Ночь без алиби

— Белова спрашивала, кто выходил из комнат после двух, — сказал он.

— И что ты ответил?

— Что был в спальне.

— Ты спал?

— Нет. Сидел с ноутбуком. Потом лёг.

— Ты слышал что-нибудь?

Артём замедлил ответ.

— Дверь. Где-то около трёх. Но здесь всё время кто-то ходит.

Валерия подумала о своих шагах и промолчала.

— А ты? — спросил он.

— Я спала.

Она снова услышала собственные слова и поняла, что теперь говорит их не только следователю.

Максим подошёл к дивану и предложил Глебу кофе. Тот поднял на него взгляд с неожиданной злостью.

— Ты можешь просто оставить меня в покое?

— Могу.

Максим поставил чашку на стол. Яна следила за ними. Когда Максим повернулся, их взгляды столкнулись, и жена первой отвернулась.

Глеб зажал ладонями лицо.

— Мы поругались, — сказал он в пустоту. — Перед этим. Мы с ней поругались.

— Глеб, — начал Артём.

— А теперь вы будете говорить, что я её убил.

Никто не ответил. Даже если бы кто-то хотел утешить его, эта фраза отняла такую возможность.

Белова появилась в дверях без спешки.

— Глеб Викторович, мы вас сейчас пригласим. И ещё один вопрос ко всем: у кого есть запись с камер у ворот и боковой калитки?

Артём поднял голову.

— У меня. На сервере.

— Попросим вас помочь сохранить записи с вечера до приезда полиции. Специалист оформит их получение.

— Там только улица. Внутри камер нет.

— Я знаю.

Следователь обвела взглядом комнату.

— В доме после отъезда сотрудницы были шестеро взрослых. Сейчас — пятеро. Мне потребуется от каждого точный рассказ о ночи, даже если какие-то обстоятельства кажутся личными. Мы не ищем повода обсуждать ваши отношения. Мы пытаемся установить, как погиб человек.

Яна опустила глаза. Максим сжал губы. Глеб посмотрел на дверь зимнего сада, словно ждал, что Инга оттуда вернётся.

Валерия подумала о маленькой бронзовой пластинке с погнутым винтом, лежавшей у лестницы, и неожиданно вспомнила, как вечером Зоя Сергеевна предупреждала о тяжёлой бронзовой рыбе у двери кладовой.

Она хотела сказать об этом Беловой, но следователь уже разговаривала с Артёмом. Валерия решила дождаться своей очереди.

Это было третье решение за ночь, которое казалось разумным только в ту минуту, когда она его принимала.

* * *

Воскресенье, 22 ноября. 08:12.

Надежда Белова разложила на библиотечном столе пять листов. На каждом было имя человека, оставшегося ночью в «Белой сосне», и пустые строки для времени. На шестом листе она написала имя Инги Ордынцевой.

Ей хотелось заполнить листы фактами, а не версиями о том, кто с кем спал. Пока получалось наоборот. Артём Левицкий утверждал, что после двух находился в своей спальне. Глеб Ордынцев признал ссору с женой, но не назвал её времени. Яна Руднева сказала, что почти не выходила из гостиной. Её муж Максим говорил, что поднимался за зарядкой, затем вернулся вниз. Валерия Левицкая сообщила, что спала в гостевой комнате и обнаружила тело, когда пошла за водой.

Все пятеро находились под одной крышей. Ни одно объяснение не покрывало ночь целиком.

— Вы установили время смерти? — спросил Чистяков, молодой сотрудник, помогавший собирать материалы.

— Предварительные оценки есть. Когда получим заключение, тогда и будем говорить о точности. Женщина могла получить травму не в ту минуту, когда её услышали. Могла какое-то время оставаться жива.

Она открыла фотографии осмотра. Чёрная туфля с тонким ремешком лежала у нижней ступени. Левая рука погибшей была вытянута к двери. На внутренней стороне запястья имелась небольшая царапина. Рядом с лестницей — бронзовая пластинка с погнутым винтом.

Вчера вечером в доме было так много дорогих предметов, что взгляд не задерживался ни на одном. Теперь каждый собирались объявить орудием убийства.

— Сначала выясним, откуда пластинка, — сказала Белова. — А уж потом будем решать, какое отношение она имеет к падению.

За дверью послышались шаги. Валерия стояла в коридоре, держа в руках телефон. Она выглядела не так, как в пять утра: волосы распустились, на плечах появился серый кардиган. Но взгляд оставался прежним — как у человека, который подготовил признание и всё равно боится его произнести.

— Можно поговорить? — спросила она.

Белова попросила Чистякова подождать снаружи.

— Я солгала вам, — сказала Валерия, едва дверь закрылась.

— О чём именно?

— Я была не одна. Между одиннадцатью сорока и половиной первого со мной находился Максим Руднев.

Белова не изменилась в лице.

— Где?

— В гостевой спальне. Там, где я спала.

— Он приходил разговаривать?

Валерия посмотрела на свои руки.

— Не только.

Несколько секунд было слышно, как за окном ветер ударяет мокрым снегом по стеклу. Валерия ожидала вопроса, который задала бы любая знакомая: «Как давно?» Следователь спросила другое:

— Когда он ушёл?

— Примерно в двадцать минут первого. Я посмотрела на его часы — было семнадцать минут. Потом он одевался. В ноль двадцать три написал, что уже внизу.

— У вас сохранились сообщения?

— Да.

— Покажете?

Валерия передала телефон. Белова посмотрела переписку, не касаясь экрана, затем попросила разрешения зафиксировать нужные сообщения установленным порядком. У Валерии было ощущение, что их близость только что превратилась в сухую последовательность цифр.

— Почему вы не сказали сразу?

— Потому что его жена находилась за стеной. И мой муж тоже был здесь.

— Кто ещё знал о вашей связи?

— Не знаю. Мне кажется, Инга догадывалась. Вчера она сказала странную вещь: после некоторых решений нельзя сделать вид, что ничего не произошло.

— Это было до полуночи?

— Да. В гостиной, когда остальные занимались своими делами. Мы немного повздорили. Потом она извинилась.

— Вы после этого встречались с ней?

— Нет.

Ответ вышел слишком быстро. Валерия заставила себя повторить его медленнее:

— Я не видела её после того разговора. Я думала, она хотела поговорить о моём браке. Но теперь понимаю, что могла говорить о совсем другом.

Белова сделала отметку. Валерия вспомнила ещё кое-что.

— Утром Максим прислал сообщение в общий чат и почти сразу удалил. Я успела увидеть начало: «Не говори про…»

— У вас есть снимок?

— Нет. Только уведомление на экране. Оно исчезло.

— Когда это было?

— Уже после того, как вы начали нас опрашивать. Точное время можно посмотреть в телефоне.

— Не пытайтесь восстановить остальную фразу по памяти. Вы её не видели.

— Я и не пытаюсь. Но я знаю Максима. Он просил меня молчать.

— Возможно. А возможно, начал писать совсем другое сообщение. Это мы тоже проверим.

Валерия неожиданно рассердилась. Ей требовалось, чтобы хоть кто-то подтвердил: он предал её. Чтобы эту маленькую личную правду признали на фоне большой, непостижимой смерти.

— Я вам рассказала о человеке, которого люблю. И вы даже не удивились.

Белова убрала ручку.

— В этом доме погибла женщина. Мне важно, кто где находился и что видел. Вам самой потом придётся решать, кого вы любите.

Валерия кивнула. Впервые с ночи ей стало стыдно за что-то другое, не связанное с изменой.

На пороге она задержалась.

— Бронзовая рыба, — сказала Валерия. — Тяжёлая фигурка. Её ставили у двери, чтобы та не закрывалась. Вчера вечером Зоя Сергеевна просила убрать её из прохода. А рядом с Ингой я видела маленькую бронзовую пластинку. Вы проверяли, не от неё ли?

Белова подняла глаза.

— Где сейчас эта фигурка?

— Я не знаю.

Они вышли в коридор. Возле кладовой, где вечером лежала рыба, было пусто.

* * *

Валерия нашла Максима у окна столовой. Он стоял спиной к комнате, но увидел её отражение и обернулся ещё до того, как она заговорила.

— Я всё рассказала, — сказала она.

Он закрыл глаза на секунду.

— Я понял.

— Ты тоже рассказал?

— Я сказал, что поднимался наверх.

— Это не ответ.

— Лера, Яна сейчас там, за дверью. Ты понимаешь, что будет?

— Я понимаю, что Инга умерла.

Он отступил от окна. Вблизи его лицо выглядело осунувшимся, губы потрескались.

— Ты думаешь, я имею к этому отношение?

— Я думаю, ты боишься не только Яны.

Максим хотел возразить, но в коридоре раздался голос следователя. Их приглашали по одному уточнить время.

Валерия пошла первой.

Она не заметила, как Максим, оставшись один, достал телефон, открыл общий чат и долго смотрел на пустое место между двумя сообщениями.

* * *

Воскресенье, 22 ноября. 10:46.

Глеб сидел в библиотеке так, словно его посадили не на стул, а на скамью подсудимых. Спина прямая, руки на коленях. Когда Белова попросила назвать время последнего разговора с Ингой, он ответил:

— Около двух.

— Вчера вы говорили, что поссорились, но не уточняли когда.

— Я не помнил.

— Теперь вспомнили?

— Посмотрел телефон. В час пятьдесят три она не ответила на моё сообщение. Потом я пошёл искать её.

— Где нашли?

— В коридоре возле кухни. Она стояла и слушала, как мы разговариваем.

— С кем вы разговаривали?

Глеб опустил взгляд.

— С Яной.

Белова записала два слова и дождалась продолжения.

— По работе. Инга хотела остановить подписание, а Яна отвечала за рекламу. Мы думали, как всё исправить до понедельника.

— О чём именно спорили с женой?

— Она сказала, что знает больше, чем я думаю. Я решил, что речь о банковских документах.

— Вы прикоснулись к ней?

Глеб поднял голову слишком резко.

— Кто вам сказал?

— Я спрашиваю.

— Взял за руку. Ненадолго. Она сказала, чтобы я не угрожал. Я отпустил.

— За какую руку?

Он посмотрел на свои ладони, будто ответ находился там.

— Кажется, за левую. Нет. За правую? Она шла от меня к зимнему саду… Я не могу сказать уверенно.

— Царапина на запястье могла появиться тогда?

— Я не царапал её.

— Я спросила, могла ли.

— Не знаю. У Инги были тонкие браслеты, она всё время цепляла ими рукав.

Вечером Инга действительно сняла часы у стола и положила рядом с бокалом. Глеб не вспомнил этого. Он рассказывал о жене так, будто видел её последний раз очень давно, в другой жизни.

— После разговора куда она пошла?

— В сад. Я вернулся к себе.

— Вы видели, как она поднялась обратно?

— Нет.

— Затем, до обнаружения тела, выходили из комнаты?

Глеб промолчал.

Белова не подсказывала ему нужного ответа. Открыла блокнот на другой странице, записала время. Наконец он сказал:

— Я выходил. Но не к ней.

— Куда?

— В библиотеку.

— Зачем?

— Надо было убрать папку. Там документы к сделке. Инга весь вечер грозилась отдать их посторонним. Я не хотел, чтобы она продолжала копаться в них ночью.

— Во сколько это было?

— После половины третьего. Может, ближе к трём.

— Что именно убрали?

— Папку с черновиками соглашения. Я положил её в шкаф. Не уносил из комнаты.

— Кто может это подтвердить?

— Никто. В библиотеке никого не было.

— Сколько времени вы там провели?

— Минут пять. Может, десять.

— По дороге видели Ингу?

— Нет.

Он облизнул губы. Белова заметила это движение и не сделала из него вывода. Люди боялись, даже если ни в чём не были виноваты.

— А теперь расскажите с момента, когда услышали Валерию, — попросила она.

Глеб нахмурился.

— Я шёл из коридора к гостиной. Услышал, как кто-то зовёт Ингу. Она лежала у лестницы. Валерия сказала вызвать скорую.

— Что вы делали непосредственно перед этим?

— Был у себя. Не мог уснуть. Решил спуститься за водой.

— Вы слышали шум между двумя сорока и тремя?

— Ничего необычного. Может, дверь ударилась. Там вечно сквозняк.

Белова положила ручку. На её листе образовалась длинная пустота между посещением библиотеки и вызовом скорой. Глеб не мог заполнить её ничем, кроме собственных слов.

— Ваша жена собиралась подписывать заключение по соглашению о долях?

— Да. Она юрист.

— Она отказалась?

— Хотела проверок. Такие вопросы всегда можно решить.

— Можно. А можно и не решить.

Он впервые посмотрел на неё с раздражением.

— Вы хотите сказать, я убил жену из-за бумажек?

— Я хочу понять, почему вы в три часа ночи убирали бумаги, из-за которых ссорились с ней весь вечер.

Глеб рассмеялся. Смех вышел коротким и пустым.

— Потому что боялся потерять компанию. Нехороший ответ, да?

— Это ответ, который надо проверить.

* * *

Артём Левицкий встретил Белову у входа в зимний сад. Его не пустили внутрь оцепленного участка, и он стоял на пороге, не зная, куда деть руки.

— В понедельник должны были подписывать документы, — сказал он. — Теперь, очевидно, ничего не будет.

— Кто имел доступ к этим документам?

— Участники сделки. Глеб, я, Инга. Максим видел проектные материалы. Яна — рекламные приложения. Валерия в финансовые детали не вникала.

— А хозяйственные помещения? Кладовая возле зимнего сада?

— Что там?

— Вы пользуетесь бронзовой фигуркой рыбы как дверным упором?

Артём неожиданно улыбнулся — впервые за утро.

— Из-за неё все спотыкаются. Моя мать привезла её ещё из ленинградской квартиры. Не антиквариат, но выкинуть рука не поднимается.

— Где она должна стоять?

— У двери между гостиной и зимним садом. Иногда Зоя переставляет.

— Когда вы видели её в последний раз?

— На ужине. Кажется, возле камина.

Белова посмотрела в сторону пустого места у кладовой.

— Нам нужно её найти.

Он перестал улыбаться.

— Вы думаете, ей ударили Ингу?

— Я пока думаю, что вещь исчезла из места, где её видели ночью. Это разные утверждения.

Позже сотрудники проверили открытую часть дома, не нарушая уже ограждённые участки. Рыбу нашли в хозяйственной нише под лестницей, за складным стулом. Глубоких следов крови на ней при осмотре не было видно. На нижней стороне основания осталось место от узкой декоративной накладки: два отверстия, одно с обломком резьбы.

Белова не позволила никому приложить найденную пластинку к фигурке на глазах у гостей. Предметы упаковали отдельно для исследования.

* * *

У Глеба попросили показать шкаф в библиотеке. В нём действительно лежала папка, но внутри оказались планы причала, рекламная смета и распечатка соглашения без последних страниц.

Он посмотрел на бумаги недоверчиво.

— Здесь было приложение. С таблицей платежей.

— Кто последний держал его в руках?

— Я положил. Сам.

Белова попросила описать страницу.

— Лист с цифрами и подписями. Не помню номер.

Глеб никогда не обращал внимания на номера страниц — это были, по его убеждению, чужие обязанности.

Он осёкся, заметив её взгляд.

— Я ведь не обязан помнить каждую бумагу, — добавил он.

— Не обязаны. И пока мы не знаем, действительно ли приложение исчезло этой ночью. Проверим комплектность документов и историю версий.

Глеб попытался возразить и не нашёл слов.

Глава 4. Письмо в 01:26

Воскресенье, 22 ноября. 13:18.

В «Белой сосне» не было камер внутри жилых комнат. Не было их и в коридоре к зимнему саду. Артём считал, что люди, приехавшие к нему в гости, не должны оглядываться на объективы. Об этом он рассказал следователю ещё ночью, почти с гордостью.

Зато снаружи дом наблюдал за собственными границами очень внимательно.

У ворот находились две камеры: одна снимала номера въезжавших машин, другая — дорожку вдоль ограждения. Третья была направлена на боковую калитку. Все записывали на отдельный сервер, установленный в шкафу кабинета Артёма. Доступ имели он сам и компания, обслуживавшая систему безопасности.

— Если кто-нибудь приехал после отъезда экономки, вы это увидите? — спросил Чистяков.

— Если приехал через ворота или прошёл через калитку и попал в кадр, — ответил техник, прибывший для сохранения записей. — Но не всё, что происходит за забором, видно по этим камерам.

Белова попросила не искать наугад тёмный силуэт убийцы. Сначала установили последовательность изображений, сравнили её с подтверждённым временем отъезда Зои Сергеевны и звонком в скорую. Часы у одного регистратора спешили почти на три минуты. Поправку зафиксировали отдельно; остальные устройства проверяли своими способами.

— Мы можем утверждать, что между десятью пятнадцатью вечера и приездом врачей в объективе ворот не было неизвестной машины, — сказал техник. — Но если человек уже находился на участке либо прошёл вне зоны обзора, этот материал его не исключает.

— Зафиксируйте именно так, — ответила Белова.

В 02:46 по уточнённому времени возле калитки возникло движение. Камера не показывала лица: в объектив на секунду попало тёмное пятно, затем закачалась нижняя ветка сосны. Датчик открытия калитки при этом не сработал.

— Кошка? — предположил Чистяков.

— Возможно. Или ветка. Не надо выдавать пиксели за человека.

Белова вернулась к записи. Отсутствие отметки об открытии означало только, что датчик не зарегистрировал открытие. Это не был ответ на вопрос, кто находился внутри дома в 02:43.

Никто не выходил из ворот на машине. Никакого таинственного гостя, которого легко обвинить и забыть об остальных, запись не принесла.

* * *

Зоя Сергеевна приехала к дому в половине второго, когда выяснилось, что следователь хочет поговорить с ней о вечере. Её сын привёз и остался ждать за воротами.

— Мне сказали, Инга погибла, — произнесла женщина, опускаясь на стул. — Я не поверила. Она в прошлый четверг спрашивала, где купить варенье без сахара. Человек спрашивает про варенье, а через три дня…

Она не закончила.

Белова дала ей время. Потом спросила о бронзовой рыбе.

— Ставили у дверей. Я ругалась. Пол царапала. Вчера убирала её с середины прохода к кладовой. Поставила ближе к стене. Валерия Михайловна видела, даже ногой отодвинула.

— Вы знаете, почему у неё снизу могла отсутствовать пластинка?

— У старой вещи может что угодно отвалиться. Там винты давно расшатались. Артём Андреевич всё собирался прикрутить. Я ему летом говорила.

— А вчера вечером накладка была на месте?

Экономка подумала.

— Я вещь не переворачивала. Не могу сказать.

Белова показала фотографии помещения, сделанные при осмотре, и попросила указать обычное место фигурки. Зоя отметила два: у створки и рядом с кладовой. В нише под лестницей, где предмет обнаружили утром, она его никогда не оставляла.

— Вы кого-нибудь видели с этой рыбой в руках?

— Нет.

— А с папками, похожими на документы?

Зоя Сергеевна хмыкнула.

— Здесь все ходят с папками. Даже за ужином о бумагах спорят, словно без них есть не умеют.

Она помолчала и добавила:

— Инга Андреевна попросила меня вчера не убирать со стола карточки с именами. Сказала, что потом они могут понадобиться.

— Зачем?

— Не объяснила. Я ответила, что не выброшу, и пошла за посудой. Они так и лежали в столовой, когда я уходила.

— Вы их сегодня видели?

— Не успела. Меня никуда не пускают.

Белова попросила проверить карточки в рамках осмотра. На столе осталось пять. Карточки Инги не было — возможно, она сама убрала её ещё во время ужина. Но просьба сохранить остальные карточки теперь выглядела не случайной.

* * *

Артём услышал про пропажу карточки и рассердился.

— Вы серьёзно? Моя знакомая умерла, а вы считаете таблички с местами за столом?

— В начале ужина карточек было шесть, — ответила Белова. — Инга, по словам гостей, сняла свою с тарелки. Позже она попросила не убирать остальные. Я выясняю, почему.

— Она вообще любила странные шутки.

— Зоя Сергеевна не сказала, что это была шутка.

Он посмотрел на неё и замолчал. Потом неожиданно произнёс:

— Когда Инга заходила ко мне после часа ночи, она говорила о бумагах. Не о табличках.

— Вы утверждали, что после полуночи оставались в спальне.

Артём понял, что проговорился, прежде чем она успела договорить.

— Она сама пришла. Я не выходил.

— Но ранее вы не сообщали об этой встрече.

— Я не считал её важной.

Белова открыла блокнот.

— Тогда расскажите о ней с самого начала.

* * *

Воскресенье, 22 ноября. 15:06.

Яна терпеть не могла людей, которые произносили слово «искренность» в момент, когда уже приготовили себе удобную ложь. У Глеба это получалось особенно легко. Вчера ночью в библиотеке он сказал ей: «Я решу вопрос». Сегодня его жену нашли мёртвой, а вопрос только стал больше.

Яна сидела в гостевой комнате с ноутбуком на коленях. Экран был закрыт. Она не решалась его открыть, хотя знала, что скоро устройство попросят показать следствию. Там хранились мартовские счета, рабочая переписка и фотографии, которых не должно было быть на служебном компьютере.

Именно последние пугали её сильнее.

Она могла объяснить, почему подписывала сомнительные акты. Страх потерять агентство — плохое оправдание, но это хотя бы объяснение. А фотографию, на которой Глеб спал в её московской квартире, объяснить нельзя было ничем, кроме собственной любви и глупости.

В дверь постучала Белова.

— Уточним ещё несколько часов, — сказала она.

Яна отложила ноутбук.

— Вы уже знаете про наши отчёты?

— Я знаю, что погибшая просила у вас оригиналы мартовских файлов. В час ночи вы ответили, что часть сохранилась. Вы собирались передать их утром?

— Да.

— Почему не ночью?

— Потому что ночь. Потому что я была не готова уничтожить собственное агентство одним письмом.

Белова села напротив.

— А где вы были после двух?

— Внизу. Сначала в гостиной, потом ходила за водой.

— С кем разговаривали примерно в половине третьего?

Яна посмотрела на неё.

— Почему вы спрашиваете?

— Валерия слышала ваш голос в дальнем коридоре.

Яна откинулась на спинку дивана. Её первым желанием было возмутиться: Валерия подслушивает и теперь делает из этого событие. Но от негодования пришлось отказаться. Женщина, которая умерла, могла тоже слышать этот разговор.

— С Глебом, — ответила она.

— О чём?

— Я сказала, что мне надоело, как он решает за всех. Он хотел, чтобы я не отвечала Инге на её вопросы.

— Вы ответили?

— Я уже ответила раньше. Потом он увидел переписку, я показала.

— То есть после разговора с женой возле кухни Глеб снова встретился с вами?

Яна кивнула.

— Где именно?

— У поворота к гостевой лестнице. Он шёл из библиотеки или к ней, не знаю. Там сложно понять, откуда человек появился, если не видишь весь коридор.

— Во сколько вы расстались?

— Я посмотрела на телефон в 02:36. Мы уже говорили. Вскоре он ушёл.

— Куда?

— Не сказал.

Она помолчала и добавила:

— Я не пошла за ним.

Белова записала ответ. Несколько минут она спрашивала о документах: кто делал расчёты, кто подписывал акты, кто видел оригиналы. Яна отвечала подробно. Когда разговор закончился, ей захотелось спросить, знает ли следователь об их с Глебом связи. Но такая просьба сама по себе была бы признанием.

— У вас был роман с Глебом Ордынцевым? — спросила Белова, как будто прочла её мысли.

Яна перестала дышать.

— Да.

Слово прозвучало почти беззвучно.

— Как давно?

— Больше года.

— Муж знает?

— Думаю, подозревает.

— Инга?

— Я не знаю.

Белова не торопилась. Впервые за разговор Яна выглядела готовой сказать что-то ещё.

— Я любила Глеба, — произнесла она. — Наверное, до сих пор. Но вчера впервые подумала, что он способен уничтожить меня, если я перестану ему помогать.

— Что вы имеете в виду?

— Он напомнил, что на отчётах моя подпись. Что деньги получало моё агентство. Если всё откроется, он скажет, что был только заказчиком.

— Вы считаете, что он мог убить Ингу?

— Я не знаю. И именно это страшнее всего.

* * *

Максим ждал жену в холле. Он не спрашивал, что говорил следователь: теперь между ними любое слово походило на начало ссоры. Яна остановилась рядом и заметила, что на его запястье нет часов.

— Где твои часы?

— В комнате.

— В какой?

Он посмотрел на неё.

— Яна, пожалуйста.

— Ты вчера пропал почти на час. Потом вернулся в другой рубашке. Я больше не буду делать вид, что не замечаю.

— Ты хочешь поговорить об этом здесь?

— А дома мы заговорим? В машине? Через год?

За стеклянной дверью появился Артём. Оба замолчали.

Яна вдруг поняла, что их брак слишком долго держался на одном правиле: не задавать вопрос, на который боишься получить ответ. Вчера вечером ей казалось, что именно Максим первый нарушил его. Теперь она уже не была уверена.