Ирландские мифы. От Племен Богини Дану и Кром Круаха до «кельтских сумерек» и Самайна

Около 700 года – где-то через триста лет после того, как началась христианизация, – языческие божества стали появляться в яркой литературе, написанной на древнеирландском[13]. Сразу возникает два вопроса. Почему христиане вообще интересовались языческими богами? И как связаны между собой боги, которых некогда почитали ирландцы-язычники, и литературные божества, которыми были полны сочинения их потомков-христиан?[14]

АРХЕОЛОГИЯ И АНАЛОГИЯ

В руководствах по мифологии традиционно начинают с «семейного портрета» божеств, подробно описывая их взаимоотношения, силы и атрибуты[15]. Такого для богов Ирландии сделать нельзя. Можно заявить – хотя это и будет слишком сурово, – что нам вообще не следует говорить о дохристианских божествах Ирландии, потому что всё, что мы о них знаем, дошло до нас в сочинениях, созданных после обращения острова, и поэтому могло быть пропущено через христианскую призму восприятия. Весь дошедший до нас мифологический материал из Ирландии является продуктом благочестивой и интеллектуально утонченной христианской культуры, и важно помнить, что самые ранние упоминания ирландских богов в текстуальных свидетельствах никак не связаны с культом.

Можем ли мы добыть хоть какую-то информацию из внетекстуальных источников по поводу природы богов, почитавшихся древними ирландцами?[16] Такая попытка возможна, но требует осторожного подхода и ограничения себя общими принципами. У нас для этого есть два инструмента: первый – археология и второй – предположения, которые мы можем сделать, основываясь на родственных сообществах кельтской Галлии и Британии.

По своему характеру археологические данные имеют лишь ограниченную ценность в восстановлении систем верований или мифологических историй, но, судя по всему, некоторые группы ирландского населения ставили антропоморфные деревянные или каменные изображения, которые могли быть образами богов. Одно из них найдено в болоте Ралаган, графство Каван. Оно примерно метр длиной и сделано из круглого ствола тиса: в области гениталий у него просверлена дыра, где когда-то мог находиться вырезанный из дерева фаллос. Хотя в его впавших глазницах в чем-то предугадывается странный взгляд, обычно ассоциирующийся с характерным для железного века латенским декоративным стилем, фактически статуя датируется бронзовым веком – началом I тысячелетия до н. э.[17] Многие ученые считают, что это было еще до появления в Ирландии кельтских языков в какой бы то ни было форме, так что у нас нет никакой гарантии, что здесь существует культурная преемственность с религиозными практиками, сложившимися более тысячи лет спустя[18]. Вместе с тем похожие скульптуры, более очевидно связанные с железным веком, иногда находят в Британии, и это заставляет предполагать, что они когда-то были широко распространены, – но точно мы этого не знаем[19].

Похожие проблемы интерпретации связаны с каменной скульптурой, известной как «Идол из Тандраджи», – она также датируется примерно 1000 годом до н. э. Фигура, одетая в шлем и хватающая себя за левую руку (что это – боль или приветствие?), может изображать воина-человека или какое-то местное божество. Предполагалось, что скульптура из Тандраджи изображает Нуаду Аргетлама («с серебряной рукой»), литературного персонажа, который потерял руку в сражении, и ее временно заменили металлической[20]; это пример соблазнительного желания объяснить археологические объекты с помощью гораздо более поздней литературы и тем самым найти утешительную с политической точки зрения преемственность в ирландском прошлом. Эллен Этлингер, в 1961 году предложившая эту версию, была убеждена, что скульптор изобразил левую руку как «явно искусственную», но такие различия, конечно, – в глазах смотрящего[21]. Кроме того, поскольку история о серебряном протезе Нуаду впервые засвидетельствована в саге, составленной примерно два тысячелетия спустя после создания скульптуры из Тандраджи, любая связь между ними в лучшем случае остается лишь вероятностью, а сама фигура – загадкой.

Идол из Тандраджи, резное каменное изображение около 1000 года до н. э.

Фото воспроизводится с разрешения декана и капитула Собора Святого Патрика (Церковь Ирландии) в Арма

Есть также намеки на то, что реки, болота и озера были важны для религиозных верований язычников-ирландцев, хотя артефакты железного века встречаются в Ирландии гораздо реже, чем в отдельных областях Британии, почему – неизвестно; ирландская археология железного века вообще штука загадочная[22]. Тем не менее Ирландия может похвастаться одной из самых впечатляющих таких находок – кладом из Бройтера, открытым в 1896 году; он покоился в тяжелой пахотной земле близ Лох-Фойла в графстве Дерри. Первоначально клад был захоронен вблизи восточного края озера, но за несколько тысячелетий береговая линия изменилась. Находка включает в себя не только самый впечатляющий торквес, когда-либо найденный в Ирландии, но и миниатюрную золотую лодочку с крошечными веслами[23]. Эти предметы были сделаны (и, видимо, погребены) в I веке до н. э. Подобные клады предполагают, что в то время существовала вера в сверхъестественных существ, связанных с водой, и следует подчеркнуть: только это и можно с уверенностью утверждать. Снова пытаясь найти в более поздней литературе объяснение для этой археологической находки, ученые долго рассуждали о том, что клад мог быть ритуальным приношением морскому богу Мананнану, поскольку древнеирландские тексты связывают Лох-Фойл с историями о потопе и встрече бога с отрядом моряков[24]. Конечно, мы не хотим сказать, что параллели, которые проводятся между средневековыми письменными текстами и археологией, обязательно ошибочны, просто их следует считать лишь предварительными, ведь, к сожалению, строить такие воздушные замки очень легко.

Поскольку оказалось, что археологические данные можно интерпретировать очень по-разному, их следует использовать, только чтобы выделить наиболее важные аспекты того, как ирландцы до появления христианства смотрели на своих божеств. Коротко говоря, их, вероятно, было много и они были связаны с определенными местами, народами и с природным миром[25]. Их считали достойными почитания, и, как мы уже видели, – художественного изображения; некоторые из них, наверное, были связаны с водой, хотя непонятно, считалось ли, что они живут в воде, под водой или проходят через нее. Их можно было умилостивить, и, похоже, люди воображали, что боги могут как-то использовать эти дары, в том числе жертвоприношения животных. Кое-что в этой картине можно дополнить, если сравнивать с Галлией и Британией, но следует сделать еще одну финальную оговорку про археологические данные перед тем, как мы пойдем дальше: археология говорит нам, что века перед христианизацией известны как период экономического спада, упадка сельского хозяйства и (что очень вероятно) в какой-то степени политического кризиса[26]. Поэтому возможно, что религиозные ценности и верования позднего железного века отражали все эти волнения и, скорее всего, были достаточно изменчивыми, не дойдя до нас в том виде, в котором они существовали в незапамятном кельтском прошлом.

Если мы от ирландской археологии обратимся к кельтской Галлии и Британии, то у нас появляются письменные данные, в основном в форме надписей, хотя также есть и важные римские описания галльских религиозных обычаев. Опять-таки полезные параллели между религиозными культурами этих обществ и ирландским можно извлечь, только если мы будем придерживаться самых общих моментов. Судя по всему, были три общие черты. Первая: потоки воды постоянно почитались как божества – обычно как богини, хотя существовало и несколько речных богов[27]. Вторая: беспорядочная масса местных вариаций, где зафиксировано огромное количество названных по имени божеств, хотя большинство из них явно попадает в ограниченное число пересекающихся функциональных типов, например воин, торговец, охотник и целитель[28]. Третья: ни Галлия, ни Британия не дают нам данных о местном пантеоне в греко-римском смысле этого слова, и это определенно связано с местными особенностями, о которых мы только что упоминали. Последний момент выглядит довольно загадочно, поскольку следует признать, что древнеирландская литература, как мы увидим, – действительно рассказывает о чем-то вроде семьи сверхъестественных существ, несколько похожей на пантеон. Божество по имени Дагда, что буквально значит «добрый бог», образует связующее ядро этой системы, подобно римскому Юпитеру; как и у Юпитера, у Дагды множество детей, и его мужские особенности откровенно демонстрируются в текстах[29].

Есть несколько способов объяснить это несоответствие. По одной из версий, дохристианская Ирландия могла независимо развить свой пантеон, в то время как галлы и бритты этого не сделали, что кажется маловероятным. Ирландия была и оставалась после христианизации децентрализованным, сельским и политически фрагментированным обществом с редким населением, при этом не слишком мобильным: в такой ситуации вряд ли могла бы сложиться общенациональная «семья» богов.

Более убедительна вторая версия – что те члены общества, которые могли быть мобильными, как раз и мыслили в терминах какого-то базового пантеона. Подразумеваются люди, которые жили за счет профессиональных умений (известные как áes dána, «люди искусства / таланта»), и особенно друиды – религиозная элита острова. Может быть, именно это отражается спустя много поколений в более поздней литературе, которая удивительным образом выделяет фигуры, ассоциировавшиеся с мастерством. Люди, привязанные к земле, скорее бы больше внимания уделяли местным божествам плодородия[30]. Вполне возможно, что подобная ситуация была и в Галлии, и это объясняет резкий контраст между знаменитым описанием микропантеона пяти галльских богов у Юлия Цезаря (он называет их римскими именами – Меркурий, Марс, Юпитер, Аполлон и Минерва) и четкими эпиграфическими свидетельствами того, что галльских божеств были сотни[31]. Мы знаем, что Юлий Цезарь беседовал с друидом и что ему действительно было очень нужно понять, как ведут себя могущественные люди в галльском обществе: его рассказ о богах Галлии может отражать только верования образованной, мобильной элиты[32].

Аллегория открытия Галлии Римской империей. Галльский друид молотом разбивает оковы, опоясывающие глобус со словом «Галлия», ему помогают римские солдаты.

Wellcome Collection (по лицензии CC-BY–4.0)

Третья версия предполагает, что вся концепция божественной семьи под руководством бога-отца могла быть принята ирландцами в результате контактов с римской культурой, хотя это могло случиться на двух разных стадиях – до христианизации и после. Дохристианская Ирландия была подвержена значительному влиянию Римской Британии, и идея пантеона могла прижиться в подражание культуре соседнего острова, как и обычай поминать умерших надписями на камне[33]. Либо же концепция пантеона никогда и ни на какой стадии не была частью ирландского язычества. Скорее, ее могли внедрить уже после того, как остров стал христианским и ученые классы ирландского общества познакомились с латинской литературой (не в последнюю очередь с барочным мифологическим эпосом Вергилия «Энеидой»). Все эти варианты возможны, но при нынешнем состоянии наших знаний вряд ли удастся понять, что же наиболее вероятно[34].

«ПОЧИТАЛИ НЕЧИСТОЕ…»

Мы знаем одного человека, который непосредственно имел дело с языческой Ирландией, – святого Патрика. К нашему большому сожалению, в дошедших до нас сочинениях Патрик практически ничего не говорит о нехристианских религиозных поверьях и практиках, которые он должен был видеть собственными глазами[35].

Многое в жизни и миссии Патрика прояснилось благодаря двум поколениям блистательных историков, хотя остается и много туманного[36]. Однако прекрасно известно, что Патрик не был ирландцем. В своих работах он рассказывал, что был бриттом и родился в семье священника, принадлежавшей к местной аристократии в романо-бриттской civitas[37]. Еще подростком был похищен и обращен в рабство на дальнем западе Ирландии; через шесть лет ему удалось сбежать. Позднее он был рукоположен и затем посвящен в епископы; благодаря видению Патрик почувствовал себя обязанным вернуться и проповедовать христианство на острове, где он жил в рабстве, и помочь страдающим там христианам, – хотя мы знаем, что он не был первым миссионером Ирландии и даже не был первым епископом. Ученые согласны в том, что миссия Патрика должна датироваться V веком, возможно, второй его половиной, – хотя есть много различных мнений по поводу того, где, когда, как и почему.

Церковь Святого Патрика в Таре.

Kirill Ts / Shutterstock.com

Сочинения Патрика – незаменимый источник по «времени перемен» периода христианизации, который начался, когда языческие культы процветали. Бриттские рабы, находившиеся на дне общества, составляли, возможно, большинство христиан в Ирландии – таким рабом был и сам Патрик, – хотя, конечно, могли уже существовать оседлые общины обращенных в христианство ирландцев в «большом Лейнстере», восточном и юго-восточном регионе Ирландии, области, которая сильнее всего была подвержена влиянию культуры Римской Британии[38]. Из двух дошедших до нас сочинений Патрика самое важное для наших целей – это «Исповедь», которая фактически является мощной – и очень трудной для понимания – духовной автобиографией, написанной на латинском языке[39]. Из нее следует, что социальная топография Ирландии походила на «лоскутное одеяло» из различных королевств с разной плотностью населения. Существовало около сотни таких túatha (единственное число túath)[40]. Патрик отмечает присутствие среди ирландцев idola et inmunda – «идолов и нечистых (вещей)»[41]. Жаклин Борше заметила, что хотя базовое значение idolum на латинском – это «изображение», есть и другие значения, в том числе «явление» и тому подобное; поскольку определенная категория сверхъестественных существ в более поздней литературе обозначается ирландским словом scál («фантом», «призрак»), она предположила, что idola у Патрика обозначает именно такой класс существ[42]. Это, конечно, остроумное предположение, но смысл мог быть гораздо прозаичнее. Inmunda, в частности, предполагает какие-то вещи, и весьма соблазнительно представить себе «идолов и нечистое» в виде вырезанных из камня фигурок, похожих на фигуру из Ралагана, вместе со всеми принадлежностями, присущими культу.

Вполне возможно представить себе, что под inmunda Патрик имеет в виду жертвоприношение. Вопрос, могут ли христиане есть мясо животных, принесенных в жертву идолам, очень волновал людей в раннехристианской церкви (см. Деяния 15:29, где оно запрещено). Апостол Павел считал, что есть такое мясо само по себе можно, но не в том случае, если это может поколебать более слабого в вере собрата-христианина (Первое послание к Коринфянам, 8:4–13). Поскольку Патрик был окружен людьми, недавно обращенными в христианство, беспокойство по этому поводу у Павла могло быть актуальным и для него.

После Патрика никто в текстуальных свидетельствах не называет имен языческих богов и не намекает на них вплоть до конца VII века[43]. Чтобы заполнить этот пробел в данных по поводу судьбы богов, почитавшихся ирландцами в период смены религии, мы должны опять-таки посмотреть на параллели с похожими обществами[44]. Эти параллели заставляют предполагать, что обычаи приносить в жертву животных и делать приношения богам – универсальные среди дохристианских народов Европы – были постепенно оставлены или запрещены. Утрата этих ритуалов неизбежно должна привести к тому, что некогда важные божества оказываются забыты – возможно, быстрее, чем мы могли бы ожидать, принимая во внимание очень низкую продолжительность жизни людей в то время[45]. Места, где проводили ритуалы, были закрыты и заброшены. Эдель Вретнах предполагает, что колодцы и источники, ранее связанные с языческими божествами, широко использовались миссионерами как места крещения, где воду выливали на голову новообращенного, и таким образом источники воды освящались с помощью обрядов новой религии[46]. На социальном уровне мощь церквей и монашеских центров должна была отражаться в повысившемся социальном статусе клириков, тогда как языческие религиозные активисты свой авторитет теряли. В Ирландии, видимо, это касалось класса друидов, и есть убедительные данные из юридических трактатов и пенитенциалиев об этом процессе понижения по социальной лестнице, в том числе правила VII века о том, что друиды не должны больше получать привилегии, свойственные членам высокостатусных профессий[47].

Если можно в какой-то мере опираться на англосаксонскую Англию, то после того, как правители определенной группы населения обращались в христианство, публичное почитание языческих богов, видимо, исчезало через сорок-пятьдесят лет после недолгого периода, когда христианство и язычество сосуществовали[48]. В Ирландии этот сценарий, возможно, повторялся много раз в различных социальных группах. Как указывает Элва Джонстон, политическая пестрота острова означала, что обращение не проходило легко и гладко и не было «просто процессом убеждения какой-то одной важной династии или правителя»[49]. Она удачно описывает христианизацию Ирландии как «одновременно быструю и медленную»: быструю, потому что, как только люди начали менять свою религию, этот процесс шел относительно быстро, но медленную – поскольку было столько народов, которые надо обратить.

Бе́да Достопочтенный приводит рассказ (к которому тоже есть вопросы) о христианизации англосаксонской Англии, но для Ирландии эквивалента ему нет. Действительно, из писаний Патрика ясно, что он совершенно не был заинтересован в том, чтобы последовательно описывать процесс обращения. Мы не знаем, например, какие túatha обратились первыми, какие плелись позади, и не знаем, как этот процесс был связан с распространением грамотности и латинского алфавита. Если были какие-то откаты назад, про них тоже ничего не сказано. Тем не менее древнейшие ирландские жития святых, самые ранние из которых относятся к VII веку, ясно показывают, что – как и везде в Европе – языческих божеств иногда называли злыми духами[50]. Дошедшие до нас крещальные формулы из англосаксонской Англии подразумевают отказ от языческих богов как от демонов, и, поскольку ирландские миссионеры играли важную роль в обращении англосаксонских королевств, есть большое искушение считать, что подобные формулы также сыграли свою роль в процессе обращения Ирландии.

ДВА БОЖЕСТВА

Представив весь этот исторический фон, теперь стоит проследить судьбу в период христианизации двух конкретных божеств – бога и богини.

Бог Луг – ключевая фигура в ряде средневековых саг, и он – одно из самых харизматичных литературных сверхъестественных существ средневековой Ирландии: юный воин и правитель, «одинаково одаренный во всех искусствах», как свидетельствует его прозвище samildánach. В XIX веке его «назначили» ирландским богом солнца (история, которую мы рассмотрим в этой книге дальше), и, хотя ни клочка данных для такого отождествления нет, оно все еще повторяется в популярных работах[51]. Выдающееся место, занимаемое Лугом в литературе, привело целые поколения ученых к выводу, что он является отображением важного дохристианского божества, связанного с королевской властью[52]. Древнеирландское имя Луг может происходить только от более древнего Lugus, и божество с таким именем засвидетельствовано среди нескольких народов, говоривших на кельтских языках на континенте, а также – более косвенно – в Британии[53]. Долгое время считалось, что Луг был одним из немногих кельтских божеств с обширным культом, хотя Бернхард Майер недавно поставил под сомнение его общекельтское распространение[54].

В Ирландии, судя по всему, признано, что дохристианский бог стал основой для средневекового Луга. Но каким образом нам определить, как на это божество повлияла смена религий – то есть как Lugus превратился в Луга (и не только на уровне лингвистики)? Если, как раньше, мы будем опираться только на то, что нам может сказать осторожное сравнение, дополняя это некоторыми надежными дохристианскими данными, которые у нас имеются, то все, что можно смело утверждать, – это то, что Луг был важен по крайней мере для некоторых групп среди ирландцев-язычников. Это, во всяком случае, очевидно из названий племен и имен людей, поскольку как минимум два народа были названы в его честь. Один из них – Луйгне, «Народ Луга», чья территория в историческое время находилась в Коннахте; другой – Луйгни Темро («Тары»), связанные с Тарой в графстве Мит – символическим центром верховной королевской власти в Ирландии[55]. Эти два племени могли быть ветвью одного рода. Название несколько раз фигурирует в более ранней форме – LUGUNI – на камнях с огамом, не слишком удобным алфавитом, состоящим из засечек, который создали, чтобы писать на ирландском, в IV и V веках[56]. Такая форма встречается на камнях, рассеянных в разных местах, и заставляет предполагать, что либо члены племени Луйгне широко распространились, либо само название было достаточно обычным[57].

Камень с огамическими письменами. Расположен рядом с церковью Килмалкедар, графство Керри, Ирландия.

Attila JANDI / Shutterstock.com

По самой своей природе огамические камни использовались для поминовения людей с высоким статусом. Значительное число камней указывает на то, что среди ирландской элиты были популярны личные имена, содержащие упоминания об этом боге. Один из примеров – LUGUDEC(C)AS, соответствующее древнеирландскому Luigdech, родительный падеж от распространенного мужского имени Lugaid, что, возможно, означает «тот, кто почитает Луга»[58]. Еще больше наводит на размышление имя LUGUQRIT (древнеирландское Luccreth) – «тот, кто обликом своим как Луг»[59]. То, что эти имена оставались популярны в христианский период, никоим образом не предполагает, что люди продолжали почитать Луга (точно так же, как те, кого называли Аполлоний или Дионисий в поздней Античности, не продолжали почитать богов Аполлона или Диониса). Скорее, это были просто имена, освященные традицией, семейным наследием и употреблением среди элиты.

Все вышесказанное – это достаточно надежные данные, но многого из них не извлечешь. Однако как только мы обратимся к раннесредневековым изображениям литературного Луга в поисках намеков на Луга языческого, то немедленно столкнемся с множеством проблем и двусмысленностей. Следует подчеркнуть, что, хотя о дохристианской ирландской религии очень мало что можно узнать точно, из этого не следует, что все предположения на эту тему будут устарелыми и беспочвенными. Можно строить разумные предположения, но важно не использовать гипотезы, которые у нас получатся, чтобы строить на них более широкие обобщения[60].

Один из возможных сценариев – это то, что дохристианских Лугов (или их вариантов) существовало много. Из дошедших до нас текстов ясно, что средневековый Луг был тесно связан с идеями и идеалами королевской власти и что на острове, где было множество túatha, его божественный предшественник мог иметь сколько угодно местных проявлений – что вряд ли необычно для языческих религий Древней Европы[61]. В качестве такового Луг мог считаться богом-предком, связанным с легитимацией политической власти во многих разных группах населения: Луйгне могли быть отнюдь не одиноки.

Если разные группы в дохристианской Ирландии действительно смотрели на Луга по-разному, то это может объяснить загадочный момент в письменных данных: многочисленные литературные персонажи – часто герои или легендарные предки, которые, безусловно, представлялись смертными, – выглядят как «второе я» этого бога. Ученые выдвинули на этот счет множество предположений: имена при этом часто содержат корень «Луг–». Луйгне Фер Три, легендарный предок Луйгне Коннахта и воспитатель мудрого короля Кормака, сына Арта, – вероятный кандидат. То же можно сказать и о Лугайде Мак Коне, доисторическом короле Тары, связанном с народом Эрайнн из Мунстера, которого Кормак (согласно легенде) заменил на троне[62]. Хотя Мак Кон (как его иногда называют) играет достаточно злодейскую роль в более поздней саговой литературе, в ранних повествованиях к нему относятся с симпатией, и это предполагает, что он некогда был более героической фигурой[63]. Его дублетом, в свою очередь, мог быть Лугайд Лойгде, важный персонаж – предок Эрайнн[64]. Четвертый – Лугайд Риаб н-Дерг («в красную полоску»), который, как и Мак Кон, был известен как легендарный король Тары[65].

Однако самым знаменитым возможным аватаром Луга был союзник Мак Кона (а в некоторых традициях – его кузен) Финн, сын Кумала. Легендарный Финн был лидером фиана (fían) – отряда юных аристократов, воинов и охотников, и он стал центром богатого корпуса гэльской традиции в позднее Средневековье и в Новое время. Ученые указывали на структурные параллели между историями, связанными с Лугом, и историями о Финне. Имя последнего восходит к *Vindos, «Белый», что могло быть местной формой имени Луга или даже вариантом бога, которого члены фиана (фении) считали своим покровителем, поскольку отряды фениев действительно существовали в ранней Ирландии[66]. Список отражений можно расширить: даже говорили, что святые Лахтин и Мо Луа также могут быть по своему происхождению очеловеченными версиями Луга[67], но звучит это менее убедительно.