Ненайденные

— Ты со мной как разговариваешь?

Он не кричал. Вопрос был похож на тот, который мама задавала после особенно обидного ответа. Только дома можно было заплакать, а здесь Кирилл боялся, что слёзы тоже сочтут неправильным разговором.

— Нормально, — сказал он.

— Вот и продолжай нормально.

Мужчина ушёл вниз. Кирилл постоял ещё немного, потом направился в ванную. Илья вышел из кухни с полотенцем и, увидев его, быстро повесил полотенце на свободный крючок, ниже остальных.

— Я дотягиваюсь, — сказал Кирилл.

— Тогда хорошо.

— Он ничего не сказал.

Илья придержал дверь, чтобы та не закрывалась.

— Зубы почисти.

— Зачем? Чтобы он меня отпустил?

Старший посмотрел на запечатанную щётку возле раковины. Взял упаковку, надорвал угол. Кирилл отступил.

— Я свою хочу.

Илья положил щётку обратно. На кухне звякнула ложка о чашку.

— Давай хотя бы умойся.

Кирилл открыл кран слишком сильно. Вода ударила о раковину и обрызгала кофту. Он ждал замечания. Илья убавил струю, не сказав ни слова. От этого захотелось ударить его снова: он умел всё делать правильно и всё равно не мог сделать единственного нужного.

За завтраком перед Кириллом поставили овсянку. Он взял ложку, положил. На клеёнке остался влажный след от рукава.

Взрослый ел хлеб с маслом и читал что-то на небольшом экране, лежавшем справа. Кирилл не мог понять, телефон это или плеер. Дома все телефоны были большие; этот почти целиком помещался под ладонью.

— Позвоните маме, — сказал он.

Мужчина продолжал читать.

— Я же не буду кричать. Я скажу, чтобы она не волновалась.

— Ешь.

— Вам даже трубку давать не надо. Я громко скажу, вы услышите.

Илья поднялся за чайником. Взрослый посмотрел на него, и тот сел обратно.

— Ты ему что наговорил?

— Ничего.

— Тогда почему он всю ночь не спал?

Кирилл перебил:

— Он не говорил. Это я сам.

Мужчина повернулся к нему. На секунду Кирилл обрадовался: наконец его услышали.

— Здесь никто не орёт, — сказал взрослый. — И друг за другом не повторяет. Илья, иди пока наверх.

Стул мягко отодвинулся. Старший мальчик встал, отнёс свою тарелку к мойке. В ней оставалась почти вся каша.

Кирилл смотрел, как он уходит. Хотел схватить за кофту, но Илья уже прошёл мимо. Со ступеньки донёсся скрип. Взрослый перевернул экраном вниз то, что лежало на столе.

— Он тебя пугает?

— Нет.

— Я спросил, пугает или нет.

— Я же сказал.

— Не нужно за него отвечать. Он иногда изображает несчастного. Я знаю.

Кирилл стиснул ложку. Он не понимал, зачем его спрашивают, если ответ не подходит. На столе осталась Ильина кружка; на ручке была тонкая трещина. Он решил смотреть на неё, пока взрослый не договорит.

— У тебя всё есть. Тепло, еда. Одежду принесём. Чего ты сейчас добиваешься?

— Домой.

— Сейчас поешь.

— А потом?

— Не торгуйся.

Мужчина поднял чашку, но передумал, поставил обратно. Кирилл видел, как напряглась рука. Вчера она держала его запястье. Он перестал спрашивать и поднёс ложку ко рту. Каша успела остыть сверху, внутри оказалась горячая. Он проглотил, обжигаясь, потому что сплюнуть было страшно.

После нескольких ложек его затошнило. Взрослый спросил, почему остановился. Кирилл сглотнул и попробовал ещё раз. Не получилось.

Тогда позвали Илью.

Тот спустился быстро, будто всё время стоял за поворотом лестницы. Взрослый указал на тарелку:

— Нормально с ним посиди. Без разговоров своих.

Илья сел рядом. Кирилл не поднял головы. Он хотел, чтобы старший вернулся, и теперь казалось, что именно поэтому взрослый сможет снова его прогнать.

Когда мужчина ушёл, Илья придвинул стакан воды. Кирилл сделал глоток.

— Я не говорил, что ты пугаешь.

— Я слышал.

— Тогда почему ушёл?

Илья провёл большим пальцем по краю стола. В месте, где клеёнка заворачивалась, торчала тонкая белая нитка.

— Он сказал.

— А если я скажу остаться?

Старший не ответил. Кирилл хотел потребовать громче, как требовал дома, когда мама уходила из комнаты до конца рассказа. Вместо этого поставил стакан и сказал:

— Останься.

Илья сидел, пока Кирилл не отодвинул тарелку. Потом убрал её вместе со своей. Когда взрослый вернулся, спросил, всё ли съел мальчик.

— Не всё, — ответил Илья.

Мужчина открыл крышку кастрюли и посмотрел на оставшуюся кашу. Кирилл приготовился слушать про испорченные продукты. Но взрослый только спросил Илью, почему тот не умеет покормить ребёнка.

Старший молчал. Кирилл смотрел на две тарелки в раковине: на одной почти ничего не было, на другой лежала целая горка. Он мог показать, объяснить, чья это каша. Но тогда Илью снова могли отправить наверх. Кирилл спрятал ладони между коленями и промолчал.

Позже Илья принёс ему кроссовки. Поставил рядом с кроватью, носками к двери. Шнурки были развязаны заранее.

— Зачем? — спросил Кирилл.

— Чтобы ноги не мёрзли.

Кирилл обулся. Вчера он боялся, что обувь заберут навсегда. Сегодня старался не показать, насколько легче ему стало от этих двух вещей возле собственных ног. Илья присел поправить язычок, но Кирилл сделал это сам.

Пока взрослый занимался чем-то внизу, Кирилл попытался сделать то, чему учил тренер перед штрафным. Поставить ноги ровно, вдохнуть через нос, выдохнуть медленно. После первого вдоха заболело под рёбрами. Он попробовал ещё и закашлялся.

Илья подал воду. Кирилл покачал головой.

— Я умею. Не мешай.

Старший поставил стакан и отступил к двери. Кирилл упёрся ладонями в колени. Перед глазами почему-то возникли белые линии на поле и тренерская рука, показывающая, куда поставить мяч. Он начал тихо перечислять: разбег, опорная нога, не отклоняться. На третьем слове сбился и начал сначала.

— Гол забить хочешь? — спросил Илья.

— Нет.

— А что?

— Чтобы внутри перестало.

Илья присел возле стены, далеко от него. На этот раз Кирилл не прогнал. Пока он повторял слова, старший сидел, вытянув одну ногу. Снизу позвали. Илья встал, но Кирилл успел закончить ещё один круг: разбег, опорная нога, не отклоняться.

Когда остался один, он сделал несколько шагов по комнате. От кровати до двери выходило пять его обычных шагов и один короткий. Кирилл передвинул стакан с самого края, чтобы не задеть на обратном пути. Выпил воду. Потом сел ждать Илью, оставив место на краю кровати. Старший, вернувшись, так и остался стоять.

Глава 7

Восемь лет назад

Сообщение пришло от сотрудницы, работавшей по исчезновению девочки в 2018 году. Она получила служебную подборку фотографий и попросила перезвонить.

Анна Соколова, десять лет. Исчезла по дороге с занятий музыкой. В деле сохранилась запись магазина: мужчина у входа, а девочка появляется в поле зрения через несколько минут. Тогда человека не установили. Следствие не доказало даже, что он заметил Анну.

На этот раз Воронцов смотрел видео без звука. Мужчина покупал пачку салфеток, убирал сдачу в карман. В момент поворота лица возникло сходство с фотографией у спорткомплекса.

Алексей выдохнул.

— Видишь?

Марина не спешила отвечать.

— Вижу похожего мужчину.

— Возраст, посадка головы, ухо.

— Ухо на семи пикселях. Не влюбляйся.

Она попросила исходную запись и сведения, на основании которых в 2018-м этого человека вообще проверяли. Оказалось, магазин стоял рядом с детской школой, а опросы проводили по всем посетителям подходящего времени. Большую часть установили. Несколько остались без имени.

На бумаге рядом с кадром сохранилось: «возможно, из ремонтной службы». Так ответила продавщица, давно переехавшая из Москвы.

— Это уже полезнее уха, — сказала Марина.

К вечеру с ними встретился начальник Серова. На фотографию он посмотрел и сразу кивнул.

— Павел. Да. А что он натворил?

— Пока мы спрашиваем о работе.

Серов обслуживал небольшие объекты, получал задания через диспетчера. Иногда подменял других мастеров. Работал спокойно, жалоб почти не было. На прошлой неделе у спорткомплекса помогал разгружать оборудование. В четверг, по словам начальника, взял день за свой счёт.

Воронцов почувствовал, как детали складываются слишком удобно. Выходной, выключенный телефон, человек возле детей.

— Адрес.

В квартире Серова никто не открыл. Соседка сказала, что видела его в среду, но могла перепутать. Машину описала как белую «маленькую грузовую». В базе служебного транспорта такой фургон числился за фирмой; пользоваться им могли трое.

Начальника вызвали ещё раз уже к пустой квартире. Тот принёс запасной номер Павла и показал несколько рабочих сообщений. На последнее, отправленное в четверг утром, Серов ответил: «Сделаю в понедельник».

— Он так всегда пишет, — сказал начальник. — Без точек. Коротко.

Алексей спросил, что собирался сделать Серов.

— Привезти прокладки. В соседнем здании насос течёт.

— Договорился заранее?

— Во вторник ещё.

Начальник протянул телефон так резко, словно хотел заставить Воронцова увидеть в этих прокладках оправдание. Человек, планирующий работу на понедельник, не мог, по его мнению, скрываться с ребёнком.

Внизу под дверью шелохнулась тень. Соседка вышла из своей квартиры с пакетом мусора и притворилась, что не замечает троих людей на площадке. Начальник поздоровался; она кивнула и остановилась возле лифта.

— У него кто-нибудь бывал? — спросила Марина.

— Я не слежу.

— Может, помогали донести вещи. Видели в лифте.

Соседка вспомнила двух мужчин, женщину в синем пальто, курьера. Сначала сказала, что всех — на прошлой неделе, потом выяснилось, что женщину видела ещё зимой. Она раздражалась на собственную память и всё крепче сжимала ручки пакета.

— Он нормальный. Здравствуйте говорит. Не пьёт по ночам.

Марина записала и это.

Когда лифт увёз женщину вниз, начальник сказал:

— Ну вот. И я о том же.

Воронцов не стал объяснять, сколько людей, которых он задерживал, здоровались с соседями. Спросил о конкретном: где Павел хранил инструменты, кто знал его маршруты, кто заменял на работе. Начальник наконец перестал защищать общее впечатление и открыл список сотрудников.

Вернувшись в отдел, Алексей поговорил с диспетчером фирмы. Женщина приехала по его просьбе, но сперва осталась в коридоре: думала, что спрашивать будут только начальника. В руках у неё была рабочая тетрадь в прозрачной обложке и пакет с продуктами, купленными по пути.

— У нас приложение есть, — сказала она. — Только половина мастеров им не пользуется. Я для себя записываю.

Воронцов предложил поставить пакет под стол. Из него медленно выкатилась луковица. Женщина поймала её ногой, подняла и положила поверх хлеба.

Тетрадь была заполнена сокращениями. «Течёт», «не пускать без звонка», «только после 16». Возле Серова стояло несколько галочек и одно слово, обведённое дважды: «сам».

— Что значит?

— Сам договорится о времени.

— Всегда так?

— Если клиент постоянный. Я только заявку закрываю.

Начальник, стоявший возле двери, сказал, что всё заносится в общую базу. Женщина посмотрела на него, потом на Воронцова.

— Заносится то, что мне присылают.

— Вы хотите сказать, у вас нет части адресов?

— Я хочу сказать, что если в девять вечера мне пишут «сделал», я не начинаю выяснять, в девять ли делал. У меня смена кончилась. Я утром отмечаю.

Начальник открыл рот. Алексей попросил его подождать в коридоре. Тот возмутился: это его фирма, он за всё отвечает. Воронцов повторил просьбу. Диспетчер всё ещё держала ладонь на обложке, словно тетрадь могли унести вместе с начальником.

Когда дверь закрылась, она сказала:

— Только не думайте, что я на него жалуюсь.

— Мне нужны последние задания Павла.

Женщина перелистнула несколько страниц назад. В четверг Серова действительно не вызывали. Он попросил свободный день заранее. На пятницу оставалась небольшая работа, которую перенесли на понедельник ещё до его исчезновения. Это совпадало с сообщением о прокладках.

— Кому он звонил насчёт переноса?

— Мне. Не клиенту. Я сама предупредила.

— Что сказал?

— «В пятницу не успею. С понедельника возьму». Я спросила, что случилось. Он сказал, личное.

Алексей записал время разговора. Это было не оправдание и не оговорка, на которой можно поймать. Серов распорядился двумя ближайшими днями так, что отсутствие на работе некоторое время никого не беспокоило бы.

— Вы ему сегодня звонили?

— Начальник сказал, не надо. Уже полиция занимается.

— А вчера?

— Я вчера дома была.

Она нашла рабочий журнал звонков. В среду Серов набирал сам. В четверг ему звонил другой мастер, потом написал в общую группу вопрос про инструмент. Ответа не было. Пятничным утром диспетчер прислала новое время выезда на понедельник и поставила рядом с фамилией галочку. Галочка означала, что сообщение отправлено. Прочитано ли оно, она не проверяла.

— Я вам с утра сказала, он подтвердил, — произнесла она.

— Начальнику сказали?

— Всем сказала. Вы же спрашивали, кто на понедельник будет. Я перепутала.

Алексей попросил исправить запись и объяснить, что именно она имела в виду. Женщина нашла ручку, проткнула бумагу на первой букве, отложила. Он дал свою.

— Я с ним четыре года работаю, — сказала она, дописав. — Он отвечал всегда. Иногда ночью. Я ему сама говорила, хватит мне ночью писать.

Она достала телефон. На фотографии рядом с именем Серова был логотип фирмы, одинаковый у всех мастеров. Ничто не позволяло отличить человека от остальных сотрудников, кроме имени в телефонной книге.

— Позвонить можно? — спросила она.

Воронцов уточнил, какой номер сохранён. Тот самый, уже известный им. Попросил пока не звонить, передать сведения сотруднику, занимавшемуся связью, и остаться доступной.

— Я могу сидеть здесь. Домой не обязательно.

— Дома кто-нибудь есть?

— Отец. Ему продукты надо.

Он вернул ей тетрадь после копирования и попросил ничего не дописывать по памяти в старые строки. Всё новое — отдельно, с сегодняшней датой. Женщина поняла сразу. Прежде чем убрать тетрадь, сама написала на чистой странице: «Пятница. Что вспомнила».

За продуктами женщина нагнулась уже возле двери. В рабочем телефоне зазвучала мелодия. Она сбросила, но тотчас позвонили снова.

— Простите, это диспетчерский.

Воронцов кивнул. Голос женщины изменился: стал деловым, почти весёлым. Она объяснила кому-то, что заявку помнит, мастер приедет в понедельник. Выслушала ответ, взяла тетрадь и снова села.

— Вода не должна стоять в поддоне. Вы пока перекройте, как вам показывали. Да, я понимаю, что нельзя без воды.

Это звонили по работе Серова. Перенос казался удобным, пока неисправность оставалась маленькой. Теперь клиент просил прислать кого-нибудь сегодня.

Диспетчер посмотрела на Воронцова, прикрыв микрофон.

— Что ему говорить?

— Что другого мастера найдёте. Сведения по заявке нам оставьте.

Она обзвонила двоих. Первый был занят до ночи. Второй согласился заехать, но нужной детали у него не оказалось. Женщина нашла магазин, уточнила наличие, отправила адрес. На всё ушло меньше десяти минут.

Потом она вернулась к клиенту. Не сказала ему ни о ребёнке, ни о подозрениях, ни о том, что привычная фамилия в её тетради теперь означает совсем другое. Договорилась о доступе и записала время нового выезда на чистой строке.

— Вы мне потом бумагу дадите? — спросила она. — Что я здесь была. Отец не поверит, что так задержалась.

Алексей попросил коллегу оформить подтверждение. Пока ждали, женщина перечитала сделанные записи и сама отделила листок с новым мастером: этот разговор уже не имел отношения к тому, где был Павел. Воронцов сохранил оба времени.

В коридоре начальник поднялся ей навстречу. Начал спрашивать, что она рассказала. Диспетчер молча подала ему пакет.

— Отнесите до машины, пожалуйста. Тяжёлый.

Он взял. Разговор о том, кто плохо оформляет заявки, не состоялся.

Алексей передал Савельеву уточнение о пятнице. Тот изменил задачу сотруднику, который проверял рабочие объекты: нужно было искать не только место, где Серова ждали, но и тех, кто заранее согласился его не ждать. Несколько назначенных на день звонков получили другой порядок. Воронцов попросил начать с переносов, о которых договаривался сам Павел.

Фургон обнаружили на другом конце города. Он стоял во дворе дома, где жил второй мастер, Руслан. Тот открыл дверь не сразу. В прихожей лежали два мешка строительного мусора, на столе — разобранная розетка.

Когда Марина спросила о четверге, Руслан сказал, что после работы был дома. Его жена из кухни поправила: приехал после десяти.

— Я же заезжал по пути, — ответил он ей.

— Куда?

— Сейчас объясню.

Объяснял он долго. Сначала — склад. Потом — знакомый, которому нужно было помочь. Потом признался, что взял частный заказ и использовал рабочую машину. Начальник запрещал такие выезды, поэтому Руслан не собирался указывать их в путевом листе.

Воронцов, приехавший следом, попросил адрес. Руслан медлил, всё ещё надеясь сохранить хотя бы имя заказчика. Алексей положил перед ним фотографию Кирилла.

— Я понимаю про начальника. Сейчас вы тратите другое время.

Жена Руслана села на табурет. До этого она ходила между кухней и прихожей, раздражённая поздним визитом. Теперь руки у неё неподвижно лежали на коленях.

Адрес оказался настоящим. Хозяин квартиры сперва отказался впускать сотрудников: решил, что управляющая компания узнала о переделке санузла. Пока разговаривали через дверь, Руслан трижды позвонил ему сам. Это выглядело хуже, чем было. Когда хозяин всё-таки открыл, в квартире обнаружились незаконченная работа, чеки из магазина и сосед, весь вечер приходивший жаловаться на шум.

Время въезда фургона во двор сохранилось на камере. В нужные минуты машина была здесь. Руслан попал в кадр с длинной коробкой под мышкой. Позже выносил мусор, возвращался, снова выходил. Между этими эпизодами не получалось разместить поездку к спорткомплексу.

Марина позвонила начальнику и сообщила, что машину нашли. Про частный заказ тоже пришлось сказать: объяснение требовало проверки. Руслан стоял рядом и слушал, как рушится другая, гораздо меньшая часть его жизни.

— Меня уволят, — произнёс он, когда разговор закончился.

— Не знаю.

— Павел тоже ездил. Все ездили.

Алексей поднял глаза.

— Куда Павел ездил?

Руслан пожал плечами.

— По своим делам. Только он договариваться умел. Или на своей машине брал. У него универсал, тёмный, старый.

Он назвал марку, вспомнил повреждённую заднюю дверь. Именно на этой машине Павел однажды привёз его с объекта, когда фургон стоял в ремонте. Руслан сидел сзади, потому что впереди лежали коробки. На коврике заметил школьную тетрадь, но не стал разглядывать.

— Когда?

— Летом. Может, в августе.

— В этом году?

— Да.

Тетрадь сама по себе ничего не объясняла. Машина давала ещё одну возможность искать. Алексей записал сведения и попросил Руслана найти рабочую переписку за то лето: день поездки мог сохраниться рядом с неисправностью фургона.

Позже, в машине, Марина сказала:

— Я была уверена, что он врёт про вечер, потому что знает, где Павел.

— Он и врал.

— Не про то.

Она закрыла блокнот. На звонки, выезд, хозяина квартиры и камеры ушло несколько часов. Их нельзя было вернуть, но теперь хотя бы не пришлось бы снова начинать с белого фургона, который каждый сосед непременно видел в самый важный момент.

Савельев посмотрел на документы и велел продолжать проверку всех троих.

— Если Серов — тот, кто нам нужен, мы его установим. Если ты сейчас выбросишь остальных, потом будешь подбирать.

Воронцов хотел возразить, но вспомнил собственную зачёркнутую запись: «пошёл к матери».

Глава 8

У каждого есть лицо

Ещё ночью Ольга соглашалась на публикацию фотографии, пока ей не показали саму ориентировку.

На белом фоне Кирилл улыбался, под ним стояло слово «ПРОПАЛ». Рост, приметы, одежда. Она вдруг увидела, как эту картинку будут пересылать между скидками на продукты и объявлениями о продаже дивана.

— Другую фотографию нельзя?

Волонтёр спросил, что не так с этой.

— Здесь у него лицо…

Она не закончила. Обычное лицо. Именно это и было невыносимо.

В итоге оставили снимок с матча. Ольга сама отправила его классному руководителю. В ответ посыпались обещания помощи, вопросы, чужие догадки. Через час ей написал человек, который «видел всё во сне». Ещё один предложил за деньги определить местоположение телефона.

Она переслала сообщения полицейскому и положила аппарат на зарядку.

Теперь Антон стоял на кухне. Они приехали взять чистые вещи и фотографию в хорошем качестве. Кириллова чашка осталась в раковине. Стул, с которого ночью забрали школьную рубашку, теперь был пуст.

— Я могу остаться, — сказал Антон.

— Не надо.

Он кивнул, но не ушёл.

Ольга открыла холодильник, не нашла там ничего нужного и закрыла. Взяла банан из сумки. За ночь кожура почернела с одного бока.

— Я ему взяла.

Антон посмотрел на банан.

— Убери пока.

— Куда?

Он не ответил.

Ольга всё-таки положила банан в холодильник. На верхнюю полку, отдельно от остального. Закрыла дверцу и услышала из комнаты Антонов голос.

Он кому-то говорил, что пока ничего не знает. Потом замолчал. Ольга вошла: бывший муж стоял возле детского стола с телефоном у уха, на экране было имя его матери.

— Не надо сюда приезжать, — сказал он. — Мы сейчас опять уедем. Мам, не надо. Я позвоню.

Он отключился. На столе была раскрыта тетрадь. Кирилл не дописал последнее слово в упражнении, карандаш оставил поперёк строки. Ольга взяла его и положила вдоль края.

— Не трогай, — сказал Антон.

Она медленно повернулась.

— Я карандаш положила.

— Я вижу.

— Мне теперь ничего трогать нельзя?

Он сел на край кровати.

— Не знаю, Оль. Я ничего не знаю.

Она поставила карандаш в стакан. Сразу вынула и вернула на тетрадь. Оба смотрели на него, как на вещь, от положения которой зависело что-то важное.

У изголовья лежала маленькая подушка в форме мяча. Антон привёз её из командировки, когда Кирилл был ещё в детском саду. Раньше Ольга раздражалась: игрушек много, а человеку трудно вовремя оплатить кружок. Сейчас ей было необходимо знать, помнит ли он эту подушку.

— Из Казани? — спросила она.

— Из Самары.

— Точно.

Он провёл ладонью по шву и убрал руку.

— Я позвоню на работу. Возьму несколько дней.

Ольга хотела сказать, что несколько дней им не понадобится. Что к вечеру Кирилл вернётся, а Антон всё равно отменит работу и купит сыну что-нибудь чрезмерное. Она открыла рот, но смогла произнести только:

— Хорошо.

Ольга уже сложила чистые вещи, когда в дверь позвонили. На пороге стояла женщина с красной папкой, за её плечом молодой человек держал камеру. Ольга не знала, кто сообщил им адрес.

— Мы ненадолго. Можно буквально два слова? Люди откликаются лучше, когда слышат мать.

Женщина произнесла это ласково. Ольга сначала даже обрадовалась: ей предлагали ещё одну работу для возвращения сына. Надо было только выйти, сказать правильно, попросить.

Антон встал в дверях детской комнаты. Оператор опустил камеру, но не убрал палец с кнопки.

— Здесь? — спросила Ольга.

— Можно в комнате. Мы снимем игрушки, фотографии, какие-то вещи. Лица других детей, конечно, закроем.

Ольга оглянулась на Кириллов стол. Карандаш опять лежал поперёк тетради. На полке между книгами стояла поделка из школьного кружка — жёлтый дом с плохо приклеенной крышей. Кирилл прятал за ним маленький пластиковый меч, который запретили носить в школу.

— Зачем вещи?

— Чтобы люди поняли, что это обычная семья. Что такое может случиться с каждым.

Антон шагнул к двери. Ольга подняла руку, останавливая его. Если сейчас он выгонит их, она до конца жизни будет думать, не увидел ли бы тот самый человек передачу с Кирилловой кроватью.

— Подождите на площадке, — сказала она.

Женщина кивнула так быстро, что Ольга поняла: это уже похоже на согласие. Закрыла дверь и набрала номер волонтёра.

Та выслушала. Спросила, о каком канале речь. Ольга не знала; папку видела, название не прочитала.

— Нужно соглашаться?

— Ориентировка уже распространяется. Если хотите обратиться, можно записать коротко. Не обязательно показывать квартиру.

— А если не увидят?

— Могут не увидеть и длинный сюжет. Решать вам.

Ольге хотелось, чтобы ей запретили или приказали. Тогда ещё одно решение не осталось бы на ней. Она попросила подождать на линии и обернулась к Антону.