Вернуть дракона. Цена запретной любви

Вместо этого несколько раз повторила про себя.

Три смены света.

Один день.

— А как ты узнаёшь, что происходит в мире живых?

— Никак.

— Совсем?

Он покачал головой.

— Иногда до меня доносятся отдельные звуки. Голоса. Воспоминания. Возможно, они принадлежат тем, кто стоит возле границы. Но я не могу отличить настоящее от того, что просто сохранилось здесь.

Я вспомнила, как стояла перед холстом.

Как прижималась к отпечатку его ладони.

— Ты слышал меня позавчера?

Саэрд медленно поднял глаза.

— Слышал.

У меня защипало в носу.

— Всё?

Он кивнул.

Я отвернулась.

Перед глазами снова возникла та ночь.

Мои отчаянные просьбы.

Слёзы.

Слова, которые я произносила, не надеясь на ответ.

— Тогда почему не сказал ничего?

Он долго молчал.

Потом протянул руку через стол.

Накрыл мою ладонь своей.

— Я пытался.

Я посмотрела на него.

— Правда?

— Несколько раз. Не знаю, что именно дошло до тебя. Я чувствовал твоё прикосновение, слышал голос, но между нами словно оставалась очень толстая стена.

Я переплела наши пальцы.

— Значит, отпечаток…

— Мой.

Мне захотелось рассмеяться и заплакать одновременно.

Я прикусила губу.

— Я знала.

Саэрд смотрел на меня с такой нежностью, что стало трудно дышать.

Потом осторожно погладил большим пальцем мою ладонь.

— Ты всегда была слишком хороша в вещах, которые лучше оставить нетронутыми.

— А ты всегда слишком много запрещал.

— Кто-то же должен был пытаться.

Я невольно улыбнулась.

Потом вспомнила следующий вопрос.

— Почему ты не можешь вернуться?

Саэрд убрал руку.

Его лицо изменилось.

— Потому что я умер.

— Это не объяснение.

— Боюсь, лучшего у меня нет.

Я нахмурилась.

— Ты сам сказал, что здесь есть дороги. Что пробовал искать выход.

— Пробовал.

— И что произошло?

Он посмотрел на серебряное поле.

— Я возвращался сюда.

— Каждый раз?

— Каждый.

— Почему?

Саэрд молчал.

Я подалась вперёд.

— Ты что-то скрываешь.

Он усмехнулся.

Но без прежнего веселья.

— Удивительно, что ты заметила.

— Не надо так.

Он посмотрел на меня.

Я продолжала:

— Я не собираюсь снова играть в эту игру. Ты говоришь половину правды, потом улыбаешься, отвлекаешь меня какой-нибудь шуткой, а я должна довольствоваться тем, что ты вообще соизволил что-то объяснить.

Саэрд выпрямился.

— Я не пытаюсь тебя обмануть.

— Но умалчиваешь о важном.

Он не стал спорить.

И это разозлило меня ещё сильнее.

— Саэрд, я потеряла тебя один раз. Неужели ты действительно хочешь, чтобы я снова проходила через всё это только потому, что тебе сложно признать: ты не можешь справиться один?

Он отвернулся.

Несколько мгновений разглядывал лепестки, проплывавшие возле крыши беседки.

Потом сказал:

— Я не справился, Иврея.

Тихо.

Без раздражения.

Я замерла.

— Именно поэтому мы здесь.

Он провёл ладонью по столу.

— Разлом у восточного перевала оказался намного старше, чем мы предполагали. Там проходила граница между мирами ещё до того, как появились первые человеческие города. Когда-то её удерживали несколько солнечных драконов. Потом один за другим они исчезли.

Я слушала, почти не дыша.

— Твой род?

Он кивнул.

— Беззакатные.

— Значит, ты знал об этом разломе раньше?

— Знал, что он существует. Но несколько столетий он оставался неподвижным. Я проверял его время от времени. Иногда приходилось укреплять печать. Ничего необычного.

— А потом?

Саэрд провёл пальцами по волосам.

— Потом граница начала смещаться.

— Почему?

Он помедлил.

— Возможно, пришло время. Возможно, кто-то нарушил старую печать. У меня не было возможности выяснить наверняка.

Я вспомнила карту.

Серебряные линии.

Семь дней.

— И ты пытался удерживать её один?

— Сначала вместе с гарнизонными магами. Потом их пришлось отвести подальше. Люди слишком плохо переносят свет Беззакатных, если он проходит сквозь разлом.

Я нахмурилась.

— Что значит «плохо переносят»?

Саэрд посмотрел на меня.

— Начинают забывать время. Иногда собственные имена. Теряют дорогу домой даже на знакомых улицах. Один молодой маг несколько часов разговаривал со своей матерью, которая умерла двадцать лет назад.

Я почувствовала неприятный холод.

— Он умер?

— Нет. Я успел вывести его.

— А остальные?

— Все вернулись. Несколько дней приходили в себя, но в целом обошлось.

Я помолчала.

Потом спросила:

— И ты остался один.

Саэрд кивнул.

Я посмотрела на его руки.

Сильные.

Тёплые.

С тонкими следами старых ожогов.

— Что именно ты удерживал?

Он поднял глаза.

Долго смотрел на меня.

Потом осторожно взял мою ладонь и приложил к своей груди.

Я почувствовала сердцебиение.

Одно.

Ровное.

Тяжёлое.

Я подняла голову.

— Где второе?

Саэрд не ответил.

Мне показалось, что я ослышалась.

Я прижалась ладонью сильнее.

Раньше под его рёбрами всегда существовал ещё один ритм.

Глубокий.

Медленный.

Иногда он становился особенно сильным, когда Саэрд сердился или принимал драконью форму.

Теперь его не было.

— Саэрд?

Он осторожно убрал мою руку.

— Моё второе сердце держит разлом.

Я смотрела на него.

Несколько мгновений не могла связать услышанные слова.

— В каком смысле?

Саэрд вздохнул.

— Сердце Беззакатного — не совсем обычный орган. В нём заключён свет, который способен существовать между мирами. Пока дракон жив, этот свет принадлежит ему. Но при определённых условиях его можно использовать как опору для старой печати.

Я медленно покачала головой.

— То есть ты…

— Я связал сердце с границей. Оно стало частью удерживающего круга.

— Когда?

Он молчал.

— Саэрд, когда?

— За несколько недель до последнего дня.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

— Ещё до нашей ссоры?

Он кивнул.

Я отодвинулась.

Саэрд потянулся ко мне, но остановился.

Я смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное.

Несколько недель.

Он несколько недель ходил домой.

Ужинал со мной.

Спал рядом.

Шутил.

Целовал.

Обсуждал наш будущий обряд.

И всё это время его сердце удерживало разлом между мирами.

— Ты знал, чем это закончится? — спросила я.

Голос прозвучал чужим.

Саэрд медленно покачал головой.

— Я надеялся найти другой способ.

— Но знал, что можешь умереть.

Он опустил взгляд.

— Да.

Я встала.

Беседка вдруг показалась тесной.

Слишком маленькой для той ярости, которая поднималась во мне.

— И ты ничего мне не сказал.

Саэрд тоже поднялся.

— Я пытался разобраться самостоятельно.

Я рассмеялась.

Громко.

Почти зло.

— Конечно. Как же иначе? Великий Саэрд Вейрх, последний дракон Беззакатного рода, способный самостоятельно решить любую проблему. Даже если для этого понадобится умереть!

Он сжал челюсти.

— Это было не так просто.

— О, не сомневаюсь! Особенно трудно, наверное, было каждый вечер смотреть мне в глаза и делать вид, что всё прекрасно!

— Я не делал вид.

— Тогда что ты делал? Берёг мои чувства? Защищал от неприятных новостей?

Он отвернулся.

Я подошла ближе.

— Мы собирались соединить судьбы, Саэрд. Ты понимаешь, что это означало для меня? Я была готова доверить тебе всю свою жизнь. А ты не доверил мне даже правду о собственной смерти.

Он резко посмотрел на меня.

— Я не собирался умирать!

Голос прозвучал так громко, что лепестки над беседкой вздрогнули.

Саэрд замер.

Потом устало провёл ладонью по лицу.

— Прости.

Я стояла напротив него.

Не могла перестать злиться.

И не могла перестать любить.

От этого хотелось кричать.

— Тогда расскажи, что произошло у перевала.

Он помолчал.

Потом медленно опустился на скамью.

Я осталась стоять.

— В последний день печать начала разрушаться быстрее, чем я рассчитывал, — сказал Саэрд. — Старые линии перестали держать. Свет уходил в разлом, но тот продолжал расширяться. Если бы он достиг горного склона, граница могла раскрыться сразу на несколько лиг.

Я попыталась представить.

Несколько лиг.

Целые деревни.

Города.

Люди, которые даже не подозревали, что под их ногами существует что-то подобное.

— Что случилось бы с ними?

Саэрд посмотрел на меня.

— Я не знаю точно. Возможно, они начали бы исчезать из собственного времени. Возможно, часть Межелесья оказалась бы среди живых. Никто не испытывал подобную печать на таком расстоянии от последней границы.

Я села рядом.

— И что ты сделал?

Он некоторое время молчал.

Потом ответил:

— Отдал печати всё, что мог.

Я закрыла глаза.

Мне не понравилось, как спокойно он это произнёс.

Будто рассказывал, что пожертвовал старым плащом.

— Ты сжёг собственное сердце?

— Не совсем.

— Тогда объясни.

Он посмотрел на свои руки.

— Когда дракон отдаёт свет сердца, тот отделяется от тела. Обычно это происходит после естественной смерти. У Беззакатных огонь ещё некоторое время способен существовать самостоятельно. Я попытался сделать это раньше.

— И?

Саэрд медленно выдохнул.

— Печать удержалась.

Я ждала продолжения.

Он молчал.

— А ты?

Саэрд посмотрел мне в глаза.

И я всё поняла.

Он не успел вернуться.

Не успел восстановить связь между сердцем и телом.

Печать осталась целой.

А его жизнь — нет.

Я почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.

Разозлилась на себя.

Почему я всё время плачу?

Раньше я могла спорить с Саэрдом часами, не пролив ни единой слезинки.

Теперь достаточно было посмотреть на него.

— Ты должен был рассказать мне, — прошептала я.

Он накрыл мою ладонь своей.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Если бы знал, не оставил бы меня одну.

Саэрд долго молчал.

Потом тихо сказал:

— Я думал, что вернусь.

Я посмотрела на него.

В его глазах не было привычной уверенности.

Только усталость.

И какая-то совершенно человеческая растерянность.

— Я действительно думал, что справлюсь, Иврея. У меня было достаточно сил, чтобы удержать печать. Я проверял расчёты, искал другие способы. Мне казалось, что ещё немного — и я найду решение. А потом разлом начал расширяться, времени почти не осталось, и пришлось выбирать.

Я сжала его руку.

— Ты мог хотя бы попрощаться.

Он опустил голову.

— Мог.

— Почему не попрощался?

Несколько мгновений Саэрд смотрел на наши переплетённые пальцы.

Потом ответил:

— Потому что тогда я действительно признал бы, что могу не вернуться.

У меня защипало глаза.

Он продолжал:

— Я знал, как ты посмотришь на меня. Ты начнёшь искать другой выход, откажешься отпускать, потребуешь взять тебя с собой. И я… Я не был уверен, что сумею уйти, если ты попросишь остаться.

Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

Саэрд осторожно вытер её большим пальцем.

— Это было трусостью с моей стороны.

Я покачала головой.

— Ты не трус.

— Перед врагами — нет. Перед тобой иногда оказывался.

Я всхлипнула.

Он попытался улыбнуться.

— Особенно когда ты принималась объяснять, почему я неправильно храню травы или опять купил ненужную вещь.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

Совсем коротко.

Потом обняла его.

Саэрд прижал меня к себе.

Я чувствовала его дыхание.

Тепло рук.

И то единственное сердцебиение, которое осталось в его груди.

— Я так злюсь на тебя, — призналась я.

Он погладил меня по волосам.

— Знаю.

— Иногда мне хочется хорошенько тебя стукнуть.

— Это тоже не новость.

Я подняла голову.

— Но больше всего я хочу, чтобы ты вернулся.

Саэрд посмотрел на меня.

И в его глазах появилось что-то такое, от чего мне захотелось немедленно забрать свои слова.

Не потому, что я их не имела в виду.

Просто он выглядел совершенно беспомощным.

Впервые за все годы нашего знакомства.

Мужчина, который мог одним взмахом крыльев поднять вихрь над горами.

Который не боялся ни королей, ни древних чар.

Не мог исполнить мою единственную просьбу.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Я бы очень хотел.

Я закрыла глаза.

Прижалась к нему сильнее.

И некоторое время мы просто сидели в беседке.

Лепестки роз медленно плыли мимо открытых окон.

Трава шелестела.

Золотистое небо оставалось неподвижным.

Наконец я отстранилась.

Вытерла лицо рукавом.

— Ладно.

Саэрд посмотрел на меня с осторожностью.

— Что «ладно»?

— Теперь я хотя бы знаю, что произошло.

Он ничего не сказал.

Я взяла его за руку.

— И знаю, что удерживает тебя здесь.

Саэрд напрягся.

Я заметила.

Разумеется, заметила.

— Твоё сердце осталось частью печати, — продолжила я. — А значит, пока оно удерживает разлом, ты не можешь пересечь границу.

Он медленно кивнул.

— Примерно так.

— Тогда нужно найти способ заменить его.

Саэрд закрыл глаза.

— Иврея.

— Что?

— Не начинай.

Я нахмурилась.

— Я ещё ничего не начала.

— Я хорошо тебя знаю.

— Тогда должен понимать, что я не остановлюсь только потому, что ты попросил.

Он открыл глаза.

Некоторое время смотрел на меня.

Потом сказал:

— Ты не представляешь, сколько стоит такая замена.

Я почувствовала неприятное беспокойство.

— Сколько?

Саэрд отвёл взгляд.

— Слишком много.

Я подалась вперёд.

— Назови цену.

Он покачал головой.

— Нет.

— Саэрд!

Он резко встал.

Отошёл к перилам беседки.

Я смотрела ему в спину.

Сильную.

Знакомую.

Вдруг стало ужасно обидно.

Мы только что пережили разговор, которого не успели провести при жизни.

Он признался, что скрывал от меня правду.

Я рассказала, как больно мне было оставаться одной.

Мы наконец начали понимать друг друга.

И вот снова.

Он уходил от ответа.

Я поднялась.

Подошла к нему.

— Ты опять решил, что мне лучше ничего не знать?

Саэрд обернулся.

— Я решил, что не хочу смотреть, как ты губишь себя ради моего возвращения.

— А ты ради меня не стал бы пытаться?

Он открыл рот.

Потом закрыл.

Я горько усмехнулась.

— Вот именно.

— Иврея, это другое.

— Конечно, другое. Когда ты рискуешь собой, это называется долгом. Когда я пытаюсь помочь тебе — безрассудством.

Он сжал перила.

— Ты живая.

— И что?

— У тебя впереди целая жизнь.

Я посмотрела на него.

Потом на бесконечное поле.

На лепестки, которые никогда не опадали.

На небо, где не наступало утро.

— Ты говоришь об этой жизни так, будто она принадлежит кому-то другому.

Саэрд медленно разжал пальцы.

Я подошла ближе.

— Ты ведь был в ней, Саэрд. Во всех моих планах. Во всех глупых мелочах. Даже когда я представляла собственную старость, ты почему-то всегда сидел рядом и жаловался, что я опять плохо оделась по погоде.

Он попытался улыбнуться.

Но не смог.

Я продолжала:

— Я не хочу искать другого мужчину. Не хочу слушать, как люди объясняют мне, что со временем станет легче. Не хочу привыкать к пустой кровати. Возможно, когда-нибудь это изменится. Но сейчас я люблю тебя, и мне нужен ты. Пожалуйста, хотя бы не запрещай мне пытаться.

Саэрд смотрел на меня долго.

Потом медленно поднял руку.

Коснулся моей щеки.

— Ты знаешь, чего я боюсь больше всего?

Я покачала головой.

Он погладил большим пальцем мою кожу.

— Что однажды ты потратишь на меня всё, что у тебя есть. А я всё равно не сумею вернуться.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Он говорил спокойно.

Без красивых обещаний.

И именно поэтому слова показались особенно страшными.

— Тогда будем искать другой способ, — прошептала я.

Саэрд опустил голову.

Наши лбы соприкоснулись.

— Ах, Иврея…

Я закрыла глаза.

Его руки осторожно обняли меня за талию.

Я прижалась ближе.

Хотелось забыть обо всём.

О разломе.

О Межелесье.

О том, что он мёртв, а я всего лишь сплю в нашей пустой спальне.

Хотелось остаться в этой беседке.

Слушать его дыхание.

Целовать.

Разговаривать о пустяках.

Я подняла голову.

Саэрд коснулся моей щеки тыльной стороной пальцев.

А потом поцеловал.

Медленно.

С какой-то непривычной осторожностью.

Я обняла его за шею.

Прижалась к нему всем телом.

Он на мгновение крепче сжал мои бёдра, словно забыл, что должен быть сдержанным.

Я почувствовала знакомое тепло его ладоней.

Саэрд всегда целовал меня так, будто у нас впереди бесконечно много времени.

Теперь каждый поцелуй казался слишком коротким.

Я провела пальцами по его волосам.

Он тихо выдохнул.

Уткнулся лицом мне в шею.

Некоторое время мы стояли, обнявшись.

Потом Саэрд едва заметно усмехнулся.

— Ты опять пахнешь лавандой.

Я улыбнулась.

— А ты опять недоволен?

— Я просто помню, как однажды проснулся с лепестками лаванды даже в сапогах.

— Это потому, что ты оставил их возле моей сушилки.

— Иврея, ты развесила травы по всему дому.

— Зато моль перестала есть твои рубашки.

— Потому что ей негде было приземлиться.

Я засмеялась.

По-настоящему.

Так, как не смеялась с его смерти.

Саэрд смотрел на меня.

Улыбался.

Потом вдруг стал серьёзным.

Провёл пальцами по моей щеке.

— Вот так лучше.

Я нахмурилась.

— Как?

— Когда ты смеёшься.

Сердце болезненно сжалось.

Я обняла его крепче.

— Тогда возвращайся и смеши меня сам.

Он не ответил.

Только поцеловал в висок.

Мы ещё долго разговаривали.

Я расспрашивала о Межелесье.

О дорогах.

О том, видел ли он здесь других людей.

Саэрд рассказал, что иногда замечал вдали незнакомые фигуры.

Они проходили через поле и исчезали за горизонтом.

Некоторые смотрели на него.

Другие не замечали.

Но ни один не задерживался надолго.

— А ты? — спросила я. — Почему остаёшься здесь?

Он посмотрел на меня.

— Потому что моя дорога не закончена.

Я вспомнила слова из старого трактата.

«Иногда этот огонь удерживает то, что должно быть разделено».

— Ты связан с разломом даже здесь?

Он кивнул.

— Пока моё сердце держит печать, я не могу уйти дальше.

Я задумалась.

— Значит, ты не совсем умер?

Саэрд чуть улыбнулся.

— Боюсь, для нашего старого лекаря этого было бы недостаточно.

— Не шути.

— Я и не шучу.

Он взял мою руку.

Положил её себе на грудь.

Я снова услышала одинокое сердцебиение.

— Какая-то часть меня остаётся здесь, Иврея. Но это не та жизнь, которую ты помнишь. Я не могу выйти за пределы Межелесья. Не могу вернуться в тело, которого больше нет. И не знаю, сколько ещё смогу удерживать собственные воспоминания.

Я подняла голову.

— Воспоминания?

Он словно пожалел о сказанном.

Но было поздно.

— Что с ними?

Саэрд помолчал.

— Здесь всё постепенно меняется.

— Что именно?

Он посмотрел на наши руки.

— Иногда я просыпаюсь и не сразу понимаю, сколько времени прошло. Иногда вспоминаю наш дом так отчётливо, что почти слышу дождь по крыше. А иногда не могу вспомнить, какого цвета были ставни.

Я почувствовала, как меня охватывает тревога.

— Они были зелёные.

Он улыбнулся.

— Знаю.

— Ты только что сказал…

— Сейчас знаю.

Я смотрела на него.

Он продолжил:

— Иногда воспоминания возвращаются. Иногда исчезают на какое-то время. Мне трудно объяснить.

Я сжала его пальцы.

— Ты помнишь меня?

Саэрд поднял голову.

Посмотрел мне прямо в глаза.

— Сейчас — да.

Мне не понравилось это слово.

Снова.

Сейчас.

Я отвернулась, чтобы он не увидел новых слёз.

Но он, разумеется, увидел.

Притянул меня к себе.

Погладил по волосам.

— Иврея, я очень хорошо помню тебя.

Я всхлипнула.

— Тогда расскажи что-нибудь.

Он немного отстранился.

— Что именно?

— Что-нибудь обо мне. Только не красивое. Настоящее.

Саэрд задумался.

Потом улыбнулся.

— Ты ужасно сердилось, когда я ел мёд прямо из банки.

Я фыркнула.

— Потому что ты оставлял ложку внутри!

— И ещё ты всегда обещала выбросить мои сапоги, если я снова принесу в дом грязь.

— И обязательно выброшу, если вернёшься.

— А однажды ты целый вечер утверждала, что не ревнуешь меня к торговке пряностями, хотя та всего лишь спросила, какие специи я предпочитаю.

Я возмущённо подняла голову.

— Она спросила, люблю ли я острое, и предложила показать тебе свои особенные смеси!

Саэрд рассмеялся.

— Я до сих пор считаю, что она говорила о специях.

— Разумеется. А ты тогда совершенно случайно купил у неё пять мешочков корицы.

Он обнял меня крепче.