На свадьбе моего бывшего

Вот это оказалось неожиданно больно.

Не январь и не Казань. Я пока не могла толком вместить их в голову. А эти слова сразу нашли место.

Я вспомнила, как мы рассчитывали, поместится ли в спальне детская кроватка. Илья мерил стену рулеткой, я держала второй конец. Потом он сказал, что сначала нужно расширить студию, иначе на что мы будем жить. Я согласилась. Через полгода у нас появился второй зал.

Нина смотрела на меня, и я поняла, что она ждёт опровержения.

— Я много работала, — сказала я. — Это правда. Остальное вам лучше спросить у него.

— Он говорил, вы были недовольны всем, что он делает.

Я опустила взгляд на камеру у сумки. На крышке объектива была потёртость — я как-то уронила её на асфальт, когда Илья звонил в третий раз подряд. Он тогда хотел узнать, где лежит договор, который я выслала ему утром.

Мне захотелось рассказать Нине всё. Сразу. Так, чтобы у неё не осталось ни одного довода в его пользу.

И именно поэтому я заставила себя помолчать.

— Мы ссорились, — сказала я наконец. — И я действительно ушла сама. Но до января мы были парой. В этом я ничего не перепутала.

Раздался короткий стук, и вошла Полина.

Она успела посмотреть на закрытую штору, на меня, на Нину. Пальцы, уже потянувшиеся к гарнитуре, остановились.

— Что случилось?

— Задержи церемонию, пожалуйста, — сказала Нина.

— На сколько?

— Пока на полчаса.

Полина перевела взгляд на платье.

— Если дело в сборах, мы успеем. Я сейчас позову…

— Мне нужно поговорить с Ильёй до того, как мы выйдем к гостям.

Нина говорила ровно. Только на последнем слове у неё сбился голос.

Полина сняла гарнитуру с уха.

— Хорошо. Гостей оставим у бара. Ведущему скажу, что задержка. Что сообщить Илье?

Нина посмотрела на меня.

— Просто попроси его подняться.

Я взялась за ручку сумки.

— Тогда я выйду.

— Вера, подождите.

Нина прижала пальцы к переносице. Мне показалось, что она сейчас заплачет, но она только зажмурилась на секунду.

— Вы можете остаться? Пока он придёт.

Я посмотрела на Полину. Та ждала ответа вместе с Ниной, и мне снова захотелось, чтобы решение принял кто-нибудь другой.

— Мне трудно будет присутствовать при вашем разговоре, — сказала я. — Я не хочу снова обсуждать с ним наши отношения. Особенно здесь.

Нина опустила руку.

— Да. Простите.

В том, как быстро она согласилась, не было ни обиды, ни попытки меня удержать. От этого уйти стало ещё труднее.

— Я буду рядом, — добавила я. — Если понадобится уточнить дату, позовите.

Нина кивнула.

— Полина, попроси ещё Антона. Пусть он поднимется первым.

Потом посмотрела на платье, висевшее на шкафу.

— И скажи маме, что я сама её позову.

Я вышла в коридор и обнаружила, что мне некуда идти.

Внизу ждали гости. На втором этаже был номер Ильи. На третьем — мать Нины, которая стояла возле окна и разглаживала уже совершенно гладкие рукава своего костюма.

Она сразу шагнула ко мне.

— Всё нормально?

Я переставила сумку в другую руку.

— Нина разговаривает с Полиной.

— Она плачет?

— Нет.

— Так что там?

Я не смогла придумать правду, которую имела право сказать.

— Она попросила немного времени. Наверное, лучше подождать.

Женщина посмотрела на дверь. Я видела, что она хочет войти, но почему-то удержалась. Может быть, не из-за меня. Может быть, вспомнила, как дочь попросила её выйти.

— Я телефон в номере оставила, — сказала она негромко.

— Я могу принести.

— Нет. Не надо. У неё есть мой номер, если что.

Она тоже услышала, как странно это прозвучало. Отвернулась к окну, и я отошла, чтобы не заставлять её ещё что-нибудь говорить.

Возле лифта стояли складной стол и два стула. На столе лежали чехол от отпаривателя, упаковка влажных салфеток и раскрытый список рассадки.

Я поставила технику под стол, села и написала Марине:

«Церемонию сдвигают минимум на полчаса. Нина узнала меня. Съёмка её сборов пока остановлена по её просьбе. Полина всё знает».

Палец задержался над экраном.

Я дописала: «Я рассказала, когда мы расстались».

Прочитала и отправила, пока не успела стереть.

Из лифта вышел Антон. За ним официантка катила тележку с водой и бокалами. Колесо застряло на стыке ковров; Антон придержал край тележки, пока девушка не выровняла её, и только потом посмотрел на меня.

— Нина где?

Я показала на дверь.

— С Полиной.

Он заметил мать у окна.

— Мам?

Она покачала головой.

— Не знаю. Меня попросили выйти.

Антон перевёл взгляд на меня. На этот раз он не стал спрашивать, что я собираюсь сделать.

— Что произошло?

Я устала от этой формулировки. Каждому следующему человеку нужно было заново объяснить то, что случилось задолго до моего приезда.

— У вашей сестры появились вопросы к Илье, — сказала я. — Она попросила вас прийти.

Он посмотрел на дверь, но не пошёл к ней сразу.

— Из-за того, что вы сказали?

Я подняла глаза.

— В том числе.

Он ждал продолжения.

— Мне не стоит пересказывать вам этот разговор. Нина сама расскажет, если захочет.

Антон провёл ладонью по затылку. Я вдруг заметила, что у него коротко подстриженные волосы неровно примялись с одной стороны, словно утром он собирался второпях. Никакого отношения к происходящему это не имело. Я всё равно зачем-то запомнила.

— Она просила вас выйти?

— Я сама попросила. Не хочу присутствовать, когда они будут говорить.

— Понимаю.

Он произнёс это без уверенности, и я впервые с приезда не почувствовала желания возразить.

На тележке стояли бутылки воды. Я посмотрела на них, пытаясь вспомнить, когда пила в последний раз.

Антон проследил за моим взглядом.

— Вам принести?

— Да, пожалуйста.

Официантка как раз раскладывала бокалы на другом конце стола. Он спросил у неё разрешения, взял бутылку и поставил рядом со мной.

Крышка была закрыта. Я сама открутила её и сделала несколько слишком больших глотков.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он больше ничего не спросил. Прошёл к матери, негромко сказал ей что-то, затем постучал в дверь.

Нина открыла сама.

Я успела увидеть её лицо и то, как Антон сразу перестал говорить. Она потянула его за рукав в комнату, не закрывая дверь до конца. Он обернулся к матери:

— Мы тебя позовём.

Когда дверь закрылась, женщина снова осталась у окна.

Мне хотелось подойти к ней, но я не знала ни её имени, ни слов, которые могла бы предложить. Единственное, что у меня получалось, — не доставать камеру.

Телефон завибрировал.

Марина: «Приняла. Сейчас с Полиной уточню рабочие моменты. Ты как?»

Я набрала «нормально», посмотрела на слово и заменила его:

«Трудно. Но работать могу».

Отправила. Поставила воду на стол и достала запасную карту памяти. Переложила её в другой футляр, потом вынула обратно. Никакого смысла в этом не было: все карты я проверила дома.

Когда у тебя есть техника, можно хотя бы выглядеть занятой.

Полина вышла из номера, уже надевая гарнитуру.

— Да, двадцать минут минимум. Нет, музыку оставляем. Пожалуйста, предложите всем воду, на улице жарко.

Она остановилась возле меня, заслонив микрофон ладонью.

— Вера, вы сейчас не снимаете. Подождите здесь. По дальнейшему плану я скажу.

— Хорошо.

Полина хотела что-то добавить, но передумала. Кивнула матери невесты и нажала кнопку лифта.

Двери открылись почти сразу.

В кабине стоял Илья.

Он уже надел бутоньерку. Белый цветок лежал на зелёном лацкане, и я машинально отметила, что булавка слишком низко — на общих снимках веточка будет смотреться криво.

Полина вышла ему навстречу и сказала негромко:

— Нина у себя. Пожалуйста, сначала поговорите с ней.

— Конечно.

Илья улыбнулся матери Нины.

— Всё хорошо. Сейчас разберёмся.

Я смотрела на карту памяти в своей руке. Её маленький пластиковый край упирался в подушечку пальца.

Илья заметил меня.

На секунду улыбка пропала. Он остановился возле стола, дождался, пока Полина войдёт в лифт, и наклонился ко мне.

— Ты ей сказала?

Я убрала карту в футляр.

— Она спросила, когда мы расстались.

Илья выпрямился, оглянулся на женщину у окна. Та смотрела прямо на него.

Он снова понизил голос:

— Я просил тебя об одном.

— Я не собиралась ей лгать.

Его губы сжались. Раньше в этот момент я начинала говорить быстрее, подбирала другие слова, объясняла, что именно он понял неправильно. Сейчас мне пришлось сознательно удержать себя на стуле, чтобы не встать и не сделать привычный шаг к нему.

— Ты не знаешь всей ситуации, — сказал он.

Я посмотрела на белый цветок у него на груди.

— Поэтому иди к Нине.

Илья задержался ещё на секунду, будто ждал, что я всё-таки добавлю что-нибудь полезное для него.

Потом поправил пиджак и направился к двери.

Постучал дважды. Так он стучал в студию, когда знал, что я занята с клиентом: коротко, уверенно, не сомневаясь, что его впустят.

Нина открыла не сразу.

Я успела убрать футляр, застегнуть сумку и поставить бутылку под стол. Делала всё очень аккуратно. Только когда щёлкнула молния, поняла, что всё это время прислушивалась.

Из номера донёсся голос Нины:

— Илюш, когда мы с тобой познакомились?

Глава 3

Ответа я не услышала. Илья прикрыл дверь.

В коридоре загудел лифт. Я поднялась, хотя никакой необходимости в этом не было, — просто сидеть и смотреть на дверную ручку больше не могла.

Мать Нины всё ещё стояла у окна. На стекле рядом с её плечом остался след ладони.

— Там есть второй стул, — сказала я. — Хотите, я принесу?

Она обернулась.

— Нет. Спасибо.

Я кивнула, подняла сумку и забрала из-под стола бутылку воды. Ремень попал на то же место, которое успел натереть с утра.

— Вы уходите?

— Спущусь к организатору.

Женщина посмотрела на дверь номера.

— Они поссорились?

Мне хотелось ответить хоть что-нибудь, чтобы она перестала стоять здесь одна, строя догадки. Я представила, как позже Нина узнаёт, что я пересказывала её слова матери, и промолчала.

— Я не могу за них говорить.

— Да, конечно.

Она поправила воротник, хотя он и так лежал ровно.

— Вы извините. Я понимаю, вы здесь работаете.

Почему-то именно после этих слов я вернулась к столу, взяла свободный стул и поставила его возле окна. Женщина села не сразу. Потом всё-таки опустилась, прижав колени друг к другу.

— Елена Михайловна, — сказала она. — Мы даже не познакомились.

— Вера.

— Знаю. Нина сказала.

Я осталась рядом на секунду дольше, чем требовалось. Елена Михайловна уже смотрела вниз, во двор, и, кажется, больше не ждала ответа.

В лифте пахло цветами. На зеркале отпечатались чьи-то пальцы, а к полу прилип лепесток. Я отвинтила крышку бутылки и сделала глоток.

Внизу свадебная музыка звучала громче. У открытых дверей стояла компания мужчин с бокалами. Один показывал что-то на телефоне, остальные смеялись. Я замедлила шаг, пропуская официанта, и услышала:

— Жених решил сбежать, что ли?

— Не дадут ему. Тут за всё заплачено.

Мужчины засмеялись снова.

Я прошла мимо, глядя перед собой. Они ничего не знали. Скорее всего, даже не запомнили свою шутку.

Полина стояла за открытой дверью в банкетный зал, прижимая к уху телефон. Гарнитура висела на шее.

— Нет, основное пока не подавайте. Холодные закуски можно. Я подойду через минуту.

Она увидела меня и жестом попросила подождать.

Я остановилась возле стены с планом рассадки. На плотных карточках золотыми буквами были написаны имена. Напротив двух имён за шестым столом пометили «детское меню»; я машинально запомнила, что детей лучше снять до ужина.

Потом вспомнила, что этих портретов, возможно, не будет.

Полина закончила разговор.

— Нина вас отпустила?

— Я сама вышла. Она с Антоном и Ильёй. Сказала, что позовёт, если понадоблюсь.

— Хорошо.

Организатор прижала телефон ко лбу на секунду, затем убрала его в карман. На рукаве жакета у неё была маленькая серая полоса. Похоже, она обо что-то испачкалась и ещё не заметила.

— Пока снимите оформление зала. Столы, цветы, детали. Только зал, без гостей. Я предупрежу Нину. Останетесь здесь, чтобы не искать вас по всему отелю.

— А если она решит…

Я не закончила.

— Тогда нам скажут, — ответила Полина.

Она произнесла это с такой усталой уверенностью, что я послушалась.

В зале ещё никого не было. Официанты поправляли салфетки, проверяли приборы. Между столами оставили широкие проходы; возле окна стояло два детских стульчика. Я убрала сумку за колонну и достала камеру.

Это оказалось проще, чем сидеть наверху.

В пустом зале всё зависело от меня: убрать из кадра ножку стойки, опуститься ниже, дождаться, пока официант отойдёт от окна. Я могла сделать плохо или хорошо, но понимала, что именно для этого нужно.

На главном столе стояли две карточки с именами. «Нина» чуть наклонилась вперёд. Я поправила её и сразу убрала руку.

Рядом лежали сложенные тканевые салфетки и две веточки розмарина. Я сняла их крупно, затем сделала общий кадр.

Илья не любил розмарин. Говорил, что от него еда пахнет аптекой.

Теперь почему-то любил.

Я опустила камеру, разозлившись на себя. За восемь месяцев человек имел право полюбить что угодно. Проблема была совсем в другом, а я стояла над чужим столом и мысленно пересчитывала его вкусы, словно только мне досталась правильная версия Ильи.

В дальнем конце зала официант осторожно передвинул детский стульчик. Ножка скрипнула по полу.

Я подняла камеру снова.

На спинке стула невесты маленькими стежками была пришита белая лента. Сразу вспомнился подол платья. Я сделала кадр — лента, ровный ряд стежков, край стола.

Всё это кто-то подготовил вчера вечером. Наверняка устал, хотел спать и надеялся, что получилось красиво.

Я думала о работе этих людей, пока снимала. О флористе, который привёз живые цветы, о поваре, уже разложившем продукты, о женщине, гладившей платье. Мне часто казалось, что свадьба на фотографиях получается слишком лёгкой. Как будто утром все проснулись в готовом празднике.

Заказчикам редко требовались кадры уставших монтажников.

А мне хотелось их снимать.

Я уже несколько месяцев складывала такие фотографии в отдельную папку и никак не могла придумать, что с ними делать. После переезда было не до проектов, за которые никто не платит.

— Простите, вы фотограф?

В проходе стояла девушка в тёмно-синем платье. В руках она держала маленькую сумку и бумажный веер.

Я выпрямилась.

— Да.

— Вы не знаете, Нина скоро? Я ей пишу, она не отвечает.

— Пока церемонию задерживают. Точное время сообщит организатор.

Девушка посмотрела в телефон.

— Она со вчерашнего вечера ничего не ела. Я ей говорила, надо было хоть йогурт взять. Я Лера, её подруга.

— Вера.

Лера кивнула, почти не услышав.

— Полина там, у входа, — подсказала я. — Можно спросить, когда принесут еду.

— Хорошо. Спасибо.

Она уже развернулась, но вдруг снова посмотрела на меня:

— Вы же потом снимете нас с ней вдвоём? Мы вчера хотели, но всё как-то…

— Если Нина захочет, конечно.

Лера улыбнулась и пошла к двери. Я смотрела, как она по дороге убирает телефон в сумку и тут же достаёт снова.

Мой тоже завибрировал.

Даша прислала фотографию свёрнутого фона и сообщение: «Убрала. Кто придумал эту конструкцию, пусть сам её теперь собирает. Твои остатки фона жалко выбросить или можно?»

Я набрала: «Выбрасывай».

Следом пришло: «И всё-таки что снимаешь? Надеюсь, людей, а не очередную кружку за бартер».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала: «Свадьбу Ильи».

Отправила и сразу убрала телефон в карман, будто это могло остановить ответ.

Он зазвонил почти мгновенно.

Я отошла к окну и приняла вызов.

— Какого Ильи?

— Того самого.

Даша молчала две секунды.

— Ты где?

Я назвала отель.

— Это сегодня утром прилетело от Марины?

— Да.

— Чёрт. Ты знала?

— Нет. До того как вошла в номер.

Я повернулась спиной к залу. За стеклом женщина в жёлтом платье держала мальчика за руку. Он дул на бумажный веер, пытаясь заставить его крутиться.

— Вер, ты можешь уехать? — спросила Даша.

— Мне предложили. Я осталась.

— Ладно. Тогда что тебе сейчас нужно?

Вопрос оказался слишком трудным.

Я могла бы попросить её назвать Илью идиотом. Она сделала бы это с удовольствием, и мне стало бы легче. Минуты на три.

— Посмотри, пожалуйста, нет ли у меня твоего зарядного устройства. Чёрного, короткого. Я всё свалила вчера в ящик.

— Есть. Уже убрала к себе.

— Хорошо.

Я слышала, как она передвигает что-то по столу.

— И я тебе не звоню каждые пять минут, — сказала Даша. — Но если понадобится забрать, звони. Сегодня я свободна.

— Я на машине.

— Машина не обидится, если переночует одна.

У меня дрогнул рот.

— Спасибо.

— Ты ела?

— Потом поем.

— Вера.

— Да, я поняла.

Мы попрощались. Я ещё немного постояла у окна, пока выражение лица не стало подходящим для работы.

— Извините.

Я обернулась.

Антон стоял в двух шагах. Я не слышала, как он вошёл.

— Не хотел перебивать. Вы закончили?

— Да.

Он посмотрел на пустые столы, на камеру у меня в руках.

— Нина вас ищет.

Я сразу потянулась к сумке.

— Она хочет что-то уточнить?

— Да. Просила, чтобы я вас позвал.

Он отступил, освобождая проход. Я застегнула сумку, выпрямилась и заметила, что узел галстука у него сбился набок. На съёмках я поправляла такие вещи автоматически. Теперь удержала руку у ремня.

Мы вышли из зала.

— Илья там? — спросила я.

— В номере.

Я остановилась возле плана рассадки.

Антон тоже остановился.

— Я обещала ответить на вопрос, если понадобится. Но я не хочу сидеть там, пока они выясняют отношения.

— Я ей передам.

Он сказал это сразу, без попытки объяснить мне, почему надо потерпеть.

Я посмотрела на него.

— Как она?

Антон обернулся к лестнице.

— Очень спокойно задаёт вопросы. Мне от этого почему-то хуже.

Он поправил ремешок часов.

— Простите. Вам не нужно это слушать.

— Я спросила.

Он кивнул.

Несколько секунд мы стояли у бумажного плана чужого праздника. Я знала об этом мужчине только имя и то, что он брат невесты. Ещё — что он не любит, когда его сестре плохо. Разумных причин доверять ему у меня не было.

Но он не говорил «всё нормально». Ни мне, ни себе.

— Что Илья вам рассказывал обо мне? — спросила я.

Антон посмотрел прямо на меня.

— Что вы расстались давно. А потом ещё какое-то время делили работу.

— Сегодня?

— Раньше. Сегодня я впервые услышал про январь.

Я поправила на плече ремень.

— Понятно.

— Уже не очень, — сказал он.

Я не нашлась, что ответить.

Мимо нас прошёл официант с подносом. Пришлось отойти ближе к стене. Антон подождал, пока я переставлю сумку, затем спросил:

— Поднимемся?

— Да.

В лифте я смотрела на цифры над дверью. От Антона пахло мылом и едва заметно — кофе. Он держал руки в карманах, потом вынул их, сложил на груди и снова опустил.

Мне стало немного легче оттого, что не только я не знала, куда себя деть.

Елена Михайловна встретила нас у лифта. Стул возле окна остался пустым.

— Антон, я хочу к ней.

— Сейчас спрошу.

— Не надо спрашивать. Я же не гость.

Он выдержал её взгляд.

— Мам, ей нужно немного времени.

Она поджала губы и посмотрела на меня. Я отвела глаза первой.

Дверь номера была приоткрыта. Антон постучал и вошёл. Я осталась в коридоре, рядом с Еленой Михайловной.

— Вера, — позвала Нина. — Можно вас на минуту?

Я вошла.

За это время она сняла заколки. Волосы, ещё хранившие форму, лежали на плечах широкими прядями. На столе рядом с подарочной коробкой появилась начатая бутылка воды.

Илья стоял у окна. Штора была отодвинута, и свет падал ему на лицо так же мягко, как полчаса назад в его номере, когда я делала портреты.

— Вы знали обо мне? — спросила Нина.

Я остановилась возле двери.

— До сегодняшнего дня — нет.

Она посмотрела на Илью.

— Совсем?

Он повернулся ко мне.

— Вера, я говорил, что у меня меняется жизнь. Мы это обсуждали.

Нина не отводила от него глаз.

Я попыталась вспомнить. В январе было много разговоров, и ещё больше — после. «Так дальше нельзя». «Нужно что-то менять». «Мы всё время ругаемся». Ни одного имени, ни одного понятного признания, за которое можно было бы зацепиться тогда.

— Про другую женщину ты мне не говорил, — сказала я. — И про отношения с ней тоже.

Илья провёл рукой по лицу.

— Я не хотел делать тебе больно.

Я посмотрела на Нину. Она держала бутылку обеими руками, как будто грела ладони.

— Вы познакомились в марте, — сказала я. — Я узнала об этом сегодня от Нины. Если вопрос в этом, я ответила.

Нина кивнула.

— Да. Спасибо.

Я взялась за ручку двери.

— Вер, подожди, — сказал Илья.

— Пусть идёт, — вмешалась Нина.

Не громко. Даже не глядя на него.

Я вышла, прежде чем он успел что-нибудь добавить.

Елена Михайловна уже стояла вплотную к двери.

— Можно?

Вопрос был обращён к Нине. Я отошла в сторону, давая им увидеть друг друга.

— Мам, мне нужно ещё немного времени, — ответила та. — Пожалуйста.

Дверь закрылась.

Елена Михайловна несколько секунд смотрела на ручку. Затем вернулась к окну и села на стул, который я принесла.

Я взяла второй, переставила его подальше от её места и тоже села.

От Полины пришло сообщение: «Зал успели? Нужен предварительный ответ от Нины по времени, когда будет возможность».

Я написала, что оформление снято, а по времени лучше уточнить у самой Нины. Вытащила из бокового кармана сумки контейнер с бутербродом.

Посмотрела на него и убрала обратно.

В другом конце коридора щёлкнул замок. Из номера вышли пожилые супруги. Мужчина держал пиджак перекинутым через руку, женщина поправляла серьгу. Они прошли мимо нас к лифту, негромко обсуждая, можно ли уже спускаться.

Я улыбнулась им по привычке.

Женщина ответила.

До сих пор для большинства людей в этом отеле шла обычная свадьба, которая немного задерживалась.

Дверь Нины открылась. Вышел Илья.

Я сразу закрыла сумку, хотя доставать из неё больше ничего не собиралась.

Он повернулся к Елене Михайловне:

— Нина просит вас зайти.

Она поднялась так быстро, что стул стукнулся о стену. Илья придержал дверь, пропуская её. Я увидела Антона рядом с сестрой и успела заметить, как Нина потянулась к матери.

Потом дверь закрылась.

Илья остался в коридоре.

— Давай отойдём, — сказал он.

— Зачем?

Он посмотрел на лифт, на коридор за моей спиной.

— Я не хочу разговаривать у неё под дверью.

В этом я была с ним согласна. Взяла сумку и прошла к лестнице. Там, за стеклянной дверью, было пусто.

Я остановилась на площадке у окна. Илья не закрыл дверь до конца.

— Что ты хочешь? — спросила я.

Он потёр переносицу. Только сейчас я заметила, что воротник рубашки давит ему на шею: над верхней пуговицей краснела кожа.

— Я понимаю, как всё выглядит.

Я ждала.

— Да, я должен был объяснить ей раньше. По-нормальному. Не сегодня.

— Объяснить что?

Он посмотрел на меня с раздражением, но быстро отвёл глаза.

— Что у нас с тобой всё было сложно.

Снизу доносились шаги. Кто-то спускался по лестнице, нас не было видно из-за поворота. Я подождала, пока шаги стихнут.

— У нас с тобой многое было сложно, — сказала я. — Но мы не расставались два года назад.

— Я не про даты.

— Нина спросила именно про них.

Илья прислонился плечом к стене. Так он стоял дома на кухне во время трудных разговоров: не садился, даже если я предлагала. Словно у него было много дел и только я задерживала его здесь.

— Вера, ну ты же понимаешь. Отношения не заканчиваются в тот день, когда кто-то выносит чемодан.

Я посмотрела на него.

— Для меня закончились тогда.

Он опустил голову.

Несколько секунд я слышала только вентиляцию и далёкую музыку. У меня заныло плечо. Я поставила сумку на подоконник.

— Я не хотел, чтобы так вышло, — произнёс Илья.

Раньше мне хватило бы этих слов, чтобы начать помогать. Найти объяснение, смягчить то, что он никак не мог сказать, решить, что все просто устали.