Ненайденные

Первой ответила Ольгина сестра. Они со свекровью прежде не разговаривали без необходимости. Теперь договорились, кто привезёт одежду, кто отвезёт бабушку, кто подождёт дома. Ольга слушала, как рядом возникают небольшие дела, которые можно поручить, и впервые не пыталась выполнить каждое сама.

Из-за окна донёсся голос: «Кирилл!» Затем другой, дальше: «Кирилл!»

Она встала.

Звали по очереди. Один человек возле проезда, другой за зданием, третий там, где начинались дворы. Потом наступала пауза. Все ждали ответа.

Ольга прижала ладонь к стеклу. Ей хотелось крикнуть самой, своим голосом, который он узнает. Она вышла в холл, открыла дверь и услышала очередное «Кирюха!».

Собственное имя сына, произнесённое чужим мужчиной, почему-то оказалось невыносимым.

Ольга спустилась на одну ступеньку.

— Кирилл!

Голос прозвучал тонко и совсем не так, как дома. Она набрала воздуха и позвала ещё раз. Кто-то с проезда ответил ей, попросил не отходить. Она вернулась под козырёк и осталась там, пока полицейский не вышел за ней.

— Нужно уточнить по телефону, — сказал он.

— Что?

— Пароль. Учётную запись. Что вы знаете.

Она сразу пошла следом. Наконец появилась задача. Пароль она не помнила, зато знала, где его записала: в заметках рядом с кодом от домофона у матери. Пока искала, наткнулась на список продуктов. В последней строке стояло «йогурт Кириллу, без кусочков».

Ольга нашла пароль и продиктовала. Попросили повторить. Она повторила без ошибки.

Когда полицейский ушёл, Антон вернулся на соседний стул. Ему так и не разрешили уйти с поисковой группой. Он сидел, глядя на собственные ладони.

— Они там все дворы знают? — спросил он.

— Не знаю.

— Я могу показать, где он с ребятами играет.

— Ты уже показал на карте.

Он кивнул. Через минуту спросил то же самое другими словами. Ольга хотела прикрикнуть, но поняла, что сама каждые несколько минут открывает переписку с сыном. У каждого была своя работа, которая не меняла ничего.

Телефон лежал между ними экраном вверх. Линия была свободна.

Глава 3

Последняя точка

Алексею Воронцову позвонили в 23:46, когда он стоял у кассы круглосуточного магазина. Перед ним женщина пересчитывала мелочь. Алексей оставил корзину у стены, вышел и через двадцать минут был у спорткомплекса.

Николай Савельев встретил его у служебного входа. Под глазами у него обозначились две припухшие полосы.

— Мальчик девять лет. Вышел в двадцать ноль три. До машины матери не дошёл. Телефон пока не нашли. Окрестности смотрят.

— Кто последний говорил?

— Тренер. Мать на месте с восемнадцати тридцати, отъезжала, вернулась без двух восемь. На парковке подтвердили. Отец дома, предварительно подтверждается. Версии по семье не закрываем.

Алексей прошёл путь от двери к машине. На повороте рос раскидистый куст, нижние ветки которого были обломаны. За ним начинался проезд к техническим воротам. Автомобиль на этом участке с материнского места не просматривался.

Он остановился, не заходя на газон.

— Здесь уже проходили?

— Сначала родители. Потом охрана, — ответила женщина за его спиной. — Собаке тоже привезли на выбор половину Москвы.

Она представилась Мариной Зиминой. Оперуполномоченный, уголовный розыск. Алексей знал её по другому делу: помнил, как она за два часа разговорила свидетеля, которого он целый день только раздражал.

— След есть? — спросил он.

— Есть место, где ребёнка видели. Остальное пока наши желания.

У технических ворот в луже лежал окурок. Марина показала на него, прежде чем Алексей успел спросить:

— Охранник. Узнал собственный бренд, очень обрадовался. Всё равно забрали.

Воронцов попросил схему камер и списки присутствовавших. Тренировка шла параллельно с занятиями в бассейне; через здание за вечер прошли десятки людей. В журнал подрядчиков охрана вносила фамилии выборочно. Видеозаписи у соседних домов были, но общего обзора не давали.

Савельев разложил задачи между приехавшими. Семью опрашивали отдельно, записи сохраняли, родители группы получали звонки. Никто не предлагал ждать до утра.

В комнате охраны Алексей попросил запустить запись с половины восьмого. На экране сорокалетний мужчина в резиновых шлёпанцах вернулся за забытой сумкой, двое подростков купили напитки, уборщица отодвинула ногой коврик. После каждого движения дверь возвращалась в прежнее положение. Никакой разницы между последними минутами обычного вечера и первыми минутами исчезновения не было.

Охранник всё время наклонялся к монитору.

— Я не здесь сидел. У нас вызов был наверху. Тоже ребёнок, упал.

— Я пока не спрашивал, где вы сидели.

— Все спрашивают.

— Тогда скажите один раз точно. Упал во сколько?

Охранник назвал время, Алексей попросил подтвердить его по вызову. Оказалось, происшествие случилось на двенадцать минут раньше, чем тот помнил. К выходу Кирилла охранник уже вернулся, но прошёл в туалет. Ему было неловко говорить об этом, и он объяснял свои перемещения падением другого ребёнка.

— Это тоже напишите? — спросил он.

— Да.

— Что я в туалет пошёл?

— Что вы не видели вход.

Охранник сел. Алексей развернул к нему лист, предложил проверить последовательность. Мужчина читал, двигая губами, и поправил ещё одну мелочь: чай наливал до вызова, не после. Воронцов внёс исправление.

Позже Марина спросила, зачем ему чай.

— Не нужен. Ему нужно было убедиться, что можно меня поправлять.

Она посмотрела на него с неожиданным одобрением.

— Тогда спроси у тренера ещё раз про последнего ребёнка. Он сейчас старается помнить всё так, чтобы никого не бросил.

Тренер нашёлся возле автомата. Держал стакан, из которого не пил. Алексей не стал предлагать сесть.

— Павел Андреевич, когда Кирилл сказал, что мать приехала, он видел её?

— Наверное. Она всегда там встаёт.

— Он сказал «вижу»?

Тренер долго молчал. За стеной гудела вентиляция.

— Он сказал: «Я пошёл». Я спросил: «Мама приехала?» Он кивнул.

— Вы были в раздевалке?

— В дверях. У меня звонок был. Я всё равно смотрел.

— На него?

— На всех.

Алексей записал. Попросил вспомнить только то, что видел, и оставил тренера с этим вопросом. Уходя, заметил, что бумажный стакан смят посередине. Кофе медленно стекал между пальцами, а мужчина этого не замечал.

У служебного входа его остановил Савельев. Показал фотографию участка, сделанную с другой стороны ограждения.

— Мать видела верхние ступеньки. Дальше машина закрывает.

— Какая?

— Её собственная стойка, если сидишь за рулём. И соседний внедорожник. Он уехал, хозяина ищут.

Воронцов вышел ещё раз. При включённых фонарях проезд казался открытым, но стоило отойти на место материнской машины, как дорожка исчезла за кузовами. Ему не понравилось, что он сам с первого прохода воспринял двор как пустое пространство: сейчас большинство автомобилей уже разъехались.

— Нужен порядок парковки на восемь вечера, — сказал он.

Марина показала телефон.

— Собираем. У людей видеорегистраторы, фотографии, кто-то снимал ребёнка перед тренировкой. Только не все ещё отвечают.

Они нашли белую разметку, почти скрытую мокрыми листьями. Место Ольги уточнили по разметке и её собственному описанию. На соседнем стоял тот самый внедорожник. Его водитель приехал за дочерью из бассейна и ещё не знал, что полиция ищет его как свидетеля.

Воронцов попробовал пройти путь в обычном темпе. От дверей до поворота — несколько секунд. За поворотом ребёнок уже не попадал в камеру. До машины оставалось меньше минуты. Расстояние ничего не объясняло: исчезнуть здесь можно было быстро, но он пока не знал даже, останавливался ли Кирилл.

Марина попросила его пройти ещё раз, ближе к ограде. С её точки фигура почти полностью скрылась за кустом.

— Не превращай это в готовый маршрут, — сказал Алексей.

Она подняла бровь.

— Приятно, когда ты тоже это говоришь.

У технических ворот работал эксперт. Попросил их отойти, чтобы не мешать свету. Алексей увидел на асфальте небольшой след и уже решил спросить, не подошва ли это Кирилловых кроссовок. Марина успела раньше:

— Мой. Я здесь стояла, до тебя. Сказала им.

Он отступил. Двор был полон следов людей, которые искали ребёнка. Нужно было удерживать в голове простую вещь: не всё обнаруженное после исчезновения возникло из-за него.

Внедорожник нашли по звонку в родительский чат бассейна. Водитель ответил сонным голосом, потом быстро проснулся. Сказал, что регистратор работает только при заведённом двигателе. Обещал проверить карту и не ездить до приезда сотрудника. Через двадцать минут позвонил снова: запись есть, но объектив смотрит на бетонную стену.

Воронцов всё равно попросил сохранить её целиком. По звукам и движениям у края кадра можно было хотя бы уточнить время отъезда. Мужчина несколько раз спросил, не помешал ли он чем-то, когда парковался. Алексей сказал, что парковка сама по себе не делает его виноватым.

Положив трубку, подумал, как быстро вокруг одного пропавшего ребёнка появляется столько виноватых без преступления.

На записи действительно была стена. В начале — музыка из радио, потом разговор отца с дочерью. Девочка жаловалась, что ей попала вода в ухо. Мужчина обещал дома посмотреть. Затем в правом углу на мгновение прошёл человек с длинной спортивной сумкой. Лица не было видно, рост взрослый. Время попадало в нужный промежуток.

Марина попросила не останавливать.

Через минуту тот же человек вернулся к багажнику машины напротив. Открыл его, положил сумку, показал кому-то рукой. Движения не выглядели опасными. Они всё равно выписали номер, насколько удалось прочитать, и направление отъезда.

Этого человека предстояло найти. Не потому, что он был похож на похитителя, а потому, что находился там, где пропал Кирилл, и мог видеть то, чего не увидела камера.

До разговора с родителями Алексей зашёл в подсобку, где начальник смены собирал документы. На полу стоял раскрытый чемодан с новогодними украшениями. Мужчина вынул из него папку и начал объяснять, что журнал посетителей находится у администратора, а этот вообще не относится к детям.

— Тогда что здесь?

— Сторонние организации. Обслуживание.

В журнале каждая страница была разлинована от руки. Дата, фамилия, время, подпись. Иногда вместо фамилии стояло «вентиляция», иногда номер телефона, иногда только «двое».

— Кто решает, кого записывать?

— Охрана.

— По каким документам?

Начальник смены разгладил загнутый угол обложки.

— Если новые — паспорт. Постоянных знают.

Алексей позвал охранника. Тот появился с таким лицом, будто его снова собирались спрашивать про туалет.

— В четверг рабочие были?

— После обеда не было.

— До обеда?

— Не моя смена.

— А эта запись?

За четверг в журнале стоял человек, проверявший пожарное оборудование. Пришёл в одиннадцать, ушёл без времени. Охранник посмотрел внимательнее и показал на подпись ниже.

— Это среда. Видите, число другое. Он со среды строку не перевёл.

Начальник смены возразил, что проверка была как раз в четверг. Они начали спорить. Алексей остановил обоих, попросил назвать, на основании чего каждый это помнит. Начальник вспомнил обед с бухгалтером; охранник — коробку запасных батареек, которую принесли вместе с проверкой. Ни обед, ни коробка пока не имели даты.

В подсобку заглянула администратор. Спросила, долго ли ещё нужна её смена: утром придёт другая девушка, можно всё передать ей. Начальник кивнул с облегчением, но Алексей попросил задержаться.

— Вы видели человека с оборудованием?

— С огнетушителями? Нет. Он до меня был.

— А откуда знаете, что был?

Девушка показала рабочую переписку. Там сообщили, что вход сзади будет открыт, просили не выпускать детей в хозяйственный коридор. Сообщение отправили в среду. В четверг проход закрывали из-за разгрузки воды для кафе. Так в журнале соединились два разных дня.

— Значит, всё, — сказал начальник смены и потянулся за папкой.

Алексей придержал край.

— Что значит «открыт»? Дверь оставляют без человека?

— Они же оборудование носят. Не бегать каждому открывать.

— А кто закрывает?

Мужчина посмотрел на охранника. Тот — на администратора.

Воронцов попросил показать проход. За стойкой открывалась обычная дверь без таблички, потом короткий коридор, лестница к служебным помещениям. Из коридора можно было попасть в холл, не проходя перед стойкой. Никакой тайной дороги тут не было: обычное удобство, которым годами пользовались уборщицы, повара, родители с тяжёлыми сумками.

— Вы думаете, он отсюда… — начал начальник.

— Кирилл вышел через главную дверь. Мы видели запись.

— Тогда зачем?

— Чтобы понять, кого мог видеть раньше.

Мужчина перестал возражать. Впервые вопрос касался не того, правильно ли работал его комплекс, а того, кому ребёнок мог перестать удивляться.

Охранник достал из кармана связку. Показал ключ от хозяйственного входа, потом второй, такой же, с красной пластмассовой головкой.

— Эти у нас. Подрядчикам не выдаём.

— Никогда?

— Ну, если на крышу надолго… Начальник разрешает.

Начальник смены поднял ладонь:

— Через меня.

Его попросили вспомнить каждого, кому давали ключ за последний месяц. Он уверенно назвал двух, замолчал на третьем. Администратор нашла ещё одно сообщение: «Передайте мастеру, ключ на гвозде». Фамилии в нём не было.

К четырём часам они составили не список виновных, а перечень организаций и дней, когда посторонние могли проходить без сопровождения. Подробности нужно было подтвердить заявками и людьми. Воронцов попросил сохранить рабочий чат целиком. Начальник хотел отправить только относящиеся к ремонту сообщения, но девушка уже положила телефон на стол.

— Там мы ещё ругаемся, — сказала она. — С клиентами. Между собой.

— Мне нужны время и последовательность.

— Хорошо.

Когда они вышли, начальник смены снял с гвоздя оставленный ключ и убрал в карман. Алексей видел это движение. Запретить сегодня было легко. Теперь предстояло узнать, кто успел привыкнуть брать вчера.

У служебного входа Марина получила копии списка. Спросила, появилась ли новая версия. Алексей показал на последнюю пустую графу.

— Появились люди, которых ещё нет в журнале.

Она свернула листы и пошла звонить по организациям. Он вернулся в холл. Там всё так же сидели родители Кирилла, и перед ними лежал телефон, от которого они не отходили даже на несколько шагов.

Ольга сидела в холле. Воронцов присел перед ней, чтобы не разговаривать сверху вниз.

— Что он делает, если теряется?

— Звонит мне.

— Если телефон не работает?

Она подумала.

— В магазине просит позвонить. Я учила. Номер знает.

— К кому он мог бы пойти сам?

Ольга посмотрела на мужа. Тот медленно покачал головой.

Алексей попросил назвать и тех, к кому идти нельзя, но Кирилл мог бы захотеть. Отец вспомнил старшего мальчика из двора. Мать — одноклассника, у которого новая приставка.

Воронцов записал обоих.

Он не сказал, что ребёнка скоро найдут. Ольга, кажется, ждала именно этой фразы. Когда он встал, она поймала его за рукав.

— Только не уходите все.

— Мы здесь работаем, — ответил он.

Она разжала пальцы.

Глава 4

Не тот отец

К утру Антон Давыдов стал человеком, о котором у каждого было мнение.

Одна мать сообщила, что он «неприятно разговаривает». Другой родитель видел, как Кирилл когда-то не хотел садиться к нему в машину. В школьном чате вспомнили развод. Кто-то переслал фотографию мужчины возле синих ворот и написал, что это отец; на фотографии был совсем другой человек.

Марина приехала к Антону домой, где его вечер уже проверяли коллеги. На кухонном столе стоял недоеденный салат, возле телевизора — игровой руль. Сосед снизу приходил к нему в восемь из-за текущего потолка; в половине девятого они вместе разговаривали с сантехником. В подъезде сохранилась запись.

Антон следил, как Марина рассматривает руль.

— Мы в воскресенье собирались, — сказал он. — Он вживую ещё до педалей нормально не достаёт, а тут гонщик.

Он говорил сердито, будто она обвинила сына в хвастовстве.

— Когда в последний раз созванивались?

— Вчера. То есть уже позавчера. В среду.

— О чём?

— О вратаре. Тренер ставит по очереди, а Кирилл не хочет.

Марина попросила показать переписку и заметила сообщение, которое родители прежде пропустили: «Если мама разрешит, после матча».

Речь шла о воскресенье. Никакой договорённости на четверг не было.

У выхода Антон спросил:

— Это я время у вас отнимаю?

— Вы отвечаете на нужные вопросы.

— Вы же всё равно думаете, что я.

— Я думаю, где ваш сын. Пока вы мне в этом помогаете.

Антон придержал дверь.

— Подождите. Там ещё есть переписка. С Ольгой.

Он вернулся за телефоном, хотя она не просила. На экране появились длинные сообщения, голосовые, фотография квитанции за секцию. Марина не стала брать аппарат из рук.

— Что вы хотите показать?

— Я ей написал, что больше ничего согласовывать не буду. Во вторник. Только это про деньги было. Она поймёт, но вдруг вы прочитаете…

Он замолчал, листая вверх. Чем больше искал, тем дальше уходило нужное сообщение.

— Антон, давайте по порядку. Из-за чего спорили?

— Она записала его ещё на занятия, мне сказала потом. Я сказал, что так нельзя. Не что платить не буду, а что сначала поговорить надо. А получилось…

Он наконец нашёл текст и показал. В конце стояло: «Захочу — заберу, имею такое же право».

Марина прочитала дважды, затем попросила прислать всю переписку за тот день.

— Я идиот, — сказал Антон.

— Вы угрожали забрать ребёнка.

— С матча. В воскресенье. Не навсегда же.

— Так и объясните.

Он смотрел на неё, не понимая, верит она или нет. Марина записала объяснение и связалась с коллегой, который разговаривал с Ольгой. Мать подтвердила спор, показала продолжение переписки: поздним вечером они договорились, что Кирилл поедет к отцу после игры. Она забыла упомянуть угрозу. Считала, что это были просто злые слова.

Пока Марина ждала ответа, Антон пытался убрать со стола салат. Раскрыл мусорный пакет, потом поставил тарелку обратно. На площадке пахло краской, этажом ниже хлопала дверь.

— Я бы хотел, чтобы это я, — сказал он.

Марина убрала телефон.

— В каком смысле?

— Чтобы я спрятал. Чтобы вы меня допросили и я сказал, где он. Тогда всё понятно было бы.

Марина знала, что нельзя оставить эту фразу без уточнений. Спросила прямо: не прячет ли он ребёнка сейчас. Антон покачал головой. Лицо изменилось — он увидел, как его желание немедленно превратилось в новую работу.

— Нет. Я просто сказал.

Она задала ещё несколько вопросов и записала ответы. Перед уходом сама подвинула к нему пустой стакан.

— Воду налейте. Вы с ночи ничего не пили.

— Пил.

— Тогда ещё.

В машине Марина позвонила Воронцову. Семейная версия становилась слабее, но это ещё не делало сильнее ни одну другую.

После её отъезда Антон не смог остаться в квартире. Вышел на площадку, вернулся за зарядным устройством, снова вышел. На первом этаже его ждал сосед, тот самый, которому вчера залило потолок. Антон увидел тёмный прямоугольник на его плече и почему-то решил, что человек пришёл показать ещё одно пятно.

— Видел, — сказал сосед. — В группе дома. Я заявление потом напишу, не сейчас.

Антон не сразу понял, какое заявление. Потом кивнул.

— Спасибо.

— Ты куда едешь?

— К Ольге. То есть сначала туда, в комплекс.

— Я отвезу.

Антон хотел отказаться. Ключи уже были в руке. Сосед протянул ладонь, не требуя, и Антон отдал их. За ночь он выпил два кофе, почти не ел и уже дважды забывал, на каком этаже стоит лифт.

В машине сосед включил обогрев стекла. На телефоне перед панелью появилась фотография человека возле синих ворот. Сосед быстро смахнул сообщение.

— Кто прислал? — спросил Антон.

— Да наши. Не обращай внимания.

— Покажи.

Под фотографией стояло: «Отец. Развод, конфликт из-за ребёнка. Мог вывезти». Ниже кто-то добавил адрес Антонова дома. Человек на снимке имел светлые волосы и был лет на десять моложе, но это никого не смущало.

Сосед отвёл глаза.

— Я написал, что не ты.

— А адрес откуда?

— Не знаю. Все пересылают.

Антон попросил отправить сообщение ему целиком. Переслал Марине, потом открыл школьный чат. Вчера вечером он видел там пожелания найти сына. Теперь под его последней репликой «Спасибо, позвоню, если понадобится» шло тридцать новых сообщений, и ни одно не было адресовано ему. Люди обсуждали его, забыв, что он тоже может читать.

Он набрал: «Я никого не вывозил». Стер. Написал гораздо длиннее, со словом, которое нельзя было произносить при Кирилле, и опять стер. Сосед молча выехал со двора.

Позвонила классная руководительница. Спросила, можно ли поговорить, и он ответил так резко, что она замолчала.

— Простите, — сказал Антон. — Говорите.

— Дети уже знают. Мы не будем сегодня обсуждать подробности всем классом. Если Кирилл кому-то писал, пусть взрослые сообщат по номеру в ориентировке. Я это скажу.

— Он вам про меня говорил?

— Что именно?

— Что не хочет со мной ездить.

Она не ответила сразу. Антон слышал голоса в коридоре, звонок, как кто-то попросил у неё ключ от кабинета. Обычное утро продолжалось, только Кирилл в нём отсутствовал.

— Был разговор, когда вы обещали приехать и не смогли, — сказала учительница. — Кирилл расстроился. Это я помню. И ещё он говорил, что вы научили его парковать машину в игре. Показывал всем, как крутить руль.

Антон закрыл глаза.

— А если он ещё что-то говорил, не скрывайте. Пожалуйста.

— Я уже ответила сотруднику, который звонил ночью. Скрывать не собираюсь.

Он поблагодарил и спросил, можно ли зайти. Учительница мягко отказала: урок начался, расспрашивать детей сейчас не нужно. Если понадобится, всё организуют со взрослыми. Антон услышал в отказе обвинение и почти начал спорить. Потом представил себя в дверях класса, девятилетних мальчиков, готовых сказать ему всё, лишь бы он перестал так смотреть.

— Хорошо, — сказал он. — Передайте, что я…

Ничего подходящего не нашлось.

— Я передам, что вы ищете Кирилла, — ответила учительница.

У светофора Антон попросил соседа остановиться после перекрёстка. Вышел, позвонил Ольге. Сказал про фотографию, адрес, школьный чат. Она знала только часть. Теперь молчала так долго, что он проверил экран, не оборвался ли звонок.

— Я могу написать, — сказала она наконец.

— Не надо меня защищать.

— Я не тебя. Его ищут. А обсуждают нас.

Она спросила, можно ли прямо упомянуть их спор во вторник. Антон посмотрел на собственные ключи, оставшиеся у соседа. Согласился.

Через несколько минут в чате появилось короткое сообщение. Ольга написала, что отец Кирилла участвует в поиске и отвечает на вопросы полиции, а изображение постороннего человека нужно перестать распространять. Свою часть ссоры она не оправдывала. Попросила сообщать сведения по официальному номеру и не передавать детям слухи.

Ответы пришли почти сразу. Кто-то извинился. Кто-то написал, что просто хотел помочь. Один человек возразил, что никто никого не обвинял. Антон не ответил ни одному.

Марина перезвонила, уточнила, где впервые опубликован адрес. Он передал всё, что получил, не вырезая чужих фамилий и собственных злых слов. Она сказала: если к дому придут люди, не выходить разбираться, звонить. Антон пообещал.

Сосед довёз его до комплекса. У входа стоял отец из футбольной группы. Он открыл рот, собираясь выразить сочувствие, но Антон спросил только одно:

— Снимки с соревнований у кого есть? Настоящие. До вчерашнего.

Мужчина пообещал узнать. Антон вошёл в холл и сел рядом с Ольгой. Её телефон лежал на зарядке. Он молча положил свой рядом, чтобы теперь оба экрана были видны им обоим.

Человека с длинной сумкой нашли утром. Он преподавал бадминтон взрослым и возил в чехле стойки для сетки. Его звали Аркадий. Он приехал в отдел прямо с первого занятия, в спортивных брюках, поверх которых надел пальто. В руках держал тот самый чехол: решил, что нужно показать.

Алексей попросил поставить его возле стены.

— Вы помните мальчика?

Аркадий посмотрел на фотографию. Покачал головой.

— Я чужих детей не различаю. Когда толпа выходит, все одинаковые. Извините.

— Не за что. Расскажите, как уезжали.

Оказалось, он выехал с парковки, но не покинул территорию сразу. Возле технического проезда ему позвонила жена. Выехать на дорогу и говорить он не захотел, встал в стороне. Разговор продолжался почти шесть минут. В это время кто-то сзади посигналил.