Дай мне согреться

— Разумеется, можно. Заходи, — живо откликнулась Света.

— Нина сказала провести вам инструктаж по программному обеспечению, — заметно потупился мужчина.

Он подошёл к Веронике, чтобы подключить её компьютер к корпоративному VPN для доступа к ресурсам. Она обратила внимание, что он стал чуть глубже дышать, но сделала вид, что не заметила этого.

Паша показал девушкам, как работать с бухгалтерской программой. На всё это «удовольствие» ушло около получаса, и Вероника должна была признать, что действительно это было не так страшно. Он умел объяснять просто и доходчиво, ещё и умудряясь вставлять шутку‑другую. Конечно, половина информации уже забылась, но самое важное и нужное для их отчётов она всё‑таки запомнила.

— Спасибо, Паш. Это было информативно, — поблагодарила она.

— Рад стараться, — сказал мужчина и, сделав небольшую паузу, добавил, — Ты сладкое любишь?

С этими словами он положил на стол перед ней шоколадку.

— Спасибо, — равнодушно сказала она. — Чуть попозже съем.

— Да, конечно, — ответил он, выйдя за дверь.

— Ника, ну как же ты ему нравишься! Это только слепой не увидит, — сверкая глазами, подбежала к ней Света.

— Будешь шоколадку?

— Что ты тему меняешь? Хороший же парень. А как ухаживать пытается.

— У меня есть Андрей, — сухо ответила Вероника.

— Он тебе никто. Он тебя не обеспечивает, замуж не зовёт. Что ты хранишь ему верность?

— Свет, не начинай, а… Давай лучше работать.

Как ни странно, но тема Андрея действительно оказалась закрыта. Какое‑то время стояла тишина, нарушаемая только клацаньем калькулятора или клавиатуры. То и дело слышался весёлый голос Кати, приветствующей потенциальных клиентов. Сам офис стоял на видном месте у дороги, поэтому люди частенько заходили туда, но клиентами становились далеко не все. Нина Константиновна часто говорила, что в их нише и не должно быть иначе.

День пролетел совершенно незаметно. Час проходил за часом. К концу дня очень сильно болела шея. Вечером к ним зашла директор, но никак не прокомментировала отсутствие результата.

После рабочей смены Вероника вышла вместе со Светой. Они всегда возвращались домой вместе. Им нужно было ехать в одном направлении, но Свете — на пять остановок больше. Вероника села у окошка и невидящими глазами уставилась на меняющуюся местность. От усталости она впала в апатичное состояние. В голове стоял туман. Так всегда заканчивался каждый её день, но её всё устраивало. Она очень ценила стабильность.

Она не всегда жила в этом городе, но именно его она воспринимала как свой дом. Приблизительно четыре года назад она приехала сюда, не имея ни гроша в кармане и не понимая, куда ей податься. С тех пор прошло уже много времени, и девушка очень гордилась тем, что у неё всё‑таки получилось устроить свою жизнь. Во всяком случае, вопрос «А где моё место?» был для неё больше неактуален.

Автобус остановился на нужной остановке. Вероника попрощалась со Светой и вышла. Перемена температуры воздуха после тёплого автобуса заставила её покрыться крупными мурашками. Дорога до дома занимала около десяти минут, поэтому опасность сильно замёрзнуть ей не грозила.

Решив взять быстрый темп, она с готовностью направилась в сторону дома. Но довольно скоро замедлила шаг. Её охватило крайне неприятное ощущение, будто на неё медленно опустилось что‑то невидимое, но при этом тяжёлое. Даже дышать стало заметно сложнее. Волосы на затылке мигом встали дыбом. Это было ощущение чужого присутствия.

Вероника неосознанно сжала кулаки и снова цепко оглядела пространство, готовая среагировать на малейшее движение, и наконец заметила неподвижную тёмную фигуру вдалеке. Расстояние между ними не позволяло определить, мужчина это или женщина, не говоря уже о том, чтобы разглядеть лицо или детали одежды.

«Ерунда какая‑то. Если я со своим идеальным зрением не вижу его, то как он может видеть меня с такого расстояния?», — воззвала она к своему здравому смыслу, и всё же всё в ней кричало о том, что этот тяжёлый взгляд принадлежал именно этой фигуре.

В горле пересохло. Тело словно приросло к одному месту и отказывалось двигаться.

— Эй, чего уставился? — громко крикнула она и тут же почувствовала себя глупо. С такого расстояния её никто не смог бы расслышать.

Вполне ожидаемо, никакого ответа она не получила. Фигура всё так же стояла неподвижно, не делая никаких попыток подойти. И всё же давящее ощущение этого взгляда стало словно ещё тяжелее.

Вероника неуверенно сделала шаг вперёд, не отрывая взгляда от тёмного пятна вдалеке. Затем второй. Через десять минут она уже была дома. Её руки слегка дрожали, когда она искала ключи. Ключ вставился со второй попытки, и девушка поспешно открыла дверь, чувствуя облегчение от того, что теперь она уже дома и мнимая или реальная опасность в любом случае миновала.

Глава 3

Мирелла, Болгария, деревня Мелник, 1738 год

До приезда Бранимира оставалось совсем немного, и у всех в доме заметно портилось настроение. Только выражалось это у каждого по-своему.

Дядя Лубен с самого утра ни с кем не разговаривал. Заперся в сарае и уже полчаса без передышки колол дрова. Тётушка Гергана, напротив, не могла усидеть на месте. Раздражённо металась по дому, хватаясь сразу за несколько дел. В такие минуты лучше было не попадаться ей под руку, чтобы не получить очередной выговор за нерасторопность.

Йордан прятался в своей комнате и старался оттуда не выходить, боясь наткнуться на взвинченную мать. Мирелла же хлопотала на кухне.

— Мирелла, режь ровнее. А то ещё подумает, будто мы для него не радеем. Сдерёт лишнее за непочтение, — уже в который раз повторила Гергана.

— Слушаюсь, тётушка.

— И поспеши.

— Я уже заканчиваю, тётушка. Мясо почти готово. Ещё немного — и овощи можно будет класть.

Мирелла работала быстро, не поднимая глаз. Всё спорилось в её ловких руках, но на душе скребли кошки. Бранимира всегда встречали как дорогого гостя. Для него доставали всё лучшее, что ещё оставалось в кладовых, хотя сами постоянно недоедали. Мирелле это казалось несправедливым. Не утешало даже то, что тимариоты были у всех и что таков порядок.

— И не хмурься так, — снова одёрнула её Гергана. — Ещё подумает, будто мы ему не рады.

— Как скажете, тётушка.

— Мясо запеки, как я показывала.

— Хорошо.

— И подмести не забудь.

Мирелла закусила губу. С утра пол уже был подметён. Делать это снова не было никакого смысла. Но сейчас спорить с тётушкой было себе дороже.

На пороге показался раскрасневшийся дядя Лубен без рубахи. Крупные капли пота стекали по широкой груди. Гергана тут же переключилась на мужа:

— Не смей входить в дом в таком виде. Баню затопил?

— Ещё нет. Думал сперва…

— А чего тогда стоишь? Ступай живее. Наш гость, небось, и попариться захочет.

Лубен ничего не ответил. Только тяжело посмотрел на жену, развернулся и пошёл выполнять поручение.

— Мама, я есть хочу, — послышался из комнаты жалобный голос Йордана.

Гергана тут же смягчилась.

— Ты же уже завтракал, родной.

— Я опять хочу.

На крупном лбу тётушки проступили морщины. Мирелла видела, как сильно той хочется бросить всё и заняться сыном. Но время было неподходящее.

— Покормлю тебя попозже, моё солнышко. Потерпи ещё немного.

У Миреллы сжалось сердце. Она слишком хорошо знала, что Йордан получит только то, что Бранимир сочтёт нужным оставить семье. И один Бог ведал, в каком настроении сегодня явится их тимариот. Взгляд упал на нарезанные овощи, потом на мясо в котле. В голове внезапно мелькнула мысль: спрятать немного для Йордана.

От собственной дерзости ладони заледенели. Если Бранимир узнает, что часть провизии попытались скрыть, дело может дойти до суда спахии. Не нужно было гадать, чем такое заканчивается. В лучшем случае её побьют по голым подошвам. В худшем — подвергнут публичной порке на базарной площади. И страх перед болью не шёл ни в какое сравнение со страхом перед позором.

Мирелла и без того слишком выделялась среди односельчан своей внешностью. Даже спустя восемь лет иногда ловила на себе настороженные взгляды. А что будет, если её выпорют перед всей деревней? Что скажут соседи? Как посмотрит семья? А если там окажется Тодор?

Щёки девушки вспыхнули. Она живо представила разочарование в его карих глазах. Что Тодор подумает, узнав, что она нарушила закон османов? Будет смотреть, как её раздевают и бьют? Или отвернётся? А как он посмотрит на неё потом? С жалостью? С презрением? Или равнодушно?

Как бы там ни было, прежнего тепла в его взгляде уже не останется. Хотя всё это существовало лишь в воображении, Мирелле вдруг захотелось расплакаться от жалости к себе. — Мирелла, да что ж ты задумала — всю-то соль в рагу сыпать?! Али разум свой растеряла? — раздражённо зашипела тётушка прямо над ухом. Девушка вздрогнула и поспешила убрать солонку подальше. Через час обед уже остывал в котле, баня была готова, а Бранимира всё не было. Все обитатели дома места себе не находили. Обычно тимариот не задерживался и приезжал прямо к полудню, но почему-то этот день стал исключением.

«Может, сегодня не придёт? Вдруг с ним что-то случилось? Что-то плохое?» — внезапно подумала Мирелла.

Мысль отозвалась неожиданным теплом в груди. На короткое мгновение стало легче. А потом пришло осознание, ЧЕМУ именно она обрадовалась. Отвращение к самой себе накрыло почти сразу. В православной душе не должно было быть такой грязи.

«Прости меня, Боже. Я грешна, но буду стараться изо всех сил стать лучше», — искренне пообещала Мирелла.

И всё же благочестивое обещание не смогло полностью прогнать тёмные мысли. Поэтому, когда за окном наконец послышался слабый стук лошадиных копыт, сердце тяжело ухнуло вниз. Гергана первой услышала приближающегося всадника и поспешила на улицу. Мирелла тяжело вздохнула и поплелась следом. Вдали показался человек на гнедом коне. Бранимир всё-таки приехал.

Мирелла всмотрелась и невольно нахмурилась. Что-то было не так. Всадник держался слишком прямо. Фигура казалась стройнее, волосы — гуще. Осознание пришло мгновенно. Это был не Бранимир.

И всё же незнакомец явно направлялся прямо к дому. Мирелла растерянно посмотрела на тётушку. Судя по её нахмуренному лицу, та понимала не больше.

Незнакомец спешился прямо перед ними, и в нос тут же ударил острый запах лошадиного пота. Нежданным гостем оказался мужчина лет двадцати пяти. Вне всякого сомнения, осман. Его выдавали не столько традиционный тюрбан, оружие и богатая одежда, сколько уверенный взгляд и безупречно прямая осанка.

Чёрные глаза лениво скользнули по двору. По дому. По Гергане. И остановились на Мирелле. По спине тут же побежали ледяные мурашки. От незнакомца исходила какая-то тихая, необъяснимая угроза, от которой становилось не по себе.

Мирелла поспешно опустила глаза, но тяжесть чужого взгляда ощущалась только сильнее. К щекам против воли прилил румянец, а дышать стало заметно труднее. Тишина сделалась невыносимой. К счастью, продлилась она недолго.

— Чем могу услужить господину? — спросила Гергана. Голос тётушки звучал почтительно, но Мирелла слишком хорошо знала её, чтобы не услышать скрытой враждебности. Многие райя старались угождать османам, надеясь тем самым облегчить себе жизнь, но Гергана никогда не относилась к их числу. Раболепство просто было не в её характере.

Незнакомец наконец отвёл взгляд от девушки, и дышать сразу стало легче.

— Я приехал за положенной повинностью. Неси всё, что приготовлено. Да поживее. Я спешу.

Голос незнакомца звучал настолько властно, что Мирелла тут же дёрнулась выполнять приказ, хотя обращён он был не к ней. Крепкая рука тётушки удержала девушку на месте.

— Не сочтите за дерзость, господин, — спокойно сказала Гергана. — Но из спахии нам не сообщали, что над нами поставлен иной тимариот. Незнакомец раздражённо выдохнул через нос.

— И не должны были. Этот тимар уже двадцать лет за моим родом. Я Хасан, сын Бранимира. Отец нынче приехать не смог, потому я здесь вместо него. Или мне донести в спахию, что вы отказываетесь нести положенную повинность?

На лбу Миреллы выступил холодный пот. Угроза явно не была пустой. Хасан действительно мог донести на них. Но если он лгал о родстве с Бранимиром, Гергана могла оказаться в крайне невыгодном положении: пришлось бы отдавать повинность дважды. Очень сомнительно, что Бранимир отказался бы от своей доли только потому, что их семью обманули.

Мирелла пристально вгляделась в лицо османа. И, чем дольше смотрела, тем больше замечала сходства с Бранимиром: та же ямочка на подбородке, такая же волевая линия носа и, что было неприятнее всего, тот же до тошноты знакомый приказной тон. Похоже, Хасан и впрямь не лгал о своём происхождении. Только если Бранимира Мирелла просто недолюбливала, то от одного присутствия его сына пробирала ледяная дрожь.

Заметив пристальное внимание, Хасан ухмыльнулся и неспешно окинул девушку взглядом с головы до ног. К горлу Миреллы тут же подкатила тошнота. На душе осталось ощущение чего-то грязного.

— Коли так, покажите берат, господин, — спокойно сказала Гергана, вновь отвлекая внимание Хасана.

— На что тебе мой берат, глупая баба? Что ты в нём поймёшь, коли читать не умеешь?

— Читать не умею, это правда, — невозмутимо ответила Гергана. — Да только повинность без надлежащей грамоты нести не стану. Отец Стефан прочтёт её и растолкует нам, что там сказано.

В животе Миреллы будто что-то оборвалось. Пальцы задрожали. Пришлось сжать кулаки, чтобы скрыть дрожь. Неужели тётушка не понимает, с кем говорит? Хасан мог навлечь на их семью такие неприятности, какие и не снились. Сейчас определенно было не время для требований. Набравшись смелости, Мирелла дрожащим голосом произнесла:

— Тётушка, может, не стоит гневить…

— Помолчи, Мирелла, — неожиданно резко перебила Гергана.

Девушка тут же умолкла. В воздухе повисла звенящая тишина. Хасан смотрел на Гергану так, будто ожидал, что та вот-вот образумится и отступит. Это немое противостояние длилось несколько мучительных мгновений, пока наконец мужчина не уступил:

— Берат у меня. Есть в деревне кто грамотный, кроме вашего священника?

— Нет, — спокойно ответила Гергана.

Хасан стиснул зубы от злости. Мирелла поспешила вмешаться, пока спор не вспыхнул снова:

— Отец Стефан сейчас свободен от службы. Я могла бы сбегать за ним.

Слова вырывались торопливо — слишком велик был страх, что тётушка снова не даст договорить. Хотелось только одного: чтобы эта неприятная встреча поскорее закончилась.

— Девка остаётся здесь, — резко возразил Хасан.

Колени Миреллы стали ватными. Словно сквозь туман донёсся почтительный, но всё такой же непреклонный голос Герганы:

— Эдак вы, господин, и до вечера не управитесь. Ноги мои уже плохо ходят, а спину иной раз так прихватывает, что не разогнуться. Куда скорее будет, коли девочка сбегает.

«Это же неправда», — удивилась Мирелла. Но уже в следующий миг она поняла, зачем тётя наговаривала на себя. Может, временами тётушка и не была ласковой, но своих берегла со смелостью тигрицы. Глаза защипало от почти болезненной нежности.

— Ладно, — наконец сказал Хасан. — Пусть идёт. Только быстро.

— Я мигом, господин, — пообещала Мирелла и поспешила прочь, едва удерживаясь от того, чтобы не пуститься бегом.

Как и ожидалось, священник оказался в своей келье и старательно водил пером по бумаге. Только очутившись в знакомой и безопасной обстановке, Мирелла до конца осознала, насколько была напряжена всё это время. Умиротворение кельи резко контрастировало со страхом, который ещё недавно вызывало присутствие Хасана.

Отец Стефан был мужчиной лет тридцати пяти, с обычной для здешних райя внешностью: чёрные волосы, смуглая кожа и тёмно-карие глаза. Его черты лица могли бы показаться стороннему наблюдателю резкими, но впечатление смягчала особая теплота в голосе, с которой священник всегда обращался к прихожанам.

Завидев девушку, отец Стефан по-доброму улыбнулся и аккуратно положил перо рядом с чернильницей.

— Мирелла! Вот уж кого не ждал увидеть. Пришла меня навестить или дело какое?

В тихом, но отчётливом голосе слышалось спокойствие человека, который умел слушать и замечать главное.

— Отец... Стефан... там...

Несмотря на тёплую погоду, Миреллу била крупная дрожь и объяснить, зачем она пришла, никак не получалось. Не в силах выдержать ясный взгляд священника, девушка беспомощно уставилась на неровные доски пола.

— Что приключилось? Кто-нибудь ранен?

Мирелла энергично покачала головой и с трудом выговорила:

— Новый тима... тимариот… надобно…

С каждой безуспешной попыткой выразить мысль ей становилось всё хуже. Румянец стыда снова залил щёки, и Мирелла совсем замолчала.

«Что этот ужасный Хасан со мной сделал? Я будто разучилась говорить», — в панике подумала девушка.

Внезапно её дрожащую руку накрыла и мягко сжала шершавая ладонь священника. Мирелла удивлённо подняла глаза и встретилась с тёплым, подбадривающим взглядом.

— У вас новый тимариот? Он ко мне за исповедью пришёл? — мягко спросил отец Стефан.

Мирелла робко улыбнулась и покачала головой.

— Берат…

— А-а. Хочешь, чтобы я прочёл его берат?

— Не я... тёт... тётушка ждёт...

— Стало быть, Гергана хочет, чтобы я прочёл грамоту и удостоверился, что новый тимариот вправе брать с вас положенное?

Мирелла энергично закивала, радуясь, что больше не нужно пытаться объяснять.

— Хорошо. Сейчас пойдём. А ты сперва присядь да отдышись.

— Нет времени. Тим… тимариот… торопится…

— Подождёт, — спокойно сказал отец Стефан. — На тебе лица нет. Посиди немного. Приди в себя.

Мирелла уже хотела возразить, но вдруг поняла, что действительно нуждается хотя бы в нескольких минутах покоя. Девушка с удовольствием опустилась на деревянную скамью и глубоко вдохнула знакомый запах воска, старой бумаги и сухих трав. Отец Стефан налил воды из кувшина. Жадно выпив всё залпом, Мирелла почувствовала заметное облегчение.

— Ты всё ещё не надумала приходить ко мне учиться грамоте? — осторожно спросил священник. — Как видишь, иногда она бывает весьма кстати.

— Я... не уверена, что у меня получится, — заметно смутившись, ответила Мирелла, а затем, немного подумав, медленно добавила, — да и негоже девицам такими вещами заниматься. Мы должны за детьми смотреть да хозяйство вести. Остальное — от лукавого.

Отец Стефан мягко улыбнулся.

— Не соглашусь с тобой, дитя. Не думаю я, что Господь дал разум одним мужчинам. Грамота и женщине во зло не будет.

— Я... — Мирелла хотела снова возразить, но внезапно вспомнила недавний разговор с Радой и потому сказала совсем не то, что собиралась: — подумаю.

— Вот и подумай.

Когда Мирелла вместе с отцом Стефаном вернулась к дому, Хасан явно пребывал в скверном расположении духа. Девушка бросила встревоженный взгляд на тётушку, но Гергана по-прежнему сохраняла полную невозмутимость.

— Вы заставили меня ждать! — гневно набросился на них Хасан.

— Простите… господин… Я… — тут же залепетала Мирелла, но от страха способность внятно говорить снова покинула её.

Внезапно на её плечо легла тёплая ладонь тётушки. Этот простой жест придал сил.

— Всему своё время, и время всякой вещи под небом, — миролюбиво произнёс отец Стефан.

— Я сюда не Писание слушать приехал, — резко оборвал священника Хасан, — у меня дело, которое всё никак не сдвинется из-за…

— Тогда не станем более терять времени. Подайте мне берат.

Хасан бросил последний гневный взгляд на Гергану и достал документ. Отец Стефан аккуратно принял берат. Наконец воцарилась тишина. Мирелла тревожно наблюдала за глазами священника, медленно скользившими по строкам, но по выражению лица невозможно было понять ровным счётом ничего. Несмотря на нетерпение молодого османа, отец Стефан никуда не торопился и внимательно вчитывался в документ. Особенно тщательно осмотрел печати. Прошло несколько минут, прежде чем священник наконец сказал:

— Берат настоящий. Имя Хасана здесь есть. Право собирать положенное с этого тимара за ним подтверждено.

— Я вам это с самого начала толкую, а вы всё мните себя умнее других, — вспыхнул Хасан, хотя в его глазах уже появился торжествующий блеск.

— Уверен, господин, вы и сами понимаете, что в таком деле осторожность не лишняя, — дружелюбно ответил отец Стефан, — коли повинность должна быть исполнена по закону, то и право требовать её надлежит удостоверить.

— Прошу дорогого гостя пройти в дом и отведать наших угощений, — словно никакого неловкого спора и не было, произнесла Гергана с вежливой улыбкой.

— Ну что ж. Раз всё выяснилось, отказываться не стану. Тем более что отныне видеться нам придётся чаще.

Хасан смотрел на Гергану, но Мирелла почему-то была уверена, что последние слова предназначались именно ей. В сердце закралось тревожное предчувствие надвигающейся беды.