На свадьбе моего бывшего

Я сделала снимок экрана и отправила Марине.

«Получила вот это. Нина вчера уже получила семейные превью. Как дальше передаём материал?»

Ему ответила короче:

«Вопросы по выдаче согласовывай с агентством. Я работала по их заказу».

Положила телефон на пассажирское сиденье. Посмотрела на выезд, на пустую калитку, за которой мы только что прощались, и снова завела машину.

До шоссе сообщения больше не приходили.

Первое время я ехала в тишине. Потом включила радио, послушала чужой бодрый разговор и выключила. На обочине продавали яблоки: два ящика, складной стул, красный зонт. У одного из поворотов стояла очередь к маленькой пекарне.

Люди успевали заниматься всем этим, пока я снимала свадьбу, которой не случилось.

Через полчаса я перестала так сильно сжимать руль.

В городе уже моросил дождь. Я заехала к студии, отнесла технику и оба диска, оставив при себе ноутбук с рабочей копией съёмки. Забрала со стола кружку, которую Даша вчера нашла среди вещей, — она давно жила здесь, хотя я покупала её домой.

До понедельника оставалось меньше суток. На столе лежал счёт за аренду, в календаре на стене была обведена дата съёмки на следующей неделе.

Я посмотрела на неё и поняла, что очень хочу, чтобы это был обычный заказ.

Дома меня встретили неубранная чашка в раковине и приоткрытая дверца шкафа. В субботу я торопилась так сильно, что оставила на полу две футболки, выбирая, что взять с собой. Теперь они лежали в точности там же.

Я поставила дорожную сумку у стены, подняла футболки и повесила куртку.

Телефон зазвонил, когда я открывала окно.

Марина.

— Я увидела сообщение, — сказала она. — Полине тоже переслала. Пока ничего не удаляй и не пересылай дополнительно. Семейные превью, которые Нина сама попросила, мы уже согласовали вчера. Остальное выдаём через нас, как и собирались. Я с ними поговорю.

Я села на подоконник.

— Он может остановить передачу?

— Сначала я выясню, чего именно он хочет. Я не прошу тебя разбираться с ним самой. У нас есть переписка по заказу и договорённости с организатором. Будем разбираться по ним.

— Хорошо.

— И не выясняй с ним отношения про фотографии. Он сейчас пишет всем.

— Тебе тоже?

— Уже да. Поэтому я и звоню.

Я посмотрела на свою дорожную сумку. Из бокового кармана торчал край чёрной рубашки.

— Я ответила, что вопросы через агентство.

— Правильно. Дальше пока работай спокойно. По обработке сроки те же. Если что-то поменяется, я сама скажу.

Мы попрощались.

Через минуту пришёл ответ Ильи:

«Я не про ваши формальности. Ты понимаешь, о чём я».

Я перечитала. Хотела написать, что не понимаю, и попросить объяснить нормально. Потом положила телефон экраном вниз.

Мне нужно было разобрать вещи.

Я включила стиральную машину, поставила чайник и обнаружила, что уже третий раз открываю один и тот же шкаф, ничего не доставая.

Тогда позвонила Даше.

— Ты дома? — спросила она, едва ответив.

— Да.

— Хочешь, приеду? Только часа на полтора. У меня потом обработка, я её и так всю неделю отодвигала.

— Приезжай.

Она появилась через сорок минут, с пакетом мандаринов и моим отражателем, который забрала из студии.

— Случайно увезла вчера с фоном, — сказала она, протискиваясь в прихожую. — А потом обнаружила у себя в багажнике второе солнце.

Я взяла чехол, поставила возле шкафа.

Даша сняла обувь, посмотрела на дорожную сумку, затем на меня.

— Ну?

Мы сели на кухне. Я рассказала всё, стараясь держаться порядка, но всё равно возвращалась назад. Вспомнила, как искала январское сообщение, потом перепрыгнула к съёмке в саду. Про Илью на лестнице сказала почти в самом конце.

Даша слушала, очищая один мандарин. Когда я замолчала, положила передо мной половину.

— Ты что теперь больше всего чувствуешь?

Я уставилась на дольки.

— Усталость.

— Это понятно.

— И злость. Но как-то странно. Не постоянно.

Я отодвинула чашку, чтобы не задеть локтем.

— Вчера узнала, что он почти год встречался с другой женщиной, пока мы жили вместе. А сегодня больше злюсь на то, как он написал про фотографии. Будто он всё ещё мой начальник.

— Он тебе никогда начальником не был.

— Знаю.

Даша посмотрела на меня, но спорить не стала.

Я съела дольку. Мандарин оказался кислым, пришлось сделать глоток чая.

— А ещё мне её жалко, — сказала я. — Нину. И при этом я рада, что они не поженились. Очень рада. Получается мерзко.

Даша отложила кожуру на блюдце.

— Ты рада, что ей плохо?

— Нет.

— Тогда я не вижу, что тут мерзкого.

Я молчала.

— Вер, ты два дня работала у него на свадьбе. Тебе можно хотеть, чтобы это закончилось.

Из ванной донёсся шум воды. Стиральная машина перешла на следующий режим.

Я посмотрела на часы. Мы сидели уже почти час, а я всё ещё не спросила, как у неё прошла неделя.

— У тебя что за обработка?

— Предметка для посуды. Человек хочет, чтобы чашка одновременно была матовой и блестела.

Я улыбнулась.

— Понимаю человека.

— А я пока нет. Но сегодня вечером постараюсь.

Она взяла вторую половину мандарина.

— Кстати, ты в студии была?

— Да. Очень красиво. Спасибо.

— Не за что. Только стойку я теперь сама не разложу. Ты там какой-то хитрый винт перекрутила.

— Завтра посмотрю.

Она кивнула, потом вдруг прищурилась.

— А кто такой Антон?

Я посмотрела на неё.

— Брат Нины.

— Это я поняла. Ты его имя за час раза четыре сказала. А он кто?

Я взяла чашку обеими руками.

— Архитектор.

— Прекрасно. Продолжай.

— Что продолжать?

Даша улыбнулась краем рта.

Я почувствовала, как теплеют щёки, и разозлилась: мы вообще ничего такого не обсуждали.

— Мы просто поговорили. Он, возможно, напишет по работе.

— Возможно?

— Даш.

— Всё, молчу.

Она действительно замолчала. Допила чай, убрала кожуру в мусор и начала собираться. Я проводила её в прихожую.

— Позвонишь вечером? — спросила она.

— Не буду мешать твоей чашке блестеть.

— Чашка переживёт. Если захочешь — звони.

Дверь закрылась, и в квартире стало заметно тише.

Я развесила бельё, вытерла кухонный стол и достала ноутбук. Хотела закончить отбор, но вместо этого открыла снимок семьи на скамье.

На маленьком экране камеры я сначала увидела, что Антон получился спокойным. На большом — его руку. Теперь смотрела на лицо.

В саду он улыбнулся не сразу: сначала посмотрел на сестру, потом на меня. Я помнила эту долю секунды между двумя движениями. И ещё — как он наклонился ко мне, прикрывая экран ладонью.

Я провела большим пальцем по краю ноутбука и закрыла фотографию.

Открыла рабочую почту. Ответила заказчице на вопрос о времени съёмки. Уточнила адрес. Проверила, внесён ли аванс.

Получилось сделать три обычных дела подряд.

Около семи телефон завибрировал.

Антон Соколов.

«Добрый вечер. По поводу мастерской — можно завтра отправлю вам план и несколько фотографий? Хочу понять, возьмётесь ли за такую съёмку».

Я прочитала сообщение, потом ещё раз — уже без всякой необходимости.

«Добрый. Отправляйте. Посмотрю».

Ответила так сухо, будто меня особенно раздражали фотографии мастерских.

Пока думала, дописать ли что-нибудь, пришло второе сообщение:

«Можно позвонить на несколько минут?»

«Да».

Я поставила кружку, выпрямилась на стуле. Когда телефон зазвонил, зачем-то убрала волосы за ухо, хотя он не мог меня видеть.

— Не отвлекаю?

— Нет.

— Как доехали?

— Хорошо. Вы?

— Тоже. Маму довёз. Теперь всем рассказывает, что вы её впервые нормально сфотографировали.

— Надеюсь, никто из прежних фотографов не слышит.

Он негромко засмеялся.

Я узнала этот смешок и сразу вспомнила складку у его губ. Оказалось, за два дня можно запомнить совершенно лишние подробности о человеке.

— Я завтра буду в мастерской, — сказал Антон. — Сделаю несколько общих кадров, чтобы вы понимали пространство. Что важно показать?

Я начала перечислять: окна, потолок, проходы между столами, светильники. Спросила, кто будет пользоваться снимками и что нужно показать в первую очередь — помещение или людей за работой.

— Помещение для нас, — ответил он. — Людей и посуду — для хозяйки. Я бы предложил ей отдельную съёмку. Не хочу собрать всё за два часа и получить по чуть-чуть вместо нормальной серии.

Я перестала крутить в пальцах ручку.

— Хорошо. Мне нужно будет поговорить с ней самой.

— Конечно. Если вы заинтересуетесь, познакомлю.

В трубке что-то тихо стукнуло.

— Простите, — сказал он. — Пытался одновременно открыть окно и не уронить телефон. Получилось только первое.

— Телефон выжил?

— Вроде да. Вам слышно?

— Очень хорошо.

Я произнесла это и замолчала, поняв, как внимательно слушаю его голос.

В квартире уже темнело. Свет я не включила; на кухонном столе отражался прямоугольник окна. Дождь закончился, и с улицы доносились отдельные удары мяча об асфальт.

— Вы всё ещё работаете? — спросил Антон.

— Уже нет.

— Я тоже собирался закончить.

Ни один из нас не попрощался.

Я встала, перенесла телефон к другому уху и прошла к дивану. Подобрала ноги, устроилась боком. Слова о мастерской закончились, а голос остался рядом — тихий, чуть ниже, чем в шумном холле.

— Вы давно снимаете? — спросил он.

— Семь лет. За деньги — семь. До этого снимала всех, кто не успевал убежать.

— Семья была рада?

— Мама до сих пор уверена, что я могла бы работать в банке.

— Моя какое-то время хотела, чтобы я стал врачом.

— Почему не стали?

— Очень вовремя выяснилось, что я плохо переношу вид крови. Даже на чужом пальце.

Я рассмеялась.

— Значит, мастерская — безопасный выбор.

— Пока никто не режет руки об эту дверь.

Я представила его возле высокого окна, с телефоном в руке. Поднятый локоть, тёмную футболку, в которой он был утром. Поймала себя на том, что пытаюсь представить его без той постоянной готовности куда-нибудь бежать.

— Вера?

— Да. Я здесь.

— Я спросил, что вы любите снимать больше всего.

Я посмотрела на погасший экран ноутбука.

— Людей, когда они заняты своим делом. Не обязательно на свадьбах. Мастера, который что-нибудь чинит. Повара перед открытием кухни. Маму, которая пришивает пуговицу, пока все остальные суетятся.

— Когда им не до фотографа?

— Именно.

Он помолчал.

— Я хотел бы посмотреть такие снимки.

— Они у меня пока вперемешку. Не очень понятно, что это за серия.

— Если решите показать — пришлите.

Я провела пальцами по шву диванной подушки.

— Хорошо.

В комнате стало совсем темно. Я могла бы дотянуться до торшера, но не двигалась. Мне нравилось сидеть так, слышать, как он делает короткий вдох перед ответом, как иногда смеётся раньше, чем договаривает.

За окном кто-то позвал ребёнка домой. Хлопнула дверь подъезда.

— Я отнял у вас гораздо больше нескольких минут, — сказал Антон.

Я посмотрела на время звонка. Тридцать восемь минут.

— Не отняли.

Он молчал пару секунд.

— Я ведь мог всё спросить в сообщениях, — произнёс он.

Я замерла, прижав телефон ближе.

— Могли.

— Но хотел поговорить.

Теперь помолчала я.

Пальцы на шве подушки перестали двигаться. Я слышала его дыхание и своё, слишком близкое к микрофону.

— Мне понравилось, — сказала я наконец.

Он тихо выдохнул. Может быть, засмеялся, я не разобрала.

— Мне тоже.

Мы ещё немного поговорили о завтрашнем дне. Потом попрощались. Уже по-настоящему.

Я положила телефон на диван и осталась сидеть в темноте.

Тело помнило усталость и тяжёлую сумку. И рядом с этим появилось другое ощущение: ожидание следующего разговора. Мне хотелось услышать его снова.

Наконец я поднялась, включила торшер и вернулась к столу.

Антон завтра пришлёт фотографии мастерской. Нужно было выбрать несколько своих кадров, по которым он поймёт, как я снимаю людей в пространстве. Я открыла папку с портфолио.

Старые файлы лежали вместе с новыми. Половина названий ничего не значила без просмотра. Раньше подборки для клиентов делал Илья, и я успела привыкнуть к тому, что этим занимается кто-то другой.

Я вспомнила снимок с бабушкой и синей тарелкой.

Антон сказал, что Илья показывал его Нине. Когда? В каком виде? С моим именем или без?

Я давно не открывала страницу «Света». Первое время после ухода заходила по несколько раз в день, потом перестала. Мне было легче считать, что всё осталось в январе вместе с ключами от квартиры.

Я набрала адрес.

На главной сменили шрифт и обложку. В описании было: «Новая команда. Тот же взгляд на ваши истории».

Я медленно провела пальцем по тачпаду.

Портрет невесты у окна. Пара на деревянном мостике. Девочка, уснувшая на двух составленных стульях. Я знала, как выглядит каждый из этих файлов до обработки.

Под фотографиями стояли общие подписи. Без имени автора.

Потом увидела новую публикацию. Выложена в пятницу.

На обложке — та самая кухня. Жених стоял вполоборота, бабушка придерживала край его рубашки. Синяя тарелка на столе, солнечная полоса на клеёнке.

Я нажала на публикацию.

«Свадьба этого лета. Наша команда умеет замечать главное».

Я прочитала ещё раз.

Эту свадьбу я снимала два года назад.

Глава 8

Я открыла фотографию в полный размер.

Всё было на месте: скол на краю синей тарелки, клетчатое полотенце за плечом бабушки, тёмное пятно от воды на рубашке жениха. Он попытался сам отмыть воротник, пока она искала нитки.

Я помнила даже, как было душно на этой кухне.

На часах было почти одиннадцать. Написать заказчице сейчас было бы странно, а уснуть я уже не могла.

Я сохранила страницу с подписью, сделала снимки экрана. Затем нашла старую папку. Август, позапрошлый год. Лена и Артём.

Исходная серия лежала на архивном диске в студии, но отобранные кадры остались у меня в старой клиентской папке. Бабушка нагибается к рубашке. Артём смотрит на часы. Бабушка поднимает на него глаза и что-то говорит — я помнила, что велела стоять спокойно, иначе пришьёт вместе с пуговицей палец.

Следующий кадр был тот самый.

Я открыла нашу переписку с Леной. Листала долго, промахиваясь мимо голосовых и длинных сообщений о сроках. Наконец нашла её благодарность и ссылку на публикацию.

Ссылка ещё работала.

Лена выложила подборку через месяц после свадьбы. Под фотографиями стояло: «За эти живые кадры спасибо Вере Лебедевой».

Я прочитала собственное имя и поймала себя на глупом облегчении. Как будто до этой строки могла ошибиться.

Сохранила и эту страницу.

В новую папку положила всё вместе: публикацию «Света», старый пост Лены, копии снимков из серии. Назвала папку датой съёмки. Потом закрыла ноутбук и пошла спать.

На этот раз я хотя бы знала, с чего начну утро.

В понедельник я заплатила за студию ещё до завтрака. Несколько секунд смотрела на остаток на счёте, затем убрала телефон. Считать его ещё раз было бесполезно.

В студии оказалось прохладно. Я включила обогреватель, поставила чайник и достала архивный диск. Нашла исходники той свадьбы, сверила соседние кадры, скопировала нужную серию в отдельную папку.

В десять написала Лене.

«Добрый день. Уточняю один рабочий вопрос по вашим фотографиям. Вы не против, если я сохраню вашу старую публикацию с подписью автора? На странице студии этот снимок сейчас представлен как новая работа».

Она ответила через полчаса:

«Вера, конечно. Только это совсем не новая работа. У нас в августе уже вторая годовщина была. Хотите, я ещё фотографии альбома пришлю?»

Я поблагодарила и написала, что пока достаточно ссылки.

Потом долго смотрела на слово «пока».

До вчерашнего вечера я не собиралась никому ничего доказывать. У меня были другие дела. Нужно было купить бумагу, ответить клиентке, придумать, чем закрыть часть пустого расписания на октябрь.

Теперь появился ещё один список.

Я позвонила Даше. Она не ответила, но почти сразу написала: «На съёмке. Что случилось?»

Я коротко объяснила и спросила, остался ли у неё контакт юриста, с которой она разбиралась из-за использования каталожных фотографий.

Через минуту пришли номер и сообщение: «Софья. Сначала спроси, возьмётся ли. У неё сейчас загрузка».

Софья перезвонила ближе к обеду. Слушала внимательно, без сочувственных звуков. Когда я закончила, спросила:

— Что у вас осталось из договорённостей со студией?

— Переписка. Старые договоры. Часть оформлял Илья, часть я.

— А когда уходили, что-то подписывали по использованию фотографий?

— Нет. Мы просто разделили вещи и клиентов. Он оставил себе сайт. Я — технику и архив.

Я подождала, потом добавила:

— Я понимала, что старые фотографии там останутся. Но не думала, что их будут выдавать за новые. И что моего имени вообще не будет.

— Давайте сначала посмотрим документы и переписку, — сказала Софья. — По телефону я не смогу оценить все договорённости. Пришлите, что есть, вместе с публикациями. Я напишу, чего ещё не хватает и сколько будет стоить разбор.

Мне захотелось спросить, есть ли смысл вообще начинать. Она ещё ничего не обещала, а я уже пыталась получить разрешение отказаться.

— Хорошо. Сегодня соберу.

После разговора я открыла старую почту и впервые за восемь месяцев начала искать в ней что-то, кроме клиентских файлов.

Когда устаёшь от человека, очень хочется уйти целиком. Забрать сумку, закрыть дверь и считать, что всё остальное осталось на другой стороне. Оказалось, часть своей работы я так и оставила там вместе с ним.

Около двух пришло сообщение от Антона.

Несколько фотографий мастерской и план.

На первом снимке половину кадра занимал его палец.

Я улыбнулась раньше, чем открыла остальные.

Высокие окна, длинная стена с остатками старой краски, столы, пока накрытые плёнкой. На полу — коробки и кабель. В дальнем углу стояла деревянная дверь без ручки.

«Как обещал. Первую фотографию можно считать примером того, зачем нужен отдельный специалист».

Я написала, что без пальца пространство рассмотреть проще, и задала несколько вопросов. Он ответил не сразу, потом прислал ещё один ракурс и короткое сообщение:

«Хозяйка будет на месте в среду после пяти. Если вам подходит, познакомлю. Сначала просто посмотрим и обсудим».

Среда у меня была свободна.

Я открыла календарь, отметила среду и только потом ответила.

Мы ещё немного переписывались о съёмке. Затем я написала, что подготовлю примеры своих работ.

«Вы говорили про людей за делом. Их тоже можно?»

Я посмотрела на стену над столом.

Там висели три пробных отпечатка. Повар завязывает передник на спине помощницы. Пожилой мастер чинит деревянную раму. Девушка в рабочей куртке сидит на корточках возле ящика с цветами, надкусив яблоко.

Я когда-то собиралась переснять отпечатки без бликов и сделать из них небольшую подборку. Потом то не хватало времени, то казалось, что трёх хороших кадров недостаточно.

«Они у меня частью напечатаны. На экране не совсем так смотрятся».

Я прочитала сообщение уже после отправки.

Похоже, только что сама придумала повод.

Антон ответил через несколько минут:

«Завтра могу заехать после работы. Если это не помешает».

Я посмотрела на свободный вечер в календаре.

«Я до семи в студии. После шести удобно».

Он попросил адрес. Я прислала.

Потом вернулась к почте и обнаружила, что улыбаюсь документу с названием «Акт выполненных работ».

Пришлось закрыть его, открыть заново и прочитать нормально.

Во вторник я закончила две небольшие задачи, отправила Софье обещанные файлы и попросила у Лены исходную ссылку ещё на одну публикацию с той же свадьбы. Старый альбом был разбит на несколько частей, и одна не открывалась.

Илье пока не писала. Хотела сначала понять, что именно буду просить и на что согласилась сама, когда уходила.

К вечеру собрала примеры для новой съёмки, убрала со второго стула стопку журналов и переставила на столе пустую вазу. Затем вернула её обратно.

Это была рабочая встреча. Я вполне могла пережить её без вазы.