Вернуть дракона. Цена запретной любви

Продолжения не оказалось.

— Великолепно, — пробормотала я. — Спасибо за исчерпывающие сведения.

Саэрд никогда особенно охотно не рассказывал о своём роде.

Я знала, что он последний из Беззакатных.

Что его предки жили задолго до появления человеческих королевств.

Что в драконьем облике он мог подняться выше облаков и лететь навстречу солнцу, не боясь его жара.

И ещё знала, что у него два сердца.

Одно билось, как у человека.

Второе принадлежало дракону.

Когда Саэрд принимал человеческий облик, второе сердцебиение становилось таким тихим, что услышать его можно было только в полной тишине, прижавшись ухом к его груди.

Мне нравилось так засыпать.

Особенно зимой.

Он лежал на спине, перебирал мои волосы и иногда рассказывал истории о местах, которых больше не существовало.

О городах, утонувших в песках.

О горных озёрах, где вода была такой прозрачной, что можно было различить камни на глубине сотни шагов.

О лесах, выросших на спинах спящих каменных великанов.

Я слушала, пока глаза не начинали слипаться.

Иногда просила рассказать ещё.

Он смеялся и говорил, что засыпать под рассказы тысячелетнего дракона — довольно оскорбительное поведение.

И всё равно продолжал.

Тогда я думала, что его второе сердце — просто удивительная особенность драконьей природы.

Теперь, глядя на строчку из старого трактата, впервые задумалась, зачем ему вообще понадобилось два сердца.

И почему за последние месяцы одно из них почти перестало биться.

Я медленно опустила книгу.

Вот что я упустила.

В последние недели перед смертью Саэрд изменился.

Сначала я не замечала.

Он по-прежнему улыбался, целовал меня по утрам, жаловался на погоду и уходил по своим делам.

Но потом начал просыпаться раньше обычного.

Подолгу сидел возле окна.

Иногда возвращался домой настолько усталым, что даже не пытался скрыть это привычными шутками.

Однажды я обняла его сзади, пока он стоял у печи, и вдруг почувствовала, что его кожа холодная.

Драконы не бывают холодными.

По крайней мере, мой никогда не был.

— Ты заболел? — спросила я тогда.

Он накрыл мои ладони своими.

— Просто вымотался.

— Ты же дракон.

— Удивительно, что ты заметила.

Я ткнула его локтем.

Он рассмеялся.

И я успокоилась.

Глупая.

До чего же глупая.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

За окном стемнело.

Где-то далеко зазвенели вечерние колокола.

В нашей спальне лежала его забытая рубашка, которую я уже несколько дней собиралась убрать.

На кухне стояла вторая чашка.

А я вдруг ясно вспомнила последний вечер, когда мы ещё могли всё исправить.

За три дня до его гибели шёл дождь.

Обычный осенний дождь, мелкий и неприятный, от которого улицы делались скользкими, а крыши домов пахли мокрой черепицей.

Я вернулась с рынка раньше обычного.

Купила мяту, сушёные ягоды, немного сыра и большой кусок говядины, потому что Саэрд с утра заявил, что ему надоела моя привычка питаться одними травами.

На самом деле я вполне нормально ела.

Просто он считал, что нормальная еда обязательно должна состоять хотя бы из половины жареного животного.

Я поставила корзину на стол и обнаружила, что дома никого нет.

На кухне ещё сохранялось тепло от недавно затопленной печи.

Возле окна стояла его чашка.

Чай в ней не был допит.

Я хотела убрать посуду, но заметила рядом раскрытую карту.

Саэрд редко оставлял свои вещи в беспорядке.

В отличие от меня, он прекрасно помнил, где что лежит, и мог ужасно раздражаться, когда обнаруживал, что я снова использовала его рабочий стол для смешивания настоев.

Поэтому карта меня заинтересовала.

На ней был изображён восточный перевал.

Я узнала извилистую дорогу между скалами, сторожевую башню, старое русло реки.

А посреди перевала виднелся нарисованный серебряными чернилами круг.

От него расходились тонкие линии.

Некоторые были перечёркнуты.

Другие заканчивались знаками, похожими на драконьи руны.

Я наклонилась ближе.

Возле одного символа обнаружилась пометка, сделанная рукой Саэрда.

«Удержание нестабильно. До полного смещения — не более семи дней».

Я прочитала её дважды.

Потом ещё раз.

И почувствовала, как внутри поднимается неприятное беспокойство.

В последние недели Саэрд постоянно исчезал по делам.

Возвращался поздно.

Отмахивался от вопросов.

Говорил, что на границе снова возникли какие-то проблемы, но всё под контролем.

Теперь передо мной лежала карта, на которой кто-то отсчитывал дни до полного смещения неизвестно чего.

Я услышала, как открылась дверь.

Саэрд вошёл на кухню, стряхивая дождевые капли с волос.

В руках он держал бумажный свёрток.

— Иврея, ты дома? Я принёс те орехи, которые ты любишь. Торговка на площади сказала, что они свежие, хотя лично я сомневаюсь, что…

Он замолчал.

Увидел карту.

Потом меня.

Я никогда не забуду, как изменилось его лицо.

Не испугался.

Саэрд вообще редко пугался.

Но вся привычная непринуждённость исчезла.

Он положил свёрток на стол.

— Где ты это взяла?

— Здесь лежало.

— Ты читала?

— Разумеется. Особенно ту часть, где написано, что через семь дней произойдёт какое-то полное смещение. Очень занимательное чтение.

Он медленно снял плащ.

Повесил его возле двери.

Я наблюдала, как нарочито спокойно он расправляет мокрый воротник.

— Саэрд.

— Сейчас.

— Нет, сейчас ты подойдёшь сюда и расскажешь, что происходит.

Он повернулся ко мне.

— У перевала возник разлом.

— Какой разлом?

— Между слоями магии. Ничего такого, с чем я не мог бы справиться.

Я посмотрела на карту.

Потом снова на него.

— Ты держишь меня за идиотку?

Саэрд нахмурился.

— Никогда.

— Тогда прекрати разговаривать со мной как с ребёнком. Я ведьма, если ты вдруг забыл. И прекрасно знаю, что обычные разломы не отмечают драконьими рунами удержания.

Он замолчал.

Я подошла ближе.

— Что означает «полное смещение»?

Саэрд провёл ладонью по лицу.

— Иврея, я только вернулся. Давай сначала поужинаем.

Меня затрясло от злости.

— Ты серьёзно предлагаешь мне приготовить тебе ужин, пока я не знаю, собираешься ты умереть через семь дней или нет?

Он резко поднял голову.

Я увидела, как напряглись его плечи.

И всё поняла.

Точнее, тогда мне показалось, что поняла.

— Значит, всё настолько плохо.

Саэрд подошёл к столу.

Медленно сложил карту.

— Есть вещи, которые я обязан закончить. Если оставить разлом открытым, последствия будут слишком серьёзными.

— Для кого?

— Для всех, кто живёт к востоку от гор. Возможно, для значительно большего числа людей.

Я почувствовала холод.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что до сегодняшнего дня надеялся решить проблему без лишнего вмешательства.

— Моего вмешательства?

Он посмотрел на меня.

Не ответил.

Я невесело рассмеялась.

— Вот оно что. Ты просто решил, что мне лучше ничего не знать.

— Я решил, что пока нет причины заставлять тебя переживать.

— Ты вообще слышишь себя?

Саэрд раздражённо выдохнул.

— Иврея, я три недели почти не сплю. Мне приходится удерживать разлом, заниматься гарнизоном, следить, чтобы люди не подходили слишком близко к перевалу. Сейчас меньше всего мне хочется ещё и ссориться с тобой.

Эти слова меня задели.

Особенно последнее.

Ещё и ссориться с тобой.

Словно я была очередной неприятностью в длинном списке его забот.

— Прости, что доставляю неудобства, — холодно сказала я. — В следующий раз постараюсь не интересоваться, что происходит с мужчиной, с которым собираюсь связать жизнь.

Он устало потёр переносицу.

— Не начинай.

— Что именно? Разговаривать? Беспокоиться? Или задавать вопросы, на которые ты не хочешь отвечать?

— Я не скрываю от тебя ничего, что могло бы помочь.

— А кто решил, что может помочь?

Саэрд замолчал.

Я подошла к нему вплотную.

— Посмотри на меня. Ты хоть понимаешь, почему я злюсь? Не из-за разлома. Не из-за того, что тебе приходится рисковать. Я знала, кого полюбила. Ты дракон, Саэрд. Ты прожил столько лет, что человеческие королевства для тебя иногда меняются быстрее, чем времена года. Я никогда не требовала, чтобы ты отказался от своей природы или обязанностей.

Он смотрел на меня.

Я продолжала, уже почти не сдерживаясь:

— Но мы собирались соединить судьбы. Через месяц. Ты сам предложил этот обряд. Мы выбирали день, спорили о месте, ты даже заказал у мастера браслеты. А теперь оказывается, что ты три недели тайком делаешь что-то настолько опасное, что отсчитываешь оставшиеся дни на карте. И считаешь совершенно нормальным не сказать мне ни слова.

На лице Саэрда промелькнула боль.

— Обряд состоится.

— Ты уверен?

— Да.

— Тогда почему не можешь просто объяснить, что с тобой происходит?

Он отвернулся к окну.

Дождь стучал по стеклу.

Я помню, как долго ждала ответа.

Помню, что за это время вода успела закипеть в чайнике, а на полу возле двери образовалась маленькая лужица от его мокрого плаща.

Наконец Саэрд сказал:

— Потому что есть решения, которые я должен принять сам. И мне очень не хочется, чтобы ты расплачивалась за них вместе со мной.

Я почувствовала, что он уже что-то решил.

Давно.

Без меня.

И от этого стало обиднее, чем от всех его недомолвок.

— Какая трогательная забота, — произнесла я. — Особенно если учесть, что жить с последствиями твоих решений всё равно придётся мне.

Он резко обернулся.

— Я пытаюсь сделать так, чтобы у тебя вообще не было никаких последствий!

Я вздрогнула.

Саэрд никогда не повышал на меня голос без серьёзной причины.

Он тоже это понял.

Закрыл глаза, выдохнул.

— Прости. Я устал.

Мне следовало подойти.

Обнять его.

Сказать, что мы разберёмся вместе.

Может быть, тогда он рассказал бы всё.

Но вместо этого я отошла к столу, взяла купленные продукты и начала нарочито аккуратно раскладывать их по полкам.

Саэрд ещё некоторое время стоял посреди кухни.

Потом подошёл сзади.

Положил ладони мне на плечи.

— Иврея, пожалуйста. Дай мне немного времени.

Я продолжала перекладывать сыр из одной миски в другую.

— У тебя его, кажется, всего семь дней.

Он убрал руки.

И именно это движение я вспоминала потом чаще всего.

Не его последние слова.

Не выражение лица.

То, как его ладони медленно соскользнули с моих плеч.

Он ещё долго находился дома.

Мы ужинали молча.

Я приготовила мясо с травами. Саэрд съел почти всё, хотя обычно обязательно просил добавки.

Позже он пытался заговорить со мной в спальне.

Я отвернулась к стене.

Он не стал настаивать.

Лёг рядом.

Ночью, когда я проснулась, его рука лежала у меня на талии.

Я осторожно убрала её.

И притворилась, что сплю.

На следующий день мы почти не разговаривали.

Ещё через день он снова ушёл к перевалу.

А утром последнего дня оставил записку.

«Вернусь до темноты».

Я сидела перед раскрытой книгой и смотрела на эти слова, пока за окном окончательно не погас дневной свет.

Мы так и не помирились.

Я не сказала ему, что люблю.

Не попросила быть осторожнее.

Даже не поцеловала на прощание.

А он всё равно оставил мне записку про вино.

Будто собирался вернуться.

Будто действительно верил, что вечером мы наконец поговорим.

Я не знала, сколько просидела возле стола.

Когда подняла голову, свечи почти догорели.

На улице давно стихли голоса.

В животе неприятно урчало.

Я вспомнила обещание, которое дала себе утром, и пошла на кухню.

Съела несколько ложек остывшего овощного супа.

Потом нашла кусок сыра, яблоко и немного хлеба.

Саэрд непременно одобрил бы.

Хотя, разумеется, сначала поворчал бы, что суп следовало разогреть.

Я вернулась в спальню с книгой в руках.

Открыла её на главе о Межелесье.

Прочитала три страницы.

Ничего не запомнила.

Все мысли занимал Саэрд.

И тот последний разговор.

Теперь я видела, как много он пытался мне сказать.

Как устал.

Как отчаянно хотел, чтобы я поверила ему на слово.

Но я не могла.

Любовь не делала меня послушной.

И уж точно не обязывала соглашаться на жизнь, в которой мужчина самостоятельно решает, сколько правды я способна выдержать.

Я закрыла книгу.

Посмотрела на маленькую шкатулку возле кровати.

Внутри лежал розовый лепесток, принесённый из Межелесья.

Я достала его.

Он оставался свежим.

Я провела пальцем по бархатистой поверхности.

Лепесток чуть дрогнул.

А потом медленно поднялся над ладонью.

Я замерла.

Он покружился, словно подхваченный невидимым ветерком, и опустился обратно.

— Саэрд?

Тишина.

Я осторожно положила лепесток на подушку рядом с собой.

Потом легла.

Впервые за много дней мне не хотелось отодвигаться на его половину кровати.

Я просто закрыла глаза.

И стала ждать.

На этот раз я оказалась в Межелесье без всякого предупреждения.

Только что лежала в своей спальне, слышала шорох дождя за окном, а в следующее мгновение уже стояла посреди серебряного поля.

Небо оставалось прежним.

Розово-золотистый закат с одной стороны.

Бледное сияние рассвета — с другой.

Лепестки роз медленно плыли над травой.

Я огляделась.

Саэрда нигде не было.

— Ну прекрасно, — пробормотала я. — Теперь ещё и искать тебя по всему загробному лугу?

Трава мягко шелестела.

Я пошла вперёд.

Поле оказалось гораздо больше, чем мне показалось в прошлый раз.

Серебристые стебли доходили до талии, иногда цеплялись за платье, но почти не мешали идти.

Я пыталась запомнить дорогу.

Хотя ориентиров здесь совершенно не было.

Ни деревьев.

Ни холмов.

Ни солнца, по которому можно определить направление.

Только бескрайнее поле.

И лепестки.

Некоторые двигались навстречу.

Другие проплывали мимо, неторопливо меняя направление.

Я подняла руку.

Один коснулся пальцев.

Тёплый.

В отличие от того, что я принесла домой.

Я поймала его и осторожно сжала между пальцами.

— Саэрд Вейрх! — крикнула я.

Голос разнёсся далеко над травой.

Никто не ответил.

Я нахмурилась.

— Если ты решил спрятаться, потому что мы вчера поссорились, это совершенно неподобающее поведение для мужчины твоего возраста!

Где-то справа послышался знакомый смешок.

Я резко обернулась.

Саэрд стоял в нескольких шагах.

Прислонившись плечом к невысокому каменному столбу, которого ещё мгновение назад здесь не было.

На нём была светлая рубашка с расстёгнутым воротом и тёмные брюки.

Рукава, как обычно, закатаны до локтей.

Он выглядел усталым.

Но, увидев меня, невольно улыбнулся.

Улыбка продержалась всего несколько секунд.

Потом его лицо стало серьёзным.

— Ты опять пришла.

Я скрестила руки на груди.

— Какая удивительная наблюдательность.

Он оттолкнулся от столба.

— Я просил тебя этого не делать.

— А я просила тебя вернуться домой. Как видишь, оба пока не добились желаемого.

Саэрд вздохнул.

Провёл рукой по волосам.

И я вдруг заметила, что они стали чуть длиннее.

Раньше он всегда коротко подстригал их возле висков.

Говорил, что длинные пряди ужасно мешают во время тренировок.

Теперь волосы падали ему на лоб, и он машинально убирал их привычным движением.

Мне отчаянно захотелось подойти и сделать это самой.

Но я осталась стоять на месте.

Саэрд заметил.

Конечно, заметил.

Он вообще слишком хорошо меня знал.

— Сердишься? — спросил он.

— Нет, что ты. Я просто чрезвычайно довольна своим положением. Особенно тем, что мне приходится искать тебя среди розовых лепестков, пока ты изображаешь загадочного отшельника.

Он посмотрел на мои руки.

— Ты опять работала с холстом?

— Изучала.

— Иврея.

— Что?

— Я надеялся, что ты хотя бы немного отдохнёшь.

— Я поела.

Он удивлённо поднял брови.

— Даже так?

— И легла спать.

— Настоящее чудо.

— А ещё вымыла две чашки. Можешь похвалить меня за невероятные бытовые достижения.

Саэрд коротко рассмеялся.

Потом протянул руку.

Я посмотрела на неё.

На длинные пальцы.

На знакомый ожог возле запястья.

И вся моя решимость держаться холодно мгновенно исчезла.

Я подошла.

Он обнял меня прежде, чем я успела что-либо сказать.

Прижал к груди.

Я закрыла глаза.

Вдохнула знакомый запах.

Дым.

Горькие травы.

Немного тёплого дерева.

Саэрд поцеловал меня в макушку.

— Я скучал.

Я прижалась к нему сильнее.

— Тогда почему так упорно пытаешься меня прогнать?

Он не ответил.

Только медленно провёл ладонью по моей спине.

Я подняла голову.

— Саэрд, мы должны поговорить.

— Подозреваю, что ты уже подготовила список вопросов.

— Двадцать три.

Он посмотрел на меня с некоторым недоверием.

— Ты их считала?

— Разумеется.

— И сколько из них касаются того, почему я такой невыносимый упрямец?

— Примерно половина.

Он улыбнулся.

Я тоже.

Всего на мгновение.

Потом вспомнила, где мы находимся, и улыбка исчезла.

Саэрд взял меня за руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Здесь есть место, где можно сесть.

Я огляделась.

— Здесь вообще есть что-нибудь, кроме травы?

— Иногда.

Он повёл меня через поле.

Мы шли медленно.

Я держалась за его руку, временами украдкой поглядывая на него.

Он выглядел настоящим.

Тепло ладони.

Тяжесть шагов.

Слабое движение мышц под тканью рубашки.

Даже привычка слегка поворачивать голову ко мне, когда я начинала говорить.

Я боялась, что стоит проснуться — и всё исчезнет.

Саэрд заметил мой взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Иврея.

Я вздохнула.

— Проверяю, не исчез ли ты.

Он остановился.

Повернулся ко мне.

Потом осторожно коснулся моей щеки.

— Пока нет.

Я опустила глаза.

— Ненавижу это слово.

— Какое?

— «Пока».

Он ничего не ответил.

Просто наклонился и поцеловал меня в лоб.

Дом появился неожиданно.

Сначала я увидела в траве узкую тропинку, выложенную светлыми камнями.

Потом невысокую ограду.

За ней стояла деревянная беседка с широкими скамьями и круглым столом.

Она была удивительно похожа на ту, что находилась в саду нашей первой съёмной усадьбы.

Даже резные перила совпадали.

Я остановилась.

— Это…

— Помнишь? — спросил Саэрд.

Я кивнула.

Конечно, помнила.

Глава 4

В этой беседке мы однажды пережидали летний ливень.

Саэрд тогда ужасно сердился, потому что я настояла на прогулке, хотя он предупреждал о грозе.

Я заявила, что ведьмы не боятся дождя.

Через полчаса промокла до нитки.

Он снял плащ, укутал меня и почти всю дорогу домой ворчал, что непременно женится на самой упрямой женщине во всех известных королевствах.

Я тогда впервые услышала от него слово «женится».

И всю оставшуюся ночь не могла заснуть.

Хотя потом выяснилось, что он ещё даже не представлял, каким образом драконы заключают браки с ведьмами.

— Откуда она здесь? — спросила я.

Саэрд пожал плечами.

— Межелесье иногда принимает форму того, что мы хорошо помним.

Я провела ладонью по деревянным перилам.

Поверхность была гладкой.

Тёплой.

— Значит, мы можем создать здесь что угодно?

— Не совсем.

— А что именно?

Он отвёл взгляд.

— То, что осталось с нами.

Я обернулась.

— С нами?

Саэрд посмотрел на стол.

— С теми, кто приходит сюда.

Я хотела спросить ещё, но он уже отодвинул для меня скамью.

— Садись. Ты ведь собиралась устроить мне допрос?

Я села.

Он устроился напротив.

И на несколько мгновений мне стало странно.

Мы сидели в знакомой беседке, вокруг шелестела серебряная трава, над крышей плыли розовые лепестки.

Саэрд смотрел на меня так, как смотрел дома за ужином.

Немного насмешливо.

Немного устало.

Словно ожидал, что сейчас я начну рассказывать о своих многочисленных неприятностях.

Я сложила руки на столе.

— Первый вопрос. Где именно находится Межелесье?

Он усмехнулся.

— Начала с самого простого.

— Я решила тебя пожалеть.

Саэрд откинулся на спинку скамьи.

Некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Представь, что между двумя соседними комнатами существует коридор. Ты можешь войти в него из любой комнаты, но дальше всё зависит от того, какая дверь для тебя открыта.

— Мир живых и мир мёртвых?

— Да. Только Межелесье устроено сложнее обычного коридора. Оно не имеет постоянной формы, и время здесь течёт иначе. Иногда проходит несколько мгновений, пока снаружи сменяются дни. Иногда наоборот.

Я задумалась.

— Значит, когда я просыпаюсь, для тебя может пройти больше времени?

— Может.

— А сколько прошло с нашей прошлой встречи?

Он посмотрел на меня.

— Трудно сказать.

— Примерно.

Саэрд потёр большим пальцем край стола.

— Я видел здесь три смены света. Если считать их днями, то три.

Я нахмурилась.

— Но дома прошёл всего один день.

— Поэтому я и говорю, что время здесь другое.

Я записала бы это, будь у меня под рукой бумага.