Древнеримские каникулы

Древнеримские каникулы

Глава

Пролог

Есть вещи, о которых ты никогда не задумываешься, пока не столкнешься с ними лицом к лицу. Когда ты в тепле и безопасности, ты не думаешь о промозглой погоде, моросящем дожде и ветре, пронизывающим тебя сквозь одежду. Когда ты сыт, ты не думаешь о голоде, костлявой рукой сжимающем тебе внутренности. Когда ты честен, тебя не беспокоят мысли о том, какую паутину лжи нужно сплести, для кого и как быстро.

Мысли трепыхались в голове и метались туда-сюда обезумевшей от страха птичкой, попавшей в западню в тесном пространстве. Холодное копье длинным острым лезвием касалось моей сонной артерии. Казалось, если я сделаю вдох или сглотну, оно с легкостью рассечет мне шею, и моя жизнь закончится за считанные минуты. Капля пота стекала по виску бесконечно медленно, несмотря на холод, исходящий от каменной стены, к которой я была прижата. Время замедлилось и съежилось до гулких ударов моего сердца о ребра. Тук. Тук.

– И что помешает мне убить тебя прямо здесь и сейчас, а? – злобно прошептал мне в ухо знакомый голос. От него разило вином, потом, лошадьми и яростной ненавистью, рвавшейся наружу.

Говорят, в кризисные моменты надо переноситься мыслями в спокойное и безопасное место. Таким местом для меня в тот момент стал самолет, на котором я прилетела в Рим почти год назад.

2025

– Принести Вам еще воды, сеньора?

Я кивнула с улыбкой, и стюардесса пошла дальше по проходу самолета. Уже вот-вот объявят о скорой посадке. В Риме меня ждала небольшая квартира, в районе Трастевере, снятая на несколько месяцев вперед. Долгожданный отпуск, или побег от горя и одиночества, тут как посмотреть.

У меня ведь был план. Окончив Королевский колледж Лондона, я хотела устроиться на работу, возможно преподавать. Выйти замуж за Тревора и жить долго и счастливо. Но у жизни планы были другие. Сначала умер отец от воспаления легких, а вслед за ним не стало и мамы. Сердечная недостаточность, постановили врачи. Я бы сказала «умерла от разбитого сердца». Они так любили друг друга, что быть по разные стороны завесы жизни и смерти просто не смогли. После похорон, прошедших одни за другими, я пребывала в оцепенении. Лежала, спала, плакала, выкидывала кучу еды, которую приносили соседи, потому что съесть такое количество было мне не под силу. Тревор приходил все реже и все с более недовольным видом.

– Ну сколько можно уже лежать, Тея? Может сходим в кино?

Я не хотела в кино. Я хотела отгоревать столько, сколько мне нужно и жить дальше. Но Тревор не смог этого дождаться. Однажды моя подруга и бывшая однокурсница скинула мне фото из ресторана, где сидел и улыбался во весь рот Тревор. С другой. Мы встречались четыре года, черт бы его побрал, и он с филигранной ловкостью отказался от меня, словно мы были знакомы четыре дня. Что ж, надо отдать ему должное, какую-то пользу он все же принес, своим предательством он вывел меня из затяжной апатии. И он очень хорошо это понял, когда, войдя в дом, едва успел увернуться от летящего в него контейнера с запеканкой, принесенной накануне сердобольной соседкой. И потом от еще одного. Пока они все не закончились.

– Ты же знаешь, я плохо переношу негативные эмоции, – пытался он оправдаться с плохо скрываемым раздражением и жалостью к себе, отряхивая пиджак от налипшего…чего бы то ни было, – уже прошло почти три месяца, а ты так и лежишь целыми днями в доме родителей.

– Ты сукин сын, – сказала я с неожиданным для меня спокойствием, – убирайся хоть ко всем позитивным девкам на свете, у которых самое страшное горе – это неудачный макияж. Мои вещи из нашей квартиры пришлешь с курьером. Можешь снимать ее с кем хочешь.

Вот так планы мои поменялись. Примерно на никакие, поначалу. Отмыв дом от последствий своей вспыльчивости, я занялась различными формальностями с наследством и прочими делами. По вечерам я смотрела старые фильмы, пила вино и закусывала мороженым. И в один из таких вечеров, под фильм «Римские каникулы» я вдруг вспомнила, что когда мы обсуждали возможный медовый месяц с Тревором, то всерьез думали об Италии. Непрошеные слезы от осознания того, что этому не бывать, покатились по щекам. Ничему не бывать, ни свадьбе, ни родителям на ней, ни медовому месяцу. Разозлившись на себя за то, что опять начала скатываться в свое горе, я утерла слезы рукавом кофты, и решительно подумала, да и к черту все. В конце концов, я еще жива. Поеду одна, сменю обстановку и подумаю, что делать со своей жизнью.

И вот я уже допиваю воду на борту самолета, и жадно смотрю в окно иллюминатора, разглядывая приближающийся вечный город, который как я надеялась, даст мне какие-то ответы и новую жизнь. Если бы я только знала…

Глава1

Я поселилась в квартирке над небольшой семейной закусочной. Управляющие Антонио его жена Джиа жили по соседству, а квартиру наверху сдавали. Они очень радушно приняли меня и все время прикармливали. Я подружилась с их дочерью Патрицией, она была студенткой, и мы часто проводили время вместе, сидя в уголке за чашкой кофе и болтая о том, о сем. Ее родители подшучивали над нами, называя уголек и пламя: Патриция невысокая брюнетка с карими глазами, а у меня волосы медные, вьющиеся, отливающие рыжим, и зеленые глаза. Гуляя по узким мощеным улочкам, любуясь старинными домами, увитыми плющом, тоска потихоньку начинала меня покидать. По вечерам я сидела на небольшом балконе своего нового временного жилища, с бокалом домашнего вина, вдыхала воздух вечернего города, и ни о чем не думала.

Однажды жарким августовским днем мы прогуливались с Пат вдоль реки Тибр, любовались пересекающими реку мостами, и обсуждали ее очередную влюбленность. Нам обеим казались слишком серьезным наши полные имена, Патриция и Теодора, поэтому мы сошлись на «Пат» и «Тея».

– Ах, он такой милый, Тея, ты должна с ним познакомиться, – трещала она без умолку, – у него и холостые друзья есть, – добавила она и лукаво взглянула на меня.

– Ну что ты, Пат, мне это сейчас совершенно ни к чему, – вздохнула я.

– Ну сколько можно дуться на мужчин из-за одного неудачного опыта? – возмутилась она, – ты такая красотка, просто пропадаешь одна зазря!

– Я не пропадаю, – рассмеялась я, завязывая непослушные волосы в пучок, – просто пока что мне очень комфортно одной.

– Ага, – пробурчала Пат, – не успеешь оглянуться, и ты уже одинокая всем недовольная старушка, сколько тебе уже, двадцать восемь?

– Двадцать семь, – поправила я ее, – и ты вообще не о том думаешь в свои 22. Как ты собираешься стать историком, если только и думаешь, что о парнях?

– Я все успеваю, – отмахнулась она, – и память хорошая. Вот ты знала, что реку Тибр пересекают более двадцати мостов? Знала?

– Хочешь засыпать меня фактами в доказательство своего усердия в учебе?

– Почему бы и нет, раз ты думаешь, что любовь может быть преградой в учебе. Ты же стала лингвистом, знаешь иностранные языки, и при этом жила с парнем у себя в Лондоне!

– Ой, не напоминай мне о нем, – поморщилась я, – сразу вспоминая, как долго пришлось отмывать лазанью со стены в прихожей, – я сейчас не гожусь для свиданий, Пат, ты же знаешь.

– У тебя отличное чувство юмора, – возразила она, – парни это любят.

– Это для тебя это чувство юмора, а для них чаще всего он превращается в пассивно-агрессивный сарказм, ничего пока не могу с этим поделать, и еще я поправляю людей, когда они говорят неправильно, – вздохнула я, – издержки профессии.

– Ах, ерунда это все, – отмахнулась Пат, – когда встретишь свою настоящую любовь, все пойдет как по маслу! Кстати, а ты знала, что в древнем Риме в Колизее во время представлений женщин сажали только на верхние ярусы?

– Нет, а почему? – удивилась я, – вроде бы тогда здесь женщин не особо угнетали?

– Потому что когда они сидели на нижних ярусах, они могли очень близко рассмотреть гладиаторов с их великолепными фигурами, и тогда они зачастую влюблялись в них и бросали своих пузатых мужей, вот! – провозгласила она торжественно.

– Опять ты свела все к разговору о мужчинах и их великолепии, – расхохоталась я.

– Ничего не могу с собой поделать, – вздохнула она, и вдруг встрепенулась, – не только поэтому я тебе рассказала о Колизее, это я к тому, что ты там еще ни разу не была! Мой друг, Фабрицио, устраивает там экскурсии, давай я его попрошу провести тебя индивидуально?

– Мм, нет, индивидуально точно не надо, а то он решит, что это свидание.

Пат сразу сникла.

– Но можно сходить с группой, – вопросительно сказала я, понимая, что так легко мне не отделаться.

– Отлично, – просияла она, – тогда я уточню дату и время и сходишь, проникнешься духом истории, и может тебе понравится Фабрицио!

– Ты просто невозможна! – воскликнула я. – Пойдем лучше за мороженым, пока мы не растаяли на этой жаре.

Вечером, вернувшись домой, я поужинала пиццей и салатом с оливками, которые мне оставила после закрытия заботливая мама Пат. Приняв душ, я встала перед зеркалом и всмотрелась в свое отражение. Да, выглядела я очень неплохо, медные волосы хорошо сочетались с темно-зелеными глазами, это мне досталось от шотландских предков со стороны отца. Фигура вполне достойная, хотя с пиццей, пожалуй, пора поубавить энтузиазм. Но, по крайне мере, исчезла болезненная худоба, до которой я себя довела дома в Лондоне. Кожа покрылась легким загаром, нос – веснушками, только взгляд выдавал грусть и некоторую душевную усталость. Указав себе на все это, я со вздохом облачилась в шелковый халат, налила себе бокал вина и вышла на балкон. Уже было почти полночь, район затих, привычный шум трамваев тоже, легкий, но до сих пор теплый летний ветерок обдувал влажные волосы, и я вдруг поняла, как сильно полюбила этот город. Рим полон достопримечательностей, но настоящие его сокровища далеко не первые в туристических списках, иногда их можно найти совершенно случайно, от чего находка навсегда остается в твоем сердце ценной жемчужиной среди любимых воспоминаний.

Я любила целыми днями напролет бродить по городу без цели и карты и смотреть, куда он меня приведет. А он в ответ будто бы бережно брал меня за руку и отводил в самые милые места, от которых щемит сердце, или в те, от которых захватывает дух. Например, в самом обычном жилом квартале я как-то шла узкой улочкой между домами, и вдруг оказалась в круглом маленьком дворике, в центре которого тихонько журчал небольшой фонтан: статуи изображали юношей, опиравшихся на нижние чаши и крупных рыб, и каждый из них поддерживал рукой по черепахе, пытавшуюся забраться в верхнюю чашу фонтана. Как будто кто-то сделал фото и поместил его в камень, омывающийся водой. Поодаль был ресторанчик с уютной верандой, так и манившей присесть и освежиться прохладным домашним вином. Коричневые ставни на окнах рядом стоящих домов прикрывали жителей от полуденного зноя. Рядом возвышалась очаровательная церковь, и когда я зашла в нее, было такое чувство, что я одним глазком подглядываю на небеса. Меня окутала прохлада, исходящая от каменных сводов, мозаичные рисунки и великолепная роспись поражала взгляд, шла церковная служба, и хор молодых мужчин в длинных белоснежных рясах исполнял песнопения на латинском языке. Их голоса были словно голоса ангелов, отражаясь от сводов храма, они окутывали тебя целиком и дарили ощущение покоя и какого-то детского беспричинного счастья.

В другой день, я шла пешком из центра города, по направлению к дому. Не всегда хотелось ехать на трамвае, всегда было приятно прогуляться несколько остановок по тенистой стороне улицы. Я остановилась поправить ремешок на босоножках, и обратила внимание на широкую лестницу, уходящую высоко в нависающие ветви деревьев. Поднявшись по ней, я оказалась на небольшой дороге, ведущей серпантином еще выше. Я шла минут десять, петляя проложенными поворотами, думая, куда же я выйду в конце концов. Оказавшись наверху, я перевела дух и замерла, оглядываясь. Передо мной был величественной красоты фонтан, из благородного белого мрамора, с пятью сводчатыми арками и красными и серыми гранитными колоннами, пять потоков воды спускались по проходам, и заполняли большой бассейн через встроенные в нишах чаши кристально чистой водой, в бассейне она становилась цвета лазурного неба и отражала солнце множественными игривыми лучиками. В верхней части фасада находились фигуры двух ангелов, а между ними герб с изображением орла и дракона, который венчала папская тиара. Надпись на латыни на воротах под крестом извещала посетителей о том, что благодаря папе из дома Боргезе Господь Вседержитель здесь совершает свой вечный триумфальный въезд. На бортике фонтана сидело несколько человек, влюбленная пара и девушка с сыном лет пяти, оба в соломенных шляпах, их фотографировала по-видимому мама девушки и бабушка мальчика, говорили они вроде бы по-русски, у меня был краткий семестр в колледже, посвященный этому языку, но много внимания ему не уделили, в отличие от латыни. Я тоже присела на бортик и окунула руку в прохладную воду и побрызгала себе на лицо и руки. С холма, на котором располагался фонтан, как я впоследствии уточнила, Aqua Paolo на холме Gianicolo, открывался захватывающий вид на весь город. Я стояла, опираясь на ограждающие перила, и просто любовалась. Нагретые солнцем камни под моими ладонями как будто дышали в такт со мной, как будто сам город Рим шептал мне на ухо «смотри, смотри как я прекрасен» и делал меня саму частью этой непередаваемой красоты.

Оторвавшись от захвативших меня воспоминаний, я подумала, что Рим стал мне другом и опорой в трудный период, практически дал если не новую семью, то безусловно хороших друзей в лице Пат и ее родителей. Осталось только по ее наставлениям вернуться в игру, и начать ходить на свидания, но пока все равно меня не покидало ощущение, что мужчины в нынешнее время мало способны на эмпатию, но преодоление трудностей вместе, на то, чтобы быть настоящими, на настоящую любовь. Спасибо за эту уверенность, Тревор, с горькой усмешкой подумала я. Надо бы отвлечься и действительно походить по еще неизведанным мной местам Рима, вот до Колизея я так пока и не дошла, никакой спешки не было. Может остаться здесь жить? Найти работу, дом уже есть. Что меня ждет в Лондоне кроме пустого дома, полного воспоминаний? Допив вино, я решила, что не время пока задумываться о столь масштабных переменах в жизни, хорошо бы до конца переварить предыдущие, перед тем как заглядывать в будущее.

На следующий день у меня был запланирован набег на блошиный рынок, иногда там можно было приобрести действительно что-то стоящее для меня, как мой кофейный столик на гнутых ножках с круглой каменной столешницей, которым с разрешения владельцев я украсила квартиру. Край с одной стороны был отбит, но это не портило его, наоборот придавало некий налет истории. Возможно, и сегодня повезет, и попадется что-нибудь интересное. На этот раз я села на трамвай, проехала три остановки, вышла и перешла на другую сторону улицы, где полукругом располагалась небольшая площадь, на которой разместили свои столики и торговые лавочки немногочисленные торговцы. Проходясь вдоль рядов со всякой всячиной вроде старых проигрывателей, кувшинов для вина и прочей утвари, мой взгляд упал на столик, который стоял в отдалении, за ним на раскладном стульчике сидела женщина, и заканчивала раскладывать различные украшения. У нее были длинные иссиня-черные волосы, слегка тронутые сединой, на голове повязан лиловый платок, глаза были подведены черным, что усиливало притягательность ее взгляда. Посмотрев на меня, она сначала вернулась к своему занятию, но, помедлив, снова перевела на меня свой взгляд, уже гораздо более цепкий. Поскольку выглядела она как цыганка, и смотрела как цыганка, я подумала, нет ли на мне чего-либо ценного, что можно стащить или обманом заставить отдать, и все же решилась подойти.

– Buon giorno, segnora, – поздоровалась я, – у меня, что, пятно на одежде? – пошутила я.

– Нет-нет, дитя, все в порядке, не волнуйся, – заговорила она, – меня зовут Шанта, ты садись, садись, выпей со мной кофе, – с этими словами она ловко достала из-под столика две фарфоровые кофейные чашки, баночку с кофе и термос.

Я заколебалась и неуверенно оглянулась, вокруг были люди, что может случиться, но все же я осталась стоять.

– Ты не бойся, дитя, я не обкраду тебя и не загипнотизирую, – сказала она по-простому, будто прочитав мои мысли, – Шанта честно зарабатывает себе на жизнь. Ты садись, садись.

Я присела, и стала разглядывать украшения, которые она продавала, некоторые были очень необычными, кованные кельтские узлы, покрытые разноцветной эмалью, или кулон, сделанный из старых часов. Почему-то он привлек мое внимание больше всего остального.

– Простите, Шанта, – я оторвалась от кулона и посмотрела на нее, – так вы что-то хотели мне предложить купить?

– Я уже знаю, что ты возьмешь, – сказала она, залив молотый кофе кипятком из термоса по чашкам и протягивая мне одну из них, – давай выпьем кофе и я смогу сказать больше.

– Вы знаете, я не планировала сегодня тратиться на гадание, – возразила я, опасаясь, что все же она может что-то из меня вытянуть.

Она внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Останься, девочка. Я не возьму с тебя денег. Я вижу ауру людей, такой уж дар, к добру, или к худу, это мне неведомо. Но такую ауру, как у тебя, я видела лишь раз, много лет назад, она дрожит как лист на ветру, и будто ее тянет отсюда тонкой, но прочной ниточкой. И я знаю, что тот кулон зовет тебя. Есть вещи, предназначенные лишь для нас, хотим мы того или нет. Пей свой кофе и я скажу, что увижу еще, может я и ошиблась. Хорошо бы, – уже тише пробормотала она, но я услышала и по коже пробежали мурашки. Я пила кофе, думая, что же это все значит, и не сижу ли я тут как круглая дура, пока кто-то за спиной лезет мне в сумочку. Она забрала у меня чашку, перевернула на блюдце и стала всматриваться в растекшуюся кляксой кофейную гущу. Смотрела она несколько минут и вздохнула.

– У тебя нелегкая судьба, девочка.

– Знаю, – ответила я, – но не успела продолжить, как Шанта меня перебила.

– Не была, а будет, – поправилась она.

Вот уж спасибо, подумала я, то есть того, что уже случилось, маловато?

– Твоя судьба не здесь, не совсем здесь.

– Не в Риме? А я как раз думала на днях, не остаться ли мне здесь подольше.

– В Риме. Но не здесь, не сейчас.

Я уже ничего не понимала.

– И не поймешь, – ответила она на мою мысль с улыбкой, – знаю, ты удивляешься, но я не читаю мысли, достаточно и жизненного опыта, чтобы читать по лицам. Видишь ли, ты не поймешь мои предсказания, пока судьба не приведет тебя туда, где твое место. Иногда вселенная со своими кармическими законами может запутать саму себя, такое случается очень редко, но когда все же случается, то она исправляет свою оплошность и ставит все по местам, но каким способом, и какой при этом будет нанесен ущерб и кому…никто не знает заранее. Тебя просто притянет как магнитом туда, где ты должна была быть изначально. Даже если придется протащить тебя сквозь…что-то недоступное пониманию.

Вот, возьми, – сказала она, протягивая мне кулон в виде часиков, – бери, не бойся, ты же его и хотела, даже не заговори я с тобой.

В мою руку лег немного увесистый холодный кулон, который, как мне показалось, стал еще холоднее при соприкосновении с моей кожей. Круглый и гладкий, двусторонний, с римскими цифрами по кругу и тонкой одной дрожащей стрелкой с каждой стороны, и стрелка на одной стороне вдруг дернулась…и пошла назад. Я удивленно посмотрела на Шанту.

– Это фокус такой?

– Нет, это подтверждение того, что я увидела. Так я и знала – сказала она со вздохом.

– Но я так и не поняла, что именно вы увидели.

– Поймешь. И последнее, ты береги себя, и ничего не бойся, вселенная ведет тебя к твоей судьбе. Она взяла кулон, провернула и от разделился на два одинаковых кругляшка, просто каждый стал более тонким, и с обратной стороны у них были открыты тонкие изящные шестеренки часовых механизмов.

– Отдай половину своему любимому. Если придет час разлучиться. Возможно, это поможет вам вновь встретиться, или разлучит навсегда.

– Да нет у меня любимого, – сказала я почти со злостью, – и, наверное, не будет! И чего все пристали ко мне со своей любовью? Может я и одна проживу!

– За тебя говорит обида, – ласково сказала она, – но не думай, что ты любила по-настоящему, да ты ведь и так это знаешь. Сердце тебе говорит это, уж его-то не обманешь. И оно подскажет, когда ты найдешь любовь. Забирай кулон, денег не надо. Вспомни Шанту добрым словом, мне этого достаточно. И удачи тебе, дитя.

Вот это я сходила на рынок, думала я по дороге домой, сжимая в руке кулон. Надо признать, он и правда приятно холодил руку и как будто бы всегда был моим. Я решила не сильно придавать значения этому странному эпизоду, может это просто бред старой цыганки, ничего более. Но кулон мне понравился. Дома я подобрала длинную серебряную цепочку, повесив на нее кулон идущей назад стрелкой к телу, и начала забывать о странном предсказании. Чушь какая-то, вручила мне сломанные часы, и, наверное, я не досчитаюсь пары десятков евро в кошельке, если проверю. Я приняла душ, переоделась, и пошла встретиться с Пат на вечерний апероль, выкинув это все из головы.

Глава 2

Всю следующую неделю я ловко увиливала от попыток Пат свести меня со своим приятелем Фабрицио, но после очередных уговоров я все же сдалась и согласилась присоединиться к одной из групповых экскурсий, которые он устраивал в Колизее. В назначенное время утром я была у амфитеатра. Я не стала как-то особенно одеваться, поскольку по-прежнему не собиралась воспринимать это как свидание, я выбрала простое длинное льняное платье песочного цвета, кожаную сумочку через плечо и открытые босоножки без каблуков. «Экскурсионная группа» на деле оказалась несколькими приятелями и подругами Фабрицио. Он явно обрадовался, что я все-таки пришла, широко улыбнулся и познакомил со всеми остальными. У него была приятная внешность типичного итальянца, загорелый, среднего роста, темные волосы, карие глаза. Перед тем, как начать экскурсию, он подошел, положил руку мне на талию и тихонько сказал:

– Может после сходим куда-нибудь выпить?

– Может быть, – уклончиво ответила я.

Тем временем подошла наша очередь проходить через металлоискатели и досмотр, народу сегодня было немало. После этого люди начали плавно распределяться по группам. Фабрицио переключился на рабочий лад и стал рассказывать.

– Итак, друзья мои, начнем нашу экскурсию. Один монах по имени Беды в средние века сказал: пока стоит Колизей, стоит Рим. И в его словах есть истина, ведь, согласитесь, во всем мире, кого ни спроси, Рим ассоциируется именно с этим античным свидетельством великой цивилизации. После того, как император Нерон, слывший в народе деспотичным диктатором, был свергнут Титом Флавием Веспасианом в шестьдесят девятом году нашей эры, на месте Золотого Дома Нерона с большим прудом посередине имения, Веспасиан решил возвести амфитеатр. По меркам того времени строительство столь монументального сооружения шло очень быстро, всего за восемь лет местные инженеры и проектировщики руками рабов из поверженной Иудеи сотворили одно из семи чудес света, и оно получило название в честь новой правящей династии – амфитеатр Флавиев. Когда строительство почти было закончено, правил уже сын Веспасиана – Тит. Он распорядился устраивать торжества и представления целых сто дней подряд. То, как был сконструирован амфитеатр, позволяло вмещать пятьдесят тысяч человек, которые могли заполнить ряды за пятнадцать минут, и так же быстро его покинуть в случае необходимости. Около восьмидесяти коридоров и лестниц были расположены так, что представители одного сословия не пересекались с другими. Причиной таких мер безопасности был страшный пожар, который уничтожил почти весь город в шестьдесят четвертом году. Вход был бесплатным для всех желающих, и люди приходили с запасами еды, чтобы не пропустить представление и не потерять место. Посмотрите, видите эти дырки в арках? Их строили из травертина и соединяли между собой металлическими скобами, уже потом, когда через много-много лет Колизей пришел в упадок, народ растащил эти скобы на свои нужды. Но давайте поговорим о его золотых денечках.

Надо отдать должное Фабрицио, он знал свое дело, рассказ шел плавно и интересно, я рассматривала древнее сооружение изнутри и пыталась представить, каково было здесь почти две тысячи лет назад. Мы стояли на первом ярусе и смотрели на развалины в самом центре.

– Только вообразите, – тем временем продолжал он, обводя рукой вокруг, – ревущая толпа когда-то заполняла все ряды, место императора было на возвышении, чтобы в ходе сражений ему ничто не могло навредить. Здесь проходили гладиаторские бои, в которых бились не на жизнь, а на смерть, поодиночке и целыми отрядами. На «разогреве» часто были бои различных экзотических животных, нередко с заранее понятным исходом, когда у одной из сторон было явное преимущество. Сражения человека и зверя, толпа неистовствует, как, должно быть, здесь было шумно! Еще самым дорогими представлениями были навмахии – морские сражения, инсценировка битв кораблей, когда арена заполнялась водой, поистине инженеры того времени были гениями своего дела!