Тот самый треск

У кассы стоял мужчина. От него резко пахло бензином даже на расстоянии нескольких метров. Он обернулся на дверной скрип:

— Куда едете?

— А вы?

Мужчина молча вышел. Колокольчик тоже не издал звука. Только кондиционеры гудели, холодя макушку. Дарина посмурнела, наблюдая за уходящим, и тихо произнесла:

— Садитесь за угловой столик.

Мне не понравилась её реакция, но уточнять что-либо было жутко. Лучше неведение, чем бесполезная нервозность. Или я не права?

Кофе оказался кислым. Сквозь окно было видно, как в сторону MANа развязно вышагивал тот самый подозрительный тип. Точно дальнобойщик. Ветер трепал чёрную борцовку на худощавом торсе водителя, пока он закручивал крышку топливного бака. Наконец-то укатит, хоть нормально поем. Через миг на улице громоподобно захлопнулась дверь машины: скалящийся тип, сидя в кабине, буравил меня взглядом. Пирожок встал в горле острым комом.

— С вами всё в порядке? — Дарина бежала с упаковкой салфеток.

— Не совсем. Тот водитель странно смотрит. — Держась за шею, я повернулась в окно, но большегруз уже рычал, готовясь к отъезду.

— Так, — серьёзно начала брюнетка, — сейчас попейте воды, подождите, пока он уедет, а потом спокойно пойдёте. Кстати, а куда вы едете? И почему вы одна?

Я вкратце рассказала всю историю. К этому времени грузовик замолчал. Но не потому, что уехал, а потому что встал ближе к обочине. Мужчина курил и продолжал рассматривать нас из кабины, будто уже поймал в сети. Мы отошли к кассе.

— Значит, вам пора уезжать, иначе опоздаете. — Девушка оглянулась в окно и застучала пальцами по стойке.

— Большое спасибо за угощение, Дарина. — Я намеренно задержалась на бейдже и перевела взгляд на девушку.

Завязав бандану на отросшем каре, я вцепилась в лямки рюкзака и направилась к выходу на трясущихся коленях. Колокольчик попрощался весёлым звоном, ветер встретил жарким порывом, а трасса — запахом подплавившихся колёс. Водитель MANа что-то делал под брюхом грузовика. Не воспользоваться шансом на побег было бы грешно.

Когда АЗС стала превращаться в точку, мои руки безмятежно двигались в такт телу. Я, щурясь от солнца, рассматривала с обочины ветхие домики, которые видели больше, чем любой старожил: и похоронные, и свадебные кортежи, и драки, и тайных влюблённых в берёзовой роще. А красочный венок в овраге напомнил, что и дорога запечатлевает события. Не всегда хорошие.

Наконец-то удобный карман — подальше от хищника в подвёрнутых штанах. Здесь я впервые подняла большой палец руки, вытянутой навстречу грузовику. Знакомая фура: тёмно-фиолетовая кабина, MAN. Водителя не видно. Регион — Казахстан. Сворачиваем лавочку. В животе защекотало, когда я вспомнила рекомендации Сергея — не садиться к дальнобойщикам из Адыгеи, Казахстана, Армении и других братских республик. Они недолюбливают автостопщиков и неуважительно отзываются о девушках.

— И всё-таки, тебе куда? — из рычащей кабины гаркнул тип в той же борцовке с тем же оскалом.

— Зачем вы подстерегали меня на заправке? — Я инстинктивно отшатнулась.

Водитель хрипло смеялся, выпрыгивая из кабины. Я стала быстро озираться по сторонам. Он запрокинул голову:

— Да какая разница? Поедешь со мной?

— Нет.

— Да ладно тебе! Я не обижу.

Он шагнул ко мне. Я достала из кармана штанов перцовый баллончик:

— Отойди!

— Э! Э! Иди на хер! — Он оглянулся на подъезжающую легковушку и заскочил в кабину.

MAN грозно заревел, окатив меня выхлопными газами, и умчал вдаль. Вот и первый прецедент. Притормозил седан. Трое парней спросили, не нужна ли мне помощь, и предложили довезти. Я отказалась, глядя в никуда. Пространственный вакуум заполнил крик беркута.

Мгновенная дрожь автоматной очередью прошла через всё тело. Оно не сопротивлялось. Я опустилась на рюкзак и свесила руки. Язык прилип к нёбу, а пальцы продолжали трепетать. Я затравленный зверь. Ветер свистел, нагоняя на солёное лицо пыль, которая застывала песчаной маской, но сомкнутые желваки разрушали хрустящую корку: поймаю попутку, доберусь до перекрёстка, пообедаю и поеду в Тольятти! «Я это я или не я?» — просыпался во мне иронизирующий недовоин. Кто-то считает, что это бездумность, неадекватная оценка происходящего, но в жизни есть причины, по которым лучше воскресать через юмор. У меня всегда всё отлично. Птица очертила полукруг и скрылась за деревьями.

Вода нагрелась, оставаясь при этом невероятно вкусной. Бутылка трещала в крепких объятиях, а каждый глоток стремительно её опустошал. Вволю напившись, я сосчитала до десяти, чтобы выровнять дыхание. Вместе с ним уравновесились тело и душа. А метрах в тридцати замедлялась сияющая «десятка» с прозрачными стёклами.

Глава 8. Ани

Светловолосый водитель свернул на обочину. Я попятилась от пыльного вихря, а он спросил через окно у пассажирского сиденья:

— Куда подвезти?

— До того перекрёстка.

— С вами что-то случилось? — Он вышел из машины и протянул руку. — Я Владимир.

— Всё хорошо. — Я отзеркалила жест и представилась.

Поправив поло, водитель открыл пассажирскую дверь и пригласил меня в салон. Когда я подошла ближе, то запах бензина разыграл воображение: на трассу вернулся рычащий MAN без водителя, щурясь прямоугольными глазищами. Я сглотнула ком и машинально стала нащупывать в кармане перцовый баллончик. Владимир плавно вырулил на дорогу.

По коже пробежался ласковый ветерок с нотками автомобильной «ёлочки» и свежести. Видимо, хозяин машины недавно почистил фильтры кондиционера. Но я прижала локти к рёбрам, сомкнув ладони в замок, потому что металлический запах пота впитался в футболку. Мужчину же окутывал табачно-древесный аккорд в шипровой вуали. От диссонанса ароматов стало ещё жарче. Замкнутый круг. С одной стороны, мне хотелось подольше побыть в этом салоне, но с другой — стыдно. Ехать до перекрёстка не больше десяти минут.

— Я вот из Новоспасского в Ульяновск еду.

— Приятно познакомиться, автостопщик из Казани. — От его открытости я распрямилась и засмеялась. — Планирую доехать на попутках до Оренбурга. Маршрут выстраиваю в моменте. К примеру, сейчас еду в Тольятти, но сначала хочу поесть.

Владимир поправил густую чёлку, повернулся и подмигнул:

— Я отвезу вас туда, где кормят так, что уезжать не захотите! На развязке есть армянское кафе «Ани». Там потрясающий плов.

Неоднозначная рекомендация — «уезжать не захотите из армянского кафе». Скорее всего, это просто неудачная шутка. В принципе, автостоп не так уж и страшен. Всё как и в буднях: раз на раз не приходится. Например, из окна этой «десятки» по солнечной дороге бегали разнокалиберные машины-тараканы, а из другой — на небе собирались тучи. Я же, наблюдая за шальной гонкой, прислонилась затылком к подголовнику и теребила собачку молнии на рюкзаке.

— Марина, а вы не боитесь путешествовать автостопом в одиночку? — Владимир миролюбиво поглядывал то на меня, то на дорогу.

— Боюсь, конечно. Но я давно хотела поколесить таким способом и, наконец, рискнула, — ответила я с широкой улыбкой.

Если бы вы знали, как сейчас, спустя четыре года, мне надоел этот вопрос. Тогда реакция на человеческое любопытство была спокойной и даже понимающей. Но о страхе меня спрашивали слишком часто. Как не страшно? Конечно, страшно. Однако это естественное чувство. Я — взрослый человек, оценивающий риски, и ответственность за свою жизнь беру на себя. И в первый раз я тоже понимала, на что иду, хотя решение и было спонтанным. Да, мне страшно. Но я не позволю первобытным чувствам вести меня в цивилизованном мире. Неужели людям больше ничего не интересно из одиночных путешествий? Людям страшно всегда. И те, кто задают назойливый вопрос, тоже боятся. Причём боятся и под машину попасть, и под сосульку с крыши. Но почему-то они не спрашивают друг друга о том, не страшно ли им выходить на улицу или вынимать штекер из розетки. Классика жанра: использовать двойные стандарты, чтобы превознести себя: я — здравомыслящий, автостопщик — безрассудный. Извините, накипело. Вернёмся на четыре года назад.

— Я тоже хочу сделать что-нибудь сумасбродное, да только страшно. А вы очень смелая.

— Это был необдуманный шаг. Поверьте. Но я ни о чём не жалею.

Машина притормозила от лёгкого нажатия стопы на педаль, и Владимир пожал мою руку:

— Приехали. Было приятно пообщаться, но мне в другую сторону. Вам туда, к одноэтажному зданию.

Он показал на перекрёсток и вышел на улицу. Водрузив на мою спину рюкзак, водитель пожелал счастливого пути и уехал. А я прошептала вслед удаляющейся «десятке»: «Пусть все его мечты сбываются».

Вот так судьба чередует полосы — то форс-мажорами, то в виде человеческих лиц. С этими мыслями я привстала на цыпочки, подняла плечи и раскинула руки навстречу небу, зажмурившись от удовольствия. А потом под хруст костяшек отправилась к перекрёстку.

***

На другой стороне федеральной трассы под ногами зашуршали старые осколки вперемешку с песком, под которым прятались куски покрышек. Я заторопилась, потому что крохотные камешки забивались между стопами и подошвой. Через пару метров нарисовался низкий забор, огораживающий одноэтажное здание с огромной надписью «Кафе Ани». Наконец-то нормально поем и уеду в Тольятти.

Прохладная дверь приветственно скрипнула и чуть слышно закрылась за мной. Уличные звуки стихли. В одиночестве я облокотилась на стену, стоя на полусогнутых ногах. Ностальгическая улыбка не заставила себя ждать: запах плова и жареного мяса, действительно, удерживал посетителей. По каждую сторону от двери было одно окно. Вдоль него стояли два покосившихся столика, а третий — буквой «Г» прижимался к стене. Может, помните в нулевых годах такая меблировка была модной: красные пластиковые стулья и столы, на которых стояли бутылочки уксуса, настоенного на специях. «Ани» вернула меня в юные годы. Я скинула рюкзак, облегчённо выдохнула и села. В центре лежал ламинированный лист А4 с меню. Его шероховатые края изрядно потрепались, но блюда, граммаж и цены были по-прежнему видны.

За окном промелькнуло два силуэта, и через минуту входная дверь скрипнула. В кафе вошли мужчины, от которых разило дешёвыми сигаретами, бензином и потом. Я вцепилась в меню и попыталась спрятаться за листом, поглядывая на посетителей, как крокодил. Сызранский бермудский треугольник какой-то! Вдруг первый — крупный мне кивнул, второй — карикатурно худощавый сказал: «Здрасьте», и они направились к кассе. Я автоматически отзеркалила приветствие.

«Нормальные дальнобойщики отечественного производства? Или мы вчера виделись на стоянке?» — рассуждала я, трогая указательным пальцем морщинки на лбу, появившиеся от нахмуренных бровей.

— Арменчик, ты здесь? — громоподобно произнёс первый, в белой майке. — У тебя гости!

Второй, в растянутой футболке, изучал содержимое холодильника. Выбрав что-то из выпечки, он посмотрел на лист-дублёр меню, который приклеен к стеклу.

— Здесь, здесь! — Из подсобки выплыл низкорослый мужчина, похожий на чёрного паука, ползущего из паутины, которую заменял тюль. — Давно стоите?

— Там девушка, а мы только зашли, — парировал здоровяк и показал на меня. — Обслужи её сначала, что ли. А то она какая-то пуганная. — Он добродушно улыбался.

Мой желудок возомнил себя музыкантом и сыграл короткую арию на всю закусочную. Я засмеялась, прикрывая лицо ладонью, и отчеканила заказ:

— Ой! Простите! Мне плов, пирожок и кофе.

— Ну с кем не бывает. К вам можно или вы нас боитесь? — Мужчина подступил на шаг и остановился.

— Я просто тороплюсь очень. Думаю о своём. Перене-нервни... чала. — Внезапно стало жарко, руки затряслись, а челюсть одеревенела. Я обратилась к Армену: — Где туалет?

— Там... — Он указал на маленький коридор, спрятанный за потрёпанным тюлем. — Только он пла...

— Армен! — прогремел здоровяк.

— Для вас бесплатно! — Услышала я, уже умываясь.

Сама не понимаю, что это было, но после ледяной воды мысли прояснились. Я вернулась с приподнятым подбородком и чёртиком в глазах. Пока Армен принимал заказ у дальнобойщиков, микроволновка ритмично гудела в унисон бурлящему чайнику.

— Всё хорошо? Аптечка не нужна? — Здоровяк закинул руку за шею.

— Демонов изгнали, можно и поесть, — отшутилась я, глядя в глаза, и обратилась к Армену: — Сколько с меня?

Он отбил быстрый ритм на калькуляторе.

— Сто пятьдесят. — И посмотрев на рюкзак, добавил: — Что-нибудь ещё: сок, мороженое, чипсы или товары в дорогу?

— Спасибо, но я скоро приеду на место.

Мгновение мужчины недоумённо переглядывались.

— Такие перемены к добру, — мелодично произнёс долговязый, помешивая кофе «три в одном».

Я безмолвно улыбнулась, оплатила заказ и с подносом пошла за свой столик. Мышцы ног свело, как после тренажёрки. Но кофе всё исправит, здесь он растворимый.

Золотистый диск перевалил за полуденный рубеж. Я жевала плов того же цвета. Однако с Владимиром не согласна: блюдо было вкусным, но только сразу после приготовления. Микроволновка оставила сердцевину холодной и жирной. Ситуацию спас любимый американо. Держа в руке чашку, я наблюдала за солнечными зайчиками на прозрачном стекле. Из кустов грациозно вышла зеленоглазая пыльная кошка. Она повернулась и, оглядываясь на меня, побежала к дороге. К той, по которой пора ехать.

— До свидания! — я звонко окликнула троицу.

— Счастливого пути! — они ответили хором. Здоровяк добавил: — И спокойнее реагируйте на внутренний голос.

Конечно, он говорил о желудке, но суть-то кроется в другом. Посему, дорогой читатель, мы отправляемся во вторую часть путешествия.

Глава 9. «Таганка, все ночи, полные огня...»

На этот раз я выбрала позицию под сенью вязов с непроницаемой шевелюрой, а позади вилась тропинка к полю, куда ускользнула кошечка. Интуиция тогда шепнула, что сейчас встретится очень доброжелательный дальнобойщик. И буквально через десять минут притормозила SCANIA. Из оранжевой кабины выглянул усатый смуглый мужчина.

— Вам куда? — с деревенской неторопливостью спросил он.

— Здравствуйте! А вы в какую сторону едете? — Я хитро сощурилась.

На форумах не рекомендуют первой говорить о своём маршруте, поскольку коварные мужчины могут сказать, что им туда же, но увезут совсем в другое место. Вот я и затеваю чудаковатую игру. Хотя по дальнейшим наблюдениям, ни один из водителей не посчитал этот поступок нестандартным.

— В Набережные Челны. А вам куда надобно? — Весёлый дедушка подыгрывал интонацией.

— Мне в Тольятти. И чем раньше, тем лучше.

— Садитесь. Через час приедем.

Я воскликнула «Здорово!», водитель спрыгнул, открыл пассажирскую дверь и помог вскарабкаться в фуру. Кабина большегруза находилась практически на уровне головы. А мой рост, между прочим, метр семьдесят.

Площадь салона — не меньше кухни в хрущёвке: позади два спальных места вида плацкарт, на полу — канистры, коробки, одежда. При этом пахло лишь сигаретами и топливом, никакого пота. Я поставила рюкзак в ноги на пыльный коврик, пристегнулась и начала рассматривать приборную панель. Из множества мелочей взгляд зацепился за пепельницу, которой стала банка из-под тушёнки, а обычно окурки складируют в кофейных жестянках. Этот дядька особенный. Он держал руль, как штурвал корабля, и заговорил:

— Я Валерий, но лучше дядя Валера. А вы?

— Марина.

— Дык может на «ты»? — внимательный дядя Валера заметил, как я вцепилась в рюкзак. Я согласилась, расслабив мышцы.

— Откуда едешь, Марина?

— Из Казани в Оренбург. Я там живу.

Расправленные плечи и поднятый подбородок свидетельствовали о том, что дядя Валера не просто рулит, а управляет фрегатом:

— А я из Шуи. У меня там жёнка, дочка и две внучки.

Я улыбнулась, глядя в окно, хотя глаза наполнялись слезами. Мой папа тоже постоянно рассказывал коллегам о нас, делился нашими успехами. Ситуация осложнялась тем, что черты лица дяди Валеры были схожи с папиными. Даже поджарая комплекция. А папы на ту пору не было уже три года. На момент написания этой повести — семь лет.

— ...я ж для них и работаю, — продолжил он громче, — а с автостопщиками общаться люблю. Вы молодые, красивые, современному слову учите. А я, как дитяткой был, дык по-другому изъясняться трудно. — Дядь Валера иронизировал над собой, но планку держал.

Разглядывая трещины на лобовом стекле, которые похожи на карту дорог, я сложила пальцы на подбородке, как «Мыслитель» Родена:

— Дядь Валер, а какой резон дальнобойщикам возить автостопщиков бесплатно? Вы ведь и по платным дорогам ездите, а денег с нас не берёте.

— А-а-а-а, дык ты в первый раз, Маришка! — Прихлопнув руль, он рассмеялся. — Ехать всегда долго. Дорога монотонная, музыка одна и та же, рациями почти не пользуемся, сменщиков тоже редко берём. Вот и засыпаем на ходу. А вы развлекаете, с вами интересно. Но если уж совсем ухайдоканный путник, то и спать укладём.

— Не хочу вас ни в коем случае обидеть, но про ухайдоканного я не поняла. — Улыбаясь, я пожала плечами.

Дядя Валера залился хрипловатым смехом и сказал, что «ухайдокаться» — значит устать. Так говорят на его родине. Я хотела записать в блокнотик это слово, но SCANIA повернула на грунтовую дорогу за синим указателем с надписью «Валы». Сердце забушевало в такт волнам дорожных ухабов. Ещё и бутылки сзади стали громко перекатываться!

— А куда мы едем?

— Мариночка, а ты не голодная? — по-отечески поинтересовался дядя Валера.

— Нет, спасибо. В закусочной поела. Куда мы едем?

— Так-то там не еда! Я тебя таким угощу, что ещё долго вспоминать будешь. — Он криво усмехнулся. — Ты окно открой, вдохни и угадай где!

Эта угадайка мне совсем не нравилась, но я выглянула. Ручка проворачивалась туго, но с каждым оборотом грязное стекло опускалось. Деревня: характерный запах бурёнок, влажного сена и травы, а дворы частных домов манили медовыми акациями.

— Эх, шибко вас, девок зашугали пацанчики! — Дядя Валера досадливо покачал головой. — Это деревня Валы. Мы к Жигулёвску подъезжаем. Я тут всегда стою полчаса. Сейчас узнаешь почему.

Он притормозил на улочке между рядами кирпичных домов, выпрыгнул из кабины и пошутил: «Ты только не уезжай! Ключи в замке зажигания остались!». Хмуро отведя взгляд, я ринулась к телефону и открыла виртуальную карту. Мы медленно, но верно двигались к Тольятти. Тогда находились в деревне Валы Жигулёвского района. На легковушке ехать примерно полчаса, значит, на грузовике — около сорока минут. Аллилуйя! Наверное, дядя Валера решил размяться.

Из окна фуры открывалась большая панорама: вдоль всей улицы на низких колодах сидели бабульки, которые продавали молоко, яйца, мёд и что-то в завёрнутых баках. К одной из женщин и подошёл дядя Валера. Она раскрыла ёмкость, укутанную в несколько полотенец, и из неё повалил густой пар. Сладкий воздух мигом заглушил новые запахи, а бабуля захлопнула крышку. После быстрого диалога водитель большегруза рассчитался, взял свёрток и вернулся к машине.

Забираться в кабину было сложно. Дядя Валера держался за поручень одной рукой.

— Ну-кась, Мариночка, успокоилась?

Непроизвольно хихикнув, я полюбопытствовала:

— Вы здесь постоянно покупаете домашние деликатесы? Угадала?

— А то ж! Сейчас поешь нормально. Это те не пирожки с закусочной! — Он затряс указательным пальцем над головой.

Положив благоухающий узелок на панель, дядя Валера повернул ключ зажигания, и большегруз довольно заурчал, подтверждая слова владельца. От подпрыгиваний машины маслянистая газета открывала взору целлофан. Из него выглядывала соблазнительная загорелая ножка курочки. Вероятно, домашней. Дядя Валера косился на меня с улыбкой, а я глубоко вздохнула:

— Только не говорите, что будете меня кормить этим роскошеством...

— Дык а зачем я тебя за угол везу? — Он рассмеялся, пытаясь сделать жуткую гримасу.

Машина встала в конце улицы, оставив позади гомон детворы и кудахтанье кур. Может быть, их ожидает та же участь, что и соплеменницу, которую дядя Валера спешно выложил на тарелку, предусмотрительно подготовленную во время езды «за угол». Я машинально сглотнула слюну и потянулась за водой.

— Достань из бардачка влажные салфетки и давай кушать. Потом напьёшься.

— Есть смысл отказываться?

— Ешь! У бабы Лиды такие куры, что век не забудешь!

Когда я повернулась, на меня смотрела пышнотелая сочная птичка. Она благоухала так, что мой желудок позабыл о плове от Ани, и звонко потребовал хотя бы чуточку. «Всё же к гастроэнтерологу надо сходить», — думала я, отламывая добрый кусок птицы. Нежные волокна исчезали во рту, не давая языку почувствовать их упругость, а насыщенный сок смягчал гортань, которая напряглась от долгих бесед. В очередной раз укусив куриную ножку, я поняла, что уже обглодала её.

Дядя Валера вытирал руки рекламкой из Магнита, которая размазывала по его ладоням типографскую краску, смешанную с жиром. Мне же дал мокрое полотенце, от вида которого я нахмурилась.

— Дюже ты боишься? Оно водой намочено.

— А вам не надо?

— Дык я уже. — Он показал на пакет с горстью использованных салфеток.

Я сидела довольная, как кошка, которая стащила целую рыбёху. В моменте самой почудилось, что не вытираюсь, а намываюсь рукой.

— Таперича — чай! — торжественно сказал дядя Валера и потянулся за коробкой «Моя цена», когда позади зашуршала кипящая вода.

За сиденьем на небольшом возвышении стояла портативная плитка, как у меня! Она работает от газовых баллонов. На ней-то и кипела вода в большой кружке.

— Дядя Валера, я не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством! — Уголки моих губ сползли.

— Ой ли! Слушать не стану! — он заворчал уже как настоящий дед. — Трапезничать надо полно.

Я пробормотала «Ладно» и повернулась в окно. На улице летали бабочки, стрекотали кузнечики, а с правой стороны магистраль напоминала, что меня ждёт родина АвтоВАЗа.

— Дядь Валер, а мы в Тольятти успеем?

— За полчаса доберёмся. Время только начало пятого.

Добродушный старичок ответил не глядя, потому что разливал чай по керамическим кружкам. На каждой была трещина. Вероятно, эта SCANIA частенько колесит по рытвинам. Дымящийся горький чай мы пили под шансон из старой магнитолы. Дядя Валера слушал аудиокассеты! Аудиокассеты. Те, которые можно перематывать карандашом.

— Таперича я выкину мусор, а потом будет развлекательная программа.

Его лукавое подмигивание интриговало, а не пугало. Конечно, курица, чай и дедовское ворчание не показатель добрых намерений, но интуиция... Не было в груди неприятного дребезжания, не кидало в жар. Лишь ровное спокойствие. Да, мать её, это интуиция — верный индикатор риска у женщин.

Он щёлкнул кассетником, нажал кнопку Play и спросил:

— Нравится такая музыка?

Из динамиков раздался голос Михаила Шуфутинского: «Цыганка с картами, дорога дальняя, Дорога дальняя, казённый дом...». Я залилась смехом, как ребёнок, ведь совсем не ожидала подобного развлечения! Это же восторг!

— Если любишь петь, затягивай. Через полчаса будем в Тольятти, — предупредил дядя Валера.

SCANIA зашипела в такт шансонье, развернулась через поле, и мы покинули Валы под любопытные взгляды жителей.

Когда машина выехала на трассу, в кабине звучал разнобойный дуэт: «Тага-а-а-анка, все ночи, полные огня, Тага-а-а-анка, зачем сгубила ты меня, Тага-а-а-анка, я твой бессменный арестант, Погибли юность и талант в твоих стенах...». Я качалась в такт музыке с закрытыми глазами. От воспоминаний по щеке даже скатилась сентиментальная слезинка. Дядя Валера выключил магнитолу.

— Вот Куйбышевское водохранилище. — Он показывал на рукотворный водоём, у берегов которого роилась строительная техника. — Когда-то здесь ой как чудно было, а теперь вечная стройка. Тьфу! Всю природу загубили, ироды!

— Это всё равно бесподобно, дядь Валер! — У меня перехватывало дыхание. — Такой свежий ветер меня обдувал вчера. На мосту через Волгу.

— Но это не Волга. Думаешь, взаправду красиво?

Мы почти пересекли мост и приближались к стеле «Тольятти».

— Некрасивых мест не бывает, ведь красота в глазах смотрящего.

— Значит, я избаловался за двадцать семь лет работы.

Моё сердце затрепыхалось от мысли, что я обидела дядю Валеру, а он, будто услышал:

— Ты не думай, я не обижаюсь. Наверное, шибко утомился.

Он сконцентрировался на дороге и замолчал. Знаете, мой папа тоже всегда был энергичным и весёлым. Тоже постоянно был в пути. До самого конца. Вероятно, он угас задолго до случившегося, но мы были слепы. Пусть дочери хотя бы этого отца заметят угасание внутреннего огня вовремя.

Через несколько минут мы въехали в город, где нас встречали сотрудники ДПС.

— Сейчас будут спрашивать документы. Приготовь паспорт. Предупреждаю: они не любят вашего брата.

Документы и деньги были в нагрудной сумке. Я лишь нацепила рюкзак, сидя в кабине, и дожидалась остановки.