Ночь без алиби

На телефоне возникло сообщение от Артёма.

«Ты где?»

Она напечатала: «У себя».

Пальцы зависли над экраном. Комната, в которой она стояла, не была их общей спальней. В общей спальне Артём давно спал один, уверяя, что ему мешает её привычка читать при свете.

Валерия всё-таки отправила ответ.

В 00:29 муж написал: «Инга хочет поговорить. Ты её видела?»

Она прочла вопрос дважды. Ей не понравилось, что Артём спрашивает о другой женщине именно у неё.

«Нет», — ответила Валерия.

И впервые за этот вечер не смогла решить, солгала ли.

Глава 2. Ночной дом

Воскресенье, 22 ноября. 00:36.

Яна знала, как выглядит страх на чужом лице, и плохо переносила его на собственном.

В гостиной никого не было. Камень камина остывал, недопитые бокалы стояли на столе, салфетка с рисунком Максима сползла на пол. Яна подняла её и увидела план какого-то небольшого дома: два входа, длинный коридор, лестница на втором уровне. Даже отдыхая, её муж рисовал пути, по которым можно выйти.

В 00:33 Максим наконец ответил на звонок. Сказал, что ходил за зарядкой, а теперь возвращается. В его голосе была та мягкая усталость, которая появлялась после секса. Яна различала её безошибочно и ненавидела себя за это умение.

Она не хотела знать имя другой женщины. По крайней мере, не сегодня.

— Ты одна? — спросил Глеб, остановившись на пороге.

— Как видишь.

— Инга пошла за телефоном. Артём у себя.

— А Валерия?

— Наверху.

Яна подошла к нему, но не позволила себя коснуться.

— Ты сказал, что Инга ничего не найдёт.

— Я сказал, что в понедельник мы закроем сделку.

— Это разные вещи.

Глеб осмотрел пустую гостиную.

— Не здесь.

Они прошли в небольшую библиотеку рядом с лестницей. Дверь не запиралась, но плотные шторы скрывали помещение от коридора. В нём пахло кожаными переплётами и сухим деревом. Глеб включил настольную лампу.

Когда-то их роман начался с переписки о несуществующем рекламном мероприятии. Тогда они не знали, что позднее именно такие мероприятия станут предметом проверки. Яна могла назвать дату первого поцелуя, место первого завтрака, марку вина, которое Глеб принёс к ней домой, пока Максим был в командировке. Но она не помнила, в какой момент деньги появились между ними как третий человек.

— Сколько она увидела? — спросила Яна.

— Больше, чем должна была.

— Глеб.

— Акты, приложения, переписку с подрядчиками. Не всё.

— «Не всё» — это сколько?

Он положил телефон на стол экраном вниз.

— Четыре с небольшим миллиона. Она видит расход, но не понимает назначения.

— А какое у него назначение?

— Обеспечить проект ликвидностью на этапе сделки.

Яна рассмеялась тихо и зло.

— Ты даже со мной говоришь бухгалтерским языком.

— Тебе не нравились деньги, когда мы ими распоряжались?

— Мне нравилось, что мы делаем свою работу. А потом ты начал присылать акты на мероприятия, которых не было. Если ты считаешь, что я должна быть благодарна за это, ты ошибся.

— Ты их подписала.

— По твоей просьбе.

— И получала деньги на счёт компании.

Она отвернулась. Именно этого Яна боялась больше всего: Глеб всегда оставлял себе возможность произнести правду таким тоном, будто это полностью освобождало его от ответственности.

В первом квартале агентство Яны действительно организовывало рекламу будущего комплекса «Мыс». Были съёмки, согласования, пресс-показы. Потом объём работ уменьшился, зато акты стали толще. Глеб объяснял: подрядчикам надо платить, иначе банк не закроет финансирование. Яна понимала, что дело нечисто, но ей казалось, что ещё один месяц можно потерпеть и потом выйти из проекта. Эти месяцы складывались в год.

— Инга не просто остановит подписание, — сказала она. — Она вынесет это наружу.

— Пока она ничего не вынесла.

— Ты не слышал её за столом? Она уже приняла решение.

Глеб потёр переносицу.

— До утра никто ничего делать не будет. Я поговорю с ней.

— Как муж или как партнёр?

— Как человек, который знает, чем её напугать.

Яна подняла взгляд.

— Не говори так.

— Я имею в виду последствия для компании.

— Конечно. Только последствия.

Он подошёл ближе и положил ладони на её плечи. Яна не оттолкнула его. Ей хотелось, чтобы хотя бы на минуту он был тем человеком, ради которого она когда-то согласилась жить двойной жизнью, а не партнёром по чужой бухгалтерии.

— Я решу вопрос, — сказал Глеб.

— Ты всё время это говоришь.

— Потому что решаю.

Она подняла лицо. Он поцеловал её; сперва привычно, уверенно, потом с той настойчивостью, которая раньше заставляла её забыть обо всём остальном. Яна ответила, но сама прервала поцелуй.

— Не сейчас.

— Ты боишься Инги?

— Я боюсь человека, которому ты когда-нибудь скажешь обо мне то же самое, что сегодня сказал о собственной жене.

Глеб отступил. На несколько секунд он выглядел старше и усталее, чем обычно.

— Ты хочешь всё закончить?

— Я хочу выбраться из этой истории, пока ещё могу сказать правду.

— Ты и есть часть этой истории.

Он выключил лампу и ушёл первым.

* * *

В 01:02 Яна вернулась к камину. Максим сидел там, где оставил свой рисунок. Она заметила, что он переодел рубашку — утром на нём была голубая, теперь тёмная. Может быть, это ничего не значило. Ей не хотелось становиться женщиной, которая помнит оттенок каждой мужской рубашки.

— Нашёл зарядку? — спросила она.

— Да.

— Покажи.

Максим посмотрел на неё, потом на пустую розетку за диваном.

— Ты сейчас серьёзно?

— Не особенно.

Яна села рядом. Когда-то они могли провести всю ночь разговаривая. Теперь любой вопрос начинал звучать как проверка.

— Инга испортит им подписание, — произнёс он.

— Может быть.

— И тебе тоже.

— Чем именно?

— Не знаю. Ты сегодня весь вечер нервничаешь из-за документов.

Яна хотела сказать, что у него самого нет права требовать объяснений. Вместо этого спросила:

— Ты когда-нибудь представлял, что мы можем просто уйти? Не друг от друга. От всего этого. От компаний, соглашений, чужих денег.

— В последнее время часто.

— И что мешает?

— То, что некоторые решения уже приняты.

Он произнёс это спокойно. Яна почувствовала, как её собственные слова из библиотеки возвращаются к ней чужим голосом.

Телефон завибрировал у неё на коленях. Сообщение от Инги: «У тебя сохранились оригиналы мартовских отчётов? Не исправленные файлы, а те, что отправляли подрядчики».

Яна закрыла уведомление.

— Кто? — спросил Максим.

— Работа.

— В час ночи?

— Некоторым людям не спится.

Она подошла к окну, чтобы муж не видел экран, и ответила Инге: «Часть. Завтра покажу».

Ответ появился почти сразу:

«Завтра может быть поздно. Я должна понять, кто подписывал эти акты».

Яна прочла сообщение, ощущая холод в позвоночнике.

Она хотела позвонить Инге и сказать всё: что Глеб просил провести через её агентство лишние суммы, что первый год она не задавала вопросов, что потом стало страшно выходить. Но для признания нужны не только слова. Нужен человек, которым ты согласен стать после них.

Яна выключила телефон.

В отражении окна она увидела Максима: он следил за ней с дивана и не делал вида, что занят чем-то другим.

— Между нами кто-то есть? — вдруг спросил он.

В другой день она могла бы обидеться. Сегодня только устала.

— Ты правда хочешь знать?

Максим медленно кивнул.

— Тогда сначала расскажи, где ты был последние сорок минут.

Они молчали так долго, что сквозь стену стали слышны шаги на верхней галерее.

* * *

Воскресенье, 22 ноября. 01:19.

Инга разложила бумаги на письменном столе гостевой комнаты и поняла, что Глеб не заметил исчезновения самого важного листа.

Это было похоже на него. Он любил крупные суммы, крупные слова и людей, которые умели произносить их от его имени. Небольшие примечания в приложениях оставались для него чем-то несущественным.

На листе стояла дата 12 марта, хотя подрядчик прислал исходный файл только 18-го. Подпись Яны размещалась на отсканированной странице, а имя ответственного исполнителя отсутствовало. Но главное было не это. Один и тот же акт закрывал две разные услуги, причём по разным компаниям. Деньги за оба перечисления уходили дальше, на счёт организации, о которой Инга до вчерашнего дня не слышала.

Она ещё не знала, была ли это кража, попытка скрыть убытки или неприятная, но исправимая бухгалтерская схема. Хороший юрист отличается от плохого тем, что не принимает первое подозрение за доказанный факт. Однако подписывать документы, пока всё это не объяснят, Инга не собиралась.

Её собственная подпись стояла на заключении к сделке. Если бы соглашение по «Мысу» закрыли в понедельник, именно это заключение положили бы в папку для банка. А через полгода, когда кто-нибудь обнаружил бы расхождения, Глеб первым сказал бы: «Она всё проверила».

Инга открыла ноутбук и прикрепила три файла к письму знакомому адвокату из другой компании — Оксане Платоновой, с которой иногда консультировалась по корпоративным вопросам. В теме написала: «На независимую проверку. Не отправлять дальше без моего согласия». Поставила отложенную отправку на восемь утра.

Потом посмотрела на письмо ещё раз и сняла отложенную отправку.

Оно ушло в 01:26.

Она испытала облегчение, которому не доверяла. Иногда поступить правильно оказывается проще, чем потом выдержать реакцию близких.

В дверь постучали дважды.

— Инга, открой.

Артём.

Она закрыла ноутбук, убрала один лист в тонкую кожаную папку и только после этого повернула ручку.

Он вошёл с бокалом воды. Ничего не сказал, поставил бокал на край стола. На нём были мягкие домашние брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Без пиджака и часов он казался не хозяином огромного дома, а человеком, которому некуда спешить.

Раньше Инге нравилось видеть его таким. Она давно перестала считать это преимуществом.

— Ты писала Валерии? — спросил Артём.

— Нет.

— Я думал, вы разговаривали.

— Разговаривали. До полуночи.

Он посмотрел на бумаги.

— Это всё из-за договора?

— Ты знаешь ответ.

— Я знаю, что ты превращаешь рабочий вопрос в публичную казнь.

— Если он рабочий, дай мне первичные документы.

Артём опустился в кресло. Некоторое время смотрел на свои руки.

— В понедельник деньги будут на счёте. Мы закроем все промежуточные обязательства. То, что выглядит странно, перестанет выглядеть странно.

— Деньги, которые появятся в понедельник, не меняют подписи, поставленные в марте.

— Ты говоришь как прокурор.

— Я говорю как человек, которого ты просил проверить сделку.

Он поднялся, подошёл ближе.

— Инга, мы можем решить это между собой.

Она отступила на полшага.

— Вот именно этого я больше не хочу.

Между ними почти год существовал язык, который они не использовали при остальных. Он состоял из коротких сообщений, встреч после работы, неуместной нежности и долгих пауз, в течение которых каждый ожидал решения от другого. Для Артёма это была возможность на время перестать быть мужем, руководителем и хозяином. Для Инги — сначала неожиданная любовь, а потом всё более унизительная надежда, что она не ошиблась в человеке.

— Лера что-то подозревает, — сказал Артём.

— Лера не глупая.

— Ты с ней говорила?

— Нет. И не собираюсь обсуждать её с тобой.

— Ты хочешь всё рассказать Глебу?

— Я хочу перестать лгать.

Артём горько усмехнулся.

— Разница невелика.

— Огромная.

Он коснулся её плеча. Инга не отпрянула сразу: привычка к прикосновению жила в теле дольше доверия. Но затем отстранилась.

— Пожалуйста, не надо.

— Я люблю тебя.

Она не ответила. Когда-то ей казалось, что эти три слова изменят всё. Теперь было видно, что они ничего не изменили.

— Если любишь, не проси меня подписывать ложь, — произнесла Инга.

Артём долго стоял неподвижно.

— Ты уже отправила документы кому-то ещё?

— Я сделала то, что должна была сделать как юрист.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Он вышел, не допив воду.

* * *

В 01:58 Инга спустилась на первый этаж. Ей не хотелось встречаться с Глебом, но оставаться в комнате было ещё хуже: после разговора с Артёмом она чувствовала, будто воздух там стал чужим.

У длинного коридора к зимнему саду горел лишь один светильник. Тяжёлая бронзовая рыба лежала у двери кладовой, куда её переставила Валерия. Инга подняла фигурку — удивилась весу — и поставила обратно на пол, ближе к стене. Так хотя бы никто не споткнётся.

Из кабинета доносились голоса. Она узнала Глеба и Яну.

— Не надо делать из меня идиотку, — тихо сказала Яна.

— Тише.

— Ты обещал решить вопрос.

— Я занимаюсь этим.

Инга остановилась. Не потому, что ей были интересны чужие секреты. Просто они говорили о том, что касалось её напрямую.

— Она уже разослала файлы, — произнесла Яна.

— Откуда ты знаешь?

— Она сама написала.

Инга невольно посмотрела на свой телефон. Экран был тёмным. Она не сообщала Яне об отправленном письме.

— Завтра мы узнаем, куда, — ответил Глеб.

Дверь кабинета открылась. Инга успела отойти к кухонной нише. Яна прошла мимо по коридору, не заметив её. Глеб остался у порога, потирая ладони.

— Не спится? — спросил он, увидев жену.

— Не очень.

— Ты испортила всем вечер.

— Я заметила.

— Ради нескольких бумаг.

— Ты действительно думаешь, что проблема в бумагах?

Он подошёл ближе.

— Я думаю, ты хочешь наказать меня за то, что между нами давно ничего нет.

Инга почувствовала короткую вспышку злости. Её муж угадал больное место, но не понял причины.

— Если бы я хотела тебя наказать, у нас был бы совсем другой разговор.

— Что это значит?

— Что мне известно больше, чем ты думаешь.

Он схватил её за предплечье, тут же разжал пальцы, оглянулся на лестницу.

— Не угрожай мне.

— Тогда не давай повода.

Она пошла к зимнему саду. За стеклом лежал мокрый снег, в больших кадках темнели пальмы. Здесь было прохладнее, чем в остальных комнатах, и дышалось легче.

На галерее наверху мелькнуло движение. Кто-то прошёл вдоль перил; по стёклам скользнула тень. Инга не стала поднимать голову. Ей надоело всё время угадывать, кто что скрывает.

В 02:11 она набрала в телефоне сообщение Валерии: «Мне нужно с тобой поговорить. Не о договоре».

Стёрла.

Написала снова: «Завтра расскажу тебе кое-что неприятное. Прости, что не раньше».

Не отправила и это.

Она поднялась обратно в комнату. Кожаную папку с распечатками положила в сумку, а телефон оставила заряжаться на столе. Не потому, что хотела от чего-то избавиться. Просто на несколько минут ей нужно было побыть человеком, которому никто не звонит.

Когда Инга вышла, на экране остался открытым черновик сообщения Валерии.

* * *

Воскресенье, 22 ноября. 02:24.

Валерия проснулась от звука, который сперва приняла за собственное имя.

Кто-то разговаривал на лестнице. Мужской голос, негромкий и раздражённый. Второй голос отвечал так тихо, что слов разобрать было нельзя. Потом хлопнула дверь — не громко, но отчётливо, как хлопают старые двери в совершенно новых домах.

Она лежала в гостевой комнате одна. Максим ушёл почти два часа назад. Простыня уже остыла, но пахла его одеколоном, и Валерия неожиданно поняла, что теперь этот запах будет связан у неё не с близостью, а со страхом быть обнаруженной.

Она поискала ногами тапочки и не нашла. Вместо них наткнулась на мужские носки, оставленные на кресле. Толстая ткань оказалась мягкой, но пятки свисали вниз: на её ноги они были велики. Валерия натянула их просто потому, что холодный пол не располагал к поискам.

Телефон показывал 02:25. От Артёма больше ничего не приходило. Последнее сообщение от Максима было отправлено в 00:23: «Я внизу». Валерия не ответила.

Она приоткрыла дверь и прислушалась.

В дальнем конце коридора загорелся свет. Через секунду послышался голос Яны:

— Мне надоело, что ты решаешь за всех.

Потом мужской ответ. Слишком глухой, чтобы узнать, кому он принадлежит.

Валерия закрыла дверь.

Она не знала, сколько в этом доме чужих тайн, но уже догадывалась, что их гораздо больше, чем шесть. У каждого была официальная версия собственной жизни — супруг, работа, обязанности, планы. И была другая, которую приходилось носить внутри, как вторую одежду.

Она снова легла. Уснуть не удалось.

* * *

В 02:43 её разбудил короткий металлический звон.

Валерия не сразу поняла, откуда он донёсся. Может быть, со стороны зимнего сада, где большие стеклянные двери подрагивали от ветра. Может быть, из кухни, куда кто-нибудь зашёл за водой. Через несколько секунд прозвучал глухой удар, и дом снова замолчал.

Она села, задержав дыхание.

Первая мысль была о Глебе: он мог уронить что-нибудь, выпив больше остальных. Вторая — об Артёме и его привычке ходить по дому, не включая свет. Третья оказалась самой неприятной: никто не зовёт на помощь.

Валерия подошла к двери и приоткрыла её. Лестничная площадка была пуста. Где-то внизу тихо работала вентиляция.

— Эй? — позвала она.

Ответа не последовало.

Она знала, что должна спуститься и посмотреть. Но представила, как столкнётся на лестнице с Яной, Глебом или собственным мужем, как придётся объяснять, почему она без обуви выходит из гостевой спальни в три часа ночи. Стыд вдруг оказался сильнее любопытства.

Валерия закрыла дверь.

Позже это решение станет одним из тех воспоминаний, от которых невозможно защититься разумными доводами.

* * *

В 02:58 кто-то быстро прошёл по верхнему коридору.

Она не видела человека. Лишь услышала неровный ритм шагов: несколько быстрых, затем пауза, потом ещё три. Скрипнул замок или ручка; Валерия не могла определить.

Ей пришло в голову позвонить Артёму. Она открыла список контактов, но палец задержался над его именем. Что она скажет? «Я слышу шаги в твоём доме»? Он спросит, почему она не спит. Она знала, как будет выглядеть этот разговор: он превратит её беспокойство в обвинение, а она начнёт оправдываться раньше, чем поймёт, за что.

Вместо этого она написала Максиму: «Ты не спишь?»

Сообщение не доставилось сразу. Две галочки появились только в 03:04.

Ответа не было.

Валерия подошла к окну. Ворота были закрыты. Под фонарём у калитки лежал вытянутый прямоугольник свежего снега, который сдувало с веток. Машины стояли там же, где вечером. Значит, никто не уехал. Она удивилась, почему это должно её успокаивать.

Во рту пересохло. В гостевой ванной стоял пустой стакан, и Валерия решила спуститься за водой.

На площадке горел приглушённый ночной свет. Перила были холодными. Она прошла мимо общей спальни, остановилась перед дверью и прислушалась. Артём либо спал, либо давно перестал считать нужным сообщать ей, где находится.

В 03:10 Валерия начала спускаться.

Сверху гостиная выглядела пустой. У камина никто не сидел, на столе остались бокалы, забытые после ужина. В узком коридоре к зимнему саду горело бра. Прежде она не замечала, как отчётливо слышно здесь работу собственного сердца.

Под лестницей темнело что-то маленькое. Валерия сделала ещё несколько шагов, пытаясь понять, почему одна из дверей приоткрыта.

По полу тянуло холодом.

Золотистая точка блеснула возле нижней ступени.

Валерия увидела на плитке чёрную туфлю.

Глава 3. Пять версий

Воскресенье, 22 ноября. 05:07.

Первое, что сказала Валерия следователю, было неправдой.

— Я спала.

Она и вправду какое-то время спала. Просто на вопрос «Где вы находились между полуночью и тремя часами?» такой ответ нельзя было считать полным.

Следователь не стала спорить. Её звали Надежда Белова; она представилась, показала удостоверение и попросила присесть в библиотеке. Ей было чуть больше сорока. Тёмные волосы убраны в низкий узел, на лице почти нет косметики. Валерия заметила, что женщина не присматривалась к предметам интерьера и не задавала обычных вопросов о том, зачем людям такой большой дом. Она смотрела на двери.

— Вы обнаружили погибшую около трёх четырнадцати?

— Я увидела её в это время. Кажется.

— Почему кажется?

— Я не смотрела на часы сразу. Потом посмотрела. Над стеклянной дверью. Было три шестнадцать.

Белова сделала пометку.

— Сначала вы были одна?

— Да. Потом пришёл Глеб.

— Муж погибшей?

— Да.

— Вы сказали ему вызвать скорую?

— Да.

— Он звонил со своего телефона?

— Наверное. Я не смотрела.

— Хорошо. Пока не будем превращать догадки в факты.

Валерия благодарно подняла глаза и тут же почувствовала стыд: следователь не делала ей одолжения. Она просто отделяла то, что женщина помнила, от того, что успела придумать за два часа.

Скорая приехала первой. Фельдшер попросил не трогать тело, проверил признаки жизни, затем говорил с кем-то по телефону у открытой двери зимнего сада. Глеб стоял рядом, придерживаясь рукой за стену. На лице у него было такое выражение, что Валерия не решилась его коснуться. Позднее приехали полицейские, попросили всех оставаться в доме, уточнили имена, проверили, не нужен ли кому-нибудь врач. Никто не стал кричать об убийстве. Сначала они пытались понять, что случилось.

Сейчас за стеной библиотеки работала следственно-оперативная группа. Там были люди с фотоаппаратом, измерительной рулеткой, пакетами для следов и вопросами, на которые никто не мог сразу ответить. Узкая галерея временно стала местом, куда хозяину дома запрещали проходить без разрешения.

— Вы видели, как Инга Ордынцева падала? — спросила Белова.

— Нет.

— Слышали крик?

— Нет.

Валерия сжала ладони между коленями.

— Я слышала звук. Где-то без четверти три. Металлический. Потом словно что-то упало.

— Почему вы не проверили?

Ответ прозвучал в её голове раньше вопроса: потому что боялась столкнуться с чужой женой.

— Я решила, что кто-то уронил вещь на кухне.

— Вы были в своей спальне?

Валерия подняла голову.

— В гостевой.

— Почему?

— Мы с мужем часто спим отдельно. У него рабочие звонки по ночам. Он поздно ложится.

Следователь снова записала что-то. Не спросила, где находился её муж. Может быть, уже знала; может быть, берегла вопрос на потом.

— Какую обувь вы надели, когда вышли?

Валерия посмотрела вниз. На ногах теперь были домашние тапочки, которые Зоя Сергеевна оставила ей ещё вечером. Мужские носки она сняла и положила на край кровати, когда приехали полицейские. Сама не поняла зачем. Возможно, потому, что чужая вещь вдруг показалась уликой.

— Носки, — ответила она. — Я не нашла тапочки.

— Чьи носки?

— Не знаю. Они лежали в комнате.

Белова впервые задержала на ней взгляд дольше обычного.

— Вы их потом стирали, убирали?

— Нет. Они там и остались.

— Хорошо. Не трогайте пока ничего в этой комнате.

Валерия кивнула. Ей стало холодно.

— Инга была вам близкой подругой? — спросила следователь.

— Мы знали друг друга давно. Дружили семьями.

— Между вами был конфликт?

— Не знаю, можно ли назвать это конфликтом.

— Назовите как считаете.

Валерия вспомнила чашку чая у окна, спокойный голос Инги: «Бывают решения, после которых не получается сделать вид, что ничего не произошло».

— Вчера она сказала мне неприятную вещь. Про мой брак. Потом извинилась.

— И на этом разговор закончился?

— Да.

Это была вторая неправда, хотя слова сами по себе оставались точными. Разговор закончился, но причина, по которой он начался, была другой.

* * *

К половине шестого снег за окнами повалил гуще. Валерия увидела его, когда Белова разрешила сделать паузу и выйти в гостиную.

Артём стоял у камина, обняв себя за плечи. Глеб сидел на диване. Его ноги были широко расставлены, взгляд направлен в одну точку на полу. Никто не предложил ему воды. Возможно, потому, что рядом всё ещё стоял недопитый бокал Инги.

Максим находился возле окна. Яна не подходила к нему, и это поразило Валерию сильнее их обычной близости. Она стояла у дальнего конца комнаты, держа в руках телефон, который не разблокировала. На её лице не было слёз.

— Как он? — тихо спросила Валерия у Артёма, кивнув на Глеба.

— Не знаю.

— А ты?

— Мне кажется, я проснулся в чужом доме.

Он произнёс это искренне. Валерия на мгновение захотела обнять его — не как мужа, а как человека, с которым прожила слишком много лет, чтобы не узнавать его страх. Но Артём уже смотрел ей через плечо на лестницу.