Тот самый треск

Впереди, напротив стоянки, на светлом двухэтажном здании замигала одноимённая вывеска. С одной стороны, я жутко не хотела ночевать в придорожном отеле. С другой, спать в таком салоне — то ещё приключение. Даже если он ляжет наверх, как я улягусь внизу? Язык своё дело сделал: остановлюсь в гостинице.

— Давай-давай! Я встану в центре стоянки. Если машина будет закрыта, значит, я в душе. — Иронично улыбнувшись, он закурил и сбавил скорость.

— С чего это вдруг я буду тебя искать? — Сжимая зубы, я вперилась в хамские глаза. Что за чёртова самоуверенность? Русским языком же сказала, что не стану ночевать в этой машине.

Сергей посерьёзнел и севшим голосом спросил:

— Ты знаешь, сколько стоит номер в придорожной гостинице?

Я отлепила от спины футболку и вызывающе спросила о местных ценах. Пять тысяч! В насмешку ветер потрепал мои щёки на скорости, а Сергей снова дымил в открытое окно. Вот и наступил момент того самого безмолвного крика: не в силах произнести ни слова я просто дёргала коленкой, вытирая ладони уже третьей салфеткой. Автостоп излишне романтизируют. Никто не пишет, где искать ночлег и что делать, если всё-таки не получилось.

КамАЗ остановился у сетчатых ворот. Сергей выскочил из кабины и что-то сказал женщине, которая протянула ему талон из окошка кирпичной будки. Мы припарковались в центре площади. Вокруг выстроились большегрузы, пахнущие бензином, возле них курили мужчины — рослые и не очень, сухощавые и полнотелые, пожилые и молодые. Однако единила их усталость: безмятежным тоном дальнобойщики что-то обсуждали, смех был тихим, голоса приглушёнными.

— Если нужен душ, — участливо произнёс Сергей, — то шагай в мотель через дорогу. Здесь тебе не понравится. На, держи, он платный.

— Не надо мне денег!

Сергей положил купюры в мой карман и ушёл в столовую. В горле комом встало бессилие и чувство унижения, ведь я в состоянии сама оплатить свои потребности. Голоса дальнобойщиков превратились в громкий гул, отдельный смех ножом врезался в уши. Конечно, это совпадение, обострение чувств. Но тогда возможность оказаться в одиночестве, ночью, являлась единственным спасением. Я до сих пор не умею нормально принимать помощь: улыбаюсь, благодарю, а внутри дурацкая «самость» борется со слабой женщиной. И в тот вечер сердце продолжало возмущённо воевать с рёбрами, а ноги — путаться, пока водители фур провожали меня взглядом, демонстрируя кадыки. Хоть я и подняла подбородок, челюсть разжать не удавалось.

Возле мотеля тоже отдыхали грузовики, пряча в тени своих владельцев. Липкие взгляды этих дальнобоев плотным слоем покрыли меня от пят до макушки. Поэтому я выдохнула только в светлом зале мотеля.

Четыре столика, плазма на стене, чистые занавески и холодильники с едой, а заведует всем миловидная девушка.

— Здравствуйте. Мне бы искупаться и выпить чаю.

— Ой, а у нас бойлер сломался. Вам не хватит горячей воды. — Она виновато опустила голову.

— Мне хотя бы еле тёплой. Очень хочется освежиться. — Я показательно одёрнула футболку.

Девушка принесла ключи от свободного номера на час, предложила полотенце и тапочки. Многоразовые. К счастью, в рюкзаке были личные.

Вдоль узкого коридора бесполезно моргали лампы и, чтобы открыть замок, я включила фонарик на телефоне. Хлипкая дверь просела на петлях и скребла по полу. Солнечные лучи никогда не касались этой комнаты, потому что окно здесь заменял стеклянный кирпич у потолка. Я нажала на выключатель. Тусклый свет выхватил приземистую кровать с пёстрым покрывалом, тумбу и шкаф. В сумраке за пластиковой ширмой пряталась душевая кабина. Удивительно, но тараканы не выползли встречать гостью или они попросту негостеприимные. Раздеваться всё равно было неприятно, но липкая кожа заставила проигнорировать дискомфорт.

Вода не была еле тёплой. Вода была ледяной! Сначала я сцепила зубы, быстро намылилась под ещё прохладными струями, но когда повернула кран, девушка точно подключила бойлер к Антарктическому океану. «Ой!» — голос был неузнаваем. Героически-невольно закалившись, я кинулась к рюкзаку за полотенцем. Каждый подсушенный участок кожи тщательно натёрла спиртовой настойкой из аптечки. Теперь там пахло не затхлостью, а свежим перегаром. Чёрт с ним! Я наспех переоделась в чистое, утрамбовала влажное полотенце в рюкзак и выбежала в зал.

Девушка вежливо поинтересовалась, всё ли у меня в порядке. Поёжившись, я вкратце рассказала о «ледяном приёме» и попросила фен. Работница тихо ответила, что он лежит в прикроватной тумбочке, в том самом номере. Твою же Люсю! Опять: лампочки, шорох ржавой замочной скважины и финалочка — фен с полуголым шнуром. Мысленно извинившись перед всеми обиженными и попрощавшись с Рыжиком, я воткнула калеку в розетку... Пишу повесть — жива.

На столе уже стоял горячий чай с лимоном, два бутерброда и морковно-огуречный салат. Монотонный хруст свежих овощей утягивал в сон. По телевизору фонила передача «Самый умный»... родом из детства. «Это не слеза, это ностальгия в глаз попала», — думала я, опираясь лицом на согнутую руку и засыпая за столом. Пелену рассеял телефонный звонок:

— В мотеле решила заночевать?

— Нет, у меня, как всегда, приключения, — мягко улыбнулась я.

Серёжа напомнил о раннем подъёме. Я лениво поплелась тем же путём — сквозь взгляды и свисты местных водил. Должность «дальнобойщик» им не подходит. Но теперь даже на предложение «проводить» под мерзкое хихиканье я отреагировала просто — проигнорировала.

Глава 5. Прощальная ночь

Когда я приблизилась к стоянке, женщина из кирпичной будки вытянула шею и долго смотрела мне вслед. Хотелось обернуться и цыкнуть, но оно того не стоило. Стрекот сверчков затмил человеческие голоса, а бархатный ветер трепал волосы. Предночная сказка рисовала далеко не ругань.

— Приятного, — зачем-то промурлыкала я.

— Благодарю. Ты пьяная? — из открытой кабины отозвался Сергей. — Может, пельменей?

— Нет, спасибо. — Я села и закопошилась в рюкзаке. — Просто отдохнувшая.

— Окей. Тогда хотя бы чай с можжевельником? — Сергей показал крафтовый пакет с надписью «Краснодарский. Ручной сбор».

— Серёж, не обижайся, но я не буду ничего из того, что ты предложишь. Ходит масса историй про угощения, после которых люди как минимум попадали в больницы, а как максимум... сам понимаешь.

— Тогда рассказывай, что приключилось. — Он жевал очередной пельмень, глядя в тарелку.

— В общем...

После этих слов последовал занимательный рассказ об «антарктическом душе», а в конце Серёга долго хохотал над моими злоключениями, прибавляя жар в печке. Его забота напомнила историю из детства. Во время пряток мы глубоко зарывались в сугробы. И однажды меня либо не могли найти, либо забыли, либо на меня забили. Естественно, домой вернулся снеговик, которого мама отряхивала веником. Тем, который раньше «одевали» в старые чулки, что меня крайне забавляло. Так вот, Сергей ворчал почти как мама в девяносто пятом или девяносто шестом году.

— А чего же ты молчала? — Он поперхнулся и потянулся за водой. — Заболеть по дороге хочешь? Э-э-эх, сразу видно, новичок. У тебя аптечка-то есть? Вытаскивай тёплые вещи, кутайся. Ещё и от чая она отказывается!

Сергей говорил с собой, засыпал вопросами меня, одновременно вытирая руки салфеткой. Я не успевала отвечать и в сумраке искала свитер. Не могли установить фонарный столб поближе!

— Есть, конечно! У меня аптечка на полрюкзака. — Я гордо продемонстрировала туго набитую банную косметичку.

— Носки тёплые надень, турист, и горячий чай выпей. Кипяток налью при тебе, в одноразовый стаканчик.

Сергей обиделся. Это его «при тебе» и «одноразовый стаканчик» прозвучали с таким ехидством, с каким на меня не смотрела женщина из будки. Ему отчаянно хотелось быть нужным. Как же человеку надо быть нужным. Я должна разрешить ему эту заботу. Должна довериться.

— Большое спасибо. — Я натягивала носки с начёсом и смотрела Сергею прямо в глаза. — Можешь налить мне любой чай, в любой стаканчик. Главное, в чистый!

Мой смех прозвенел в салоне, но снаружи кто-то пробасил: «Тише можно?». Серёжка коснулся кончика моего носа пальцем и шёпотом попросил снизить громкость. Я не сопротивлялась. В салоне запахло чёрным чаем и... можжевельником. Терпкая горечь, разлившаяся на языке мягким золотом, усилила уют плюшевых носков и флисовой кофты. Мы обменялись ещё парой шуток и собрались спать.

— Точно не полезешь наверх? Там теплее и мягче, а вставать в шесть утра.

«И ароматнее», — подумала я, но вслух произнесла:

— Всё-таки здесь мне спокойнее.

Сергей что-то пробубнил и ловко юркнул на «чердак», так я окрестила его спальное место. Сверху донеслось глухое «Доброй ночи!», я ответила тем же и легла. Время — первый час ночи.

***

Дома я сплю на ортопедической подушке, на ровном и жёстком диване. Сиденья КамАЗа-пятитонника далеки от моего идеала: три кресла располагались на расстоянии десяти–пятнадцати сантиметров друг от друга, а в промежутках торчали какие-то рычаги и детали. Рёбра до сих пор помнят каждый предмет, потому как для холодного металла даже свитер не стал преградой. К тому же эргономика кресел, пропитанных сигаретным дымом, демонстрировала самые невероятные впадины и выпуклости.

Подушку я попробовала заменить рюкзаком. Не тут-то было! Шершавая боковина возвышалась примерно на двадцать пять сантиметров, а сам дорожный спутник по твёрдости ничем не уступал камню. Выручила футболка, которая хотя бы застилала грязное сиденье. Остеохондроз даже не стал дожидаться утра и напомнил о себе жгучей болью в плечах и шее. Когда тело чуть привыкло, моя нога случайно проверила клаксон. На улице с разных сторон загрохотали двери большегрузов.

— Играешь? — глухо посмеялся Сергей. — Повернись головой к рулю и спи уже.

— Ладно, — виновато прошептала я, прижимая к груди рюкзак.

Теперь гудок чуть было не заплакал от столкновения с моей головой. Ну как можно быть такой неуклюжей! Сергей тоже ёрзает. Наш грузовик, наверное, походит на бриг, несущийся по тёплым волнам. Всё, спать.

Где-то в степи забрезжил рассвет.

***

16 июня, 2022 год.

Эх, дорогие мои попутчики-читатели, никогда бы не подумала, что двух с половиной часов достаточно, чтобы выспаться. Вот только окно на ночь надо было приоткрыть: уже на рассвете влажность в кабине превосходила всякую норму.

— Доброе утро! Выспалась? — Сергей бодро застучал в потолок. Для него, наверное, это пол.

— Ага-а-а-ась... Чему, кстати, удивлена. Мне никогда не удавалось полноценно отдохнуть за два часа.

— Ну-ну. Время двадцать минут десятого, — во весь голос рассмеялся Серёга. — Двигайся, я слезать буду.

— Как? Почему ты меня не разбудил? — Я лихорадочно снимала носки и тёплую одежду.

— Да успокойся. Ты всю ночь маялась, а утром так сладко захрапела, что жалко тебя стало.

Возьму на заметку — «жалобный храп».

Поблагодарив своего благодетеля, я нырнула в рюкзак. Косметичка с гигиеническим travel-набором выскользнула из переднего отдела, потащив за собой аптечку и полотенце. Я затолкала всё обратно, взяла бутылку воды и выпрыгнула из кабины. Что-то треснуло. Опять.

— Штаны трещат или машину мне крушишь? — Сергей повернулся, вытряхивая полотенце.

— Видимо, борщ оказался слишком калорийным, — усмехнулась я. — Если серьёзно, такой же звук я слышала вчера, по дороге на стоянку.

— Проверь обувь и рюкзак.

Я наклонилась к сандалиям. С ними всё в порядке. И рюкзак целый. Вроде бы. Ладно, чёрт бы с этим треском.

В воздухе витали запахи сгорающего топлива и кофе три в одном. Фуры уезжали, а я бодро шла к приземистому зданию. За сайдинговой стеной, пожелтевшей от времени, стоял туалет деревенского типа, где неистово трудились зелёные жирные мухи. Амбре вынудило свернуть на другую сторону около лесопосадки, чтобы умыться. Я старалась вспоминать домашний душ, когда тело щекочут горячие струйки, а после ты становишься на мягкий коврик и кутаешься в махру. Но это не помогло расслабиться: сейчас приходилось рассчитывать каждую каплю. На обратном пути я зажала нос, идя мимо здания с «бактериологическим оружием». Так дорога казалась легче.

— Я уж подумал, ты с другим дальнобойщиком уехала. — Мой добродушный учитель облокотился на дверцу и лениво курил. — Можешь заваривать чай. Кипяток готов.

— Спасибо. Здесь жутковатые места для горожанки, — закапризничала я, доставая кружку.

— А что так?

— Ты местный туалет видел?

— А в твоих походах прям все условия есть, да?

— Серёж, почему ты так? Здесь на самом деле омерзительно. На природе чище.

— Привыкай, это особенность автостопа. — Он затушил окурок и отхлебнул чай, глядя на часы.

А вот мой утренний ритуал — это растворимый чёрный кофе. Тогда со мной был пакетик Якобса. Его вкус разнится от места употребления: на природе у реки — с нотками влажной древесины, вдали от водоёмов — с кислым послевкусием, а возле трассы в нём явственно ощущаются масляные фракции. Я допила уникальный кофейно-дизельный напиток. На завтрак времени не было.

— Мне пора. — Сергей приблизился. — А ты иди назад, до развязки, которая перед городом. Но лучше встань на позицию в ближайшем кармане. Сейчас трафик высокий, машину проще поймать.

Я подала руку и сказала, что буду рада встрече. Хотя когда прокручивала в голове прощальный момент, то приготовила целую тираду о благодарности за советы, заботу, и за то, что не обидел. В этом вся я: настрою планов, а как доходит до дела, до сути — всё летит в тартарары. Теперь-то, что рассуждать.

Сергей уехал. Я отправилась на трассу.

***

Февраль, 2026 год.

Может, физически мы и разошлись, но в мессенджерах общаемся до сих пор. Вспоминаем поездку, делимся новостями из своей жизни. К примеру, недавно Сергей купил тягач. Теперь уже с двумя удобными и большими кроватями. В написании этой повести он тоже принял участие. Предлагаю поблагодарить Сергея и двигаться дальше.

Глава 6. За поворотом

16 июня, 2022 год

Сегодня меня ждёт Тольятти. Вчера вечером под хруст салата я забронировала койко-место в сетевом хостеле Like. По крайней мере, в Ульяновске и Казани есть его филиалы. Главное, успеть до девяти часов вечера.

От будничных мыслей меня отвлекли засеянные поля, которые через три месяца вскормят местных жителей, а может быть, и всех россиян. По другую сторону открывался зеленеющий брод, поодаль — канава с буйствующим ручейком. Я перебежала дорогу и спустилась по каменисто-рыхлой земле. Здесь пряные луга внезапно законтрастировали с тлетворным запахом от корней деревьев. Единение кипящей жизни и неотвратимой смерти на маленькой территории — это невероятное творение природы. Засохшее дерево не исчезает в никуда: оно кормит грибницу, даёт дом личинкам, становится фундаментом для чего-то нового.

И мы люди ничем не хуже. Вчерашний опыт убедил меня, что когда человек уходит, он, как то дерево, оставляет после себя почву в виде наставления, слова или доброй памяти. Чтобы круговорот человечности не обрывался. Главное, не уходить по-английски, ведь пустота вместо почвы — это слишком жестоко.

К трассе вела ржавая лестница, которая тоже своё отслужила, и лишь покачивала перилами. А на обочине ветер вернул меня в автостопную реальность, метнув в лицо недурственную горстку песка. Я отплевалась и потянулась за водой. На донышке сухой бутылки плескались перегревшиеся остатки. Хоть что-то.

Тут из глубин сознания донёсся голос. То был желудок, требующий хотя бы сухарик, иначе организм отключит рассудок. Из сетчатой боковушки рюкзака выглядывал только воздушный рис «из детства». Конечно, это максимально непрактичный перекус, однако утолив голод, можно получить двойную дозу наслаждения от ностальгии по тёплым временам.

Заливистый детский смех, скрип качающихся качелей аттракциона «Лодочка» и обворожительные «Лебеди», стремящиеся унести счастливых малышей в далёкие края.

— Воздушный рис, — проговаривая каждую букву, прочитала десятилетняя Маришка. — Алин, Алин! Ты будешь воздушный рис?

— Не знаю, — крепко вцепившись в руль, пролепетала трёхлетняя сестричка. — Что это?

— Рис, наверное. Только он таким не бывает. Этот сладкий и липучий.

Подъезжая на детском внедорожнике, Алиночка протянула руку со словами «Дай!». Марина не раздумывая всучила сестрёнке шуршащую упаковку, ведь она ничего не пожалеет для самого родного человека. Она с утра и до вечера стояла вдоль дороги и ждала, когда мама приедет из роддома и привезёт ей сестрёнку.

За неугомонными девчонками наблюдали совсем молодые родители. «Они самые сильные, знают всё-всё-всё и могут полететь на Луну», — думалось тогда сестрёнкам.

Сладкие зёрна таяли во рту, сменяя скрип качелей на дорожный гул. Твою налево! Я забыла отчитаться Алине о том, что уже вышла на трассу! Непрочитанные сообщения «Привет. Где ты?», «С тобой всё в порядке?» и «Почему не отвечаешь?» в чате с сестрёнкой укоризненно смотрели с бликующего экрана. Внятно объяснить задержку не получалось, поэтому к местоположению я добавила смайлик. Для второго сообщения сняла видео с демонстрацией сия благоговейно-величественной природы.

Селфи-улыбка сползла с лица сразу после затвора камеры из-за противных ощущений: волосы под оранжевой банданой полностью промокли. Ещё и пыль налипла к приторным губам! По заветам Серёги я, конечно, оставила маячок, решила срочно пополнить запасы воды и ловить машину. Автостопом я всё-таки путешествую или по обочинам разгуливаю?

Братец-ветер озорничал, выкручивая перед лицом пыльные столбы. Увернувшись от очередного, я заметила кафе за поворотом. Там точно не откажут в воде и предложат меню с нормальной едой.

— Да помолчи ты! Сейчас всё будет, — рявкнула я на взбунтовавшийся желудок и бодро спустилась.

***

Издалека виднелся высокий забор из красного кирпича, обвитый то ли плющом, то ли виноградом. На входе красовалась чугунная калитка с причудливыми узорами из металлических прутьев, а по периметру росли белые цветы. Около дома дорога превратилась в булыжную тропинку. Вы когда-нибудь прогуливались по улочкам прусских деревень XIX века? А я — да! Аутентичную атмосферу усиливала обстановка: мне навстречу двигалась пышная женщина в длинном платье и белоснежном чепчике, а во дворе трепетали кипенно-белые простыни, напоминавшие паруса барка «Пруссия». Шёпот гувернантки мгновенно рассеял морок:

— Что вы хотели?

— Набрать воды, а то моя совсем нагрелась и становится ядовитой, — некстати пошутила я, демонстрируя тусклый пластик.

— Только быстро, пока никто не видит. За домом. — Натянуто улыбнувшись, женщина указала на калитку.

— А у вас кухня работает? Я бы съела тарелку шашлыка.

Моё чувство юмора и настроение были сломлены, потому что она прошипела:

— Я же просила «тихо и быстро»!

Съёжившись, я робко извинилась. Что происходило за стенами загадочного дома, до сих пор не знаю. Если честно, и не хочу этого знать. Но когда женщина посмотрела на зашторенное окно первого этажа, морозная паутина мигом скрутила мой позвоночник. Конечно, там ничего не промелькнуло, только дёрнулась штора, но ей-богу, это какой-то триллер.

На заднем дворе хаотично лежали пластиковые канистры разных размеров и металлические бочки с проржавевшими боковинами. За фруктовыми деревьями спряталась парочка грядок, от которых пахло влажной землёй и гарью. Услышав очередное «Быстрее», я подняла шланг и жадно прикоснулась губами к струе. Ледяная вода обожгла горло. Женщина подгоняла жестом. Сквозь стиснутые зубы я прошептала: «Театр абсурда какой-то».

Когда полторашка наполнилась, я попрощалась и выбежала. Калитка скрипнула. Булыжная тропинка неожиданно быстро закончилась, а сладкий аромат пионов даже не ощутился. Временами я оборачивалась сквозь рыжую пыль, опасаясь, что сейчас выбежит грузный мужчина с топором:

— Хераус мит дир, ду унфершамтес Мэдхен! (Убирайся отсюда, наглая девчонка!)

А за ним, размахивая руками, побежит гувернантка:

— Генрих, она ни в чём не виновата! Это всё я!

А он ей:

— Берта, ге инс Хаус! (Берта, иди в дом!)

А я такая — волосы по ветру: «СпаситиПамагити!»

Приеду домой и накатаю сценарий для ужастика. Если серьёзно, то это жуткое место, несмотря на чарующую обстановку. Но главное — свежая вода есть. Теперь точно пора поворачивать на трассу.

Глава 7. Первый прецедент

Снова XXI век. На какой-то период я потеряла счёт времени, потому что солнце умерило задор, а воздух стал свежее. Несмотря на облегчение, у меня в горле стоял ком, ведь пора ловить машину. В первый раз. Самостоятельно. Отсюда до Тольятти почти сто тридцать километров, больше двух часов езды. Значит, на загруженной фуре дорога составит около трёх часов.

— Три часа общаться с малознакомым мужчиной на грузовике, — проговорила я вслух по слогам. После утреннего туалета эйфория испарилась, потому что сегодня я мандражирую от одной только мысли о поездке с неизвестным дальнобойщиком. Вчера же эта перспектива интриговала. Опыт напоминал: как к человеку относишься, так он тебе и отвечает. Оптимист проснулся.

После мысленной тирады вспомнились автостопщики-философы, о которых говорил Серёга. Некие путешественники, считающие, что мыться — это удел плоскомыслящих, ведь истинная ценность кроется в душе, а не в теле. Ехать с ними в одной кабине — то ещё удовольствие. Посему дальнобойщики не подвозят «высокодуховных пассажиров». К счастью, у меня другая философия, которая поддерживает чистоту не только помыслов, но и тела нашего бренного. Привести себя в порядок можно на заправке.

До ближайшей сетевой АЗС «Татнефть» минут десять пешком. Я брела вдоль трассы, где маленькие вихри игриво ныряли под футболку, остужая тело, пока солнце бесцеремонно трогало лицо. Мои щёки раскраснелись, а потрескавшиеся губы местами кровоточили. И вместо того, чтобы беречь их, я откусывала отходящую кожицу. Из-за физического стресса пот струился в два раза сильнее. Это было подсознательное наказание за несерьёзность, ведь в моём мире никто никогда ни в чём не был виноват, кроме самого человека. Вот и заправка.

У колонок стояли два легковых автомобиля и подъезжал могучий MAN. Женщина из Renault пристально рассматривала мой рюкзак, пока не щёлкнул заправочный пистолет. Цепкий взгляд нервировал. В те годы я не знала, чего поистине хочу, не слышала ни себя, ни своё тело. Поэтому любая напористость пробуждала черепашку-Марину, которая торопилась залезть в панцирь. В тот момент им стала операторская. Дверь в прохладный зал открылась под аккомпанемент колокольчика, и я выдохнула.

— Добрый день! Вы автостопер? — тишину нарушила зеленоглазая брюнетка, выглянувшая из-за кассы.

— Здравствуйте. Да. — Улыбаясь, я скинула рюкзак. — Подскажите, как пройти в туалет?

— Идите за ту витрину в комнату матери и ребёнка. — Она кивнула на стеллаж с автотоварами и по-пионерски отчеканила: — А ещё автостоперов мы угощаем пирожком и кофе. Бесплатно!

Видимо, эта девушка давно хотела угостить какого-нибудь автостопщика. Кто я такая, чтобы отказать ей в этом?

— Уау! Тогда мне американо без сахара и пирожок с капустой. А у вас есть растворимый кофе? Я не люблю варёный.

Она отрицательно покачала головой, вернув руки под витрину. Я быстро подошла к девушке со словами о том, что пью любой кофе и извинилась. Успокаивать её не было смысла.

«Вот чёрт! Похоже, Дарина расстроилась — это имя значилось у неё на бейдже. Сначала — мысль, потом — язык. Верно? Да, — скажете вы и будете правы. Но почему-то мой язык постоянно мчится впереди планеты всей. О боги! Да простит меня юная особа!» — думала я по пути в уборную.

Массивная металлическая дверь туалета открывалась туго. В стерильной комнате матери и ребёнка было большое зеркало и две раковины — высокая и низкая. Девушки знают, насколько важно видеть себя со стороны, особенно в спартанских условиях. Однако радость быстро съехала с лица, потому что потную футболку пришлось убрать к чистой одежде. Я человек, который не убирает в шкаф единожды ношенную вещь, затрепетала от возмущения и бесшумно топнула по мягкому, ровному полу.

— Да, Марина, ты здесь точно не мать, — засмеялась я отражению и повернула вентиль.

На голову полилась мощная струя тёплой воды. Я массировала волосы, отправляя в слив пыль от дороги, ведущей к «Берте и Генриху», тревожные воспоминания об аварии и необоснованный страх. Прошло две минуты или больше. Груз ушёл. Или уплыл.

Из банной сумочки, пахнущей влажным мылом, зубной пастой, я вынула пробники шампуня и кондиционера. Друзья-читатели, открывайте их до того, как намочили руки, иначе треклятые пакетики постоянно выскальзывают. Но я выиграла в той битве и, закутав волосы в полотенце, приступила к телу. Мыться «по частям» оказалось сложнее. Поэтому спустя только полчаса, из сверкающего зеркала мне подмигнула девушка с влажными локонами, готовая покорять мир!