Ненайденные

— Что говорить?

Он смотрел на закрытую дверь.

— Что он Кирилл. Девять лет. Когда вышел. Номер, куда звонить.

— Они хотят, чтобы я плакала.

— Ты можешь и не плакать.

Она уже плакала. От этого разозлилась, вытерла лицо рукавом и попросила Антона открыть дверь.

Журналистка выслушала условия: съёмка в холле подъезда, без детской, без адреса, без разговоров об их разводе. Согласилась со всем, потом всё-таки спросила, почему отец и мать живут отдельно.

— Мы же договорились, — сказал Антон.

— Я просто для понимания, за кадром.

— Понимание тоже без этого.

Он говорил тихо. Ольга увидела, каких усилий ему это стоит.

Они спустились на первый этаж. Там работал лифт, хлопала тяжёлая дверь, пахло мокрым картоном. Оператор попросил отойти от стены: некрасивый свет. Ольга отошла. Потом попросили держать телефон ниже, иначе закрывает лицо. Она опустила руку и тут же подняла снова — на экран пришло сообщение.

— Мы можем начать сначала, — предложила журналистка.

Ольга прочитала: сестра привезёт чистую одежду к комплексу. Никаких известий. Спрятала телефон в ладонь.

Её спросили, каким был Кирилл.

— Есть, — сказала она.

Женщина не поняла.

— Какой он есть. Не был.

— Конечно. Извините. Какой он ребёнок?

Ольга начала рассказывать про акул и вдруг остановилась. Всё это было их утро, которое она не успела прожить внимательно. Теперь чужие люди получат рассказ, сложат из него Кирилла, решат, достаточно ли он хороший мальчик, чтобы волноваться. Она не хотела отдавать им ещё и это.

— Я хочу обратиться, — сказала она. — Не отвечать на вопросы.

Оператор посмотрел на журналистку. Та убрала папку.

Ольга назвала имя, возраст, время, место. Попросила тех, кто видел сына или машину рядом с ним, звонить по номеру в ориентировке. На слове «машина» запнулась: никто ещё не доказал, что его увезли. Исправилась — кто видел Кирилла после восьми вечера. Попросила не публиковать догадки о других детях.

Запись длилась меньше минуты. Когда камеру выключили, журналистка спросила, есть ли семейное видео. Ольга выбрала фрагмент с матча, где сын бежал один; проверить отсутствие других лиц помог Антон. Отправила официальный номер для сведений и попросила повторить его в сюжете.

Поднимаясь, она поняла, что забыла сказать, как сильно любит сына.

— Надо вернуться, — сказала она.

Антон остановил лифт на этаже, придержал дверь.

— Он знает.

— Им сказать надо.

— Кому?

Она посмотрела на лестничное окно. Внизу журналистка укладывала папку в машину. Впервые за эту ночь Ольга позволила человеку, пришедшему помочь, уйти без ещё одной просьбы. Вернулась за сумкой. Антон снял телефон с зарядки и проверил, сколько осталось батареи.

Пока они собирались, позвонили Ольге с работы. Она увидела имя руководительницы и хотела сбросить, но решила, что там тоже могут знать что-нибудь о Кирилле.

Женщина сказала, чтобы Ольга не приходила. Что всё передадут Светлане. Что отпуск оформят, как только поймут, каким образом лучше.

— Только файл за среду у тебя локально? Мы в папке не видим.

Ольга посмотрела на сумку с ноутбуком. Она привезла его вчера из офиса и ещё собиралась после мастера полчаса поработать.

— Сейчас отправлю.

— Если можешь. Не срочно.

Она сказала это слишком поздно: Ольга уже раскрывала компьютер. В документе осталась выделенной ячейка, которую она хотела исправить. Несколько цифр были красными. Рядом висел комментарий: «Нужно уточнить до пятницы».

Антон спросил, что она делает.

— Им файл нужен.

— Пусть подождут.

— Я обещала.

Она открыла почту, прикрепила таблицу и начала писать пояснение: что сделано, какие данные ещё не пришли, кого нужно поторопить. На второй фразе обнаружила, что не помнит фамилии коллеги, с которым работала третий год.

Антон сел рядом. Не стал отбирать компьютер. Сказал:

— Напиши, что не можешь объяснить.

Ольга стерла начатое. Написала: «Отправляю текущий файл. Разобрать ошибки сейчас не смогу». Нажала отправить, не перечитав. Ответ пришёл сразу: «Конечно. Дальше сами. Прости».

Она закрыла ноутбук. Красные цифры ещё стояли перед глазами. Ольга несколько раз моргнула, прежде чем смогла прочитать новое сообщение на телефоне.

— Это не они виноваты, — сказала она.

— Знаю.

— Там сроки.

Антон убрал компьютер в сумку. Раньше он сказал бы, что все её сроки придуманы людьми, которые прекрасно обходятся без неё. Теперь только застегнул молнию и поставил сумку у стены. Ольга проверила звук на телефоне. С момента звонка руководительницы прошло шесть минут. Она помнила каждую.

В телефон пришла фотография. Ольга открыла её прежде, чем прочла сообщение, и сначала увидела только лицо сына.

На снимке Кирилл сидел у стены. Свет был плохой, край изображения обрезан. Подпись состояла из двух коротких предложений: мальчик жив, подробности после оплаты.

Ольга позвала Антона. Не закричала — голос совсем исчез. Он взял телефон, прочитал, спросил, кто прислал. Она не знала.

— Позвони им, — сказал он.

Она нажала на значок вызова. Никто не ответил. Через несколько секунд появилось новое сообщение: только писать. Ещё одно — с суммой.

Антон уже открыл приложение банка.

— Подожди, — сказала Ольга.

— Чего ждать?

Она смотрела на лицо. Кирилл был без куртки, волосы сухие, губы чуть приоткрыты. Это мог быть он сейчас. Почти всё на фотографии могло быть сейчас, кроме выражения: сын смотрел на что-то возле правого края, с таким нетерпением, с каким ждал, когда дадут наконец попробовать.

Ольга знала этот взгляд.

— Мне кажется, я это видела.

— Что?

— Фотографию.

Антон перестал нажимать на экран. Они оба наклонились над телефоном. Ольга увеличила снимок: изображение стало расплывчатым. За плечом у Кирилла виднелась светлая полоска. Стена или край шкафа. На футболке — маленькое тёмное пятно.

— Летом, — сказала она. — У твоей мамы. Он мороженое ел.

— Там другая футболка была.

— Не в тот раз. Когда дождь пошёл.

Она открыла свои фотографии. Пальцы дрожали, поиск по месяцу не получался. Вместо лета открылась вчерашняя запись с тренировки: Кирилл бежал по полю, смеялся, что-то кричал. Ольга резко закрыла её и позвонила сотруднику, чей номер ей оставили.

Попросили ничего не удалять, передать сообщение целиком и не продолжать переписку самостоятельно. Она переслала, потом снова стала искать фотографию. Антон стоял рядом с открытым банковским приложением.

— Если не найдёшь, я переведу.

— Они сказали ждать.

— Им легко сказать.

Ольга повернулась к нему.

— Ты думаешь, мне легко?

Он убрал телефон. Через минуту снова достал. Сумма была большой, но доступной: часть накоплений, часть с кредитной карты. Впервые появился способ что-то отдать вместо бесполезного ожидания. Антон чувствовал почти облегчение и оттого ещё сильнее ненавидел слово «ждать».

Фотографию нашла его мать. Они позвонили ей вдвоём, путано объяснили, что нужно посмотреть июль, дождь, мороженое. Бабушка сначала испугалась, что прислали плохое известие. Антон повторил: нет, просто найди. Она нашла и отправила весь снимок.

За Кириллом стояла открытая кухонная дверь. У стены была Ольгина сумка, справа — рука бабушки с салфеткой. Мальчик смотрел на коробку мороженого. Всё остальное убрали, стену затемнили, лицо оставили.

Ольга сидела с двумя фотографиями на экране. Они совпадали до пятна на футболке.

Полицейский перезвонил, попросил исходный снимок. Объяснил, что это не подтверждение нынешнего местонахождения ребёнка. Сообщение и требование денег будут проверять отдельно. На вопрос, надо ли отвечать, сказал, что дальнейшие действия согласуют с ними, сейчас переводить ничего не нужно.

Антон выслушал, спросил, уверены ли они. Ему показали, какие детали совпадают. Он всё равно ещё раз открыл банковское приложение, затем закрыл.

Ольга могла бы почувствовать облегчение. Вместо этого пришло разочарование: снимок не был новым. Кирилл не сидел сейчас у той стены, неизвестный человек не обещал его вернуть, деньги снова ничего не решали.

Антон сел на пол возле кровати.

— Я хотел перевести, — сказал он.

— Знаю.

— Я даже сейчас хочу. Вдруг всё равно знают.

Ольга не стала говорить, что это глупо. Ей самой хотелось написать отправителю хотя бы одно слово, заставить его ответить человеческим голосом. Не ради информации. Ради того, чтобы он понял, чьим лицом пользуется.

Вместо этого она сохранила переписку, как попросили, и положила телефон на стол. Через минуту снова взяла: линия должна оставаться свободной.

Антон поднялся, принёс ей воды. Она выпила. Они не обсуждали, откуда неизвестные взяли старую фотографию. Снимок выкладывали в семейную группу, потом кто-то переслал поздравление, ещё кто-то сохранил. До вчерашнего вечера лицо Кирилла свободно жило среди людей, которые его любили. Теперь это лицо оказалось вещью, за которую посторонний требовал денег.

Позвонил Воронцов. Спросил, знаком ли ей Павел Серов. Ольга сказала «нет» раньше, чем он закончил фамилию. Тогда он попросил не торопиться и прислал фотографию.

Она долго рассматривала лицо. Незнакомое. Возможно, видела возле комплекса. Возможно, теперь ей так казалось.

— Я не могу сказать, — ответила она.

— Так и запишем.

— Вы его нашли?

— Мы его проверяем.

Ольга отошла от Антона к окну.

— Когда найдёте, только позвоните сразу. Даже ночью.

Алексей сказал, что позвонит.

Она осталась у окна. В соседнем доме кто-то натянул на балконе верёвку для белья; на ней качалась маленькая куртка. Ольга смотрела, пока не заболели глаза, потом задвинула штору.

Глава 9

За оградой

В субботу утром Марина положила перед Воронцовым копию фотографии на матовой бумаге.

— Это прислали после сообщения о пропаже. Женщина увидела ориентировку Кирилла. Её сестра пропала в восемьдесят восьмом.

На снимке девочка стояла возле деревянного щита с нарисованными спортивными кольцами. За оградой, немного в стороне, виднелся мужчина в светлой ветровке. Снимали летом; от листвы на лице лежали пятна тени.

Снимок не относился к нынешнему комплексу. Другая площадка, другой район, давно исчезнувший ведомственный клуб. Женщина не узнала на нём Серова: просто после ориентировки снова открыла семейный альбом и спросила, можно ли проверить мужчину, чья личность оставалась для неё под вопросом.

— Я сначала не хотела показывать, — сказала Марина. — Ты и так не спишь.

Воронцов придвинул современный кадр. На старом отпечатке тень пересекала лицо, на новом мужчина стоял вполоборота. Алексей не мог честно сказать, что видит одного человека. Но наклон головы, положение рук и общий силуэт вызывали неприятное чувство узнавания. А главное, незнакомцы стояли у детских площадок за тридцать восемь лет друг от друга.

— Где оригинал?

— У сестры. Договорилась приехать.

— На сколько лет он здесь выглядит?

— Не спрашивай меня об этом.

Разница между снимками составляла тридцать восемь лет. Мужчине за оградой могло быть около сорока. Серову, согласно документам, было сорок три.

Алексей откинулся на спинку стула. В стекле шкафа отражалась полоска окна, ещё тёмного в ранний час.

— Значит, разные.

— Скорее всего.

— Но проверить нужно.

— Проверяем.

На обороте старой фотографии стояло имя: «Наташа, июнь 1988». Ни адреса, ни фамилии взрослого.

Воронцов поднял трубку и попросил материалы исчезновения Натальи Ерёминой. Потом позвонил коллеге, занимавшейся Анной Соколовой, и уточнил, не всплывала ли эта фамилия в её деле. Не всплывала.

Когда он закончил, Марина уже надевала куртку.

— Я к сестре Ерёминой. Ты куда?

— Проверю, как ищут Серова.

Она задержалась в дверях.

— Лёша. Пока ты смотришь на человека из восемьдесят восьмого, у нас есть мальчик из четверга.

— Я помню.

— Хорошо. Я тоже буду напоминать.

Он не обиделся. После её ухода открыл сводку по Кириллу. Поисковики закончили обход ближайших дворов и начали новый участок.

До обеда проверили сообщение от женщины, видевшей похожего мальчика на остановке между двумя станциями. Она назвала жёлтые вставки на обуви, тёмную куртку и мужчину, который всё время держал ребёнка за локоть. Воронцов попросил её не смотреть больше на ориентировку. Женщина ответила, что уже смотрит.

— Закройте, пожалуйста. Что именно вы увидели до фотографии?

— Мальчика. Худенького.

— Лицо видели?

— Он отворачивался.

— А обувь?

— Мне кажется, такая. Подождите, я сейчас ещё увеличу.

Он повторил просьбу. Женщина обиделась, но телефон отложила. Рассказала, что стояла под навесом, а мальчик с мужчиной — у дороги. Мужчина смотрел в телефон. Подъехал автобус, мальчик потянулся к нему, взрослый удержал. На этом её автобус пришёл с другой стороны, и она уехала.

— Номер того автобуса?

— Я не знаю. Не мой маршрут.

— Время?

Женщина назвала девять. Потом девять двадцать. Оказалось, она ориентируется по времени, когда обычно выходит на работу, но сегодня ездила к сестре и вышла позже. Воронцов попросил проверить поездку по тому, что сохранилось в телефоне, и не пытаться вспомнить точнее, чем получается.

Время установили по звонку сестре. Разница с первым ответом составила почти час. На место поехали сотрудники; один занялся остановкой, другой связался с перевозчиком. Воронцов смотрел на карту и ловил себя на том, что уже соединяет точку с предполагаемым загородным домом Серова. Дом ещё не имел адреса. Направление уже нравилось.

Савельев подошёл с кружкой, взглянул через плечо.

— Что подтверждено?

— Пока сообщение.

— Тогда карту не рисуй.

Алексей свернул линию, которую успел провести.

В записи из автобуса не было ни обуви, ни лиц. Отражение в стекле закрывало половину остановки. Зато в кадре появился пакет мужчины: большой, белый, с красными буквами. Свидетельница пакет вспомнила сразу и стала увереннее. Воронцов попросил сотрудника больше ничего ей не показывать. После пакета она могла вспомнить уже всё, что ей предложат.

С другой камеры получили короткий фрагмент: мальчик поднимал голову, взрослый наклонялся к нему. Изображение было плохим. Сходство с Кириллом имелось ровно в той мере, в какой девятилетний мальчик в осенней куртке похож на другого девятилетнего мальчика в осенней куртке.

Воронцов не стал звонить Ольге. Пообещать ей хотя бы «появилось сообщение» означало отдать ей следующие два часа. Она сидела бы с телефоном, представляла бы остановку, взрослую руку, автобус. Он знал это и всё-таки почти набрал номер: хотелось, чтобы хоть кто-нибудь ждал вместе с ним.

Мужчину нашли через водителя другого автобуса. Тот запомнил белый пакет, потому что пассажир зацепил им валидатор и рассыпал коробки с обувью. Он ехал с племянником. У мальчика был повреждён слуховой аппарат; они возвращались из мастерской, где нужной детали не оказалось. На остановке ребёнок не расслышал дядю, решил, что идёт их автобус, и шагнул к краю. Мужчина остановил его.

Сотрудник передал это по телефону, а через несколько минут прислал подтверждение: имя, родство, разговор с матерью ребёнка. Оказалось, жёлтых вставок на обуви не было. Были светлые подошвы, на которые падало отражение рекламы.

— Похоже, всё, — сказал сотрудник.

— Не похоже. Закройте проверку так, чтобы завтра её не начали снова по другому звонку.

Воронцов сам перезвонил свидетельнице. Поблагодарил и сказал, что мальчика установили, это не Кирилл. Она сначала не поверила.

— А вы точно посмотрели? Просто он так его держал.

— Проверили семью. Проверили, куда они ездили.

— Значит, я вас зря отвлекла.

— Вы сообщили то, что заметили.

Женщина помолчала.

— Я просто не хотела потом думать, что видела и ничего не сделала.

— Правильно, что позвонили.

Закончив разговор, Алексей дописал в сводке время и результат. В графе оставалось несколько строк для деталей. Он внёс туда расхождение с обувью, неточность первого времени и подтверждённую поездку в мастерскую. Красивой цепочки не получалось: из-за одной случайной встречи работали несколько человек, Кирилл не стал ближе, фамилия Серова нигде не прозвучала.

Марина позвонила с дороги, спросила, чем закончилась остановка. Выслушала и сказала:

— Хорошо, что ребёнок с дядей.

Алексей посмотрел на закрытую карточку сообщения.

— Да.

Он не сразу понял, что она сказала это не для утешения. Где-то существовал мальчик, которого взрослый держал за руку, потому что тот мог не услышать приближающийся автобус. Этот мальчик был дома. Ничего исправлять в его истории не требовалось.

Воронцов встал и прошёл до окна. Во дворе сотрудница несла две коробки, прижав верхнюю подбородком. Другой сотрудник держал перед ней дверь и что-то говорил, заставляя её смеяться. Алексей постоял, пока они не скрылись в здании, затем вернулся к следующему сообщению.

Снимки остались рядом на столе. Алексей перевернул старый лицом вниз.

В доме Кирилл в это время пытался вспомнить, во что был одет, когда вошёл. Куртку он видел, кроссовки тоже. Шапка исчезла. Без неё всё выглядело так, будто часть его вещей осталась в той машине и он сам ещё не добрался до конца.

Илья перебирал на столе выстиранные полотенца. Кирилл спросил про шапку. Старший ответил, что посмотрит.

— Не потом. Сейчас.

— Я доделаю.

— Она чёрная. С нашивкой.

— Я помню.

Кирилл не верил. Все взрослые говорили «помню», а потом приносили другое. Однажды папа купил ему не тот конструктор и долго объяснял, что этот лучше. Вспомнив, Кирилл испугался, что даже теперь сердится на папу за конструктор. Постарался отогнать это и снова спросил:

— Ты точно видел?

Илья оставил полотенца, пошёл к шкафу в коридоре. Кирилл двинулся за ним. Взрослый сидел в соседней комнате за столом, дверь была открыта. Услышал шаги, поднял голову.

— Куда собрались?

— Шапку ищем, — сказал Кирилл.

— На улицу не пойдёте.

— Я не на улицу. Она моя.

Мужчина перевёл взгляд на Илью. Тот стоял возле шкафа, положив ладонь на ручку.

— Ты же делом занят был.

— Сейчас найду и закончу.

— У нас теперь каждый сам решает, что будет делать?

Илья убрал руку. Кирилл смотрел на неё: пальцы медленно сжались и разжались, как будто ручка всё ещё была между ними.

— Она здесь не нужна, — сказал взрослый. — Пойдёшь гулять, наденешь.

— Когда?

— Когда надо будет.

Он снова наклонился к столу. На листах лежало что-то тяжёлое и чёрное, похожее на футляр. Кирилл не стал разглядывать. Дверь шкафа осталась закрыта. Илья вернулся к полотенцам.

Старший складывал их теперь иначе: не подравнивал уголки, просто сгибал дважды и клал в стопку. Кирилл знал по маме такую быстроту. Если попросить ещё, человек скажет: видишь, я занята. Потом поймёт, что ты испугался, но сразу исправить уже не сможет.

Кирилл сел на стул. Его рюкзак стоял под столом. Он достал мешок с формой и вынул футболку. Та подсохла, пахла залом. На груди расправился знакомый рисунок. Кирилл провёл пальцем по цифре и вдруг начал стаскивать чужую кофту через голову.

— Ты что? — спросил Илья.

— Свою надену.

— Она грязная.

— Моя.

Ткань зацепилась за ухо. Илья помог, не спрашивая разрешения; Кирилл дёрнулся, но тот сразу отпустил. Футболку удалось натянуть поверх майки. Под мышками она была холодная. Всё равно стало лучше.

Взрослый вышел из комнаты, остановился на пороге кухни.

— Зачем переоделся?

— Я в этой хочу.

— В ней же бегал. Сними.

Кирилл схватился за нижний край.

— Она высохла.

— Я вижу, что высохла. Илья, объясни ему про чистые вещи.

Старший мальчик поднял взгляд. На столе между ними лежала пустая упаковка от салфеток. Он взял её, сжал и положил обратно.

— Он потом снимет.

— Когда потом?

— Перед сном.

Взрослый помолчал. Кирилл впервые увидел, как Илья оставил сказанное без следующего объяснения. Не исправился, не засмеялся. Но по тому, как старший вдавил локти в бока, было ясно: он ждёт, что сейчас произойдёт что-то плохое.

— Ты меня учить будешь?

— Нет.

— Тогда не придумывай. Снял, в стирку положил. Завтра наденет чистую.

Мужчина взял мешок. Кирилл рванулся к нему так резко, что стул перевернулся. Грохот наполнил кухню. Илья шагнул вперёд, но взрослый поднял свободную ладонь. Старший остановился.

— Не трогайте! — крикнул Кирилл.

Мешок повис в руке мужчины. Из открытого горла выглянул край тёмных шорт. Кирилл слышал собственное дыхание; вдохи не успевали за воздухом, который пытался вытолкнуть.

— Поставь стул, — сказал взрослый.

Он не двигался.

— Кирилл.

Пришлось нагнуться. Одной рукой стул не поднялся. Он разжал футболку, взялся обеими и поставил. Ножка застряла под краем клеёнки; потянув, он сдвинул тарелку. Илья поймал её прежде, чем она упала.

Мужчина положил мешок на стол.

— Никто у тебя не отнимает. Ты сам всё бросаешь, а потом орёшь.

Кирилл держал спинку стула. Взрослый дождался, пока он отпустит, и велел сесть. Потом долго говорил о том, что вещи нужно беречь. Мешок при этом лежал перед ним. Кирилл ни разу не посмотрел Илье в лицо.

Когда мужчина ушёл, старший протянул ему снятую кофту. Кирилл оттолкнул её.

— Ты сказал, можно.

— Я не сказал.

— Ты сказал, перед сном.

Илья положил кофту на спинку. Начал убирать стол. Кирилл не хотел больше ни футболки, ни шапки. Хотел, чтобы Илья признал: он тоже слышал, как разрешение почти получилось, а потом у них обоих его забрали.

— Я попробовал, — произнёс старший.

Кирилл поднял голову. Илья держал две тарелки, прижимая их к животу. Он сказал это сердито, словно защищался не перед Кириллом, а перед кем-то ещё, кого на кухне не было.

Младший снова потянул край футболки вниз. Над локтем осталась красная полоса от тесного рукава майки.

— Ты её не выбросишь?

— Нет.

— Даже если он скажет?

Илья поставил тарелки. За стеной скрипнул стул взрослого. Он подождал, пока тот перестанет двигаться, потом сказал:

— В мешок положу. Вместе с шортами.

Это не было обещанием вернуть домой. Кирилл уже различал. Он сам снял футболку, вывернул обратно и положил поверх шорт. Илья затянул шнурок, показал, куда поставит мешок, — на нижнюю полку, откуда его можно было видеть со стула.

Кофту Кирилл надел, не просовывая руки до конца. Так рукава казались пустыми. Илья убрал последние полотенца. Двое мальчиков больше не разговаривали, но мешок остался на виду, и ни один из них не отвернул его другой стороной.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОДИН И ТОТ ЖЕ ЧЕЛОВЕК

Глава 10

Карпов

В папке Антона Карпова было двадцать семь листов. Воронцов прочитал их за четверть часа, а потом ещё столько же сидел над последним.

Мальчик исчез в 1984 году. Девять лет, секция плавания, вечер. Совпадения легли в готовый ряд, и Алексей уже собирался звонить в архив, когда заметил ссылку на дополнительную проверку 1996 года. Самого документа в подборке не оказалось.

Марина связалась с человеком, который до сих пор помнил старые архивные шифры. Попросила проверить ссылку целиком.

Оригинал справки искали не там, где лежала её копия. В старой подборке указан был номер, который позже присвоили другому материалу. Дежурный архивист сначала ответил, что ничего нет, потом перезвонил: в журнале передачи сохранилась дополнительная литера. Марина продиктовала её коллеге, который поехал за документами.

Скан пришёл без последней страницы. Алексей уже прочитал слово «найден», но на оставшемся листе не было подписи человека, подтвердившего личность. Они запросили продолжение. Ещё через сорок минут появилась оборотная сторона, а вместе с ней — фотография взрослого Карпова и отметка о проверке родства. Антон был найден живым. Несколько лет прожил под чужими данными, позже восстановил документы. В одном из старых списков исчезнувших он остался.

— Найдите его сейчас, — сказал Алексей.

— Справке не веришь?

— Справке верю. Хочу понять, почему он в трёх наших списках.

Карпов оказался жив и в 2026 году. Сначала не стал разговаривать, приняв звонок за очередную попытку выманить деньги. Ему оставили официальный номер, он перезвонил сам. Воронцов услышал голос человека старше себя, у которого на работе шёл ремонт и которому очень мешал разговор о детстве.

— Опять? — спросил Карпов. — Я два года назад отвечал. Фотографию убрали, потом снова появилась.

— Где появилась?

— В интернете. С подписью «не найден до сих пор». Жена увидела. Смешно, да?

Алексей сказал, что не смешно.