Вернуть дракона. Цена запретной любви

— И потом полгода пил её с чаем, потому что моя ведьма отказывалась использовать корицу в выпечке из принципа.

Я не выдержала.

Рассмеялась.

И одновременно заплакала.

Саэрд поцеловал меня в лоб.

— Видишь? Пока всё помню.

Я прижалась к его груди.

Слушала единственное сердце.

Думала о том, что где-то далеко, за пределами этого прекрасного поля, существует мир, который продолжает жить без нас.

И впервые по-настоящему испугалась.

Не того, что он никогда не вернётся.

А того, что однажды я приду сюда, он посмотрит на меня и не узнает.

Я подняла голову.

— Саэрд.

Он погладил меня по щеке.

— Что, любимая?

— Обещай, что не забудешь меня.

Он замер.

Долго смотрел на меня.

Потом осторожно поцеловал мои пальцы.

— Я буду стараться.

Я закрыла глаза.

Мне хотелось услышать другое.

Уверенное обещание.

Как раньше.

Когда он смеялся, обнимал меня и говорил, что у драконов превосходная память.

Но сейчас Саэрд впервые не стал обещать того, в чём не был уверен.

И я поняла, насколько сильно всё изменилось.

Когда поле начало исчезать, я почти не испугалась.

Сначала серебряная трава возле ног стала прозрачной.

Потом лепестки замедлили движение.

Беседка постепенно растворилась в мягком золотистом свете.

Саэрд обнял меня.

— Пора.

Я прижалась к нему.

— Ещё немного.

Он улыбнулся.

— Ты просила то же самое вчера.

— И завтра попрошу.

Улыбка исчезла.

— Иврея…

Я подняла голову.

— Даже не начинай.

Он тяжело вздохнул.

Потом поцеловал меня.

Долго.

Нежно.

С такой отчаянной бережностью, что я едва выдержала.

Я обняла его за шею.

Старалась запомнить всё.

Тепло кожи.

Знакомый запах.

Тихое дыхание.

И то, как его пальцы на мгновение задержались у меня на талии.

Потом мои руки начали исчезать.

Саэрд отстранился.

Посмотрел на меня с болью.

— Пожалуйста, береги себя.

Я кивнула.

— А ты не забывай меня.

Он попытался улыбнуться.

— Постараюсь.

Я почувствовала, как сон ускользает.

Поле отдалялось.

Небо становилось светлее.

Саэрд всё ещё держал меня за руку.

А потом его пальцы исчезли из моей ладони.

Последним я услышала его голос:

— Иврея, я люблю тебя.

Я хотела ответить.

Но проснулась.

За окном шёл дождь.

Настоящий.

Осенний.

Он тихо стучал по крыше, стекал по подоконнику и наполнял спальню прохладным запахом мокрого дерева.

Я лежала неподвижно.

Смотрела на пустую половину кровати.

И пыталась удержать его голос.

«Иврея, я люблю тебя».

Я повторила слова про себя.

Потом ещё раз.

И вдруг заплакала.

Тихо.

Почти беззвучно.

Я так давно мечтала снова услышать это признание.

Но теперь оно причиняло ещё больше боли.

Потому что Саэрд помнил меня.

Любил.

Скучал.

И всё равно не мог вернуться.

Я повернулась на бок.

Протянула руку к его подушке.

Прижала её к груди.

Некоторое время просто лежала, слушая дождь.

Потом села.

Вытерла лицо.

И потянулась за бумагой.

Я записала всё, что успела узнать.

О разломе.

О солнечном сердце.

О том, что Саэрд связан с печатью и не может вернуться самостоятельно.

О воспоминаниях, которые постепенно ускользают в Межелесье.

Последний пункт я подчеркнула несколько раз.

Потом добавила:

«Нужно найти способ заменить сердце в печати. Узнать, существует ли магия, способная вернуть утраченное тело. И выяснить, почему Межелесье удерживает память мёртвых».

Я долго смотрела на написанное.

Потом поднялась с кровати.

Подошла к окну.

Дождь постепенно стихал.

За крышами домов медленно поднималось солнце.

Где-то далеко, за горами, находился восточный перевал.

Место, где Саэрд отдал свою жизнь, чтобы удержать разлом.

Я никогда раньше не видела его.

Теперь собиралась изучить всё, что с ним связано.

А ещё мне нужен был Варшэн.

Старик явно знал о холсте гораздо больше, чем рассказал.

И если для возвращения Саэрда действительно требовалось найти его истинное имя, я намеревалась выяснить, как его написать.

Я вернулась к рабочему столу.

На холсте продолжала мерцать золотая чешуя.

Отпечаток мужской ладони оставался в центре.

Я осторожно коснулась его кончиками пальцев.

— Ты только держись, любимый, — прошептала я. — Я обязательно что-нибудь придумаю.

Краска едва заметно дрогнула.

Я улыбнулась.

Потом открыла книгу Варшэна на первой странице и принялась читать заново.

На этот раз внимательно.

Не пропуская ни одного слова.

Потому что я больше не могла позволить себе роскошь ошибаться.

И потому что где-то в Межелесье, среди серебряной травы и вечных розовых лепестков, меня ждал мужчина, которого я любила.

Пусть даже сам он отчаянно пытался убедить меня перестать его искать.

Глава 5

На четвёртый день я обнаружила, что у нас с Саэрдом осталось всего шесть золотых.

Седьмой я потратила на свежий хлеб, сыр, два яблока и маленькую баночку вишнёвого варенья. Последнее купила совершенно бессмысленно, потому что с самого утра ничего сладкого не хотелось.

Но Саэрд терпеть не мог, когда я пропускала завтрак.

И теперь, стоило мне потянуться за очередной книгой вместо еды, как в голове немедленно раздавался его недовольный голос.

«Иврея, ты собираешься питаться чернилами? Тогда хотя бы добавь к ним немного масла. Может, желудок выдержит».

Я сердито захлопнула шкаф.

— Даже после смерти умудряешься командовать.

Поставила на стол тарелку, отрезала хлеба и намазала его вареньем.

Потом по привычке потянулась за второй тарелкой и остановилась, посмотрела на пустой стул напротив.

В нашем доме было много вещей, которые я никак не могла заставить себя изменить. Его сапоги по-прежнему стояли возле двери, серый плащ висел на крючке, а большая глиняная кружка занимала привычное место на полке.

Я всё ещё покупала слишком много еды, готовила столько супа, будто вечером вернётся голодный дракон.

Оставляла свободной половину кровати, хотя прекрасно знала, что никто не собирается её занимать.

Вчера поймала себя на том, что рассказываю Саэрду о соседке Эльвир, которая опять поссорилась с торговцем цветами.

Рассказала всё, даже изобразила голос старухи и только после этого заметила, что разговариваю с пустой комнатой.

Я тогда разозлилась на себя настолько, что едва не выбросила чашку в окно, а потом села на пол и расплакалась.

Теперь же, глядя на вторую тарелку, я почувствовала знакомую тяжесть в груди.

— Ты обещал вернуться, — сказала я.

Слова прозвучали слишком тихо. Поставила тарелку обратно.

— Я всё ещё злюсь на тебя, между прочим.

Разумеется, никто не ответил. Я съела хлеб, запила его чаем и решила, что на сегодня выполнила достаточно требований покойного дракона к здоровому образу жизни.

Оставалось разобраться с куда более сложной задачей. Вернуть его домой.

***

К мастерской Варшэна я отправилась сразу после завтрака.

На улице стояла прохладная осенняя погода. Накануне прошёл дождь, и между булыжниками ещё поблёскивали лужицы. Торговцы раскладывали товары, пекари выставляли корзины с горячим хлебом, а возле цветочной лавки спорили две женщины.

Одна утверждала, что серебристые астры следует высаживать только при убывающей луне, другая называла это полной чепухой.

Я прошла мимо, спрятав руки в рукава плаща.

Раньше мы часто гуляли здесь вдвоём, Саэрд любил городские рынки.

Не потому, что ему нравилось покупать вещи, просто он обожал наблюдать за людьми, особенно за тем, как они торговались. Однажды он почти полчаса стоял возле прилавка с тканями, слушая спор портнихи и пожилого торговца. Потом заявил, что человеческая цивилизация достигла удивительных высот, если люди готовы так ожесточённо сражаться за стоимость нескольких локтей синего шёлка. Через десять минут сам начал торговаться за кожаный ремень и торговался ещё дольше.

Я тогда так смеялась, что продавец сбросил цену просто ради того, чтобы мы наконец ушли.

Теперь, проходя мимо знакомых лавок, я старалась не смотреть по сторонам, любое место могло внезапно напомнить о нём.

Иногда казалось, что весь город договорился издеваться надо мной.

Вот кондитерская, где Саэрд однажды купил мне огромный пирог и недалеко мост, на котором мы впервые серьёзно поссорились, а дальше находилась лавка мастера, изготовившего наши будущие браслеты для обряда соединения судеб.

Я остановилась.

Небольшая вывеска с изображением переплетённых ветвей покачивалась над дверью, в витрине лежали серебряные кольца, цепочки и тонкие браслеты, наших среди них не было, наверное, мастер уже закончил работу.

Я должна была забрать их несколько недель назад, но так и не пришла, не смогла, потому что не знала, что делать с двумя браслетами, если надеть их предстояло только одному человеку. Отвернулась, пошла дальше и всё-таки через несколько шагов остановилась снова.

— Ну уж нет, — пробормотала я.

Саэрд однажды сказал, что я обязательно доведу себя до полного истощения, если продолжу спорить с собственной головой, пожалуй, он был прав, но сегодня у меня имелись причины.

Я вернулась к лавке, потянула за ручку двери, колокольчик звякнул, за прилавком сидел невысокий седой мужчина в круглых очках.

Он поднял голову.

— Госпожа Нэрвис?

Я кивнула.

Мастер посмотрел на меня с осторожностью, так на меня смотрели все, кто знал о гибели Саэрда, словно я могла рассыпаться от любого неосторожного слова.

— Ваш заказ готов, — тихо сказал он. — Я хотел отправить мальчика с запиской, но подумал, что…

— Покажите.

Он замолчал, потом достал из нижнего ящика небольшую шкатулку, поставил передо мной.

Я открыла крышку, внутри лежали два браслета.

Один широкий, тёмно-серебряный, с тонкими золотыми прожилками.

Другой — узкий, из светлого металла, с маленькой веточкой розмарина, выгравированной вдоль края.

Саэрд сам выбрал рисунок, сказал, что розмарин означает верность памяти. Я тогда засмеялась.

— Неужели опасаешься, что забуду тебя?

Он ответил, что скорее боится обратного, что я буду помнить каждую его глупость и непременно припоминать её через сто лет.

Я осторожно коснулась узкого браслета, металл оказался прохладным.

— Они красивые, — сказала я.

Мастер кивнул.

— Господин Вейрх очень тщательно выбирал узор. Трижды приходил, чтобы изменить рисунок.

Я подняла глаза.

— Трижды?

— Да. Сначала хотел сделать обычные драконьи руны. Потом решил, что они слишком грубые. А в последний раз попросил добавить веточку розмарина. Сказал, что у вашей семьи это растение что-то означает.

Розмарин рос возле нашего первого дома, Саэрд однажды посадил его сам, потому что мне ужасно хотелось небольшой садик, а прежний хозяин усадьбы запрещал перекапывать землю возле окон. Мы тайком высадили несколько кустиков за беседкой и каждую весну Саэрд притворялся удивлённым, когда я радовалась первым зелёным побегам.

— Сколько я должна? — спросила я.

Мастер назвал сумму, я достала кошелёк, отдала почти все оставшиеся деньги. Он попытался возразить, сказал, что господин Вейрх уже внёс большую часть платы и можно рассчитаться позже, но я настояла.

Забрала шкатулку и вышла на улицу.

Теперь у меня осталось две золотые монеты и несколько серебряных.

Замечательно.

Если Варшэн снова потребует баснословную сумму, придётся предложить ему оплату собственным скверным характером. Его, к счастью, у меня было с избытком.

Погребальная мастерская стояла на окраине города, где каменные дома постепенно уступали место деревянным постройкам, а узкие улицы переходили в старые садовые дорожки. Несмотря на название, ничего пугающего в ней не было.

Невысокий дом с голубыми ставнями, увитый плющом, небольшой палисадник и деревянная вывеска, на которой золотыми буквами значилось:

«Мастерская оставшихся следов. Варшэн. Живописная магия, восстановление воспоминаний, сохранение семейных историй».

Под вывеской висела маленькая табличка: «Возврат утраченного не гарантируется».

Я остановилась перед дверью.

— Очень обнадёживает.

Постучала. Никто не открыл. Постучала ещё раз. Изнутри послышалось недовольное:

— Если вы пришли продавать свечи, я уже говорил вашему мальчишке, что предпочитаю темноту!

— А если пришла женщина, которой вы продали чрезвычайно дорогую тряпку?

За дверью что-то звякнуло, потом раздался скрип шагов, замок щёлкнул.

Дверь распахнулась, на пороге стоял Варшэн. Высокий, худой, с длинными седыми волосами, собранными в небрежный хвост. На носу сидели очки с толстыми стёклами, совершенно бесполезные для его незрячих глаз.

Одет он был в тёмно-зелёный домашний халат, украшенный серебристой вышивкой. От него пахло сушёными яблоками и древесной смолой.

— Ведьма, — произнёс он.

— Старик.

— Я надеялся, что больше тебя не увижу.

— Взаимно. Но обстоятельства вынуждают.

Он отступил, пропуская меня внутрь.

— Проходи. Только ничего не трогай.

Я вошла. Мастерская была гораздо больше, чем выглядела снаружи. Высокие стеллажи поднимались до самого потолка. На полках стояли стеклянные флаконы, коробочки, свёрнутые холсты и маленькие фарфоровые сосуды. С потолочных балок свисали связки трав, серебряные ленты и тонкие нити, которые медленно двигались, хотя окна были закрыты.

На длинном столе стояли десятки красок. Некоторые переливались золотом. Другие напоминали кусочки вечернего неба. Третьи были почти прозрачными, но внутри них медленно двигались крошечные искры.

В углу находился большой станок. На нём был натянут незаконченный холст. Его поверхность мягко светилась, словно в ткань вплели лунный свет.

Я невольно задержалась возле него.

— Вы сами делаете холсты?

— А ты думала, мне их приносят добрые феи?

— Учитывая ваши цены, скорее королевская казна.

Варшэн усмехнулся, потом нащупал спинку кресла и сел.

— Ну, рассказывай.

Я осталась стоять.

— Что именно?

— Как тебе удалось открыть дорогу.

Я замерла.

— Откуда вы знаете?

Он повернул голову в мою сторону.

— Холст был создан моими руками, девочка. Если бы он остался обычной тканью, я бы ничего не почувствовал.

Я медленно подошла ближе.

— Значит, вы знали, что он сработает?

— Я знал, что он способен откликнуться.

— Вы сказали, что мёртвый найдёт дорогу домой.

Варшэн вздохнул.

— Я сказал, что холст может показать путь к тому, кто ушёл. Это разные вещи.

— Очень удобно уточнять условия после оплаты.

Старик не обиделся, только протянул руку к столу, нащупал чайник и налил себе чаю.