Мне нравится, когда ты плачешь

Он отключил телефон и долго смотрел на экран.

— Наверное, я всем мешаю, — сказал он.

Ева почувствовала привычное движение внутри: шагнуть ближе, обнять, сказать, что он никому не мешает, что здесь его всегда ждут. Она уже открыла рот, когда Виктор добавил:

— А ведь я мог бы сейчас быть с ними.

В этих словах не было обвинения. Именно поэтому Ева вдруг не сумела ответить.

После занятия Виктор ушёл один. На улице стоял ветер. Ева смотрела, как он осторожно поднимает воротник пальто, будто от холода можно закрыться так же просто, как от людей.

Вечером Виктор не ответил дочери на звонок. На следующий день она связалась с мастерской, и Лида поехала к нему вместе с соседом. Там выяснилось, что ночью ему стало плохо. Его увезли в больницу; спасти не удалось.

Ева узнала об этом в пятницу утром. Она стояла у стола, на котором были разложены яблоки для следующего занятия. Лида говорила быстро, сбивчиво, всё повторяла, что Виктор был таким хорошим человеком. Ева смотрела на яблоки и почему-то вспоминала, как он держал чашку двумя руками.

После разговора она осталась одна.

Три часа назад её волновало, какие пироги приготовить к праздникам. Теперь ей хотелось вернуть одну произнесённую фразу, один звонок, одно решение — и она понимала, что ничего не вернёт.

Андрей приехал сразу. Он увидел Еву за тем же столом, где они когда-то впервые разговаривали о Нике.

— Что случилось?

— Виктор умер.

Андрей сел напротив.

Она рассказывала ему медленно и сухо: про поездку, про дочь, про свой звонок, про отменённый Новый год. Он не перебивал.

— Ты думаешь, он умер из-за меня? — спросила Ева.

Андрей долго молчал.

— Не знаю. И ты не знаешь. Но ему было одиноко, и ты сделала так, чтобы он остался рядом с тобой, когда мог быть с дочерью.

— Я не хотела, чтобы он умер.

— Верю.

— Я хотела, чтобы он нуждался во мне.

Андрей взял её за руку. Она попыталась высвободиться, но потом оставила ладонь у него в пальцах.

— Скажи, что ты меня не ненавидишь, — прошептала она.

Он смотрел на женщину, которую любил, и не мог дать ей ответ, которого она ждала.

— Я здесь, — сказал он.

Ева заплакала.

И Андрей с ужасом заметил, что в груди на мгновение появилось старое, знакомое тепло.

Он заставил себя не улыбнуться. Сидел рядом, пока она плакала, и ненавидел в себе то, чего не сумел окончательно уничтожить.

ГЛАВА 6. НИКАКОГО ПРОЩЕНИЯ

На похороны Виктора Ева не пошла. Она сказала Лиде, что не сможет смотреть в глаза дочери. Лида не пыталась её переубеждать. Теперь многие разговоры между ними заканчивались на полуслове.

Андрей тоже не пошёл. Он не знал Виктора достаточно хорошо, чтобы скорбеть, и слишком хорошо понимал собственную роль, чтобы изображать случайного знакомого.

После смерти Виктора они почти перестали говорить о своей прежней жизни.

Ева стала поздно приходить домой, работала без выходных, раздражалась от любого вопроса. Андрей всё чаще оставался в своей квартире, которая за месяцы приобрела запах пустых комнат. Ему казалось, что они оба ждут от другого какого-то признания, но ни один не знает, как его произнести.

Однажды ночью он вернулся к Еве и обнаружил её сидящей на полу перед открытым шкафом.

— Что ты делаешь?

— Ищу одеяло.

— Зачем?

— Не знаю. Мне холодно.

Он достал одеяло, укрыл её и сел рядом.

— Ты больше меня не любишь? — спросила она.

Андрей закрыл глаза.

— Люблю.

— Тогда почему ты со мной как с больной?

— Потому что боюсь, что ты снова кому-нибудь навредишь.

Ева подняла голову. Долго смотрела на него, потом неожиданно рассмеялась — негромко, устало.

— Ты нашёл женщину, которая делает то же самое, что и ты. А теперь удивляешься.

— Да.

— Хотел игрушку?

— Нет.

— Хотел, чтобы кто-то всегда тебя понимал?

— Да.

Она наклонилась к нему.

— Вот я понимаю. И всё равно ненавижу тебя за то, что ты пытаешься стать лучше меня.

Андрей не ответил. Он мог бы сказать ей, что никакое позднее раскаяние не вернёт Виктора и не исправит того, что они уже сделали. Но она и так это знала.

Ночью они долго лежали рядом, держась за руки. Между ними оставалась любовь — настоящая, мучительная, уже не способная сделать их добрее.

Утром Ева сварила кофе и впервые за несколько недель предложила завтракать вместе.

— Нам надо что-то менять, — сказала она.

— Что именно?

— Не знаю. Работу. Квартиру. Себя. Может, всё сразу.

— Сначала попробуй не делать того, о чём потом пожалеешь.

Ева тихо рассмеялась.

— Ты говоришь, как Павел.

— Он не всегда был неправ.

Она перестала смеяться. Между ними опять возникло молчание, слишком привычное, чтобы называть его ссорой. Андрей понял, что теперь его любовь проверяется не тем, на что он способен ради Евы, а тем, в чём сумеет ей отказать.

И испугался, что уже знает ответ.

После январских праздников они перебрались к Андрею. Ева сама предложила: в её квартире всё ещё звонили в дверь люди, привыкшие получать помощь без предупреждения. Ника когда-то спала на этом диване, Павел чинил этот шкаф; Еве хотелось хотя бы на время просыпаться в другом месте. Андрей привёз кресло обратно, она — посуду и несколько платьев. Старую квартиру не сдавали. Ева говорила, что ещё не разобрала вещи, и они оба делали вид, что только поэтому.

* * *

В конце января Лида рассказала, что Павел теперь живёт с женщиной по имени Саша. Ева узнала об этом между двумя занятиями, когда руки у неё были в муке, а Лида распаковывала коробки.

— Видела их в воскресенье, — сказала подруга. — Он прямо помолодел. Саша с деревом работает, как и он. Что-то своё делает, для выставок. Я не очень разобралась, но они мне фотографии показывали.

Ева продолжала месить тесто. Ей показалось, что слово «помолодел» ударило по пальцам.

— Ты знакома с ней?

— Немного. Павел представил.

— Быстро у него всё получилось.

Лида подняла голову.

— Ева, вы давно расстались.

— Я знаю.

— Ты ведь счастлива с Андреем.

— Да.

— Тогда почему тебя это задело?

Ева швырнула тесто на стол. Крошечные капли муки полетели на фартук Лиды.

— А можно мне просто не хотеть обсуждать своего бывшего мужа?

Лида замолчала. Она не стала мириться первой.

Вечером Ева рассказала Андрею только о том, что у Павла появилась женщина.

— Хорошо, — сказал он.

— Ты так думаешь?

— Да. Он заслуживает спокойной жизни.

— А я, значит, не заслуживаю?

Андрей отложил книгу.

— Ева, при чём здесь ты?

Она не ответила.

Они легли спать порознь: он на диване, она в спальне. Андрей долго лежал с открытыми глазами и слушал, как за стеной ходит вода по трубам. Ему было знакомо это чувство — когда чужое счастье оказывается не просто невыносимым, а оскорбительным. Он годами превращал его в поступки. Теперь в соседней комнате лежал человек, которого он любил, и, кажется, собирался сделать то же самое.

Утром он сказал:

— Павла оставь в покое.

— Я ничего ему не делаю.

— Пока.

Ева посмотрела на него так, будто он назвал её чужим именем.

— Я не твоя ученица, — произнесла она. — И ты не имеешь права мне приказывать.

— Не имею. Но я имею право не помогать.

Она взяла ключи и ушла, не допив кофе.

* * *

Саша оказалась вовсе не такой, какой Ева представляла её по рассказам Лиды. Невысокая, с короткими тёмными волосами и аккуратными сильными руками. Ей было тридцать пять. Она работала с деревом, делала небольшие панно и предметы для выставок. С Павлом познакомилась у поставщика: они поспорили из-за последней подходящей доски и в конце концов забрали её вместе.

Ева встретилась с ней будто случайно, возле маленького магазина неподалёку от мастерской Павла.

— Вы Саша? Я Ева. Бывшая жена Павла.

Саша остановилась.

— Здравствуйте.

— Хотела сказать: не воспринимайте как вмешательство. Просто Павел иногда бывает очень замкнутым. Он умеет делать вид, что всё в порядке, а потом внезапно уходит. Я думала, вы должны знать.

Саша смотрела на неё спокойно.

— Спасибо. Мы с Павлом разговариваем друг с другом.

— Конечно. Я тоже так думала.

— Ева, — мягко сказала Саша, — я понимаю, что вам может быть неприятно. Но я не собираюсь выяснять отношения с человеком через его бывшую жену.

Она попрощалась и ушла.

Ева стояла возле магазина и ощущала унижение, которого не испытывала много лет. Её не боялись. Ей не сочувствовали. Её даже не пытались разоблачить. Ей просто не дали войти в чужую жизнь.

В тот вечер она вернулась домой поздно и не рассказала Андрею, где была.

Он не спросил.

* * *

Павел позвонил Андрею через два дня.

— Нам нужно поговорить, — сказал он. — Не о Еве. Вернее, о Еве, но без неё.

Они встретились в кафе возле вокзала. Павел пришёл с мокрыми волосами, пахнул древесной пылью и холодом. Андрей раньше редко видел его без Евы. Теперь с удивлением обнаружил, что этот мужчина имеет собственное лицо, которое ни на секунду не нуждается в зрителях.

— Ева встречалась с Сашей, — сказал Павел.

— Теперь знаю.

— Ты собираешься делать вид, что это нормально?

— Нет.

Павел кивнул.

— Хорошо.

Они долго молчали, пили кофе, который обоим не нравился.

— Я думал, что Ева изменится, — произнёс Павел. — В самом начале, когда мы познакомились, мне казалось: просто ей нужно понять, что любовь не надо заслуживать. Она всё время выручала кого-то. Даже меня. Когда у меня умер отец, она три недели не оставляла меня ни на минуту. Готовила, звонила, принимала гостей. Я был ей благодарен. А потом мне стало легче, и она будто обиделась.

Андрей смотрел в чашку.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что вижу, как ты на неё смотришь. И потому что не хочу однажды услышать, что она опять осталась одна и кто-нибудь не выдержал рядом с ней.

— Не беспокойся. Я не такой добрый человек, как ты.

Павел вдруг улыбнулся.

— Это не соревнование.

Он поднялся, оставил деньги за кофе.

— Мне не нужно, чтобы вы были несчастны, — сказал он. — Правда. Только и вы оставьте нас в покое.

Андрей проводил его взглядом. Потом достал телефон и набрал Еве: «Где ты?»

«В мастерской. А что?»

Он хотел написать: «Ты не тронешь Павла». Хотел потребовать обещания. Вместо этого выключил экран.

С некоторыми людьми невозможно договориться, пока они считают обещание чужим способом получить над ними власть.

* * *

Дома Ева встретила его поцелуем. Потом спросила:

— Ты сегодня был с Павлом?

Андрей замер.

— Да.

— Что он хотел?

— Чтобы мы оставили их в покое.

— Их?

— Его и Сашу.

Ева кивнула. Отошла к плите, выключила огонь под кастрюлей.

— И ты пообещал?

— Я ничего не обещал за тебя.

Она повернулась.

— Правильно.

В эту секунду Андрей понял, что женщине, с которой он хотел прожить остаток жизни, достаточно одного слова, чтобы превратить его любовь в состязание. И что он уже слишком далеко зашёл, чтобы притвориться, будто этого не замечает.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Ева неожиданно заплакала. Он подошёл, но она отступила.

— Не говори так после разговора с Павлом. Как будто ты мне делаешь одолжение.

— Я говорю, потому что это правда.

— Тогда докажи.

— Как?

Она посмотрела на него. Андрей знал этот взгляд. В нём всегда появлялось требование, которое другой человек должен был угадать сам.

— Не становись чужим, — произнесла Ева.

И ушла в спальню.

* * *

В начале февраля в мастерскую пришла дочь Виктора.

Её звали Алиса. Ей было тридцать три, у неё были коротко подстриженные волосы и красные от ветра руки. Она не поздоровалась с Евой, только спросила, можно ли поговорить без посторонних.

Ева сразу поняла, зачем та пришла.

Они сели за стол, на котором когда-то Виктор раскладывал листочки со своими рецептами. Алиса долго смотрела на пустую столешницу.

— Он говорил о вас, — сказала она. — Много. В последний месяц почти каждый разговор начинал с того, что вы такой замечательный человек.

Ева почувствовала, как пересохло во рту.

— Мне очень жаль, — произнесла она.

— Я верю. Я тоже думала, что вы ему помогли. Пока не поняла, что папа ждал моего приглашения, а я из-за вашего звонка боялась его позвать.

Ева опустила взгляд.

— Я боялась, что ему будет тяжело.

— Он взрослый человек. Он сам хотел приехать.

— Я понимаю.

— Нет, — сказала Алиса. — Вы не понимаете. Вы говорили с ним так, будто знаете лучше всех, что ему нужно. Со мной — так же. А он всю последнюю неделю думал, что я передумала его ждать.

Ева попыталась сказать, что Виктор мог бы снова позвонить дочери, объяснить, договориться. Но каждое возможное оправдание звучало всё ужаснее, ещё не произнесённое.

— Вы хотели, чтобы он остался здесь? — спросила Алиса.

Ева молчала.

— С вами?

— Да, — наконец ответила она.

Это было самое короткое признание в её жизни.

Алиса поднялась. Она не закричала, не ударила Еву, не попросила у неё ничего. Только произнесла:

— Он мог провести свои последние дни с нами. А вы сделали так, чтобы он решил, что ему здесь нужнее.

— Я не знала, что он умрёт.

— Я тоже. Поэтому и хотела, чтобы он приехал.

Алиса ушла, не оглянувшись.

Ева осталась одна. В другом конце комнаты шумел холодильник. За дверью смеялись дети, пришедшие с матерью на дневное занятие. Это был самый обычный день, который больше никогда не станет обычным.

Когда Андрей пришёл, Ева не плакала.

— Она права, — сказала она.

— В чём?

— Во всём.

Андрей присел рядом.

— И что ты будешь делать?

Ева медленно повернулась к нему.

— Я хочу понять, когда стала такой.

— Это не оправдание.

— Я и не прошу оправдания.

Она помолчала, потом спросила:

— А ты когда стал?

Андрей увидел перед собой маленькую зелёную клетку с пустой жердочкой. Не воспоминание даже — предмет, который всю жизнь таскал с собой, хотя давно мог выбросить.

— Не знаю, — ответил он.

— Врёшь.

— Может быть.

Ева накрыла ладонью его руку.

— Ты ведь можешь хотя бы со мной не притворяться?

Он хотел сказать, что да, может. Но вместо этого лишь крепче сжал её пальцы. Ева поняла ответ и больше не спрашивала.

* * *

Лида попросила Еву прийти в пекарню до открытия. Никаких объяснений не дала. Ева сразу поняла, что разговор будет неприятным, и по дороге придумала по меньшей мере десять способов убедить подругу, что та ошибается.

В пекарне ещё не горел свет над витриной. Лида сидела за маленьким столом, на котором они когда-то считали деньги, собираясь закрыть дело. Перед ней стояли две чашки, но кофе она не налила.

— Я хочу, чтобы ты временно перестала вести занятия, — сказала Лида.

Ева ожидала чего угодно, кроме этого.

— Почему?

— Потому что после Виктора люди начали уходить. Не все. Некоторые остаются. Но они спрашивают меня, почему ты говорила его дочери одно, а ему другое.

— Я ничего не скрываю.

— Тогда почему ты ни разу не поговорила с Алисой при мне?

Ева посмотрела на подругу. На лице Лиды не было ни ненависти, ни торжества. Это оказалось почти оскорбительно. Если бы она кричала, Ева смогла бы ответить криком. Если бы обвиняла, Ева нашла бы правильные слова. Но Лида просто устала.

— Я помогала тебе год, когда остальные отвернулись, — сказала Ева.

— Знаю.

— Я приходила после работы. Ночами.

— Знаю.

— И теперь ты меня выгоняешь?

Лида сняла очки и положила их рядом с чашкой.

— Вот за это я и боюсь с тобой разговаривать. За что бы человек ни благодарил тебя вчера, сегодня он уже не имеет права сказать, что ты делаешь ему больно.

Ева почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Она их проглотила.

— Мастерская была моей идеей.

— И ты сделала здесь очень много хорошего. Но это не даёт тебе права решать за всех остальных, когда они должны быть тебе благодарны.

Лида налила кофе, хотя пить его уже никто не собирался.

— Мы продолжим занятия. Я попрошу двух других преподавателей. Ты можешь приходить как гость, когда захочешь. Только не пытайся вернуть всё назад одним красивым поступком.

Ева смотрела на неё долго. Затем поднялась, надела пальто и пошла к двери.

— Ты ещё вернёшься, — сказала она, не оборачиваясь. — Когда что-нибудь случится.

Лида не ответила.

* * *

Домой Ева вернулась в полдень. Андрей сидел за компьютером и составлял расписание весенних праздников. Он поднял голову, увидел её лицо и сразу закрыл ноутбук.

— Что произошло?

— Меня выгнали.

Он выслушал всё. Не перебивал, не оправдывал Лиду, но и не стал говорить, что та поступила чудовищно. Это Еву окончательно взбесило.

— Ты хоть раз можешь быть на моей стороне, не объясняя, почему другие имеют право меня ненавидеть?

— Я на твоей стороне.

— Нет. Ты стоишь где-то посередине, чтобы выглядеть лучше всех.

Андрей встал. Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга. Ева заметила, что он не пытается подобрать удобные слова.

— Я мог бы поехать к Лиде и добиться, чтобы она тебя пожалела, — сказал он. — Мог бы устроить так, чтобы она почувствовала себя виноватой. Мы оба знаем, что я умею.

Ева молчала.

— Ты этого хочешь?

Она медленно выдохнула.

— Хочу, чтобы она заплакала.

Он не отвёл взгляда.

— Понимаю.

— И ты ничего не сделаешь?

— Нет.

Ева кивнула. Раньше после отказа он начинал объяснять, что всё равно остаётся с ней. Теперь не добавил ничего.

Она ушла в спальню. Через минуту вернулась, взяла со стола свой телефон, снова ушла. Андрей услышал, как в другой комнате открывается шкаф.

Он не пошёл следом.

Ночью Ева всё-таки легла рядом с ним. Долго лежала без движения, потом обняла со спины. Андрей проснулся от прикосновения и на мгновение обрадовался так сильно, будто ничего плохого между ними никогда не было.

— Ты не уйдёшь? — спросила она.

— Не хочу уходить.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она прижалась крепче. Он положил ладонь поверх её руки. Они лежали так, пока за окном не начало светлеть.

Андрей задумался, что их будущая жизнь может оказаться похожей не на преступление, а на долгую комнату без выхода. В этой комнате они будут мучить друг друга не из ненависти, а потому, что для обоих любовь давно перестала существовать отдельно от страха быть оставленным.

А Ева, не открывая глаз, думала о Лиде.

Она уже знала, как причинить ей боль.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СВОЯ БОЛЬ

ГЛАВА 7. ТЁПЛЫЙ ДВОР

Утром Ева проснулась раньше Андрея и долго смотрела, как он спит.

У него было спокойное лицо человека, который ничего не боится. Во сне Андрей слегка поджимал нижнюю губу, и от этого становился моложе. Ева представила, что можно прожить рядом с ним ещё двадцать лет: выбирать вместе полотенца, ссориться из-за открытой форточки, встречать его после работы. Ей стало так тоскливо, что захотелось разбудить его и начать скандал. Только для того, чтобы снова почувствовать, как сильно он в ней нуждается.

Она не разбудила.

На кухне лежал список продуктов, написанный его почерком. Вчера Андрей сказал, что хочет испечь ей яблочный пирог. Раньше такие его жесты казались Еве чудом. Теперь в них чудилось снисхождение.

Она сложила список вчетверо, сунула в карман пальто и вышла из квартиры.

Пекарня Лиды открывалась в девять. Ева пришла в половине восьмого, когда в витрине ещё не горел свет. За стеклом двое новых преподавателей переставляли столы. Один из них, девушка с короткой стрижкой, подняла руку в знак приветствия. Ева улыбнулась ей так, как улыбалась людям, которым собиралась помочь.

— Лида уже здесь? — спросила она через приоткрытую дверь.

— Нет. Нам сказали начинать без неё. Мы сегодня готовим открытое занятие.

— Какое замечательное решение. Давно пора дать вам самостоятельность.

Девушку звали Алёна. Ева помнила её по нескольким совместным вечерам. Хорошая ученица, аккуратная, с тревожной привычкой начинать каждую просьбу словом «извините». Раньше Ева сама учила её перестать извиняться за собственное существование.

— Если захотите, я могу помочь расставить посуду, — сказала она. — Не как преподаватель. Просто руки свободны.

Алёна нерешительно оглянулась на коллегу.

— Лида просила, чтобы вы пока не вели занятия.

— И правильно. А я разве собираюсь?

Это было сказано без малейшей обиды. Ева действительно не собиралась становиться за стол и рассказывать людям, сколько минут нужно вымешивать тесто. Ей хотелось другого.

Она помогала незаметно: находила чистые скатерти, угадывала, кому не хватает доски, исправляла положение стола, чтобы у стены могли пройти люди с сумками. Алёна раз за разом благодарила её. К девяти Ева успела сделать себя полезной всем, кроме Лиды, которая пришла последней и застыла на пороге.

— Я думала, мы договорились, — сказала Лида.

— Мы договорились, что я не веду занятия. Я и не веду.

— Ева.

— Я сейчас уйду. Не нужно на меня так смотреть.

Но она не ушла. Когда подошли первые гости, одна из постоянных учениц, Света, обрадовалась Еве и попросила её остаться хотя бы на кофе. Ева взглянула на Лиду — словно разрешение зависело только от подруги. Лида устало кивнула.

Час спустя Ева оказалась в центре разговора. Никто не заметил, как это произошло. Она не рассказывала о себе и не перехватывала инициативу. Просто задавала вопросы, на которые людям давно хотелось ответить.

Света пожаловалась, что после смены преподавателя занятия стали слишком похожи на уроки. Алёна начала объяснять, что у нового курса другая программа.

— Не оправдывайся, — ласково сказала Ева. — Света ведь не ругается. Она говорит, что ей здесь стало иначе. Разве плохо, когда человек замечает перемены?

Алёна замолчала.

Потом кто-то спросил, почему Виктор перестал приходить. Лида в другой части зала как раз вынимала противни. Ева медленно поставила чашку.

— Он умер, — сказала она. — И знаете, я теперь часто думаю, что мы мало слушали друг друга. Особенно в последние месяцы.

Она не назвала ничьего имени. Не солгала ни словом. И всё же за столом возникло странное чувство: будто настоящее тепло мастерской осталось в прошлом, а те, кто пришёл ему на смену, его предали.

Алёна пыталась продолжить занятие. К концу второго часа у неё дрожали руки. В какой-то момент она перепутала соль и сахар, засмеялась от смущения, а Света сказала:

— Вот Ева бы так не ошиблась.

И тогда Лида попросила Еву выйти на улицу.

Они стояли между пекарней и закрытой цветочной лавкой. Из вытяжки на стене выходил тёплый воздух, пахнувший дрожжами. По тротуару текла грязная февральская вода.

— Ты пришла это сделать? — спросила Лида.

— Что именно?

— Заставить её почувствовать себя никчёмной.

— Девочке нужно научиться держать аудиторию. Она взрослый человек.

— Она взрослая, да. Поэтому я и дала ей работу. А ты целое утро показывала всем, что она хуже тебя.

— Я ничего такого не говорила.

— Тебе и не нужно говорить.

Ева спрятала руки в карманы. Нащупала сложенный список продуктов. От его присутствия ей стало почему-то стыдно.

— Ты хочешь, чтобы я извинилась перед Алёной?

— Я хочу, чтобы ты перестала сюда приходить.

— Совсем?

— Да.

Ева посмотрела на окна, за которыми они когда-то вместе красили старые рамы, покупали первые чашки, спорили из-за цены на муку. Когда у Лиды не было денег платить за аренду, Ева носила ей продукты и уверяла, что всё наладится. Всё это происходило на самом деле. Ей стало невыносимо, что теперь Лида произносит «не приходи» так спокойно, будто отменяет занятие.

— Я тебе жизнь спасла, — сказала она.

— Знаю.

— И ты даже не попытаешься объяснить, почему я тебе вдруг не нужна?

Лида подняла воротник пальто.

— Ты мне нужна была как подруга. Ты решила, что имеешь право быть всем остальным.

Ева почувствовала слёзы, но не позволила им появиться.

— Надеюсь, когда у тебя всё рухнет, ты будешь довольна своей самостоятельностью.

— Возможно, рухнет, — ответила Лида. — Но это будет моя жизнь.

Она вернулась в пекарню.

Ева осталась возле вытяжки. Она ожидала, что услышит, как внутри кто-нибудь зовёт её обратно. Прошло пять минут, потом десять. Никто не вышел.

Она достала телефон. Позвонила Андрею.

— Ты дома?

— Да. Что случилось?

— Ничего. Приготовь свой дурацкий пирог.

— Ева, где ты?