Ночь без алиби

Марк Вельский

Ночь без алиби

Пролог. Тринадцатая ступень

Воскресенье, 22 ноября 2026 года. 03:14.

Валерия сначала увидела туфлю.

Чёрную, с тонким ремешком вокруг щиколотки. Она лежала на боку под лестницей, ведущей из зимнего сада на верхнюю галерею. В доме было достаточно темно, чтобы принять её за сложенный предмет одежды, но золотистая пряжка поймала свет настенного бра.

Валерия остановилась. На ней были чужие мужские носки, натянутые поверх босых ног. Она взяла их с кресла в гостевой спальне, не подумав, что по размеру они ей велики. При каждом шаге пятка съезжала под ступню, и теперь Валерия чувствовала это особенно отчётливо.

— Инга?

За стеклянной стеной зимнего сада шевелились сосны. Ночной ветер гнал с Финского залива мокрый снег. Днём хозяин дома хвастался, что здесь можно зимой пить кофе среди пальм. Сейчас пальмы походили на людей, которые стояли и не решались вмешаться.

За нижней ступенью белела рука.

Валерия сделала два шага, ещё не понимая, почему ей нельзя сделать третий. Инга Ордынцева лежала боком, одной щекой на плитке, другой к лестнице. Светлые волосы рассыпались по полу. Подол платья задрался выше колена. Левая рука была вытянута к двери, словно до последнего она пыталась за неё ухватиться.

— Инга, вставай.

Фраза получилась такой глупой, что Валерия потом неоднократно возвращалась к ней мысленно. «Вставай». Как будто женщина могла заснуть посреди холодного зимнего сада и не проснуться лишь потому, что ей не понравился голос.

Валерия опустилась рядом. На внутренней стороне запястья Инги виднелась тонкая царапина, ещё свежая. Левый рукав платья разошёлся по шву. Валерия положила два пальца ей на шею, но они так дрожали, что она не могла быть уверена, чувствует ли что-нибудь.

Сзади скрипнула дверь.

— Что ты здесь делаешь? — спросил мужчина.

Она узнала голос, но не обернулась.

— Звони в скорую.

— Что?

— ЗВОНИ.

Шаги резко приблизились, затем остановились. Мужчина что-то произнёс, кажется, имя Инги. Валерия не расслышала. Она смотрела на плитку у основания лестницы, где лежала узкая бронзовая пластинка. Такие ставят на дорогие двери, чтобы они не ударялись о стену. Пластинка была отделена от чего-то большего: из одного отверстия торчал погнутый винт.

Тогда ей показалось, что она просто замечает бесполезные детали от ужаса. Позже следователь спросит о пластинке три раза.

Телефон за спиной не сразу соединился с диспетчером.

— Адрес? — громко повторил мужчина.

Валерия назвала улицу и номер дома. Он повторил адрес в трубку, перепутал корпус, выругался и начал сначала.

На часах над раздвижной дверью было 03:16.

Валерия почему-то подумала, что несколько часов назад в этом доме было шестеро живых людей. Теперь осталось пятеро.

И четверо из них не могли сказать правду о том, где провели ночь.

Глава 1. Шесть приборов

Суббота, 21 ноября. 18:42.

Первым признаком того, что вечер закончится плохо, Валерия сочла отсутствие цветов.

Артём всегда покупал цветы, когда собирался что-нибудь скрыть. За двенадцать лет брака она научилась отличать извинения по стоимости букета. Белые пионы означали небольшую ложь. Орхидеи — ложь, к которой готовились заранее. Однажды он привёз ей огромные красные розы после того, как заложил их московскую квартиру ради проекта, о котором три месяца не рассказывал. Цветы тогда простояли дольше, чем банковское доверие.

На этот раз Артём встречал гостей с пустыми руками.

— Ты могла бы переодеться? — сказал он вместо приветствия.

— Я уже переоделась.

— Я про то серое платье.

— Оно мне не нравится.

— Ты сама его выбрала.

— Именно поэтому у меня было время передумать.

Валерия сняла серьгу и убрала её в карман. Она стояла у окна прихожей и смотрела, как за воротами останавливается тёмный внедорожник. В сумерках отражение собственного лица было отчётливее сосен снаружи. Тридцать восемь лет, аккуратно собранные волосы, привычка приподнимать левую бровь, когда разговор не имеет смысла. В знакомых чертах ей вдруг стало трудно найти ту девушку, которая когда-то решила, что главное в любви — не бояться скуки.

— Это уже Рудневы? — спросила она.

— Да. Глеб с Ингой будут позже. У них встреча.

Артём говорил быстро, проверяя сообщения. На экране мелькнула фотография женщины. Валерия успела заметить только светлый рукав и одну строчку: «Не начинай без меня». Она знала, кто это написал. Даже если бы экран был повёрнут другой стороной.

— Ты можешь хотя бы сегодня не работать?

— Мы и собираемся ради работы.

— Ты говорил — ради годовщины.

— Валерия, десять лет совместному проекту. Не браку.

Он не повысил голос, но последняя фраза прозвучала так, словно поправить её было важнее, чем пожалеть.

Ворота разошлись в стороны. Максим Руднев первым вышел из машины и, наклонившись, помог жене выбраться из салона. Яна была в длинном песочном пальто, без шапки. Мокрый снег сразу прилип к тёмным волосам. Она рассмеялась, увидев, как ветер сорвал с Максима шарф.

Валерия на секунду ощутила зависть. Они выглядели как счастливые супруги, хотя она знала, как мало общего у этого впечатления с действительностью.

— Пойду встречу, — сказал Артём.

— Я сама.

Она открыла дверь прежде, чем он успел возразить.

В доме «Белая сосна» всегда было слишком тепло. Артём утверждал, что гости должны забывать о погоде ещё до того, как снимут верхнюю одежду. Он построил этот загородный дом в Репино не столько для жизни, сколько для впечатления: два этажа светлого камня, дубовая лестница без скрипа, гостиная с камином, в котором горели настоящие поленья, и зимний сад за стеклом. Картины для этих стен подбирала Валерия. Артём почти никогда на них не смотрел.

— Лера! — Яна обняла её крепко и немного дольше обычного. — Ты прекрасно выглядишь.

— А ты совершенно не одета по погоде.

— Мне дали ровно три минуты на сборы. Максим опять искал зарядку.

— Я её не искал. Я искал ту, которую ты потеряла, — поправил муж.

Максим передал хозяйке бутылку вина. На вид ему было около сорока, но у него оставалась мальчишеская привычка прятать улыбку, когда разговор грозил стать серьёзным. Как архитектор он строил частные дома и небольшие отели; как человек — редко доводил объяснения до конца.

— Артём сказал, вы всё-таки подписываете документы в понедельник? — спросила Яна, снимая перчатки.

Валерия посмотрела на мужа. Он стоял у шкафа для пальто и возился с мокрым зонтом, хотя ни с каким зонтом Максим и Яна не приезжали.

— Если нотариус не передумает, — ответил он.

— Нотариусы не передумывают из-за погоды, — заметил Максим.

— Наши могут, — сухо сказала Валерия.

Артём созвал их якобы отметить десятилетие компании «Северный берег». За этим названием стояли три небольших отеля, недостроенный комплекс у воды и несколько судебных споров, о которых супруги основателей предпочитали не говорить за столом. В понедельник они собирались подписать соглашение о распределении долей: после него Артём получал контроль над новым объектом, Глеб — деньги, Максим — подряд на проектирование, а Яна — контракт на продвижение. Валерии предложили руководить подбором искусства для интерьеров. Предложение выглядело щедро, если не считать того, что её мнения никто не спрашивал.

— Зоя Сергеевна приготовила ужин, — сказал Артём. — Потом поедет домой. К ночи останемся только мы.

— Романтично, — отозвалась Яна.

Валерия уловила, что Яна сказала это не мужу.

Они прошли в гостиную. Рядом с камином стояла низкая бронзовая фигурка рыбы с изогнутым хвостом. Её поставили у двери, чтобы тяжёлая створка не закрывалась от сквозняка. Валерия помнила эту вещь по старой квартире родителей Артёма. Антиквариатом она не была — просто тяжёлый предмет, который вечно мешался под ногами.

— Рыба ещё жива, — заметил Максим.

— На удивление, — ответила Валерия. — Пол дома поменяли, а её не выбросили.

— Артём сентиментален только к вещам, — произнёс Максим.

На секунду они встретились глазами. У Максима чуть дрогнула улыбка. Он отвёл взгляд первым.

— Я слышала, — вмешалась Яна, — что у вас здесь новый винный шкаф. Можно мне посмотреть?

— В столовой. Заодно спасёшь нас от разговоров о строительстве.

Пока они шли вдоль длинного коридора, Яна слегка придержала Валерию за локоть.

— Всё нормально?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты отвечаешь как человек, у которого готово заявление на развод.

Валерия усмехнулась.

— У меня просто день не задался.

— День почти закончился.

— Вот это и пугает.

Яна сжала её руку — сочувственно, без навязчивости. Валерия не раз замечала за ней этот талант: в нужный момент Яна умела казаться единственным человеком, которому действительно не всё равно. Она сделала на этом карьеру в связях с общественностью. И, возможно, не только карьеру.

В 19:26 приехали Ордынцевы.

Глеб вошёл первым, громко объявив, что голоден и не готов обсуждать деньги до первого бокала. Он был чуть старше Артёма, с тщательно подстриженной бородой и неприятной привычкой считать любое молчание знаком согласия. Инга появилась в дверях за его плечом.

В ней не было ничего вызывающего: чёрное платье, тонкая цепочка, волосы собраны низко на затылке. Но она умела входить в комнату так, что люди начинали следить за ней, даже когда не хотели.

— Извините, задержалась, — сказала Инга. — С клиентом разговаривала.

— В субботу вечером? — спросила Валерия.

— Некоторые вещи удобнее выяснять до понедельника.

Артём взял её пальто слишком быстро. Валерия отметила это с той бесстрастной ясностью, которая приходит после долгих месяцев подозрений. Между их пальцами произошло короткое касание. Со стороны — случайное. Для Валерии — знакомое.

— Вино откроем? — предложил Глеб.

Инга посмотрела на него.

— Для начала хотя бы поужинаем.

— Я так и сказал.

Он даже не заметил, что жена ему возразила.

В столовой было накрыто на шесть персон. На каждой тарелке лежала карточка с именем — шутка Артёма, считавшего себя хорошим организатором. Валерия прочитала карточки и почти рассмеялась: муж рассадил их парами.

Артём и Валерия. Глеб и Инга. Максим и Яна.

Самые ненадёжные сочетания в этом доме выглядели самым естественным образом.

— Я ненавижу такие таблички, — сказала Инга, убирая свою. — Будто кто-то заранее решил, с кем я должна провести вечер.

— Можем поменяться, — предложила Яна.

— Не стоит. Сегодня и так придётся многое менять.

— В каком смысле? — уточнил Глеб.

Инга сняла часы и положила их рядом с бокалом.

— В самом прямом.

Тогда никто не стал переспрашивать. Это было их первое общее решение за вечер.

* * *

21:08.

Сначала они говорили о безобидном.

Максим рассказывал про заказчика, который потребовал перенести несущую стену «сантиметров на сорок, чтобы энергия проходила свободнее». Яна смеялась громче остальных, хотя историю слышала уже трижды. Глеб спорил с Артёмом о стоимости нового причала. Валерия осторожно срезала ножом тонкую корку с рыбы и думала о том, что если ей удастся пережить ещё два часа, можно сослаться на головную боль и уйти наверх.

Инга почти не ела.

— Ты вегетарианкой стала? — спросил Глеб, заметив её тарелку.

— Нет.

— Тогда почему не ешь?

— Потому что ты успел спросить уже три раза.

За столом наступила короткая тишина. Глеб развёл руками, демонстрируя, что не понимает женской логики. Яна немедленно спросила, кто делал соус, и тема изменилась. Но Валерия видела, что Инга ждёт момента, когда мужчины перестанут шутить.

Это произошло после второго бокала.

— Понедельничный пакет я не согласую, — сказала Инга.

Артём поставил вилку.

— Что именно?

— Дополнительные соглашения по «Мысу». В таком виде.

Глеб даже не сразу повернулся к жене.

— Мы ведь это обсуждали.

— Мы обсуждали проект. Не документы, которые мне передали вчера.

— Если есть вопросы, давай утром, — предложил Артём.

— Утром будет поздно. Поэтому я сказала сейчас.

Инга говорила спокойно. По профессии она была юристом и привыкла не повышать голос даже тогда, когда от её решения зависели большие деньги. Иногда именно это спокойствие раздражало сильнее любого скандала.

— Какие у тебя претензии? — спросил Глеб.

— В приложениях есть платежи за мероприятия, которых не было. По двум подрядчикам суммы не совпадают с первичными документами. Часть актов подписана задним числом.

Яна подняла голову.

— Ты про рекламный контракт?

— В том числе.

— Моя компания отчиталась по каждому мероприятию. У тебя же есть папка.

— Папка есть. Мне нужны подтверждения, что всё, за что заплатили, действительно было сделано.

Максим посмотрел на Яну. Её лицо оставалось спокойным, но пальцы лежали на ножке бокала слишком напряжённо.

— Девочки, — начал Глеб, — давайте без этого тона.

— Не называй меня девочкой, — сказала Инга.

— Я не тебя лично.

— А кого?

Он хотел ответить, но передумал.

Валерия вспомнила утренний разговор с Артёмом. Он уверял, что договор готов, что Инга его уже видела и что любые вопросы — формальность. Теперь выяснялось, что по крайней мере одна из этих вещей была неправдой.

— И сколько там не сходится? — спросил Максим.

— Я пока не говорю о пропаже денег, — ответила Инга. — Я говорю о документах, которыми хотят подтвердить расходы. Это разные вещи.

— Отлично, — сказал Артём. — Значит, разберёмся. Не стоит превращать ужин в заседание комиссии.

— Я и не собиралась.

— Тогда оставим это на понедельник.

— В понедельник я передам письменные замечания. И не стану их убирать ради удобства участников сделки.

Глеб откинулся на спинку кресла.

— Ты хочешь сорвать нам подписание?

— Я хочу, чтобы в моём заключении не было лжи.

Слово прозвучало негромко, но задело каждого.

За стеклом повалил мокрый снег. На секунду окна превратились в непрозрачные серые зеркала. Валерия увидела в них шесть фигур за столом. Каждый человек смотрел куда-то мимо того, с кем приехал.

— А теперь десерт? — спросила Яна.

И это было настолько неуместно, что все засмеялись — кроме Инги.

Позже Валерия несколько раз вспоминала эту минуту. Не как угрозу и не как предупреждение. Просто как момент, когда ещё можно было встать из-за стола, взять пальто и разъехаться по домам.

Но никто не уехал.

* * *

В 22:11 Зоя Сергеевна закрыла последнюю посудомоечную машину и попросила хозяйку проверить, не нужно ли ещё чего-нибудь.

Зоя Сергеевна работала у Левицких восемь лет. Когда они только поселились в доме, она приходила дважды в неделю, а теперь следила за хозяйством почти ежедневно. У неё было редкое свойство замечать беспорядок не там, где он виден, а там, где его стараются спрятать.

— Завтрак я подготовила, — сказала она. — Яйца внизу. Булочки в шкафу. Кофе Артёму Андреевичу положила отдельно.

— Спасибо. Водителя вызвать?

— Сын заберёт. Он уже у ворот.

Валерия проводила её до служебного входа. Отсюда был виден коридор, который вёл к зимнему саду. В конце коридора стояла та самая бронзовая рыба. Обычно её оставляли у створки двери между садом и гостиной, но сегодня кто-то переставил к двери кладовой. Валерия машинально отодвинула фигурку ногой, чтобы Зоя Сергеевна не задела её сумкой.

— Не оставляйте эту тяжесть посреди прохода, — заметила экономка. — Ночью споткнутся.

— Скажу Артёму.

— Скажете, — повторила женщина с сомнением.

У машины Зоя Сергеевна задержалась.

— Валерия Михайловна, а у вас всё хорошо?

— Конечно.

— Просто ужин какой-то тихий.

— Слишком взрослые люди. Уже не умеем веселиться.

Экономка не улыбнулась.

— Иногда это к лучшему.

В 22:15 машина её сына выехала за ворота. Камера охраны отмечала номера автомобилей, но внутри дома видеонаблюдения не было. Артём считал камеры в жилых комнатах оскорблением гостеприимства. Пять лет назад Валерия даже благодарила его за это решение.

Теперь она вдруг пожалела, что ничего не записывается.

* * *

К половине двенадцатого мужчины всё-таки нашли способ снова говорить о работе.

Глеб и Артём ушли в кабинет, оставив на журнальном столике раскрытую папку с расчётами. Валерия попросила их закрыть дверь: оттуда доносился спор, в котором уже появилось слово «ответственность». Максим остался в гостиной, сидел на полу возле камина и по привычке зарисовывал на салфетке какие-то линии. Яна отвечала на сообщения в телефоне. Инга стояла у окна с чашкой чая.

— Ты действительно готова остановить сделку? — спросила Валерия.

Инга обернулась.

— Готова не подписывать то, чего не проверила.

— Это ведь может стоить им бизнеса.

— Если один вопрос к документам может уничтожить бизнес, значит, с ним уже что-то не так.

Валерии понравился ответ. Она неожиданно рассердилась на себя за это.

— Артём злится.

— Я заметила.

— Он очень плохо переносит, когда ему отказывают.

— Ты говоришь как человек, который давно перестал ему отказывать.

Слова были произнесены без злобы, но попали в больное место.

— Не тебе судить мой брак, — ответила Валерия.

Инга кивнула.

— Да. Извини.

Валерия ожидала возражения и потому растерялась. Инга отставила чашку.

— Я не хотела тебя задеть.

— Тогда не надо.

— Хорошо.

Немного помолчав, Инга добавила:

— Бывают решения, после которых не получается сделать вид, что ничего не произошло.

— Это ты о договоре?

— Не только.

Валерия почувствовала, как у неё холодеют пальцы. Она давно ждала от этой женщины прямого признания и одновременно боялась его.

— Что ты пытаешься мне сказать?

Инга посмотрела на тёмное окно. В отражении за её спиной стоял Максим. Он успел подняться с ковра, но, заметив их, сделал вид, что изучает книжную полку.

— Ничего, — сказала Инга. — Сегодня не тот вечер.

Валерия хотела ответить резко, но в этот момент в коридоре раздался смех Яны. Артём вышел из кабинета, держа в руке пустой стакан. Увидев Ингу, он остановился на долю секунды.

Инга отвела взгляд первой.

Валерия поняла, что если останется с ними в одной комнате ещё десять минут, то задаст вопрос, на который никто не хочет отвечать.

Она поднялась на второй этаж.

В комнате было прохладно. Окно выходило не на залив, а на сад, где под снегом угадывались дорожки. Валерия достала телефон и открыла переписку с Максимом.

Последнее сообщение пришло два дня назад.

«Мне надоело быть человеком, с которым тебе хорошо только после ссор с мужем».

Она тогда ничего не ответила. Сейчас набрала: «Ты ещё в гостиной?»

Сообщение ушло в 23:38.

Ответ появился почти сразу.

«Нет. Я на лестнице».

Валерия смотрела на эти слова, пока не услышала осторожный стук в дверь.

* * *

Суббота, 21 ноября. 23:39.

Валерия не спросила, кто там.

Она знала, кто. Остальные стучали иначе: Артём — двумя короткими ударами, словно предупреждал подчинённого о своём появлении; Яна царапала дверь ногтем, считая это смешным; Инга всегда сначала называла себя. Максим коснулся дерева один раз — осторожно, почти беззвучно.

— Открыто, — сказала Валерия.

Он вошёл и сразу закрыл дверь за спиной, но не повернул замок.

— Я не вовремя?

— Когда ты приходил вовремя?

Максим посмотрел на телефон в её руке. Наверняка видел собственное сообщение и пожалел, что написал его именно так. Валерия не хотела помогать ему подбирать слова.

— Внизу Яна, — сказала она.

— Она ушла в кабинет к Глебу. Там спорят из-за рекламы.

— А твоя жена знает, что ты сейчас здесь?

— Нет.

Он ответил слишком быстро, как отвечают люди, которым надоело оправдываться и которые всё равно продолжают лгать.

Валерия отошла к окну. Отсюда были видны только чёрные сосны и свет фонаря у боковой калитки. За стеклом снег уже не падал — летел почти горизонтально. На тёмном стекле отражались два человека, стоявшие достаточно близко, чтобы их можно было принять за пару.

— Я прочитала твоё сообщение в четверг, — произнесла она. — Просто не знала, что ответить.

— Ты могла написать «оставь меня в покое».

— Ты бы оставил?

— Не знаю.

Она повернулась. В этой честности было что-то обидное: Максим легко признавал собственную слабость, а последствия его признаний обычно доставались другим.

Их связь началась восемь месяцев назад. Не в гостинице, не в какой-нибудь деловой поездке, которую потом можно было вспоминать как опасное приключение. В обычной московской квартире, где Валерия помогала подобрать освещение для проекта Максима. Он принёс две чашки кофе, она сказала, что ей холодно, и он накинул ей на плечи свитер. Потом они полчаса делали вид, что ничего особенного не произошло. Именно эти полчаса Валерия помнила лучше первого поцелуя.

— Я больше не хочу быть твоим перерывом между семейными ужинами, — сказал Максим.

— А я не хочу быть женщиной, из-за которой ты разрушишь свою семью и потом возненавидишь меня.

— Это удобно. Получается, решение всё время принимаешь за меня.

— Нет, Максим. Решения мы оба принимаем. Только всегда так, чтобы никому ничего не пришлось менять.

Он шагнул к ней. Она не отступила, но подняла руку, не позволяя себя обнять.

— Сначала ответь. Ты любишь Яну?

Максим вздохнул.

— Я люблю человека, которым она была. Иногда мне кажется, что она тоже его ищет.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Валерия опустила руку. Он коснулся её щеки, словно спрашивал разрешения. Она сама придвинулась ближе. Никакой внезапности не было: именно к этому они шли с того момента, когда Максим поднялся по лестнице.

И всё же поцелуй заставил её рассердиться. На себя. На него. На тот короткий миг, в котором оказалось так легко забыть, кто спит за соседней дверью и кто стоит внизу у камина.

— Нам надо остановиться, — прошептала она.

— Да.

Но они не остановились.

* * *

Через некоторое время Валерия лежала рядом с ним и смотрела на потолок. На паркете у кресла валялась мужская рубашка. Часы Максима светились слабо и ровно: 00:17.

В этом доме они впервые позволили себе провести ночь под одной крышей с супругами. Раньше Валерия считала это границей, которую не перейдёт никогда. Теперь граница лежала где-то позади, а ей даже не было известно, в какую минуту они её переступили.

Максим провёл пальцем по старому шраму возле её локтя.

— Ты всё-таки собираешься уйти от Артёма?

— Собираюсь перестать жить по его расписанию. Это не совсем одно и то же.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно.

— Тогда объясни.

Валерия села, подтянув покрывало к груди.

— Я была рядом, когда он начинал с одного объекта и кредитов, которых боялся больше меня потерять. Всё, что здесь есть, он считает своим. Даже мои картины. Даже мои друзья.

— Даже ты?

— Особенно я.

Максим некоторое время молчал. Потом потянулся за телефоном: экран вспыхнул у его бедра.

— Яна? — спросила Валерия.

— Да. «Где ты?»

— Напиши правду.

Он посмотрел на неё, не понимая, шутит ли она.

— Мне надо спуститься.

— Конечно.

— Не делай так.

— Как?

— Будто я один здесь трус.

Валерия хотела сказать что-нибудь жестокое. Вместо этого подняла с пола рубашку и протянула ему.

Пока он одевался, они не разговаривали. На кресле возле двери лежала пара толстых тёмно-синих носков, оставленная кем-то из гостей. Валерия заметила их ещё вечером, когда заходила проверить комнату, и собиралась попросить Зою Сергеевну убрать. Теперь ей не хотелось даже выяснять, чьи они.

— Я позвоню тебе завтра, — сказал Максим.

— Завтра мы ещё будем за одним столом.

— Тогда в понедельник.

— В понедельник вы будете подписывать документы.

— Теперь уже не уверен.

Он задержался у двери.

— Лера, эта история с «Мысом» серьёзнее, чем Артём показывает.

— Ты знаешь что-то конкретное?

— Пока нет. Но Инга не стала бы рисковать всем из-за пары неправильно оформленных счетов.

— Каким всем?

Максим посмотрел на неё слишком долго.

— Я не про деньги, — ответил он и вышел.

Валерия осталась одна. Из коридора доносились шаги, потом хлопнула дверь в дальнем крыле. Внизу кто-то засмеялся — один короткий, неприятно трезвый смешок.

Она подошла к зеркалу и поправила волосы. Отражение ничем не отличалось от того, которое она видела перед ужином, разве что лицо порозовело. Валерия удивилась, как мало требуется, чтобы выдать себя, и как многое можно скрыть за обычной причёской.