На свадьбе моего бывшего

— Только нам, ладно? Не в интернете.

— Конечно.

Антон стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. Нина посмотрела на него поверх моего плеча.

— Иди сюда.

— Я не планировал.

— Очень жаль. Нам нужен человек с длинными руками.

Он усмехнулся и подошёл к скамье.

Я вернулась на прежнее место. Антон встал за спинкой, положил руки на дерево. Держался так прямо, словно ему дали команду.

— Не стой столбом, — сказала Елена Михайловна.

Он посмотрел на неё сверху.

— Я ещё ничего не сделал.

— Вот именно.

Нина фыркнула, прикрыв рот рукой.

Я успела снять.

— Давайте вы сядете с краю, — предложила я Антону. — Нина немного подвинется.

Он обошёл скамью и сел рядом с сестрой. Та упёрлась в него плечом. Антон повернулся, будто собирался проверить, удобно ли ей.

— Смотрите сюда, — сказала я. — Вам не нужно её караулить. Она не упадёт.

— Спасибо, — поддержала Нина. — А то я сама уже сомневаюсь.

Он убрал руку, которой едва успел придержать её за локоть, и поднял глаза на меня.

Впервые я увидела его лицо без привычной настороженности. Левая бровь была чуть выше правой. У губ появилась складка, которой я раньше не замечала.

Я сделала снимок.

Потом ещё один, когда Нина всё-таки потянула его руку себе на плечо.

— Вот так нормально, — сказала она.

Я отступила, чтобы в кадр попала вся скамья и край яблони. Они сидели тесно, чуть наклонившись друг к другу. Елена Михайловна всё ещё держала платок, а Антон свободной рукой потирал колено.

Мне не нужно было ничего поправлять.

Я сняла их вместе, затем Нину с братом и Нину с матерью. В какой-то момент мать попыталась отойти, но дочь удержала её за руку:

— Нет. Теперь тебя одну. Ты сегодня красивая.

Елена Михайловна посмотрела на меня с таким недоверием, что я невольно улыбнулась.

— Это она вам сказала, чтобы я не спорила?

— Мы не договаривались.

— Ну ладно.

Она расправила жакет, подняла подбородок, потом махнула рукой и села как удобно.

Так получилось лучше всего.

Съёмка заняла меньше получаса. Когда я показала последние кадры, Нина выдохнула и наконец отпустила край платья, который всё время держала в пальцах.

— Спасибо. Мне хотелось, чтобы хоть это осталось.

Елена Михайловна посмотрела на дочь, но ничего не сказала.

— Я пришлю несколько снимков завтра, — ответила я. — Остальное после обработки.

— Не торопитесь. Мы подождём.

Нина поднялась. Антон потянулся к сумке у стены, но она опередила его.

— Я сама. Она пустая почти.

Он отпустил ручки.

Елена Михайловна вернула ему платок, сложив в маленький квадрат.

— Спасибо. Потом постираю.

— Мам, оставь себе.

Она всё-таки сунула платок в карман, взяла дочь под руку, и они пошли к отелю. На повороте Нина оглянулась:

— Антон, не забудь про коробку.

— Помню.

Я закрыла объектив. У скамьи осталась моя салфетка; я подобрала её и убрала в карман для использованных мелочей.

Антон подождал, пока мать и сестра скроются за углом.

— Вы сейчас показали мне, почему я плохо получаюсь на фотографиях.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Стараюсь проконтролировать всех в кадре.

— Не самая удобная задача, если камера у другого человека.

— Да, я заметил.

Он посмотрел на скамью, как будто всё ещё видел себя сидящим на самом краю.

— У Нины был снимок с выпускного. Я там держу её за плечо и смотрю на лестницу за фотографом. Мне казалось, мама сейчас споткнётся.

Я засмеялась. Не удержалась.

Антон посмотрел на меня, и я поспешила объяснить:

— Просто представила, как фотограф пытается поймать ваш взгляд.

— Лет пятнадцать пытаются.

— Сегодня получилось.

— Вы уверены?

Я включила экран, показала ему общий кадр.

Он наклонился, прикрыв экран ладонью от света. Не взял камеру у меня, только коснулся края корпуса. Его большой палец оказался рядом с моим.

Я чуть повернула камеру, чтобы стало лучше видно.

— Да, — сказал он после паузы. — Получилось.

На снимке Нина улыбалась краем рта, слушая мать. Антон смотрел в объектив. Изображение было маленьким, но даже так я видела, что он больше не готовится каждую секунду вскочить.

— Вот этот потом пришлёте? — спросил он.

— Конечно. Сначала Нине.

— Да. Разумеется.

Он убрал руку. Я сразу заметила, как сильно нагрелся корпус камеры за день.

— Вы всегда так снимаете? — спросил Антон.

— Как?

— Ждёте, пока люди перестанут стараться.

Я посмотрела на него.

— Если есть время. Сегодня оно было.

Он кивнул. Я убрала камеру в сумку, проверила, застегнулся ли боковой карман.

— Вам нужно за коробкой, — напомнила я.

— Она на стойке. Не убежит.

Он помолчал, затем спросил:

— Вы снимали жениха с бабушкой на кухне? Она ему пуговицу пришивает. Там ещё синяя тарелка на столе.

Я остановилась, держа руку на молнии.

— Да.

Я сразу вспомнила ту кухню. Тесную, жаркую, с длинной трещиной на клеёнке. Бабушка не могла найти игольницу, а жених стоял в одной туфле, потому что вторую потерял младший брат.

— Откуда вы знаете?

— Илья показывал, когда Нина выбирала фотографа. До того, как они обратились в агентство.

У меня внутри неприятно стянулось.

Антон заметил, что я перестала застёгивать сумку.

— Я что-то не то спросил?

— Нет. Просто давно это было.

— Мне запомнилось. Нина тогда сказала: «Я хочу, чтобы у нас тоже было что-то такое». Не арка, не кольца крупным планом. Люди.

Я вспомнила, как Илья написал мне после той съёмки: «Этот с бабушкой оставь для полного альбома. В превью нужна красивая картинка, чтобы продавала».

Потом именно этот кадр стали чаще всего сохранять.

— Хороший получился день, — сказала я.

— Илья говорил: «Мы так снимаем». Я не понял, что это вы.

Я наконец застегнула сумку.

— Тогда действительно было «мы». Он занимался заказами, я снимала.

Антон подождал, не перебивая.

— Сейчас я работаю отдельно, — добавила я. — Уже давно.

Он посмотрел на меня внимательнее, но следующего вопроса не задал.

Я была ему за это благодарна. Не хотелось стоять у скамьи, где только что сидели его мать и сестра, и начинать ещё один рассказ об Илье.

Мы пошли обратно к отелю. Через кусты было видно парковку; к одной из машин подошёл мужчина с чемоданом.

Я узнала Илью по походке, ещё до того как он повернул голову.

Он отдал чемодан водителю, о чём-то спросил. Потом посмотрел в нашу сторону.

Я замедлила шаг.

Антон тоже его увидел, но ничего не сказал.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга через редкие ветки. Затем водитель открыл заднюю дверь, и Илья сел в машину.

Я пошла дальше.

— Он уехал? — спросил Антон.

— Кажется, да.

Мы дошли до поворота, откуда парковку было видно целиком. Машина выезжала к воротам. Я проводила её взглядом и больше ничего не почувствовала. Возможно, просто устала чувствовать так много за один день.

У отеля стояло ещё несколько автомобилей. На террасе складывали оставшиеся стулья. От арки остался голый каркас.

Я подумала, что утром даже не успела заметить, какая здесь длинная дорожка к входу.

Антон открыл дверь, пропустил меня внутрь.

— Вы тоже уезжаете? — спросил он.

— Завтра. Осталась утренняя съёмка, если семья захочет.

— Понятно.

Мы остановились возле стойки. Администратор подняла голову, и Антон назвал фамилию. Ему вынесли коробку с белой лентой — ту самую, которую я видела на столе у Нины. Карточки рядом не было.

Он взял коробку, осмотрел, будто проверял, не осталось ли чего-нибудь ещё, затем поблагодарил.

Я поправила ремень.

— Тогда до завтра.

— Вы сейчас в номер?

— Да. Нужно сохранить фотографии.

— Сколько их получилось?

— Семейных — около ста. Покажу, конечно, меньше.

Антон посмотрел на коробку у себя в руках.

— Сто фотографий за полчаса. Мне казалось, мы почти всё время просто сидели.

— Вы и сидели.

Он усмехнулся, затем посмотрел на меня уже без улыбки.

— Спасибо, что дождались.

Я кивнула. На этот раз мне не захотелось объяснять, что я просто работаю.

В номере было прохладно. Я закрыла дверь, поставила сумку на стол и впервые за день сняла обувь.

С носками обнаружилась та же история, что с плечом: резинка оставила след, которого я до сих пор не чувствовала. Я пошевелила пальцами, села на край кровати и несколько секунд смотрела на собственные ступни.

Потом достала ноутбук.

Пока снимки копировались на два диска, умылась, сходила к машине за дорожной сумкой. На парковке осталось мало людей. Место, где стояла машина Ильи, было пустым; я даже не сразу его узнала.

Вернулась, переоделась в футболку и открыла фотографии.

Семья на скамье. Нина с закрытыми глазами. Елена Михайловна, которая наконец перестала поднимать подбородок. Рука с платком. Антон, повернувшийся на голос сестры.

Я отобрала несколько снимков, поправила цвет и остановилась на общем кадре.

На большом экране стало видно то, чего я не заметила в саду: свободной рукой Антон держался за край скамьи. Пальцы вцепились в дерево. Лицо при этом было совершенно спокойным.

Я увеличила снимок, затем вернула обычный размер.

Выбрала его вместе с остальными и отправила Нине. Не стала откладывать до завтра.

Ответ пришёл через несколько минут.

«Спасибо. Мама уже поставила вашу фотографию на экран телефона».

Я улыбнулась.

Потом пришло ещё одно сообщение:

«Если потом решу выложить фотографии, как вас подписать? Пока не буду. Но потом, наверное, захочу».

Я посмотрела на своё имя в названии папки с готовыми кадрами.

Я написала: «Фото: Вера Лебедева».

Глава 6

Утром я проснулась раньше будильника и несколько секунд не понимала, почему потолок такой низкий.

Потом увидела камеру на столе.

Телефон показывал восемь семнадцать. Никаких новых сообщений. Вчерашний день никуда не делся за ночь, но хотя бы перестал происходить прямо сейчас.

Я полежала ещё немного, прислушиваясь. За стеной включили душ. По коридору проехала тележка, что-то тихо звякнуло. В городе по воскресеньям соседский мальчик с девяти утра учился играть на пианино. Здесь пока никто ни на чём не учился.

Я встала, оделась и написала Полине, что готова к утренней съёмке. Ответ пришёл, пока я чистила зубы:

«Я уехала вчера вечером. По завтраку уточняю. Пока спокойно поешьте».

Мне показалось, последнюю фразу она могла бы уже поставить в подпись.

В ресторане пахло кофе и тостами. Свадебную часть зала закрыли перегородкой. За обычными столами сидели люди в футболках и спортивных штанах; никто бы не угадал, какое событие привело их сюда вчера.

Нина оказалась у окна, с матерью и Лерой. Волосы были собраны в короткий хвост, на ней — свободный свитер и джинсы. Она осторожно намазывала масло на тост, придерживая тарелку двумя пальцами.

Я не стала подходить. Взяла кофе, нашла стол у стены.

Нина заметила меня сама и махнула рукой.

— Вера, идите к нам. Я вам сейчас как раз собиралась писать.

Лера передвинула сумку на соседний стул. Я подошла с чашкой.

— Доброе утро.

Елена Михайловна ответила первой. На ней была та же светлая блузка, только без жакета, и она уже не выпрямлялась всякий раз, когда видела у меня телефон.

— Садитесь, — сказала Нина. — Я хотела спросить… Вернее, сказать. Давайте сегодня без фотографий.

— Конечно.

— Вчера хватило. Я посмотрела утром ещё раз. Всё есть.

Она положила нож на тарелку.

— Я Полине сама напишу, чтобы вам не ждать.

— Спасибо.

Я села на край стула, чувствуя себя человеком, который по ошибке оказался на семейном завтраке. Лера подвинула ко мне салфетки.

— Вы яйца возьмите. Их только принесли, пока не остыли.

Я посмотрела на свой кофе.

— Сейчас возьму.

— У нас тут все друг друга кормят, — сказала Нина. — Придётся смириться.

Лера ничего не ответила, только положила себе ещё один тост.

Я сходила к стойке с едой и вернулась. На этот раз с полной тарелкой.

Елена Михайловна смотрела в телефон. Задержала палец над экраном, затем положила телефон рядом с чашкой.

— Нина, тётя Галя спрашивает, когда тебе позвонить.

— Я ей сама напишу.

— Она волнуется.

— Я знаю, мам.

Нина отложила тост. Посмотрела в окно, потом на мать.

— Пожалуйста, не отвечай пока за меня. Никому. Я не хочу потом узнавать, что все уже знают, как у меня дела.

Елена Михайловна сжала губы, но кивнула.

— Хорошо.

— Спасибо.

Лера размешала кофе, будто ничего особенного не произошло. Я занялась своей тарелкой.

Мне нравилось, как она умеет оставаться рядом, не делая из этого события.

— Ты всё-таки не поедешь домой? — спросила Елена Михайловна через некоторое время.

— Поеду к Лере. На несколько дней.

— У меня комната свободная.

— Знаю. Но мне сейчас лучше к ней.

Лера кивнула, всё ещё доедая тост. Судя по всему, они договорились об этом раньше.

Я пила кофе, стараясь не выглядеть так, будто усердно ничего не слышу.

Нина повернулась ко мне.

— Извините, мы вас посадили, а сами…

— Всё нормально. Я могу отойти.

— Не нужно.

Она взяла нож снова, но масло уже растаяло в маленькой упаковке. Нина посмотрела на него и отставила в сторону.

Я спросила, не хочет ли она ещё чаю, и сходила за чайником. Это оказалось лучшим, что я могла придумать.

Когда вернулась, у стола стоял Антон. В тёмной футболке и джинсах, с мокрыми волосами. Он что-то говорил Лере, наклонившись, чтобы не перекрикивать людей за соседними столами.

— Я сама заберу, — ответила она. — У меня машина почти у входа. Нина со мной.

— Тогда маму я отвезу.

Он посмотрел на меня.

— Доброе утро.

— Доброе.

Без белой рубашки он выглядел иначе. Я не сразу поняла как. Будто тоже перестал быть человеком, которому положено держать спину прямо на каждом снимке.

Антон придвинул к столу свободный стул.

— Ты поел? — спросила Елена Михайловна.

— Да.

— Когда?

— Мам.

Нина посмотрела на меня поверх чашки. Я уткнулась в кофе, чтобы не улыбаться слишком заметно.

Телефон Антона зазвонил почти сразу. Он взглянул на экран, поднялся и отошёл к выходу из зала.

— У него даже в воскресенье, — сказала Елена Михайловна.

— Значит, опять что-то с дверью, — ответила Нина.

— С какой дверью? — спросила Лера.

— Не знаю. Всю неделю у него какие-то двери.

Она допила чай. Потом повернулась к матери и начала спрашивать, собраны ли вещи. Я доела, поставила приборы на тарелку и поблагодарила за компанию.

Нина остановила меня, когда я уже вставала.

— Вера, а остальные фотографии как?

— Пришлю ссылку вам. После отбора и обработки. Всё, как договаривались с агентством, только материала будет меньше.

— Хорошо.

Она потеребила край рукава.

— Вы вчера ещё снимали Илью?

— Несколько портретов до того, как поднялась к вам.

Нина кивнула и посмотрела на чашку.

Я подождала.

— Давайте их отдельно, — сказала она наконец. — Не в общей папке с нами. Когда будет готово, напишите мне. Я потом решу, что с ними делать.

— Хорошо.

Она выдохнула, будто этот небольшой разговор потребовал больше сил, чем весь завтрак.

— Спасибо.

На пути к лифту мне позвонила Марина.

— Полина подтвердила, что на сегодня съёмку отменили. Можешь собираться. По оплате всё остаётся, как договорились, пришлю расчёт. Ты свой объём выполнила, замена пары на семейные портреты согласована.

Я прислонилась плечом к стене.

— Спасибо.

— У меня теперь в памятке для срочных замен будет пункт «проверить фамилию жениха».

Я закрыла глаза.

— Хороший пункт.

— Вера, я серьёзно. Прости, что так получилось.

— Ты же не знала.

Она помолчала, затем начала уточнять срок готовности. Здесь я уже могла ответить без пауз.

Мы договорились, что я напишу по приезде и пришлю предварительный отбор в течение недели. Полную обработку сделаю в обычный срок.

Я поднялась в номер и начала собирать вещи.

Зарядное устройство, два диска, ноутбук. Проверить розетки, заглянуть под кровать. Я всегда делала это в одном порядке и почти каждый раз находила что-нибудь на последнем шаге.

Сегодня под стулом лежала крышка объектива.

Я убрала её в карман и засмеялась сама над собой. Утром можно было считать себя взрослым человеком сколько угодно, но крышки от этого не переставали теряться.

Перед уходом задержалась у зеркала. Вчерашняя чёрная рубашка лежала в дорожной сумке. На мне была мягкая синяя футболка, волосы я собрала заново. Красный след на плече почти исчез.

Я выключила свет и вышла.

У лифта стоял Антон с двумя коробками. Одна была плоской и широкой, другая — небольшой, с белой лентой. Его телефон лежал сверху. Из-под верхней коробки выскользнул лист бумаги.

Я поставила дорожную сумку и подняла его.

— Это ваше?

— Наше. Список вещей, которые нужно забрать.

Я протянула лист, но свободной руки у него не было.

— Положите сверху, пожалуйста.

Я прижала бумагу телефоном, нажала кнопку лифта.

— Плоская тоже ваша?

— Нинина. Там пояс от платья и ещё что-то, чего я боюсь касаться.

— Правильная осторожность.

Он улыбнулся, затем посмотрел на мои сумки.

— Могу помочь донести.

— Вы уже заняты. И технику я сама ношу. Привыкла.

— Хорошо.

Лифт приехал. Я придержала дверь, пока он разворачивался с широкой коробкой.

— Вы боком, — подсказала я.

— Я понял.

Коробка упёрлась в край.

Он посмотрел на меня.

— Теперь действительно понял.

Я повернула верхнюю коробку, чтобы она не сдвинулась, и подождала, пока он зайдёт. Потом подняла свои сумки.

На первом этаже Антон поставил всё на низкий стол у окна и вытащил телефон. Я отошла к стойке сдать ключ.

Администратор проверила номер в компьютере, пожелала хорошей дороги. На стойке больше не было списков гостей. Вместо них стояла табличка с предложением арендовать велосипеды.

Я посмотрела на неё, и мне вдруг захотелось когда-нибудь приехать сюда просто так. Ни с кем не договариваться, не торопиться к определённому свету, не смотреть, где лучше поставить людей.

Пока даже эта мысль казалась сложной.

— Готово? — спросил Антон.

Я обернулась.

— Да.

Он держал телефон у уха и жестом показал, что пропускает меня вперёд.

— Дверь пока не трогайте, — сказал в трубку. — Я завтра приеду и посмотрю. Нет, не новую. Ту, которую сняли. Она не мешала проходу, у нас размеры есть.

Он выслушал ответ, потёр лоб.

— Сергей, пожалуйста, ничего пока не выбрасывайте. До завтра она у стены постоит? Спасибо.

Убрал телефон и посмотрел на меня.

— Простите.

— Это та самая дверь?

Он приподнял бровь.

— Какая?

— Из-за которой у вас испорчено всё воскресенье. Нина сказала.

— А. Да. Она самая.

Он взял коробки снова, я открыла входную дверь.

Снаружи было прохладнее, чем вчера. На клумбах блестела вода, от парковки тянуло мокрым асфальтом. Я поёжилась в футболке, но доставать рубашку уже не стала.

— Вы стройкой занимаетесь? — спросила я.

— Я архитектор. У нас небольшое бюро. Сейчас заканчиваем мастерскую, и подрядчик очень хочет поставить туда новую дверь вместо старой.

— А вы не хотите.

— Старую можно восстановить. Она деревянная, хорошая. Просто провисла и не закрывается.

Я придержала ему калитку на выходе к парковке.

— Почему он хочет новую?

— Говорит, старая некрасиво смотрится на фотографиях.

Я засмеялась.

— Фотографии у вас тоже виноваты.

Он посмотрел на меня и тоже улыбнулся.

Мы остановились у машины, возле которой уже стояла Елена Михайловна. Она разговаривала по телефону, отвернувшись к кустам. При виде нас подняла ладонь: подождите.

Антон поставил коробки, открыл багажник.

Я посмотрела на старую хлопковую куртку, брошенную на заднее сиденье, на рулетку в кармане двери. Почему-то только сейчас у этого человека появилась жизнь, которая не имела отношения к Нине и Илье.

— Мастерская чего? — спросила я.

— Керамики. Там раньше была столярка. Хозяйка делает посуду, ведёт занятия. Мы старались оставить всё, что можно. Кирпич, высокие окна. И дверь эту.

Он поставил плоскую коробку вертикально, проверил, не придавит ли её дорожная сумка.

— Там, наверное, хороший свет, — сказала я.

Антон обернулся.

— Я тоже так думаю. Посмотрим, что скажет фотограф.

— Обычно фотограф сначала смотрит, где можно спрятать удлинитель.

— Розетки предусмотрели.

— Тогда у вас серьёзный проект.

Он закрыл багажник не сразу. Посмотрел на меня, потом на сумку с техникой.

— Вам можно потом написать по работе?

Я почувствовала, что сейчас отвечу слишком быстро, и зачем-то поправила ремень на плече.

— Можно.

Он кивнул. Не стал тут же предлагать дату или обсуждать цену.

Елена Михайловна закончила разговор.

— Антон, Лера спрашивает, мы коробку забрали?

— Забрали. Всё здесь.

— Хорошо. Они выехали.

Она повернулась ко мне.

— Вера, ещё раз спасибо за фотографии. Вы мне такую хорошую сделали, я даже не ожидала.

— Пожалуйста.

Елена Михайловна открыла сумку, начала искать ключи, потом остановилась.

— Зачем я их достаю? Ты же ведёшь.

Антон молча открыл ей пассажирскую дверь.

Она села, поставила сумку на колени и снова взяла телефон.

Мы остались стоять у багажника.

— Вас подвезти? — спросил он. — Нам в город. Места хватит.

— Я на своей. Вон там, у забора.

Он проследил за моим взглядом.

— Хорошо.

Я вдруг поняла, что больше не нужно никуда подниматься, никого ждать, выяснять новое время. Можно просто уехать.

Подняла дорожную сумку.

— Тогда хорошей дороги.

— И вам.

Я успела сделать два шага, когда он позвал:

— Вера, подождите. А номер?

Я обернулась.

Он держал телефон и смотрел на меня с таким выражением, что я не сразу сдержала улыбку.

— Я ведь вам писать собрался. А куда — не спросил.

Я продиктовала цифры. Антон набрал, нажал вызов. Мой телефон зазвонил в кармане.

— Это я.

— Поняла.

Я отклонила вызов, сохранила контакт. Сначала написала «Антон, брат Нины», посмотрела и стёрла всё после имени.

— Как ваша фамилия?

— Соколов.

Я дописала фамилию и убрала телефон.

— Можно ещё вопрос? — спросил он.

Я кивнула.

— Вы тот общий снимок отдадите в размере для печати? Маме понравился, но на телефоне она всё время увеличивает и говорит, что надо бы повесить.

— После обработки пришлю Нине полную версию. У неё и возьмёте. Если нужны будут размеры для рамки, напишите.

— Спасибо.

В машине Елена Михайловна опустила стекло.

— Антон, я до вечера с вами прощаться буду?

— Уже иду, мам.

Он посмотрел на меня. Улыбка появилась не сразу, сначала он как будто собирался сказать ещё что-то.

— До связи, Вера.

— До связи.

Я дошла до своей машины, открыла багажник и положила вещи. Технику закрепила на заднем сиденье. Потом села за руль и закрыла дверь.

В салоне пахло вчерашним кофе. В держателе стоял пустой стакан, на пассажирском сиденье лежал чек с заправки. Обычный беспорядок, который я оставила здесь, когда думала, что еду просто на работу.

Я выбросила стакан в урну у парковки, вернулась и включила навигатор.

До дома — час двадцать шесть.

Телефон показал сообщение от Нины:

«Полина сказала, что на сегодня всё. Спасибо, что остались вчера. Хорошей дороги».

Я ответила, пожелала ей того же. Открыла список контактов и зачем-то проверила, правильно ли сохранилась фамилия.

Антон Соколов.

Из машины справа донёсся короткий сигнал. Я подняла голову. Антон выезжал с соседнего ряда, подняв ладонь над рулём. Елена Михайловна смотрела в другую сторону и что-то ему говорила.

Я махнула в ответ.

Он повернул к выезду, а я ещё несколько секунд сидела на месте, прежде чем пристегнуться.

Мне было интересно, напишет ли он.

Я завела двигатель и протянула руку переключить телефон на карту.

Экран загорелся раньше.

Илья.

«Материал со свадьбы пока никому не передавай. Даже Нине. Нужно сначала согласовать, что именно пойдёт в отдачу».

Глава 7

Я заглушила двигатель.

Почти сразу захотелось позвонить и спросить, с каких пор он решает, кому мне отдавать фотографии. Я уже знала, как начнётся разговор. Илья скажет, что я неправильно поняла, потом объяснит, как нужно было понять, а к концу я забуду, что собиралась спросить сама.