На свадьбе моего бывшего

Сейчас я не стала ничего подсказывать.

— Там люди приехали, — продолжил он. — Нинина мама. Друзья. Мы столько готовились.

Я посмотрела на приоткрытую дверь.

— Это тебе с Ниной нужно обсуждать.

— Она сейчас меня не слышит.

— Она задаёт вопросы.

Он оттолкнулся от стены, подошёл к окну, но встал не рядом со мной, а с другой стороны подоконника.

— Я правда её люблю.

Мне пришлось выдержать паузу. Я не знала, что на это ответить, и злилась на себя за то, что опять чувствую необходимость ответить правильно.

— Тогда говори с ней.

— Я говорю. Но ей нужно услышать и тебя.

Вот теперь я поняла, зачем мы отошли.

— Я уже ответила на её вопрос.

— Ты ответила так, будто всё это время у нас было прекрасно, а я вдруг решил всё разрушить.

Я молча смотрела на него.

— Мы ссорились каждый день, — сказал он. — Помнишь? Ты меня почти не замечала. Жила в студии, приходила ночью…

— Илья.

Он замолчал.

— Я не буду выяснять это здесь.

— Я тоже не хочу выяснять. Я хочу, чтобы ты ей объяснила. Что мы давно жили каждый своей жизнью. Даже если формально ещё были вместе.

Внизу громко хлопнула дверь. Я невольно повернулась на звук.

Когда посмотрела обратно, Илья уже смотрел на мою сумку.

— Ты ушла сама, — сказал он. — Я тебя не выгонял. И работа у тебя осталась. Это ведь правда.

— Я этого не отрицала.

Он выдохнул, будто мы наконец начали договариваться.

— Вот. Просто скажи ей это. Без подробностей. Не надо снова про заявление и про январь. Мы же оба знаем, сколько там было пустых разговоров.

Я вспомнила Нину, которая отодвигала подарочную коробку от края стола. Как аккуратно она это делала, чтобы не уронить.

— Она сама решит, какие подробности ей нужны, — сказала я.

Илья посмотрел на меня уже без раздражения. Устало, почти ласково. Это выражение я знала лучше всех остальных.

— Вер, я тебя прошу. Скажи ей, что между нами уже тогда ничего не было.

Глава 4

— Нет.

Илья подождал, как будто я собиралась продолжить.

Я взяла сумку с подоконника.

— Это неправда. Я так не скажу.

Он потянулся ко мне, но опустил руку, не коснувшись плеча.

— Ты можешь хотя бы не вмешиваться?

— Ты сам позвал меня сюда.

Илья посмотрел на дверь. Сквозь стекло была видна полоска коридора, край ковра и чужая тень, медленно прошедшая мимо.

— Я пытаюсь что-то исправить.

— Тогда начни с того, что есть.

Он усмехнулся, коротко и невесело.

— Тебе легко говорить.

Я хотела ответить. Объяснить, сколько мне стоило сегодняшнее утро, как я стояла у окна с камерой, делая его свадебный портрет. Очень хотелось добиться, чтобы он хоть на секунду представил это с моей стороны.

Я посмотрела на часы и поняла, что снова собираюсь потратить на это время.

— Мне нужно к Полине.

Илья отступил от двери.

Я прошла мимо него. Ноги почему-то стали ватными, будто я долго сидела в неудобной позе. В коридоре пришлось остановиться, чтобы поправить ремень и заодно дождаться, пока это пройдёт.

Илья остался на лестнице. Я слышала, как он достаёт телефон, как несколько раз подряд раздаётся короткий гудок набора.

У двери Нины стояла Полина. Рядом — Елена Михайловна с платьем на вешалке. Не свадебным: простым, серо-голубым, с короткими рукавами.

Они обе повернулись ко мне, и я опять подумала, что выгляжу человеком, от которого ждут объяснений.

— Нина переодевается, — сказала Елена Михайловна.

Она держала платье так осторожно, словно его было нельзя помять даже пальцами.

— Я сейчас отнесу.

Нина приоткрыла дверь и забрала вешалку. На ней всё ещё был халат. Она увидела меня за плечом матери.

— Вера, подождите, пожалуйста.

Я кивнула.

Елена Михайловна вошла следом за дочерью. Дверь прикрылась, и мы с Полиной остались вдвоём.

Организатор посмотрела на часы.

— Вы говорили с Ильёй?

— Да. Он просил подтвердить его версию. Я отказалась.

Полина выслушала, не задавая следующего вопроса.

— Марина знает, что вы остались. По оплате разберёмся через агентство, вам сейчас не нужно об этом думать.

Я поправила ремень сумки.

— Мне нужно, — сказала я. — Но я подожду.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Хорошо. Я с ней свяжусь, как только поймём, что дальше.

Из номера донёсся голос Елены Михайловны:

— Давай я застегну.

Потом несколько секунд было тихо. За дверью зашуршала ткань.

Полина ответила кому-то в гарнитуру:

— Пока без изменений. Пожалуйста, не объявляйте новое время, я сама скажу.

Когда дверь открылась, я сначала увидела мать Нины. Елена Михайловна держала в руках халат и сжимала его так, что пояс волочился по полу.

За ней вышла Нина.

Серо-голубое платье было чуть ниже колен. На ногах — те самые белые кеды. Из-за платья и распущенных волос она стала похожа на девушку, случайно зашедшую сюда по дороге с прогулки. Только макияж оставался свадебным. Слишком аккуратным для того, как она держала голову.

Антон вышел последним и остановился рядом с сестрой.

Нина посмотрела на Полину.

— Свадьбу отменяем.

Полина убрала ладонь от гарнитуры.

— Совсем? Или вы хотите перенести церемонию и решить остальное позже?

— Совсем.

Елена Михайловна потянулась к её локтю. Нина позволила взять себя под руку.

— Хорошо, — сказала Полина. — Что делаем с гостями? Можно оставить банкет, чтобы люди поели. Или я попрошу собрать еду с собой. Автобусы организуем.

Нина выслушала, глядя в одну точку над её плечом.

— Пусть поедят. Не нужно никого выгонять.

— Я могу сама всё объявить.

Нина покачала головой.

— Я скажу.

— Тебе не обязательно, — произнесла Елена Михайловна.

— Знаю.

Нина посмотрела на брата.

— Ты рядом постоишь?

— Конечно.

Он сказал это так просто, что я невольно опустила глаза.

Полина уже набирала сообщение. После нескольких коротких распоряжений сняла гарнитуру, свернула провод и убрала всё в карман жакета.

— Я сейчас выйду к ведущему. Вы спуститесь через пять минут. Хорошо?

Нина кивнула, затем перевела взгляд на меня.

— Не снимайте это, пожалуйста.

— Не буду.

Она посмотрела на закрытую сумку, будто хотела убедиться, что я поняла буквально.

— И снаружи потом тоже. Когда я буду говорить.

— Нина, я поняла.

Она моргнула и провела пальцем под глазом, не касаясь ресниц.

— Извините.

— Всё в порядке.

Я сказала это и сразу пожалела. Ничего не было в порядке. Я только не собиралась доставать камеру.

Полина направилась к лифту. Я пошла следом: оставаться возле семьи было незачем. В кабину вместе с нами вошёл Антон.

— Я на минуту вниз, — сказал он матери. — Сразу вернусь.

Двери закрылись.

Полина нажала кнопку первого этажа и позвонила ведущему. Мы с Антоном стояли по разные стороны от неё, не глядя друг на друга. На рукаве его пиджака зацепилась тонкая белая нитка.

Мне пришлось убрать руку в карман.

На первом этаже Полина вышла первой. Её уже ждал высокий мужчина с микрофоном и сложенным листом. Он начал что-то спрашивать; она отвела его к дверям зала.

Антон повернулся ко мне.

— Нина просит, чтобы Илья пока не подходил к ней. Сейчас спрошу у администратора про машину для неё, потом заберу из его номера её сумку. Вы не знаете, он там?

— Последний раз я видела его на лестнице. На третьем этаже.

Он кивнул.

— Спасибо.

Я отступила, пропуская официантку. Антон тоже сделал шаг и неожиданно остановился.

— Вера.

Я посмотрела на него.

— Я должен извиниться. За то, как разговаривал с вами утром.

Я вспомнила лестницу, запах краски и стаканчик с помадой на краю. Тогда я ещё не знала даже имени его сестры.

— Когда я вышла звонить?

— Да. Я решил, что вы можете сделать Нине больно специально. И начал объяснять вам, как себя вести.

Он не стал отводить взгляд или улыбаться, чтобы сгладить сказанное.

Я перехватила сумку обеими руками.

— Это было неприятно.

— Понимаю.

Сейчас он произнёс это увереннее, чем в коридоре наверху.

Я кивнула. Не знала, что ещё сказать. Мне хотелось услышать эти слова, но готового ответа для них у меня не было.

Антон достал из кармана ключ-карту.

— Я быстро. Если увидите Нину раньше, скажите, что сейчас поднимусь.

— Хорошо.

Он направился к стойке. Я проводила его взглядом и только потом заметила, что всё ещё стою посреди прохода.

Нужно было написать Марине.

Я нашла место у стены, коротко сообщила, что свадьба отменена, съёмка пары остановлена, я жду дальнейшего решения. Марина ответила почти сразу: «Поняла. Я на связи с Полиной. Останься пока, пожалуйста».

Я убрала телефон.

Из зала вышла Лера. Походка у неё была быстрой; веер, с которым она раньше ходила по отелю, торчал из кармана сумки.

— Нина где?

— Наверху. Сейчас спустится.

Лера посмотрела мне в лицо.

— Она отменила?

Я не ответила.

— Ясно, — сказала Лера. — Я ей утром говорила, надо было поесть. На голодный желудок у неё сразу руки ледяные.

Она говорила быстро и немного невпопад. Я узнала в этом своё желание заняться какой-нибудь понятной проблемой.

Лера открыла сумку, достала телефон и тут же убрала обратно.

— Ладно. Пойду встречу.

Она ушла к лестнице, и я наконец сняла сумку с плеча.

На террасе ведущий попросил гостей собраться ближе к выходу. Музыка стихла. Сразу стали слышны отдельные голоса, стук каблуков по настилу и детское «ну ма-ам».

Я осталась в холле у раскрытой стеклянной двери, возле колонны. Отсюда я видела почти всех на террасе и слышала голоса, а меня заслоняло высокое растение в кадке.

Люди поворачивались к главному входу. Женщина в жёлтом платье поставила бокал на подоконник. Мужчина рядом с ней сунул телефон в нагрудный карман. Кто-то улыбнулся заранее, ожидая, что сейчас начнётся церемония.

Нина вышла из лифта с матерью. Лера встретила их на середине холла, взяла Нину за руку и что-то сказала ей на ухо.

Нина покачала головой.

Лера не стала настаивать, только поправила у неё на плече прядь волос.

Антон появился со стороны лестницы с небольшой светлой сумкой. Подошёл к сестре, и она сразу взялась за ручку, но он показал, что понесёт сам. Нина кивнула.

Илья вышел следом за ним.

Я не заметила, откуда он подошёл: с лестницы или из коридора второго крыла. Теперь на нём не было бутоньерки. Зато галстук сидел ровно, а верхняя пуговица рубашки была застёгнута.

Он посмотрел на террасу, затем подошёл к Нине.

Я стояла недостаточно близко, чтобы разобрать первые слова. Увидела только, как она покачала головой. Илья заговорил снова.

— Давай хотя бы скажем вместе, — донеслось до меня.

— Я скажу сама.

Он остался на месте, когда она пошла к дверям.

Антон передал сумку матери. Елена Михайловна взяла её обеими руками, прижав к животу. Сам он вышел на террасу рядом с сестрой, но у порога чуть замедлил шаг, позволив ей пройти вперёд.

Лера осталась возле двери.

Полина что-то сказала ведущему. Он убрал микрофон за спину.

Нина остановилась перед гостями. До арки было ещё несколько метров; она не стала подходить к ней.

— Простите, что заставили вас ждать.

Голоса стихли не сразу. Кто-то продолжал говорить в дальнем конце террасы, потом его одёрнули.

Нина сглотнула.

— Свадьбы сегодня не будет. Я решила не выходить замуж.

Она замолчала.

Дети возле перил продолжали возиться с веером. Их мать наклонилась к ним, прижимая палец к губам.

— Мы с Ильёй поговорили, — продолжила Нина. — Я не готова сейчас объяснять подробности. Пожалуйста, не спрашивайте.

Она повернулась к Полине, словно забыла, что собиралась сказать дальше.

Та чуть наклонила голову в сторону зала.

— Обед будет, — сказала Нина. — Можно пройти в зал. Полина поможет с машинами, если кто-то захочет уехать раньше. Номера остаются…

Она посмотрела на организатора.

— Номера остаются, — подтвердила Полина негромко.

Нина кивнула.

— Спасибо, что приехали.

В первом ряду пожилая женщина подняла руку, будто собиралась задать вопрос на собрании.

— Ниночка, так что же теперь…

Нина посмотрела на неё. Постояла секунду, не отвечая, и пошла обратно к двери.

Антон двинулся следом.

Никто не аплодировал. Никто не произнёс ничего подходящего. Люди просто стояли, глядя друг на друга, не понимая, можно ли уже говорить.

Потом кто-то спросил, где Илья.

Я посмотрела в холл. Он был всё ещё там, рядом с Еленой Михайловной. Она что-то говорила ему, глядя снизу вверх. Илья слушал, опустив голову.

Я отвернулась.

Первые гости вошли с террасы. Пришлось отступить, прижавшись к колонне. Откуда-то потянуло горячим хлебом; официанты уже открывали вторую дверь в зал.

Я вдруг почувствовала, что могу вдохнуть глубже.

Не будет первого танца. Не придётся ловить момент, когда Илья наклонится к Нине, поправляя ей фату. Вечером мне не нужно будет выгружать эти снимки и увеличивать один за другим, проверяя резкость на его лице.

Я почувствовала облегчение.

Потом увидела Нину. Она стояла у лестницы, прижав ладонь ко рту, пока Лера что-то доставала из сумки. Антон держался рядом, не пытаясь убрать её руку или заставить посмотреть на него.

Мне стало стыдно за то, что стало легче.

Я опустила глаза и подождала, пока мимо пройдёт большая семья. Мальчик тянул мать за руку и спрашивал, будет ли торт. Женщина отвечала шёпотом, не поднимая головы.

Когда я снова посмотрела к лестнице, Нина уже уходила наверх с матерью и Лерой.

Антон остался внизу.

К нему сразу подошёл мужчина в светлом пиджаке, затем ещё один. Вопросов я не слышала. Антон отвечал коротко, показывая в сторону зала. Потом покачал головой и сделал шаг в сторону, заканчивая разговор.

Илья вышел из холла на террасу. Там его ждали несколько человек.

Я смотрела, как он убирает руки в карманы брюк, и ловила себя на том, что пытаюсь угадать, что он им скажет. Кого сделает виноватым. В какой момент упомянет меня.

Я отошла от окна, чтобы больше этого не видеть.

Возле гардероба стояла узкая банкетка. Я села на край, поставила технику у ног и достала контейнер с бутербродом.

На этот раз открыла.

Хлеб немного размок. Огурец выскользнул и упал обратно на салфетку. Я вернула его на место и откусила слишком большой кусок, потому что только сейчас поняла, насколько голодна.

Мимо прошли двое гостей. Один посмотрел на меня, затем на большую сумку у моих ног. Мне показалось, он сейчас что-то спросит, но человек только кивнул и пошёл дальше.

Я прожевала, сделала глоток воды.

Телефон лежал рядом на банкетке. Экран загорелся: Даша прислала фотографию пустой студии. Ровный фон, вымытый пол. На столе — моя любимая кружка с кривой ручкой.

«Всё. Можешь возвращаться в приличное помещение. Чай тоже нашла».

Я посмотрела на фотографию так долго, что экран успел погаснуть.

Потом написала: «Спасибо. Свадьбу отменили».

Она ответила не сразу.

«Ты как?»

Я отложила телефон, доела половину бутерброда и только после этого взяла его снова.

«Пока не знаю».

— Можно?

Антон остановился возле банкетки. На нём уже не было пиджака; он держал его перекинутым через руку.

Я подвинула сумку, освобождая место, но он не сел.

— Вам Полина не звонила? Не могу её найти.

— Только что была у зала.

Он посмотрел туда.

— Спасибо.

Я закрыла контейнер.

— Нина как?

— С мамой и Лерой. Просила полчаса никого не впускать.

Я кивнула.

Он перевёл взгляд на бутерброд.

— В зале можно поесть. Там не только для гостей.

— Знаю. Мне здесь пока лучше.

— Понимаю.

Он поправил пиджак на руке, и я заметила нитку. Она всё ещё цеплялась за рукав, уже свернувшись в маленькую петлю.

— У вас на пиджаке, — сказала я и показала пальцем.

Антон посмотрел не на тот рукав. Я качнула головой, и он перевернул пиджак. Подцепил нитку, стряхнул с пальца в урну у стены.

— Спасибо.

Я кивнула, почему-то почувствовав себя неловко.

Он ушёл искать Полину. Через несколько секунд я увидела их возле дверей служебного коридора. Антон что-то спрашивал, организатор листала записи в телефоне. Я отвернулась, давая им договорить без ещё одной пары глаз.

В холле постепенно становилось тише. Большинство гостей прошли в зал. Кто-то поднимался за вещами, несколько человек стояли у входа, ожидая машину.

Я убрала остаток бутерброда, проверила, не потеряла ли крышку от бутылки. Нашла в кармане рубашки.

Работа, ради которой я приехала, закончилась, а что делать с оставшейся частью дня, я не знала.

Полина подошла, остановилась рядом с банкеткой.

— Вера, я с Мариной поговорила. Пока останьтесь. Нина ещё не решила по семейным фотографиям. Если не захочет, закончим съёмку.

— Хорошо. Я здесь.

— Номер ваш остаётся, ужин тоже. Ключ на стойке. Если нужно, можете пока отнести туда вещи.

Я посмотрела на сумку.

— Технику оставлю при себе.

— Конечно.

Она уже собиралась уйти, но задержалась.

— И поешьте нормально, ладно? Я попрошу, чтобы вам вынесли сюда, если не хотите в зал.

— Спасибо. Я уже поела.

Полина взглянула на контейнер у меня в руках, но спорить не стала.

— Позвоню, как только что-то будет понятно.

Я осталась сидеть.

За стеклянной дверью, в саду, рабочий отвязывал от стойки длинную белую ткань. Ослабил узел, поймал соскользнувший край, потом остановился, будто сам не знал, пора ли уже убирать всё остальное.

Я смотрела на него, не доставая камеры.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

«Вера, это Нина. Полина дала ваш телефон. Я пока побуду у себя. Не уезжайте, пожалуйста. Я всё-таки хочу сегодня фотографию с мамой».

Глава 5

«Я здесь. Отдохните. Когда будете готовы, напишите».

Я перечитала ответ и убрала телефон.

Теперь у меня снова была работа, которую я понимала. Нужно было выбрать место, найти свет и снять двух людей так, чтобы им захотелось сохранить фотографию. Обычная задача. Если не думать обо всём остальном.

Я прошла через холл в сад. На террасе уже убирали ряды стульев. Рабочие складывали их по четыре и относили к служебному входу; на настиле оставались светлые следы там, где ещё недавно стояли ножки.

Арка пока была целой. Я свернула в другую сторону.

За рестораном нашлась дорожка вдоль старых яблонь. У невысокой кирпичной стены стояла широкая деревянная скамья. Солнце уже ушло за крышу, и тень здесь получалась ровной. Ни лент, ни цветов, ни табличек с именами.

Я подняла камеру, проверила фон. На краю кадра торчал жёлтый шланг. Убрала его под куст, выпрямилась и заметила, что за стеной слышна дорога.

Для фотографии это не имело значения. Для разговора — возможно, даже хорошо: здесь не пришлось бы шептать.

Возвращаясь, я встретила Полину. Она стояла у открытой двери микроавтобуса и сверяла что-то со списком.

— Нина вам написала? — спросила она.

— Да. Я нашла место для съёмки. Без свадебного оформления.

Полина кивнула, пропуская женщину с большим бумажным пакетом.

— Хорошо. Я до вечера здесь. На завтра семейный завтрак пока оставили, съёмку утром уточним. Если что-то изменится, я сообщу.

— Значит, мне остаться до завтра?

— Да, по первоначальному заказу. Марина вам подтвердит.

Она заглянула в список, потом снова посмотрела на меня.

— И нормально поешьте. Я серьёзно.

На этот раз я не стала спорить.

На стойке мне выдали ключ от небольшого номера в боковом крыле. Я поднялась туда с техникой, поставила сумку на стул и несколько секунд просто смотрела на застеленную кровать.

Ничего особенного: покрывало, два полотенца, стакан на тумбочке. Но здесь никто не ждал от меня ответа.

Я умылась холодной водой, сняла рубашку и увидела красный след от ремня на плече. Переодеться было во что — в багажнике лежала дорожная сумка, которую я взяла для ночёвки. Возвращаться к машине пока не хотелось. Я надела рубашку обратно, расстегнула верхнюю пуговицу и села проверить утренние снимки.

На экране появился Илья у окна.

Я смотрела на него секунду, затем переключилась к кадрам из зала.

Там были ровные ряды приборов, розмарин, карточки с именами. Я закрыла просмотр, вынула карту и убрала в отдельный футляр. Для семейной съёмки поставила новую.

Потом спустилась поесть.

Мне нашли место за маленьким столом в проходе между кухней и залом. Принесли курицу с картофелем и высокий стакан компота. Мимо ходили официанты, кто-то считал чистые бокалы, кто-то искал рулон пакетов. Никто не спрашивал, что я чувствую.

Я съела всё, включая остывший кусочек хлеба.

Когда вернулась в холл, часы над стойкой показывали без десяти четыре.

Автобус уже уехал. На улице несколько гостей укладывали вещи в машины. В ресторане остались люди за тремя столами; отсюда я видела только спины и пустые тарелки.

На телефон пришло сообщение от Нины:

«Мы можем спуститься. Куда идти?»

Я ответила, что встречу их у лифта, и поправила ремень камеры. Теперь он лежал на другом плече.

Нина вышла из лифта с матерью. Антон вышел следом, прижав к боку светлую сумку сестры. Пиджак исчез; рукава белой рубашки были снова закатаны.

Елена Михайловна сразу посмотрела на камеру.

— У меня, наверное, лицо ужасное.

— Нормальное у тебя лицо, мам, — сказала Нина.

Она говорила негромко, но уже без той осторожности, с которой объявляла отмену. Тушь с нижних ресниц была смыта. Нина не стала восстанавливать макияж, и я почему-то обрадовалась этому раньше, чем успела понять почему.

— Пойдёмте в сад, — предложила я. — Там тихо и нет никого.

Елена Михайловна посмотрела в сторону террасы.

— Только не возле этой…

— Нет. С другой стороны.

Она кивнула, не закончив фразу.

Мы прошли по дорожке за ресторан. Антон замедлял шаг, когда мать отставала, потом снова оказывался рядом с Ниной. Светлую сумку он держал за ручки, осторожно, чтобы не задевать кусты.

У скамьи я остановилась.

— Здесь.

Елена Михайловна провела ладонью по дереву.

— А платье не испачкается?

Я достала из бокового кармана сумки чистую салфетку, протёрла доску. Нина посмотрела на мать:

— Мам, у тебя брюки.

Елена Михайловна опустила глаза.

— Господи. Точно.

Она села, и мы все немного выдохнули.

Нина устроилась рядом. Между ними осталось сантиметров двадцать, как у людей, которые плохо знакомы и случайно оказались на одной остановке.

Я отошла на несколько шагов.

— Можно чуть ближе друг к другу?

Они подвинулись одновременно. Столкнулись плечами. Нина осторожно взяла мать за руку, и Елена Михайловна сразу накрыла её ладонь своей.

— Так хорошо. Посмотрите сюда.

Я сделала первый кадр.

Обе смотрели в объектив с одинаковым старанием. Я узнала этот взгляд: сейчас нас сфотографируют, нужно выдержать.

— Ещё чуть-чуть, — сказала Елена Михайловна сквозь улыбку. — И всё?

Я опустила камеру.

— Мы никуда не спешим. Можно не улыбаться.

Её лицо изменилось так быстро, что мне стало неловко за эти слова. Улыбка исчезла, подбородок дрогнул. Она отвернулась к Нине.

Я не нажала на кнопку.

Антон поставил сумку возле стены и достал из кармана платок. Передал матери. Елена Михайловна взяла его, но глаза не вытерла — только сжала в кулаке.

— Я ведь сказала себе, что не буду, — произнесла она.

Нина прижалась виском к её плечу.

Мы подождали.

Где-то за стеной проехала машина. В кустах негромко стрекотало. Мне хотелось сказать что-нибудь полезное, но впервые за день я смогла не торопиться со словами.

Елена Михайловна выдохнула, провела пальцами по волосам дочери.

— Ты вчера у меня спрашивала, не слишком ли коротко постриглась. Всё хотела тебе сказать — нет. Тебе очень идёт.

Нина закрыла глаза. Потом кивнула, не поднимая головы.

Через некоторое время сама посмотрела на меня.

— Вера, давайте так.

Я подняла камеру.

Елена Михайловна продолжала гладить её по волосам. На снимке была видна рука с небольшим шрамом возле большого пальца, край светлого рукава и Нинино лицо, повёрнутое к матери.

Я сделала несколько кадров, не меняя места.

— Есть, — сказала я.

Нина выпрямилась, провела ладонями по коленям.

— Можно посмотреть?

Я подошла, повернула к ней экран.

Она смотрела долго. Елена Михайловна наклонилась ближе и тихо сказала:

— А хорошо.

— Да, — ответила Нина.

Она подняла на меня глаза.