Древнеримские каникулы

Фабрицио посмотрел на часы и продолжил.

– У нас еще есть время, и я могу провести вас по гипогеуму, не всем дают такое разрешение, берегут развалины от наплыва туристов, чтобы сохранить здесь все подольше. Там содержались гладиаторы и животные, была создана целая система лифтов и подъемников, чтобы доставлять сражающихся на арену, некоторые из множества подземных ходов были соединены даже со зданиями за пределами Колизея, а у императора был свой собственный проход, представляете? Пойдем?

Конечно, мы все единогласно закивали. Фабрицио повел нас к боковой лестнице, и мы стали спускаться на нижний уровень, расположенный под ареной.

– Некоторые зоны закрыты для посещения, смотрите внимательно, не заходите за ограждение, там может бы небезопасно, – предупреждал Фабрицио.

Мы шли длинными запутанными тоннелями и тихонько переговаривались, перейдя на уважительный шепот. Участь у гладиаторов была незавидная, думала я, глядя на полуразрушенные помещения, в которых их содержали. Поразительно, что делает время. Неизбежность того, что все распадается, разрушается, и остаются лишь отголоски былых дней и славы, будто призраки, все это поражало и вызывало трепет. Глубоко задумавшись, я немного отстала, не заметила выступающий рядом камень, и споткнулась.

– Вот черт, – выругалась я, поняв, что порвала ремешок на одном из сандалий.

Я присела и попыталась исправить положение. Замочек сломался, придется доходить так, подумала я и пошла догонять свою группу, периодически нелепо подпрыгивая, так как без ремешка рисковала остаться без обуви вовсе. Ход, по которому я шла, раздваивался, но я слышала голос Фабрицио и пошла налево, вроде бы он доносился оттуда. Стены стали немного ближе, иногда я опиралась на камни рукой, и заметила, что они стали холоднее и, пожалуй, слегка влажными. Стало заметно темнее, и я слегка заволновалась. Вдруг впереди метрах в десяти от меня в конце тоннеля я увидела мелькнувшую фигуру, свернувшую за угол. Показалось, он был одет во что-то белое, я устремилась вперед в надежде выйти уже из этого лабиринта. За углом никого не оказалось, только еще один узкий проход. Меня начал быть озноб. Когда же могло так похолодать, удивилась я, обхватив себя руками, ведь на улице такая жара. Я остановилась перевести дыхание и не поверила тому, что увидела, из моего рта стал выходить пар, как будто на дворе не лето, а суровая английская зима в самом разгаре. Мой кулон, спрятанный под вырезом платья, стал словно кусочек льда на цепочке, я ахнула и взяла его в руки. Стрелка, которая до этого шла назад, сейчас начала замедляться и слегка подрагивать. Надо пойти обратно, с тревогой подумала я, но ноги будто приросли к полу. Я явно заблудилась и попала в какой-то странный проход, может здесь теплый воздух смешался с холодным и возникла какая-то погодная аномалия? Продолжая выпускать облачка пара изо рта, я двинулась вперед. Уже начинало казаться, что я иду слишком долго. Должен же быть выход отсюда, лихорадочно думала я, и в эту же секунду впереди я увидела тонкую полоску света. Обрадовавшись, что наконец-то мои блуждания закончились, я поторопилась на спасительный свет. По мере моего приближения все громче становился слышен гул…толпы? Не припомню, чтобы сегодня было настолько много людей. Внезапно у меня заложило уши, как бывает при заходе самолета на посадку, и в голове вспыхнула резкая боль. Обхватив голову руками, я со стоном прислонилась к стене и сползла вниз, тяжело дыша. Выход же совсем рядом, думала я. Что со мной происходит? Я умираю? С этой мыслью мир вокруг погрузился во мрак, и я потеряла сознание.

Глава 3

Не знаю, сколько прошло времени к тому моменту, как я открыла глаза, но холодно уже не было, голова тоже уже не разрывалась на тысячу частей. Может мне это все показалось? Пошатываясь и осторожно опираясь о стену, я медленно встала, и пошла к выходу, который перекрывал тяжелый бардовый балдахин. Откуда здесь это, мимолетно удивилась я, но не успела додумать эту мысль, как споткнулась из-за порванного ранее ремешка, и практически вывалилась через этот проем. Пытаясь поймать равновесие, я врезалась во что-то, что на деле оказалось мужчиной с бокалом красного вина в руке, который я благополучно на него выплеснула.

– Гнев Юпитера!! – воскликнул незнакомец раздраженно. – Ты еще кто? Откуда ты взялась?

В полном изумлении я хлопала глазами, в мозгу будто провернулись пара заржавевших шестерёнок, когда я поняла, что он говорит со мной на латыни. Во время обучения в колледже этому мертвому языку у нас был посвящен целый курс, плюс он был схож с современным итальянским.

– Я еле нашла выход из этих катакомб, – раздраженно ответила я, пытаясь отряхнуть с платья попавшие на него капли вина, – это вы кто? А где все, где Фабрицио?

Мужчина был очень высокий, он стоял, заслоняя собой солнце, и мне за ним ничего не было видно, мои солнечные очки остались в сумочке, поэтому я прищурилась и попыталась осмотреться. И в этот момент я на своей шкуре испытала, что значит онеметь от изумления. Того, что простиралось перед моими глазами, существовать просто не могло, это было невозможно, ни физически, ни как-любо еще. Я смотрела на Колизей…, и он состоял из трех полных ярусов, почти достроенного четвертого, и был полностью заполнен людьми. У меня перехватило дыхание, когда я опустила взгляд на арену, и увидела непосредственно саму арену вместо развалин, на которые я смотрела буквально сегодня, почти только что! В данный момент она была заполнена водой, а по бокам арены множество раздетых по пояс людей спускали на воду два корабля, похожих на древние драккары. Пока я пребывала в этом оцепенении от увиденного, какой-то невысокий человек с чем-то, похожим на тростниковую палочку и серой бумагой в руках, подошел к грозно взиравшему на меня с высоты своего роста мужчине и заговорил. Так же на латыни. Отчего голова моя еще больше пошла кругом.

– Должно быть, мой император, это дочь наместника в нашей британской провинции, Юлия Агрикулы, вестник, приехавший ранее, сообщал о ее возможном приезде на сегодняшнее представление. Вероятно, стражники проводили ее по проходу к императорскому подию.

– Ах да, – ответил мужчина, – ну что же, тогда добро пожаловать, госпожа. Тит Флавий Веспасиан к твоим услугам. Как твое имя? Юлий в своих докладах не писал мне об этом.

– Тея, – промямлила я на грани обморока. – Погодите, я поняла, – встряхнув головой воскликнула я, – это все Фабрицио придумал, чтобы меня впечатлить? Вы меня разыгрываете? Это все какой-то проектор, световое шоу? Очень правдоподобно!

Мужчины в замешательстве переглянулись, и тот, что пониже, сказал:

– Должно быть ты утомилась с дороги, госпожа. А кто такой этот Фабрицио, твой слуга? Где, кстати, твои слуги?

– Посади нашу гостью рядом со мной, Тиберий – перебил его тот, что назвал себя Титом каким-то-там, – слуг и у нас хватает, потом разберемся, уже вот-вот начнется сражение, я не желаю его пропускать. Эй, ты, – окликнул он мужчину в серой тунике, который стоял неподалеку, – принеси мне чистую тогу и побыстрей! Тот исчез за балдахином со скоростью света. – Пойду пока переоденусь, – с этими словами Тит удалился вслед за ним. Вышеупомянутый Тиберий взял меня под локоть и отвел вперед к краю подиума, где среди высоких колонн располагался внушительных размеров трон из цельного мрамора, устланный покрывалами и подушками, рядом стояли мраморные скамьи пониже, со спинками и тоже утопали в каких-то тканях и подушечках. Я позволила усадить себя на одну из них, и попыталась прийти в себя.

– Отдохни пока до начала представления, ты явно устала, – сказал Тиберий, – вина! – прикрикнул он на стоящую сзади девушку, по-видимому служанку, и та тотчас подскочила ко мне с подносом, на котором стоял серебряный кубок, который она наполнила кроваво-красным вином из керамического графина, а рядом лежали горсти крупных оливок размером почти со сливу, разломанный на неправильной формы куски твердый сыр и огромный ломоть хлеба. Усилием воли я подавила в себе желание выхватить у нее из рук весь графин и осушить одним махом. Сделав солидный глоток из поданного бокала, я начала внимательно осматриваться, пытаясь осознать, что вообще здесь происходит. Мои руки легли на мягкую ткань, укрывающую прохладный мрамор скамьи, саму скамью я тоже аккуратно ощупала, опасаясь, как бы этот мираж не рассыпался подо мной в пыль. Нет, все выглядело и ощущалось очень даже настоящим. Слишком настоящим для розыгрыша. Люди, занимавшие весь амфитеатр, переговаривались друг с другом, и наполняли окружающее пространство гулом различных голосов. Одеты были все примерно одинаково, все в каких-то туниках и сверху слои ткани, обернутые вокруг тела, чаще всего подпоясанных на талии, и закрепленных на одном плече узлом или пряжкой, одна рука была свободна, вторая закрыта слоем ткани. Те, что сидели повыше, были одеты попроще, ткань была на многих явно не новая, застиранного одинаково-непонятного цвета. В отличие от них, люди, сидевшие на нижних ярусах, выглядели явно презентабельнее, ткани их одежд отличались разнообразием цветов, выглядели ярче и чище, солнце то и дело отражалось бликами от того, что похоже было браслетами или иными украшениями. Ярче всего сияли на солнце высокие позолоченные статуи в полный рост, стоявшие в арках позади зрителей. Кто-то что-то ел, тоже что-то пил. Дать им всем попкорн и ни дать ни взять будет похоже на зал кинотеатра под открытым небом перед началом сеанса. Пока я размышляла и разглядывала все вокруг, я не сразу заметила, как рядом в высокое кресло опустилась внушительная фигура того, кого Тиберий почему-то называл императором. Он сел и без какого-либо стеснения начал пристально разглядывать меня. Я вздернула подбородок и ответила ему тем же. На меня свысока, как буквально, так, похоже, и в переносном смысле, смотрел довольно интересной наружности мужчина, на первый взгляд его не назовешь привлекательным в общепринятом смысле этого слова, черты лица были довольно грубыми, высокий лоб с зачесанными назад светлыми волосами, глаза были ярко-серого цвета, словно грозовая туча, прямой крупный нос с небольшой горбинкой, средней полноты губы, четко очерченный подбородок с небольшой ямочкой по середине. От него веяло какой-то уверенностью и силой. Плечи были широкие, на загорелых руках бугрились крепкие мышцы. Опустив взгляд, я подумала, а на что в данный момент смотрит он, я, наверное, похожа черт знает на кого после этих блужданий по тоннелям. Я достала из сумочки свой телефон, чтобы посмотреть на себя через фронтальную камеру, но он не подавал никаких признаков жизни, я как смогла постаралась разглядеть что-то в темном стекле потухшего экрана, да уж, посмотреть было на что, на щеке полоска то ли грязи, то ли пыли, волосы в беспорядке, я достала платок и быстренько вытерла лицо, и привела в порядок спутанные локоны маленькой деревянной расческой. На платье остались брызги пролитого вина, оттереть которые я не стала и пытаться. Вдруг прямо у себя над ухом я услышала:

– Интересная форма карманного зеркала. А почему такое темное?

Я вздрогнула и интуитивно спрятала телефон обратно в сумочку.

– Ээ, не знаю, такое мне дали. Дома.

– Должно быть, ремесленники у вас пытаются придумать что-то новое и необычное, – с этими словами Тит отклонился обратно на свое кресло.

Да, айфон, хотела ответить я, но что-то подсказывало мне, что это слово ни о чем ему не скажет. Вдруг гудящие вокруг голоса начали немного стихать, Тит встал, широким взмахом руки поправил пурпурную накидку, ниспадавшую аккуратными складками почти до пола, и скрепленную на плече крупной золотой пряжкой с искусной резьбой, и двинулся к мраморным перилам подия. Чуть позади него встал Тиберий, развернул скрученный пергаментный лист и громко возвестил:

– Граждане Рима! Сегодня, шестнадцатого дня месяца мая семьдесят девятого года мы открываем очередной день празднования открытия амфитеатра Флавиева, названного в честь нашего владыки, императора Тита Флавия Веспасиана, и его почившего отца Веспасиана Флавия. Наслаждайтесь зрелищами, сражениями и пусть боги хранят вас! Ave, dominos! – с последними словами он поклонился Титу и отошел. Толпа взревела в ликовании и начала скандировать a-ve! a-ve! a-ve!

Тень постепенно стала опускаться на ряды сидящих людей, я подняла голову и увидела, как по периметру овальной окружности амфитеатра одновременно разворачиваются длинные полосы ткани, словно паруса на корабле. Господи, это же веларии, с изумлением поняла я, о них рассказывал Фабрицио во время нашей экскурсии, это тент, изобретенный римскими инженерами, который разворачивали в солнечные дни, чтобы люди могли наблюдать за представлениями, не перегреваясь под палящим солнцем.

На арене, нижний уровень которой был заполнен водой, началось движение, с двух сторон навстречу друг другу выдвинулись деревянные драккары, управляемые каждый по меньшей мере двадцатью мужчинами в набедренных повязках. Они синхронно гребли веслами, загорелые до черна спины блестели от пота. Когда корабли поравнялись бортами, мужчины повскакивали со своих мест, вооружились кто мечом, кто абордажным крюком, и с криками кинулись друг на друга. В первую же минуту один пропорол огромным крюком живот другого с яростным воплем. Толпа ликующе закричала, многие подались вперед и жадно пожирали глазами разворачивающееся зрелище.

Раненый мужчина пытался удержать окровавленными руками рвущиеся сквозь них собственные внутренности, хватая ртом воздух. Тот, кто его ранил, подскочил к нему сзади и с победным криком схватил его за волосы и перерезал ему горло коротким мечом. Фонтан крови хлынул, заливая руки убийцы и уже мертвое тело поверженного. А через минуту уже и сам убийца получил удар мечом в спину, пронзивший его насквозь. И в тот самый момент, когда до моих ноздрей едва долетел сладковатый запах крови, все, что я до этого увидела и услышала, сложилось в моей голове в единую картину, в невероятное осознание того, что это все – по-настоящему. Не розыгрыш. Не спектакль. Не сон и не бред воспаленного сознания. Колизей. Император. Кровь. Смерть. Все настоящее. И я каким-то образом оказалась среди всего этого. В древнем Риме, в семьдесят девятом году нашей эры, за тысяча девятьсот двадцать лет до моего собственного рождения.

Глава 4

Я продолжала сидеть, едва дыша, и невидящим взглядом смотрела перед собой. До меня донесся легкий запах лаванды и цитруса, подавшись вперед, я заметила, как ниже под подиумом несколько мужчин делали что-то, что напоминало качание насоса, похожего чем-то на коромысло, с двух сторон были цилиндры, заполненные жидкостью, в середине некий механизм, и посредством нажатия из центра производился выплеск жидкости, словно из огромного пульверизатора.

– Нравится? – прервал мои размышления Тит, – это изобретение моего придворного ученого, вода, ароматизированная различными маслами, распрыскивается неподалеку от рядов со зрителями, чтобы освежиться, и чтобы не так сильно беспокоил запах, доходящий с арены.

– Да, это то, что сейчас очень кстати, – пробормотала я, и поставила на поднос пустой бокал, который тут же чья-то рука снова наполнила до краев.

– Ты побледнела, словно мраморное изваяние. Испугалась? – неожиданно по-человечески заботливо спросил Тит, заглядывая мне в глаза.

– Немного. Я никогда не видела…ничего подобного, – осторожно ответила я.

– После того, как спустят воду и осушат арену, будет еще бой гладиаторов. А эти, – махнул он рукой в сторону кровавого корабельного побоища, – не трать свои эмоции на то, чтобы жалеть их. Это убийцы и насильники, их так и так ждет смерть. И по мне, пусть принесут хоть какую-то пользу своей смертью, развлекут скучающий народ, раз в жизни они оказались годны лишь на злодейства.

Безусловно, он верил в то, что говорил, и в его словах была логическая составляющая, соответствующая своему времени. Но мне, человеку из двадцать первого века, все еще было сложно поверить, что я только что воочию наблюдала жестокую смерть более чем десятка людей. Внезапно на меня свинцовой тяжестью навалилась усталость, будто из воздушного шарика выпустили весь воздух.

– Ты устала, – безапелляционно заявил Тит. Да что он как коршун следит за мной, в самом деле? Устанешь тут. – Тебя отвезут на мою виллу, поселят в гостевом крыле. Отдохни, если тебе нужно что-то из одежды, попросишь служанку. Почему ты приехала одна, кстати? Где твоя свита, разве отец не отправил с тобой людей? Было бы опрометчиво с его стороны отпускать незамужнюю дочь одну.

– Эм, а они…отстали в пути, – соврала я, чтобы как-то выкрутиться, – пришлось добираться самой, чтобы не опоздать.

– Что ж, значит быть по сему. Завтра после запланированных дел я встречусь с тобой и обсудим, зачем тебя прислал отец.

Я кивнула, думая, как бы мне выбраться отсюда, чтобы не пришлось обсуждать то, что не имеет ко мне ни малейшего отношения. По счастью, меня приняли за какую-то важную персону, и похоже у меня есть в запасе время, чтобы прийти в себя и разработать план дальнейших действий. Думать о том, что со мной будет, если этот вынужденный обман раскроется, мне не хотелось.

После того, как арену подготовили к следующему сражению, началась битва двух гладиаторов. Толпа ликовала. В каких-то рядах люди чем-то обменивались и что-то горячо обсуждали, указывая то на одного, то на другого воина. Похоже, я наблюдала за древним вариантом букмекерства. Двое на арене бились что есть сил, то и дело раздавался лязг мечей и громкие удары, когда один из гладиаторов обрушивал яростный удар на щит или доспехи противника. Они кружили друг напротив друга, выбирая слабое место, и бросались друг на друга снова и снова. Вскоре один из них нанес другому серьезную рану в плечо, от чего рука гладиатора безжизненно повисла. Он попытался сражаться одной рукой, но получил еще одну рану, меч противника распорол ему ногу над коленом. Он схватился за рану, бросил оружие и встал на колени, подняв вверх руку.

– Что происходит? – спросила я.

– Он просит пощады, – ответил Тит, вставая, – нужно вынести решение. С этими словами он снова выступил вперед, как ранее, когда Тиберий объявлял о начале боев. Толпа притихла, все смотрели на императора, затаив дыхание.

– Граждане Рима! – эхом прокатился вдоль рядов низкий голос Тита, – я лишь формальный судья здесь, решение принимать вам, настолько ли достойно сражался этот воин, чтобы сохранить ему жизнь и увидеть его на арене еще раз?

С этими словами Тит вынул из кармана белый платок и поднял вверх. Толпа одобрительно загудела. На арену выбежали несколько рабов с носилками, погрузили раненого и вынесли через ворота. Победитель то и дело поднимал вверх окровавленный меч и купался в ликовании зрителей. Тит вернулся на место, и сказал:

– Думаю, на сегодня с тебя хватит смертей, а?

– Более чем, – с облегчением ответила я.

Тит сделал подзывающий жест, Тиберий оказался тут как тут.

– Что такое, Тит?

– Распорядись, чтобы нашу гостью Тею отвезли на виллу и разместили должным образом. Увидимся завтра, – сказал Тит, еще раз пристально посмотрев мне в глаза. Под его пронизывающим взглядом я поспешила встать.

– Конечно, я все сделаю. Пойдем со мной, госпожа, – обратился ко мне Тиберий.

Мы пошли по тому же тоннелю, по которому пришла я, вот только он был уже не темным коридором с едва сохранившимися развалинами, а полноценным проходом, который ярко освещали горящие факелы на стенах.

На выходе из амфитеатра нас ждала золотистая крытая карета, окна которой были занавешены красной плотной тканью. На козлах восседал кучер, одетый в простую, но по виду новую тунику, а сама карета была запряжена двумя ухоженными белоснежными лошадьми в попонах цвета ткани, закрывавшей окна. Лошади в нетерпении перебирали копытами. Тиберий усадил меня внутрь.

– Тебя отвезут на виллу императора на Сабинских холмах, я пошлю вперед слугу распорядиться, чтобы о тебе позаботились. У меня здесь еще дела с императором. – с этими словами он оставил меня одну и ушел обратно. Карета тронулась с места, и, обернувшись, я увидела в окно Колизей в самом его расцвете. Если даже в моем времени он производил впечатление, то сейчас, целый, облицованный мраморными панелями, с позолоченными статуями в высоких арках, он представлял собой поистине величественную картину. Когда мы отъехали от него, я закрыла шторку на окне, и откинулась на спинку сиденья. Хватит пока с меня впечатлений.

Я пыталась запомнить дорогу, но сбилась после нескольких поворотов. Ехали мы довольно долго. И время не засечь, ведь с часами творилось бог весть что, подумала я, вытягивая за цепочку свой кулон. Перед тем, как я попала сюда, я точно помнила, что они остановились, а до этого вообще шли назад. С минуту я смотрела на стрелку, прежде чем увидела, как она абсолютно нормально сдвинулась своим ходом вперед. Сплошные загадки. Мои размышления прервал замедлившийся ход кареты, я выглянула в окно и поняла, что мы почти приехали. Карета неспешно въезжала на длинную аллею, по одну сторону тянулась оливковая роща, по другую ровными рядами были высажены кипарисы, пинии, лавровые деревья и вдалеке, кажется, каменные дубы. Далее начиналась колоннада, с разбитыми вокруг цветочными садами, различными кустарниками и статуями полуобнаженных фигур. Наконец мы остановились, кучер открыл дверь кареты и подал руку, помогая мне выбраться наружу. Я оказалась у подножия невысокой мраморной лестницы, но со множеством плоским ступеней, которые вели ко входу на виллу. Высокие бронзовые двери отворились и мне навстречу вышла женщина средних лет и молодая девушка. Обе были одеты в простые туники с коротким рукавом и легкие сандалии. Старшую женщину отличал гладкий серебряный браслет чуть выше локтя и прическа, собранная в аккуратные косы, уложенные вокруг головы. Она выступила вперед и поклонилась.

– Добро пожаловать, госпожа. Меня зовут Меция, я – вилика, управляющая виллой нашего господина императора, и здешними рабами. Это, – подтолкнула она вперед молодую девушку, – Прима, моя дочь и твоя служанка на время твоего пребывания здесь.

– К твоим услугам, госпожа Тея. Гонец успел предупредить нас о твоем приезде.

Она и правда была похожа на свою мать, только с более мягкими чертами лица, темные прямые волосы были без седины и распущены. Она чем-то мне напомнила мою подругу Пат, и у меня защемило сердце. Интересно, что случилось для всех со мной в моем времени? Я пропала без вести? Ищут ли меня? Даже если и так, то меня явно не найдут. Я вздохнула.

– Мне очень приятно, Меция, Прима, большое спасибо за теплый прием.

– Прима проводит тебя в твои покои, все покажет. Если что не так, или будут какие-то пожелания, обращайся ко мне, – заключила Меция и удалилась.

Я прошла вслед за Примой через главный вход и поняла, что вилла была построена в форме огромного прямоугольника. Мы шли длинным коридором, потолки были высокие, и наши шаги отдавались гулким эхом. Где-то к середине коридор расширялся большим полукругом, превращаясь в миниатюрную площадь под открытым куполом, по центру стоял фонтан со скульптурой, изображающей, если знания меня не подводили, Аида, похищавшего Персефону. Струи воды убаюкивающе журчали, спускавшись сверху вниз в круглый небольшой бассейн, в котором неспешно плавали крупные рыбы золотисто-красного цвета. Мы двинулись дальше, площадь всей виллы, судя по всему, была просто огромной. После нескольких поворотов, Прима наконец остановилась перед двустворчатой дверью, и пропустила меня вперед. Я вошла в просторную светлую комнату, с открытым широким балконом с балюстрадой, с видом на внутренний двор, по центру стояла высокая кровать, с полупрозрачным балдахином, который свешивался с круглого карниза, вмонтированного в потолок. Прима прошла вслед за мной, и подошла к одному из сундуков, которые стояли у стены.

– Я сейчас возьму новую одежду, и пойдем в термы, тебе наверняка хочется омыться после дальней дороги, госпожа. Это все твое, – обвела она рукой три внушительного размера сундука, – здесь есть одежда, некоторые украшения, ароматизированные масла, щетка для волос и другие мелочи, господин отправил распоряжение с гонцом. А правда ли, что ты добиралась одна, и твои вещи и слуги отстали в пути?

– Да, у колеса кареты сломалась ось, и я поехала на другой, но вещи туда не поместились, и я велела слугам возвращаться обратно, когда они все починят, поскольку опасалась, что карета опять сломается на пути сюда, похоже ее сильно перегрузили.

Никогда бы не подумала, что смогу так гладко врать, и что еще невероятней, почему-то все принимали это за чистую монету. Наверное, потому что сложно представить, зачем нормальному человеку выдумывать эту нелепицу. Мне надо было как-то продержаться, пока я не придумаю, как вернуться домой и пока меня не вывели на чистую воду.

Термы представляли собой огромный зал с белыми колоннами в греческом стиле, полом из голубого мрамора с белыми прожилками, с разноцветными мозаичными панно на стенах, в углублениях в полу располагались три круглых бассейна, от одного из которых валил горячий пар. Я не успела опомниться, как Прима стащила с меня мое платье, сняла сандалии, не слушая моих возражений, что я могла бы и сама это сделать.