Не переводи

— Видите, какой это дом. Иногда я думаю, что не продаю гостиницу, а передаю следующему человеку список бесконечных мелких поломок.

Ирина передала фразу. Дмитрий, всё ещё стоявший у окна, ответил:

— В каждом здании такой список. Я не боюсь расходов, о которых мне сообщают до покупки. Хуже, когда потом выясняется, что все надеялись, будто я сам догадаюсь.

Элиза выслушала перевод и впервые за время осмотра улыбнулась ему без настороженности. Улыбка быстро исчезла, но Ирина успела заметить, как она изменила лицо хозяйки. На секунду перед ней находились действительно продавец и покупатель — два человека, которым полезна точность и которые пока способны вынести неприятный ответ.

— Я продаю дом ещё и потому, что не хочу однажды начать ненавидеть его, — сказала она.

После перевода Дмитрий поднял глаза от блокнота. Он мог бы пошутить об усталости владельца, но не стал.

— Понимаю, — ответил он.

Тон оказался настолько серьёзным, что Элиза спросила Ирину, что именно он сказал. Ирина повторила. Хозяйка не продолжила тему.

Около половины третьего они вернулись в гостиную. Ноэми поставила воду, оставила печенье и напомнила Элизе о звонке поставщику. Дмитрий проверил телефон: его ждал разговор по работе, и он попросил десять минут. Элиза согласилась. Он вышел в сад, чтобы не мешать, но прежде задержался в дверях.

— Один вопрос, пока мы все здесь, — произнёс он. — Если я покупаю здание, что входит в стоимость? Мебель, оборудование, всё, что внутри?

Ирина передала вопрос. Элиза ответила, что часть мебели входит, часть семейных вещей и некоторые светильники останутся у неё; подробный перечень составят отдельно.

— Я не только про мебель, — сказал Дмитрий.

Он посмотрел не на Элизу, а на Ирину. Ей пришлось спросить, что он имеет в виду.

— Если покупать такой дом, — произнёс он после паузы, — покупаешь ведь и его историю? Или это тоже можно оставить прежнему хозяину?

Ирина ощутила, как между вопросом о светильниках и новым вопросом образовалась пустота. Элиза ждала перевода. Она не понимала русских слов, но видела, что мужчина перестал смотреть на бумаги.

— Он спрашивает, — аккуратно начала Ирина, — может ли новый владелец отделить прошлое дома от права собственности на него.

Это было не дословно. Она заметила собственную попытку сделать неприятную фразу понятнее и остановилась.

— Вернее: он спросил, покупает ли вместе с домом его историю. И можно ли оставить её вам.

Элиза выслушала, слегка наклонив голову.

— Скажите ему, что некоторые вещи нельзя включить в договор и нельзя из него исключить.

Ирина перевела. Дмитрий коротко кивнул, будто получил ответ по существу, и вышел с телефоном во двор. Элиза смотрела вслед ему до тех пор, пока дверь не закрылась.

ГЛАВА 5. НЕ МЕНЯЙТЕ ЛИЦА

В саду Дмитрий ходил вдоль гравийной дорожки, прижав телефон к уху. Сквозь окно было видно, как он останавливается, слушает и отрывисто отвечает, иногда поднимая свободную ладонь, хотя собеседник не мог этого видеть. От дома его отделяли столовая и двор, но не такая дистанция, на которой можно было считать разговор совсем закрытым.

Элиза попросила Ирину пройти на кухню. Она говорила о кофе: свежий ещё не сварен, машина работает медленно, а в чайнике уже есть вода. Ирина последовала за ней, не зная, насколько хозяйке на самом деле нужен кофе.

На кухне всё было разложено по привычным местам. Полотенца висели ровно, у мойки сохли тарелки, холодильник гудел настолько тихо, что слышно было шаги Ноэми этажом выше. Элиза поставила чашки и вдруг сказала:

— Не меняйте выражение лица. Мне нужна помощь.

По-французски это прозвучало так тихо, что Ирина сначала решила, будто не расслышала. «Ne changez pas d’expression. J’ai besoin d’aide».

— Какая помощь? — спросила она обычным голосом. — Вы боитесь, что он причинит вам вред сейчас?

— Я боюсь остаться с ним одна.

— Тогда мы можем прекратить встречу. Я скажу, что переговоры закончены. Если есть непосредственная угроза, мы можем позвать кого-нибудь.

Элиза отрицательно покачала головой.

— Нет. Пока он ничего не сделал. Он приехал по моему приглашению. Но я думала, что смогу говорить спокойнее.

— Хотите, чтобы Ноэми осталась рядом?

— Она здесь до половины пятого. Я не собираюсь задерживать её из-за своих страхов. А вы говорите на двух языках. Если он начнёт объяснять мне, что я неверно всё поняла, вы будете слышать, что он говорит.

— Я всегда передаю его слова точно.

— Я знаю, что вы говорите сейчас. Я не знаю, как будет, когда он рассердится.

Ирина почувствовала, что это обвинение касается не сегодняшней работы. В нём не было ни громкости, ни злобы, зато было семь лет ожидания. Ирина могла возразить, что уже изменила методы, что тогда совершила ошибку, а теперь в курсе профессиональных стандартов. Вместо этого спросила:

— Вам нужно, чтобы я сидела рядом как переводчица или как человек, которого вы просите защитить вас?

Элиза долго не отвечала.

— Я пока не знаю, — наконец сказала она. — Разве вы никогда не соглашались на встречу, а потом не жалели об этом?

Ирина посмотрела на гладкую поверхность кофемашины, в которой отражалось окно. Она могла бы сказать «да» от своего имени. Но разговор неожиданно превратился в проверку лояльности, и ей не хотелось занимать сторону раньше, чем она поймёт ситуацию.

— Сказать ему, что вы боитесь? — спросила она.

— Пока нет. Побудьте здесь. Я хочу услышать, чего он добивается. Потом решу.

Элиза подняла чашку, налила воду и поставила её на поднос. Пальцы у неё дрожали. Ирина взяла поднос, хотя хозяйка не просила: ещё немного, и блюдце зазвенело бы о край чашки.

— Я хочу, чтобы он ответил, — сказала Элиза. — Я столько раз начинала этот разговор одна. Здесь, на кухне. Пока мою чашки.

Она взяла ложку и постучала ею о край подноса, подбирая слова.

— Спрашиваю его: зачем вы приехали? Потом отвечаю за него. Что не знал, что боялся, что надеялся. Я ведь помню, как он говорит. И у меня всякий раз выходит, что он прав. Самой себе не удаётся задать вопрос, на который он не ответит.

— Вы можете сейчас спросить.

— Без вас не могу.

Из сада донёсся голос Дмитрия. Он рассмеялся в трубку и повернулся к дому. Элиза перестала стучать ложкой.

— Я согласилась, чтобы он приехал. Когда вы пишете человеку, у вас есть время. Можно стереть. А он вошёл — и я опять хочу пойти проверить, всё ли у него есть.

Она подвинула на поднос сахарницу, но сразу забрала обратно.

— Не кладёт сахар. Я помню.

Ирина не знала этого о Дмитрии. Элиза знала. Он приезжал сюда с женой, пил кофе, оставлял куртку у входа. Ирина всё время забывала, что для хозяйки он не возник из одного страшного вечера.

— Если вам нужно, я побуду здесь, — сказала она. — Сейчас. Не обещаю остаться до любого ответа.

Элиза кивнула.

— Это вы мне говорите или будете говорить ему?

— Вам.

— Хорошо.

Они ещё не сдвинулись с места, когда во двор открылась дверь. Ирина увидела Дмитрия за стеклом кухонного окна. Он поднял пустую чашку и что-то спросил по-русски. Элиза отступила к мойке так резко, что локтем задела кран.

— Кофе можно? — повторил Дмитрий.

Ирина открыла дверь. Он показал на чашку; хозяйка поняла жест и потянулась к кофемашине.

— Я налью, — сказала Ирина по-французски.

Дмитрий заметил воду на рукаве Элизы.

— Я напугал её? Передайте, что не хотел. Дверь была открыта.

Пока Ирина переводила, он уже пятился во двор, оставляя чашку на подоконнике. Элиза сказала ему что-то короткое. Он остановился и посмотрел на Ирину.

— Она говорит, что сама пригласила вас в дом.

— Я слышал, — ответил он. — Вчера ещё.

Он не мог слышать нынешних французских слов. Ирина не стала его поправлять: он говорил о приглашении. Дмитрий закрыл дверь снаружи, очень осторожно, чтобы не хлопнула.

Элиза включила воду и подставила под струю ложку, которую всё это время держала в руке. Ирина ждала, пока хозяйка повернётся. Та не поворачивалась.

— Пойдёмте, — наконец сказала она. — А то мы опять говорим о нём без него.

Ноэми выглянула из коридора и спросила, не оставить ли открытой дверь между гостиной и холлом: иначе с кухни будет слышно меньше, когда позовут. Элиза согласилась. Ирина посмотрела на светлое пространство за проёмом, на стойку и прямую линию к входу. Если переговоры сорвутся, здесь легко будет выйти. Если понадобится помощь, на улице были люди. Она не видела оснований превращать обычную встречу в опасность, которой ещё не существовало.

— Вы можете сидеть у окна, — предложила Элиза. — Там больше света для записей.

— Я останусь за столом. Так удобнее видеть обоих.

Хозяйка переставила чашку без спора. Затем сказала неожиданно сухо:

— Вы, наверное, считаете меня глупой старухой. Пригласила человека, которого боюсь, а теперь прошу другого человека не уходить.

— Я считаю, что вам не нужно продолжать, если вы не хотите.

— Я хочу. Просто не хочу оставаться с ним наедине.

В гостиной Дмитрий поднялся, предлагая Ирине кресло с высокой спинкой. Она отказалась и села так, чтобы видеть обоих. Элиза разместилась напротив, лицом к выходу; подушка смялась у неё на коленях.

Дмитрий извинился за задержку и спросил, продолжат ли они осмотр. Ирина перевела вопрос. Элиза сказала:

— Я боюсь оставаться с ним одна. Я хотела бы, чтобы вы пока не уходили.

Ирина начала переводить и почти не заметила, как заменила первую часть второй:

— Она хотела бы, чтобы я пока осталась и помогла с разговором.

Дмитрий слегка поднял брови.

— Разве вы собирались уезжать?

— Нет. Я работаю до восьми, как договаривались.

Он пожал плечами и потянулся за чашкой. Элиза, не понимая русских слов, смотрела на Ирину. Она уловила имя и непривычно короткую продолжительность ответа. Ирина на мгновение захотела исправиться, но Дмитрий уже рассказывал, почему предпочёл бы изучить показатели загрузки по месяцам.

Она убедила себя, что Элиза сама попросила пока не сообщать о страхе. Однако это был другой разговор, состоявшийся на кухне. Сейчас хозяйка выразилась прямо. Ирина не уточнила, сохраняет ли она просьбу о молчании; она просто выбрала более безопасную, с её точки зрения, фразу.

Ноэми внесла чистый поднос, и Ирина попросила короткий перерыв для записи цифр. В гостиной было слышно, как в холле мелко стучат часы. Элиза повернулась к окну. Дмитрий изучал страницу с расходами, проводя ногтем по длинным колонкам, словно искал не ошибку, а место, где можно начать новый разговор.

Ирина вышла к раковине. Она налила себе воды и обнаружила, что выпила её так быстро, что не почувствовала вкуса. Из дверного проёма Ноэми спросила, не болит ли у неё голова. Ирина ответила, что просто устала после дороги.

— Не надо делать всё сразу, — сказала помощница. — Мадам всегда считает, что если человек уже здесь, значит, он может закончить все дела до вечера. Я ей тоже говорю: завтра существует.

Ноэми достала из шкафа стакан. Увидев, что он с трещиной, поставила его отдельно.

— На выброс? — спросила Ирина.

— На решение мадам. Если я выброшу сама, она три дня будет спрашивать, не стоит ли склеить.

В ту же минуту вошла Элиза. Она заметила стакан, взяла его и, не раздумывая, отправила в мусорную корзину.

— Чтобы ты не порезалась, — сказала она. — Завтра купим новые.

Вернувшись в гостиную, Ирина оглядела расположение кресел. Дверь в холл была открыта, а от её места до выхода не требовалось проходить мимо Дмитрия. Заметив это, она испытала неловкость: ещё час назад считала, что просто помогает вести переговоры. Теперь проверяла возможности ухода. И всё же никакой непосредственной угрозы не было. На столе лежали бумаги и ключи от комнат, на крыльце остановился курьер с пакетом средств для уборки. Ноэми вышла расписаться за доставку. Снаружи разговаривали, в саду проехал велосипедист.

Во время обсуждения Дмитрий задавал обычные вопросы. Он хотел знать, насколько быстро можно будет возобновить приём гостей, сколько будет стоить привести сад в порядок, почему закрыли одну из комнат. Элиза отвечала уверенно. Иногда она останавливалась после каждого предложения и смотрела на Ирину так внимательно, словно пыталась увидеть уже произнесённые русские слова по движению губ.

Дмитрий предложил провести отдельную проверку отопления до подписания каких-либо обязательств. Хозяйка согласилась и назвала мастера, который мог прийти в понедельник. Ирина перевела согласие, а затем уточнила, что речь идёт только о проверке, а не о согласованной покупке. Дмитрий чуть усмехнулся:

— Вы сегодня очень осторожны.

— Работаю, — ответила она.

За большим окном тучи разошлись, на мокрой садовой дорожке появились светлые пятна. Дмитрий сообщил, что вечером у него ещё один деловой звонок, и попросил закончить первый этап не позже восьми. Элиза сказала, что торопить его никто не собирается. Ирина перевела это буквально. Хозяйка зафиксировала на ней взгляд, как будто от одной интонации зависело, не останется ли Дмитрий навсегда хозяином положения.

Около трёх Ноэми принесла лист с расходами на прачечную. Элиза поблагодарила её и тут же попросила пересчитать одну колонку. Ноэми вздохнула, села за стол в стороне и начала проверять цифры. Её присутствие оказалось полезным: три человека на время снова стали всего лишь участниками переговоров о гостинице.

Ирина подняла со стола упавшую скрепку. Когда выпрямилась, заметила, что Элиза смотрит не на Дмитрия, который в это время объяснял свои сомнения, а на рот переводчицы. И не расслабляется после того, как произнесённая им фраза становится понятной. Она ждёт, с каким именно смыслом Ирина её передаст.

— Мне нужно, чтобы вы ничего не сглаживали, — неожиданно произнесла она по-французски, обращаясь к хозяйке и перебивая собственную внутреннюю мысль. — Если вы хотите, чтобы он что-то узнал, скажите это прямо. И я переведу.

Элиза посмотрела на неё с такой ясной обидой, что Ирина пожалела о тоне. Но не о словах.

— Я ничего не скрываю, — ответила хозяйка. — Я просто хочу дожить до конца этой встречи.

Она вернулась к бумагам, закрыв разговор. Ирина перевела Дмитрию очередную цифру, но удержала в памяти оба предложения. Хозяйка боялась человека, которого сама пригласила. И следила за тем, что именно он услышит от переводчицы.

ГЛАВА 6. ОНА УЖЕ ПОПРОСИЛА

Пока Элиза искала план здания, Дмитрий остановился у стойки. Ирина собиралась пройти в гостиную, но он поднял телефон, показывая местный номер, который ему только что продиктовали.

Французский автомат отвечал слишком быстро. Дмитрий попросил объяснить последнее сообщение; выяснилось, что ремонтная фирма не принимает заявки на выходные. Он отключил вызов.

— Вот и всё моё знание французского, — сказал он. — Машина умеет больше. Но когда надо сказать не то слово, никакая машина не подскажет, что собеседник под ним понимает.

Дмитрий отступил, пропуская курьера с коробкой, и придержал входную дверь. Дождавшись, пока тот пройдёт на кухню, повернулся к Ирине.

— Она уже попросила вас ей помочь? — спросил он по-русски.

Вопрос был задан без ухмылки, даже без любопытства. Дмитрий произнёс его с усталостью человека, который заранее знает содержание неприятного разговора.

— О чём вы?

— Не делайте вид, что не понимаете. Элиза считает меня опасным. Если бы вы приехали первой, она обязательно постаралась бы вас предупредить.

Ирина почувствовала горячее раздражение — не столько от его самоуверенности, сколько от точности. Он не слышал французской просьбы, не мог её понять. Но вопрос всё равно совпал с тем, что произошло у кофемашины.

— Частные слова хозяйки я вам пересказывать не буду, — ответила она.

— Значит, успела.

— Это не ответ на ваш вопрос.

— Для меня ответ. Она семь лет говорит, что я убил Анну. Можете представить, что происходит в голове у человека, который семь лет повторяет одну и ту же фразу? Все обстоятельства со временем начинают подходить под неё.

— Вы приехали по её приглашению.

— Именно. Я приехал посмотреть гостиницу. Она её продаёт, я могу купить. Не понимаю, почему мне заранее надо оправдываться за то, что произошло давно.

Ирина не стала произносить, что разговор о давнем случился вовсе не заранее: они уже побывали на лестнице, он уже спросил, переходит ли история вместе с домом. Дмитрий сам понимал, что деловая цель была лишь одной из причин приезда.

— Вы знали, кто будет переводить, — напомнила она.

— Конечно, знал. Думаете, во Франции трудно найти человека, который говорит по-русски? — Он прислонился к краю стойки, но сразу отступил, увидев, что она тоже сделала шаг назад. — Простите. Я не хочу на вас давить. Мне важно, чтобы вы услышали мою сторону.

— Я слышу обе, когда работаю.

— Вот именно. Тогда вы были на проводе. Вы помните свои слова. Элиза их не слышала. Она до сих пор уверена, что я проигнорировал её прямой запрет.

Ирина посмотрела на него. Это был первый момент за день, когда ей захотелось отложить все правила профессионального нейтралитета и спросить: почему же он тогда не позвонил жене ещё раз? Почему он вообще считал, что отказ можно обсуждать через третье лицо до тех пор, пока не получится нужная формулировка?

Но она не задала ни одного вопроса. Он заметил её молчание и продолжил:

— Анна была взрослым человеком. Мы ссорились, да. Я не отрицаю. Но вы должны понимать: её отъезд был неожиданным. Она не объяснила мне, что именно хочет сделать, и я пытался просто поговорить. Потом всё произошло настолько быстро, что я до сих пор не понимаю, как.

— Вы не обязаны убеждать меня сейчас.

— А кого? Элизу? Она и слушать не станет. Я с ней по-французски не говорю. Всё опять проходит через вас.

Эта последняя фраза выглядела почти разумным объяснением. Ирина ловила себя на желании ответить, что сделает всё возможное, чтобы обе стороны почувствовали себя услышанными. Она слишком хорошо знала, как потом такое обещание используют.

— Вы хотите, чтобы я передала вашу версию как ваш рассказ, — уточнила она, — или чтобы я подтвердила её?

Дмитрий несколько секунд молчал. Потом улыбнулся, но улыбка выглядела усталой.

— А разве вы не можете подтвердить то, что знаете?

— Я могу подтвердить свои слова. Я не присутствовала на лестнице.

— И никто не просит вас рассказывать, что вы там стояли. Я говорю о звонке.

Дмитрий снял плащ и повесил на свободный крючок. С другого соскользнул старый зонт. Ирина подхватила его прежде, чем он упал.

— Спасибо, — сказал Дмитрий.

Он потянулся взять зонт, но Ирина уже поставила его в подставку. Они оба сделали ненужное движение и отступили.

— Я всё время жду, что вы сейчас скажете за неё, — признался он. — Даже когда она не в комнате.

— Я этого не делаю.

— Вчера она написала мне через программу. Я прочёл и решил, что знаю, кто ей помог составить письмо. А потом увидел ваше имя в заказе. Вы помогали?

— Нет. До приглашения мы семь лет не разговаривали.

Он посмотрел на дверь кабинета.

— Я вам верю.

Ирина не ожидала, что он ответит без нового уточнения. Дмитрий коснулся пустого кармана плаща, проверяя, не оставил ли там телефон, и добавил:

— Не знаю, почему. Вам — верю. Хотя именно ваши слова всё время вспоминаю.

Дмитрий поправил манжету. На её внутренней стороне была небольшая нитка, и он долго пытался спрятать её под ткань. Его руки не дрожали. Он выглядел человеком, способным с вниманием заниматься самым незначительным неудобством и одновременно требовать от других немедленного ответа на невозможный вопрос.

— Я не приехал сюда, чтобы заставить вас выбирать между нами, — сказал он после паузы.

— Тогда не просите меня подтверждать вашу версию прежде, чем вы её скажете при Элизе.

— Вы уверены, что она захочет услышать?

— Это её решение. Я могу передать вопрос.

За дверью кабинета раздался стук выдвинутого ящика. Ирина понизила голос не для секретности, а чтобы разговор не превратился в выкрикивание позиций через весь холл.

— Тогда мы должны обсудить это при ней. При условии, что вы оба согласны. Иначе получится так, будто я отдельно обещаю каждому то, чего другой не услышит.

— Пожалуйста, — сказал Дмитрий. — Только пусть она сначала объяснит, что считает доказательством. Потому что у меня ощущение, что я приехал сюда не гостиницу смотреть, а выслушать приговор.

— Вы можете прекратить встречу.

— Могу. И уехать с тем же самым, с чем семь лет живу. Не самый хороший итог.

Из кабинета донёсся скрип ящика. Дмитрий понизил голос:

— Она скажет, что я выглядел спокойным. Вы уже слышали это?

Ирина промолчала.

— Я не умею иначе. Когда Анна умерла, я звонил её отцу. Первые два раза не мог набрать номер. Потом набрал и говорил так же, как с вами сейчас. Он решил, что мне всё равно. Я слышал по тому, как он отвечал.

Имя отца Ирина знала, но никогда с ним не разговаривала. Дмитрий не попросил подтвердить, что тот ошибался. Он смотрел в пол, и ей стало стыдно за то, как внимательно она искала на его лице признаки правильно выраженного горя.

— Я не могу знать, что он решил, — сказала она.

— Я тоже, наверное.

На несколько секунд Дмитрий замолчал. Затем поднял голову:

— Но если я сейчас сорвусь, она скажет: вот, я предупреждала. Что мне делать?

Ирина уже приготовила ответ — что нужно говорить прямо и не повышать голоса. Вместо этого спросила, хочет ли он сделать перерыв.

— Хочу, чтобы вы не боялись меня заранее.

Он сказал это тихо. Ирина услышала просьбу и сразу же почувствовала требование, спрятанное внутри неё: она должна была обеспечить ему то отношение, которое он считал справедливым.

— Я постараюсь слушать, — ответила она.

— Не то же самое, — сказал Дмитрий.

— Да.

Дверь кабинета открылась. Элиза стояла с планом здания и смотрела на них. Она не могла знать, о чём они говорили, но прежде, чем выйти, аккуратно закрыла за собой дверь.

Дмитрий немного отступил. Снаружи хлопнула калитка, кто-то остановился спросить у Ноэми дорогу. Он потянулся к креслу, но не сел. Дмитрий бросил взгляд на дверь кабинета и замолчал. Он явно хотел ещё что-то сказать, но решил дождаться общего разговора. Ирина поправила ремень сумки на плече, как будто собиралась уходить, хотя до конца оплаченного времени оставалось несколько часов.

Элиза вернулась с планом здания. Она спросила, всё ли в порядке. Ирина ответила по-французски, что Дмитрий хотел обсудить цель встречи и что этот вопрос нужно поставить при всех. Хозяйка внимательно посмотрела на неё.

— Он говорил что-нибудь о том, чего я хочу?

— Он сказал, что боится, будто разговор о продаже превратится в обсуждение прошлого без его согласия. Я предложила говорить об этом открыто.

Ирина услышала собственный перевод сразу после того, как он прозвучал. Она не добавила Дмитриева обвинения в том, что Элиза готова заранее объявить его виновным. Пока говорила о содержании разговора, но не повторяла личных оценок. Это было допустимо лишь потому, что она сообщала хозяйке короткое резюме своей инициативы, а не выполняла последовательный перевод. Ирина решила не делать вид, будто разница не важна.

— Я не пересказывала полностью ваш личный разговор, — сказала она Дмитрию по-русски. — Но если мы обсуждаем его при всех, я буду передавать каждую существенную фразу, включая неприятные.

— Договорились, — ответил он.

Элиза отложила план и предложила перейти в гостиную. В дверях Дмитрий задержал Ирину ещё одним вопросом:

— Вы ведь помните, что мне тогда сказали? Не то, что она утверждает, а ваш перевод.

— Помню.

— Вот этого я и хочу. Чтобы вы наконец сказали, что действительно передали мне тогда.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЧУЖИЕ СЛОВА

ГЛАВА 7. ПРАВИЛА РАЗГОВОРА

В гостиной к этому времени стало холоднее. Солнце ушло за дом, и свет на обивке кресел выцвел. Элиза потянулась включить торшер, но Ирина попросила подождать: прежде чем продолжать, ей нужно было произнести несколько вещей на двух языках.

Она придвинула стул так, чтобы видеть обоих, положила блокнот на колени и сказала по-французски:

— Я предложила обсудить не только продажу дома. Оба согласились, что у встречи есть ещё одна цель. Я не буду угадывать за вас, что вы хотели сказать, и не буду заменять неприятные слова более удобными. Если вы говорите одновременно, я прошу остановиться. Если кто-то хочет закончить встречу, он может сделать это в любой момент. Я тоже могу прекратить работу.

Дмитрий ждал, пока она по-русски передаст собственные правила. Слово «закончить» заинтересовало его больше всего.

— Вы не собираетесь уйти прямо сейчас?