Она хотела сверить две цепочки платежей.

— И для этого отправила копии ночью?

— Потому что на следующий день у неё могли потребовать подписать заключение. Возможно, она боялась давления.

В словах «возможно» и «могли» было столько осторожности, что Чистяков нетерпеливо перевернул лист. Белова удержала его взглядом. Им не нужна была убедительная легенда. Им нужно было узнать, почему Инга больше не могла подписать своё имя.

* * *

Яна приехала в офис собственного агентства после обеда. Сотрудники смотрели на неё, как на человека, которому полагалось сказать что-нибудь важное. Она сказала, что сегодня не будет совещания, и закрылась в кабинете.

Двенадцать лет назад она начинала с небольших заказов на афиши, гостиничные буклеты и презентации. Потом появились крупные клиенты, зарплаты, рекламные бюджеты, отдел бухгалтерии. В последние месяцы собственное дело стало для неё не предметом гордости, а помещением, где в каждой папке лежал риск.

Она открыла мартовский архив.

На экране появилось письмо от Глеба: «Добавь в закрывающие ещё один пакет. По факту всё отработаем в следующем квартале».

Она тогда ответила: «Я не могу закрыть то, чего не было».

Глеб прислал: «Ты знаешь, сколько нам должен банк. Не играй в принципиальность».

Яна сохранила переписку. Не для полиции — тогда она ещё надеялась, что хватит показать Глебу собственные слова, чтобы он испугался. Он не испугался. Попросил подготовить акты, и она подготовила.

Теперь Яна открыла общий диск и увидела, что папка с новой версией соглашения была изменена в пятницу вечером. Последним редактором значился пользователь «admin-project».

Это был общий аккаунт. Им пользовались несколько человек, когда кто-нибудь забывал пароль к своей учётной записи. Яна сама просила секретаря заходить под ним в разгар подготовки презентаций.

Имя не доказывало ничего.

Она всё же сняла копию журнала изменений, не исправляя исходные записи. Потом позвонила бухгалтеру:

— Мне нужны первичные документы по рекламе «Мыса». Все. Даже те, которые Глеб просил не показывать в общей папке.

— Яна Сергеевна, но это же…

— Знаю. Приготовьте их и ничего не удаляйте.

Бухгалтер помолчала.

— Я думала, вы никогда этого не попросите.

* * *

В тот же вечер Глеб приехал к Артёму в городскую квартиру без предупреждения. Оба пытались говорить о похоронах Инги, но через несколько минут перешли к банку.

— Сделка теперь остановится, — сказал Артём. — Как минимум до выяснения обстоятельств.

— Её уже остановили. Финансовый директор звонил. Банк хочет пересмотреть обеспечение.

— А ты чего ждал?

Глеб сел на край дивана.

— Я ждал, что ты наконец признаешь: без подписания в понедельник мы не пройдём декабрь.

— Инга была права, что не хотела ничего подписывать вслепую.

— Теперь легко говорить, что она была права.

Артём подошёл к окну. На другой стороне проспекта медленно двигались трамваи.

— Ты понимаешь, что вчера у меня дома умерла женщина, с которой я…

Он осёкся.

Глеб поднял голову.

— С которой ты что?

— С которой мы работали десять лет.

Глеб смотрел на него ещё несколько секунд. Потом кивнул.

— Конечно. Работали.

И Артём понял, что произнёс слишком много.

* * *

Вторник, 24 ноября. 11:05.

Максим назначил Валерии встречу в маленьком кафе возле Финляндского вокзала. Она приехала на десять минут раньше и выбрала столик, откуда были видны дверь и касса. Прежде ей нравилось ждать его в гостиничных холлах и ресторанах. Ожидание казалось частью романа. Теперь она думала только о том, что могут увидеть посторонние.

Максим вошёл без пальто. Прежде чем сесть, попросил официантку принести воды.

— Ты писала, что Инга что-то сказала тебе, — напомнила Валерия.

— Да. В субботу вечером, до ужина. Я столкнулся с ней в коридоре у столовой. Она попросила, чтобы я не подписывал в понедельник ничего, чего не читал сам.

— И всё?

— Потом спросила, знаю ли я, что произошло с последней версией соглашения. Я сказал, что занимался чертежами, а не платежами.

— Это правда?

— Правда. Но не вся. Я видел расчёты по своему контракту. Сумму увеличили. Я решил, что Артём пересчитал объём работ.

Валерия взяла стакан двумя руками.

— Почему ты не рассказал Беловой?

— Рассказал вчера. Меня спросили про договоры, я объяснил. Но хочу показать тебе кое-что ещё.

Он достал салфетку и нарисовал на ней план зимнего сада. Две двери, лестницу на галерею, кладовую в углу. Рисовал быстро, уверенными короткими линиями. Валерия вспомнила, как Яна однажды говорила, что Максим даже во сне строит здания.

— Я проектировал эту лестницу, — сказал он. — Артём заменил покрытие ступеней, передвинул несколько светильников. Но дверь сюда осталась в том же месте. Смотри.

Он провёл линию от нижней двери к лестнице.

— Если ты выходишь из гостиной, то видишь верхний пролёт только под определённым углом. Человека на площадке можно услышать раньше, чем заметить. Но если кто-то находится за створкой, ты вообще его не увидишь.

— Ты хочешь сказать, там прятался убийца?

— Нет. Я хочу сказать, что когда ты в три четырнадцать вошла в сад, ты могла не видеть всего, что происходило перед этим. И тот, кто пришёл за тобой, тоже.

— Глеб.

— Да.

— Ты подозреваешь его?

Максим положил карандаш.

— Я подозреваю нас всех. Не в убийстве. В том, что мы договорились никогда не разговаривать честно.

Валерия усмехнулась. Слишком красивый ответ для человека, который месяцами приходил к ней тайком.

— Ты рассказал Яне про нас?

— Да. Вчера вечером.

Она не ожидала.

— Что она сказала?

— Спросила, давно ли. Потом ушла в другую комнату. Утром я уехал, пока она спала. Если вообще спала.

Они замолчали. За соседним столиком девушка читала что-то на телефоне и смеялась. Валерия с удивлением заметила, что ей хочется, чтобы хотя бы этот смех продолжался.

— Ты любишь меня? — спросила она.

Максим не ответил сразу.

— Да.

— Тогда почему я всё время узнаю о тебе что-то последней?

Он посмотрел на салфетку с планом.

— Потому что я любил быть хорошим человеком в собственном представлении. И не делал ничего, чтобы им стать.

Валерия посмотрела на дверь кафе. В другой день она могла бы простить его за этот ответ. Сегодня не хотела.

* * *

Белова встретилась с Зоей Сергеевной во второй раз. Теперь ей были нужны не впечатления о гостях, а привычки дома.

— Вы вечером закрываете дверь зимнего сада?

— Проверяю, чтобы не дуло. Доводчик там иногда заедает.

— А сигнализацию включаете?

— На внешних дверях — да. Только не всегда, если гости на террасу выходят. Артём Андреевич сам решает.

— У вас есть отдельный код?

— У меня свой. Чтобы никто потом не говорил, что я чужим пользовалась.

— Вы пользовались им в субботу после десяти пятнадцати?

— Нет. Я уже уехала.

Зоя Сергеевна нахмурилась.

— А вы знаете, кто вообще ставил фигурку у двери в ту ночь?

— Нет.

— Я не про рыбу. Про дверь. Если её оставляли открытой, датчик иногда пищал. Значит, кто-то должен был отключить предупреждение. Иначе они бы ночью весь дом разбудили.

Белова записала это и связалась со специалистом, занимавшимся журналами охраны. В собранных ранее материалах были записи ворот, калитки и нескольких датчиков. Но режим предупреждения о незакрытой двери зимнего сада они пока отдельно не проверяли.

— Проверьте настройки и журналы, — попросила она. — И не делайте вывода о человеке по одному коду.

Через час ей перезвонили.

В ночь гибели Инги предупреждение действительно отключали. Не по расписанию уборки и не автоматически.

Со стационарной панели у коридора.

Почти за десять минут до звука, который слышала Валерия.

Глава 6. Маршрут Глеба

Вторник, 24 ноября. 16:15.

На экране специалиста светились четыре строки. Две относились к датчикам, одна — к проверке связи и последняя — к изменению режима дверного предупреждения.

«02:34:51. Предупреждение о незакрытой двери: выключено».

Ниже стояла запись об обратном включении — 03:07:12.

— Время в журнале совпадает с местным? — спросила Белова.

— Мы проверяли его по контрольным событиям. Погрешность меньше минуты. Это отдельный блок, его часы не те, что у камер ворот.

— Кто может выключить предупреждение?

— Тот, кто знает код панели. Он общий для домовых режимов, но у каждого пользователя есть и личные учётные данные для удалённого управления. Здесь использована именно панель. По журналу нельзя установить, какой человек набрал четыре цифры.

— Откуда панель видна?

— С коридора у кладовой. Её закрывает декоративная крышка. Посторонний, возможно, и не заметит.

Белова представила тёмный коридор. У кладовой стояла тяжёлая бронзовая рыба. Дальше находилась дверь, которая сама закрывалась, если не подпереть её. Кто-то мог отключить предупреждение, чтобы спокойно выходить на террасу. Кто-то мог сделать это по привычке. И кто-то мог заранее позаботиться, чтобы дверь не выдала чужие шаги.

Три объяснения. Ни одного имени.

— У кого был код? — спросила она.

— У хозяев дома и экономки. Артём Андреевич сказал, что иногда давал его гостям, если они оставались без персонала. Записи раздачи нет.

— Тогда расспросим каждого отдельно. Сначала без упоминания цифр.

* * *

Артём заявил, что отключил предупреждение ещё вечером, когда гости выходили на террасу после ужина. Услышав точное время, нахмурился.

— В половине третьего? Нет. Я был наверху.

— Вы знаете код панели?

— Разумеется.

— Вы давали его кому-то из гостей?

— Максиму — точно. Он помогал, когда меняли оборудование. Глебу, возможно. Остальные вряд ли им интересовались.

— Зоя Сергеевна говорит, что у неё отдельный код.

— Да. Я хотел знать, кто включает охрану перед уходом. Но внутреннее предупреждение все переключают общим кодом.

Глеб сказал, что не помнит комбинации. При нём однажды отключали датчик из-за сквозняка; он мог запомнить, но не пытался. Максим ответил, что знал код по прошлой работе с домом. Яна призналась, что видела, как Артём набирает его, однако цифр не заметила. Валерия сказала, что никогда не пользовалась панелью.

У каждой истории были ограничения. Никто не расписывался в журнале доступа. Утверждение «я не помню» не равнялось доказательству незнания. Даже если бы один человек признался, что нажал кнопки, это не означало, что он находился возле Инги в минуту травмы.