Сломанные вещи

Не выдержав, я хватаю пачку, закуриваю, нарочито громко прокашливаюсь. Ковыряю ноготь, избегая взглядом робота.

– Вот и понятно, почему техники так на вас смотрели. Но это всё равно не ваша вина, – я внимательно изучаю огонёк сигареты.

– Но убивал их я. Это мои воспоминания.

В его голосе звучат просительные нотки, и я заставляю себя взглянуть ему в глаза. Лицо ждущее – словно надеется, что я что-то объясню. Выдам волшебный рецепт, как жить дальше.

Мне всегда было трудно смотреть на переживающих людей, даже в кино, а этот мужчина выглядит так искренне, что я буквально чувствую его эмоции – и выдерживать их вес очень тяжело. Всё внутри переворачивается от желания помочь. Сделать хоть что-нибудь. Исправить его прошлое.

– Воспоминания ничего не значат, – в противоположность чувствам мой голос полон то ли недовольства, то ли злости. – Главное, дальше поступать нормально. А прошлое… Всё это хрень. Можно просто не обращать внимания.

В поисках поддержки я невольно оборачиваюсь на Дэна, но он не смотрит на меня – водит пальцем по кромке дисплея, лежащего на столе.

Однако я настойчиво продолжаю пялиться. Нет уж, пусть выразит своё мнение! Пусть скажет мне в лицо, что мы не будем помогать тому, кто спас мне жизнь, потому что считаем себя лучше него. Не хотелось бы поднимать эту тему, но вообще-то мне есть, что ответить, и Дэн это знает.

Продолжая меня игнорировать, Джанки берёт дисплей, включает и принимается тыкать в экран.

Побуравив его взглядом ещё немного – для профилактики, – я в конце концов поворачиваюсь обратно к роботу. Нужно сменить тему.

– Кстати, я что-то хотела… А, вот. Что ты называешь «операционной системой»? В смысле, у тебя ведь её не может быть?

Мужчина надолго задумывается.

– Этот термин использовали инженеры и техники. Я не знаю, как это выглядит объективно, если подключиться к моей системе. Субъективно, как мне кажется, это обозначение всего, что я воспринимаю, когда включён. И как на это реагирую.

– Мм. Угу. – Так и хочется ляпнуть: «Вообще-то это называется “сознание”», но я терплю. Раз уж моя точка зрения непопулярна в данном коллективе, я могу держать её при себе. – И почему ты считаешь, что в ней есть ошибки? Ты ведёшь себя адекватно, разговариваешь как обычный человек. Если из-за модификации ты начал различать эмоции и перестал верить пропаганде военных, то я не вижу здесь проблемы.

– Раньше я всегда был уверен, как нужно поступить. Сейчас всё стало неопределённым. Сложнее анализировать происходящее. Нужно учитывать больше переменных, потому что я начал обращать внимание на мимику и интонацию людей. Во-вторых, у меня тоже появились эмоции, их сложно предсказать и сложно понять. У нас был курс психологии, так что я разбираюсь в теории, но на практике приходится во многом опираться на предположения. И я не знаю, насколько правильны мои выводы.

– Знаешь, это звучит похоже на обычную человеческую жизнь. Ничего не понятно, сплошные предположения, домыслы и фантазии. Тем не менее, люди с этим живут, значит, к этому можно привыкнуть.

– Вещь не может «привыкать», её делают для конкретных задач. Моя функция – выполнять приказы командования. Без этого я бесполезен.

– Это ты имеешь в виду – убивать всех, на кого укажет первый попавшийся генерал? О таком и жалеть не стоит.

– Давать оценку не входит в мои задачи.

– Но ведь они не записаны у тебя в голове, у тебя там нет диска с алгоритмом. Значит, их можно поменять. Например, стать телохранителем. Что тебе мешает? Ничего! Мне кажется, это гораздо лучше, чем твои прежние функции. Как считаешь?

Однако вместо ответа мужчина выжидающе смотрит на Дэна, который развалился на кресле, вытянув ноги, и скучающе листает дисплей. Заметив повисшую паузу, Джанки поднимает взгляд.

– Што?

– Что? – я тоже с недоумением оглядываю робота.

– Разве не господин должен решать, могу ли я быть телохранителем?

– Господин Джанки, ты как насчёт этого?

Дэн снисходительно закатывает глаза.

– О-о-о, мисса, если те што приспичило, лучше поперёк не стоять. Хошь шнилого чёрного робаата с прибабахом? Да бери, – он широко взмахивает рукой в жесте щедрости и снова утыкается в экран.

– Видишь? – перевожу взгляд на мужчину. – Я же сказала, всё будет нормально, потому что… – я демонстративно повышаю голос: – Джанки лучше всех.

– Угу, – не отрываясь от чтения, Дэн берёт со стола коробок спичек и бросает в меня. Попадает, конечно.

Ясно, что ему вся эта затея не нравится, но формально – Джанки согласился, а уж дальше я как-нибудь сумею его умилостивить.

Пока же я поворачиваюсь к роботу, стараясь держать себя в руках и не показывать восторг совсем уж явно.

– Так что? Ты-то сам хочешь?

Мужчина задумчиво изучает моё лицо.

– Раньше про меня говорили, что я ответственный и тщательно выполняю свои обязанности. Мне кажется, эти качества не изменились, так что я мог бы попробовать.

– Отлично! – я расплываюсь в счастливой улыбке и, дотянувшись до Дэна, пихаю его кулаком в плечо: – Мастер, давай чинить.

12.

Джанки нехотя отрывается от дисплея. Встаёт, потягивается со смачным хрустом. Сдвигает всё содержимое стола дальше к стене. Присев, роется в ящике стола, вытаскивает свёрток мягкого прозрачного пластика. Разворачивает. Блики холодного белого света поблескивают на сгибах, затем пробегают по поверхности металлических инструментов. Пинцет какой-то…

Не успеваю я даже осознать, что именно вижу, а тело уже реагирует привычно: сердце замирает в приятной невесомости, взгляд так и скачет по острым лезвиям скальпелей, выбирая, с какого хотелось бы начать. Сладкое предвкушение…

Голос-в-голове резко перебивает: Нельзя при всех! Прекращай пялиться!

Чтобы отвлечь внимание Дэна, ляпаю первое попавшееся:

– Ты что, собираешься его резать?

Не глядя на меня, он вытаскивает инструменты из отделений чехла.

– А как ещё достать пули?

Фух, кажется, не заметил.

– А зачем тебе вообще… такое вот? – я фыркаю, все видом демонстрируя незаинтересованность и даже пренебрежение. – Похоже на набор маньяка из фильма ужасов.

Подозрительно кошусь на руки Дэна – под шнудами не видно, но, насколько я знаю, он себя не режет. Хотя это могло измениться со временем. Может, сейчас, когда Джанки живёт в безопасности, ему не хватает прежних драк и привычного уровня боли.

– Ну, мисса, чипы так и ставят.

Разве?.. Когда мне ставили, то привели в палату с красивыми инсталляциями, там медсестра, очень милая и доброжелательная, помогла лечь на койку и надела мне маску, подключённую к аппарату. Проснулась я там же, с той же медсестрой. Ни хирурга, ни, тем более, подобных инструментов не видела. Впрочем, меня-то скальпелями не испугать…

Голос-в-голове шепчет возбуждённо, аж постанывает от нетерпения: Посмотри на эти лезвия – такие острые… Тебе нужно наказание… Тогда все забудут о твоём мерзком поведении, простят тебя… Просто возьми один… Представь, какая у него удобная, надёжная ручка, как легко он порежет кожу, как выступит кровь… Ты же хочешь этого…

Неожиданно поперёк тела, под грудью, перехватывает рука, и Дэн тащит меня к выходу из лаборатории, в коридор и дальше на кухню.

– Чего ты? – невинно хлопаю глазами.

Он озирает помещение, взгляд останавливается на подставке с ножами.

– Да бля! – голос приглушённый.

Чёрт, всё-таки заметил. Иногда я жалею, что Джанки такой наблюдательный. Вот я, между прочим, более вежливая и не тычу людям в нос их вредными привычками!

– Ладно тебе… – я тоже отвечаю тихо. Будто мы заговорщики.

– Аха. Типа, мне не надо их ныкать?

Взгляд так и залипает на чёрных ручках ножей, однако Джанки прав: я обещала «ничего такого» в его квартире.

– Я же не маньячка какая-нибудь.

Хотела изобразить уверенный тон, а вместо этого получился разочарованный. Вообще-то я, конечно, не совсем уж – хватать первый попавшийся нож для колбасы и полосовать себя. Но сейчас мне нужно успокоиться… Может, и кухонный сгодился бы…

– Давай, мисса, скажи мне, – Дэн шипит уже с откровенным раздражением, – а то я не шну. Пялишься на них, как алкаш на бутылку.

Недовольно поджав губы, усаживаюсь на своё обычное место – серое полукресло с дальнего края круглого стола. В противоположном от ножей углу.

– Не шухерись. Я обещала, и всё в порядке. Прям уж посмотреть никуда нельзя.

Дэн, поморщившись от моего произношения, всё-таки включает дисплей, который принёс с собой, принимается рыться в каталоге какого-то магазина. Однако стоит мне покоситься на ножи, тут же откликается:

– Туда – нельзя.

Я обиженно тяну:

– Даже не собиралась.

Он не отвечает.

Листает всё быстрее, щёлкает по экрану уже с явным раздражением. Рычит недовольно, а в ответ на мой вопрошающий взгляд поясняет:

– Плотномера нет, а мой барахлит.

Но всё же поглядывает на окно доставки. Что-то заказал.

Вскоре раздаётся короткий писк, и Джанки, чуть не облизываясь от восторга, достаёт упаковки – словно подарки из-под новогодней ёлки.

Самое крупное – контейнер с ярко-красными наклейками: «внимание», «биологический материал» и «пониженная температура». Псевдо-органика.

Медицинская с виду штука, похожая на стилизованный пистолет. К нему прилагается набор насадок – мелкие иглы. А, это, видимо, чтобы колоть модификаторы для органики – думаю, они тоже внутри контейнера.

Порывшись в россыпи небольших свёртков, Дэн показывает мне зажатый между пальцев прозрачный пакетик с маленьким продолговатым предметом.

– Такая хернюшка, а стоит… Дерут шамру чисто за монополию.

– Это что?.. – щурюсь, приглядываясь. – Шуруп? Дюбель?

Я за несколько лет тоже кое-какие слова запомнила! Вот только вместо восхищения Джанки прыскает со смеху.

– Не, мисса, я не буду робаату в башку дюбель пихать. Энто порт.

– Ну-ка, покажь! – я даже вскакиваю к нему.

Интересно ведь! Я видела их лишь на фото – и там они казались крупнее, – а хочется пощупать, что же у меня в голове установлено. Деталька почти невесомая. Тёмно-серая, матовая – строгий мужской вариант. У меня-то телесного цвета, «без вульгарности», как решил отец, но многие ставят яркие, а то и с подсветкой – в неоновых огнях клубов красиво смотрится.

Значит, с этого конца внутрь вставляется тонкий штырёк плагина, а с другой стороны идёт рельеф из мелких бороздок и зубчиков. Видимо, с их помощью порт соединяется с нейроконнектором – той частью системы, которую ставят внутрь головы.

Эта мысль тянет за собой давние воспоминания. Я не касалась их, наверное, уже лет десять.

Когда отец сказал, что пора ставить систему, я приняла это как само собой разумеющееся. Неизбежное. Спросила нескольких учителей, кому более-менее доверяла. Они сказали, что заживает быстро, в больнице побудешь буквально три дня.

Меня держали месяц.

После операции голова болела постоянно. Капельницы, процедуры. Но боль всё равно возвращалась. Я была так измотана, что, стоило почувствовать её снова, просто начинала реветь. Медсестра – не помню, как она выглядела, – успокаивала и говорила, что скоро пройдёт. А оно всё не проходило – неделю, две… Меня это не удивляло, я уже тогда знала, что людям нельзя верить, они постоянно врут.

В конце концов снова повезли в хирургию. На вопросы не отвечали, сказали только, что отец в курсе. Конечно, зачем объяснять, что они собираются делать с моей головой, если «господин Александэр дал разрешение»? Кого интересует мнение какой-то там Алетейи, лежащей на операционном столе?

После второй операции боль прекратилась, и меня наконец-то выписали. Она до сих пор иногда возвращается, но обезболивающее помогает. Жить можно. Да я и привыкла уже.

По возвращении домой отец дал мне рекламный буклет санатория и сказал, что, если одноклассники будут спрашивать, этот месяц я провела там, восстанавливала силы. Билеты и путёвку он оформил, школьное руководство в курсе. Это я тоже приняла как должное: в нашем доме проблем быть не может, у нас всё идеально, всегда.

Я сама втихаря раскопала счёт из клиники и прочитала, что мне поставили систему с индивидуальными параметрами. Судя по тому, что изначально об этом разговора не было, мне не подошла стандартная, унифицированная, и во время второй операции её заменили. Значит, даже мозги у меня не как у нормальных людей. Зато потом в школе хвасталась: отец так меня любит, что раскошелился на более дорогую и качественную систему, а в санатории было очень здорово, хочу туда ещё…

Жаль, я не могу поделиться этой историей с Джанки: когда он слышит подобное о моём прошлом, то злится. В смысле, расстраивается, просто у него половина эмоций выглядит как злость. Поэтому я лишь молча возвращаю ему упакованную детальку и делаю шаг в сторону коридора…

…Однако Дэн вновь перехватывает меня, останавливая.

– Посиди тут.

Проводив его недоумевающим взглядом – ещё и дверь кухни за собой закрыл! – топчусь посреди помещения.

Ну тогда я хоть в туалет схожу! А то пиво, кофе…

В коридоре даже замираю от неожиданности: дверь лаборатории тоже закрыта. Где такое видано?! Ещё в начале нашего знакомства я обратила внимание, что закрытые помещения, которые меня успокаивают ощущением безопасности, Дэна, наоборот, нервируют. Поначалу я решила, что у него клаустрофобия. Позже усомнилась. Спросила напрямую. Джанки напрягся – обиделся, что я считаю его психом? – и буркнул только, что «энто как в клетке». С тех пор я не трогаю двери, оставляя Дэну право распоряжаться ими. Это уже стало привычкой.

Ладно, вернувшись на кухню, закрываю дверь и здесь. Раз Джанки так захотел, нужно слушаться.

Интересно, что это они там такое секретное делают?

Голос-в-голове мурлычет: Может, для ремонта робота нужно полностью раздеть?..

Покрутив эту мысль так и эдак, прислушиваюсь к тишине квартиры. Нет, ничего, только холодильник гудит. Так что я усаживаюсь поудобнее и закуриваю, приготовившись ждать.

Если сейчас, с высоты моей нынешней рассудительности, вспомнить, то это кажется таким странным: десятилетняя девочка рассказала учителям, что ей планируют сделать операцию, которая по закону разрешена с восемнадцати, а они отреагировали лишь доброжелательными улыбками. Да, это была не уникальная ситуация, время от времени проходили слухи, и в коридорах все искали взглядами тех счастливчиков, кому будут ставить систему. Но так-то, если подумать: все знали, что нарушается закон, что здоровье детей подвергают опасности, – и принимали это как само собой разумеющееся. Эти операции даже считались проявлением родительской любви и заботы! И поводом для гордости – смотрите, мол, какие у меня родители, покупают лучшее! Как будто в нашем мире всё было перевёрнуто с ног на голову…

Время тянется, и я укладываю голову на руки, стараясь лечь поудобнее. Стол такой твёрдый, и край больно давит на рёбра… Пойти на диван в гостиной? Хотя засну ещё…

Перед глазами уже всё плывёт, и чтобы хоть чем-то отвлечься, я по привычке тянусь за сигаретами. Моя пачка, оказывается, опустела. Ничего, в потайном отделении под столешницей всегда лежит запас и для Дэна, и для меня. Впрочем, я столько курила за последние несколько часов, что больше не лезет, так что просто перекатываю сигарету в пальцах и созерцаю лениво вьющийся дымок.

Может, и зря, это усыпляет ещё больше… Ещё и стыло как-то… Нос замёрз… Кутаюсь в кофту, но это мало помогает…

Внезапный шум – спросонок я испуганно дёргаюсь, приложившись рёбрами о кромку стола. Чёрт, плечи затекли так, что аж болят… Это меня звали или приснилось? Пялюсь на закрытую дверь кухни, прислушиваясь.

Приглушённые шаги, скрип двери… И вдруг в коридоре голос Дэна рявкает так громко, что я аж подпрыгиваю от неожиданности: «Лета, харэ шмалять! Поди сюда». Хлопок двери, звук шагов удаляется обратно.

От резкого движения из пальцев выпал и покатился по столу потухший окурок – сигарета погасла ещё на середине, значит, я быстро заснула.

Неловко поднимаюсь. Потягиваюсь. Ковыляю в коридор.

Если до этого было прохладно, то стоит открыть плотно пригнанную дверь лаборатории, как меня обдаёт пробирающим холодом. Выдох превращается в пар. Так вот почему я замёрзла! Настолько устала, что даже не сообразила: ведь псевдо-органике нужна пониженная температура. Когда она приживается, модифицируясь в нужные ткани, то сильно греется. Когда в детстве мне меняли кожу на обожжённой руке, было ещё ничего, потому что участок небольшой, а вот когда я недавно меняла на груди и животе, то оба раза горела как печка. Несколько дней то и дело прикладывала к новой коже лёд.

Робот стоит боком ко мне, по-прежнему в одних штанах, а Джанки, уже в куртке, склонился, опершись ладонями на колени, и изучает его спину, чуть не водя по ней носом. Не отрываясь от своего занятия, Дэн приглашающе машет рукой:

– Глянь. Тока дверь прикрой.

– С-секунду, – сама не ожидала, что у меня зубы застучат.

Сбегав в прихожую за курткой, возвращаюсь.

На моём, металлическом, столе стоят три медицинские кюветы: две – с пропитанными кровью материалами, на белом дне третьей темнеют небольшие бесформенные штуки. Должно быть, пули.

Смущённо замираю в паре шагов от мужчины. Спина выглядит нормально, без всяких отверстий. Так странно, вот были ранения, а теперь нет. Обычная бледная кожа.

– Ничего не вижу.

– Што там «видеть»?! – Джанки бросает возмущённый взгляд. – Сюда поди.

Раздражённо фыркнув и отпихнув Дэна плечом, тоже утыкаюсь носом в спину. Вблизи заметна гусиная кожа, мелкие волоски стоят дыбом… И под определённым ракурсом видны небольшие углубления на месте бывших дыр.

– Ну… Нормально вроде? Псевдо-органика ведь несколько дней устаканивается. Вот оно там всё прорастёт и… Да?

Джанки берёт мою руку и тянет к спине робота:

– У тя пальцы мягче, глянь. Штоб ровно.

Послушно тычу замёрзшими пальцами туда, где раньше были пулевые отверстия. Неровностей не чувствуется. Кожа обычная, мягкая. По-прежнему лихорадочно горячая. Но это нормально для процесса приживления органики.

– По-моему, равномерно.

– Полижи.

– Сдурел?! – я отдёргиваю руку.

– Шнуда, – Дэн недовольно щурится. – Твойный же робаат.

– Что за странная методика? Не помню, чтобы меня врачи лизали.

Пока Джанки разглядывает место ремонта под разными углами, я отступаю от мужчины – успев, однако, пройтись взглядом по его пояснице. Какие ямочки соблазнительные… Нет, если это нужно для дела, я могла бы и лизнуть…

– Я ж грю, плотномер барахлит, а так надёжнее. – Заметив повисшую паузу, Дэн косится на меня, усмехается: – Ладн, дома полижешь.

Так, нужно ненавязчиво сменить тему!

– При чём тут шнуда?

– Не «шнуда», а… – он произносит подчёркнуто медленно: – «Шаануда».

– «Зануда»? Я просто не поняла.

– Энто потому, што ты шаркаешь сильно. Мож, я когда-нить научу тя грить как люди, но явно не сёдня. – Он тяжело вздыхает. – Вроде ничёшно.

Разгибается. Устало трёт лицо.

– Ты молодец, я даже не сомневалась!

На радостях сгребаю его в охапку вместе с курткой, сжимаю со всей дури. Джанки похлопывает меня по спине и торопится отодвинуться, но я не отпускаю.

– Ну всё, всё… – он отпихивает. – Надо порт глянуть.

– Ты уже сделал? Так быстро?

– Где «быстро»? Имелся с ним, как ёрш с салакой.

Я наконец-то догадываюсь посмотреть на настольные часы. Шесть?! Ну я и заснула…

– Так позвал бы помочь.

– Аха, дать те скальпель, штоб от кровищи в обморок свалилась? Не, я уж сам.

Со стороны, конечно, не понять, что Джанки подколол по поводу моей страсти к порезам. Он обычно не развивает эту тему, но всё же за время нашего знакомства пару раз говорил, что беспокоится. Думаю, он знает, что я не могу прекратить, потому и не лезет с нотациями. У каждого свой способ ослабить тревогу. Я вот тоже не считаю его образ жизни здоровым, но молчу ведь.

Тем временем Дэн отходит к инструментам, разложенным на тумбочке, робот поворачивается, чтобы проследить за его движением, – и в моём поле зрения оказываются соски, остро торчащие от холода.

Сонный взгляд охотно залипает на этой картинке.

Нужно оторваться… Но так лень… Какой рельеф мышц… В конце концов, почему я не могу просто полюбоваться, как в музее на мраморную статую… В этом нет ничего непристойного…

Пересилив себя, всё же тяну взгляд выше – по дороге зацепившись за ключицы… И за шею… Если вспомнить, как она приятно пахнет…

А тем временем изо рта – неожиданно – вырывается:

– Может…

Все оборачиваются ко мне, ожидая продолжения.

Чёрт, а что я хотела сказать-то?!

А, вот.

– Может, одеться? В смысле, со спиной закончили ведь уже, – волевым усилием я сдерживаюсь, чтобы не коситься на голый торс рядом, но зато срываюсь на нервный смешок. Ну почему я вечно хихикаю не к месту?!

Мужчина вопросительно смотрит на Дэна, видимо, ожидая разрешения. Тот кивает. Но я протестующе поднимаю ладонь и указываю на металлический стул с одеждой, висящей на спинке.

– Джанки, у тебя нет лишней? Эту, с дырками, явно уже не стоит надевать, а ходить в кожанке на голое тело – как-то слишком.

– Ща, – Дэн направляется к выходу.

Я не решаюсь отступить от робота – не хочу настолько явно показывать своё смущение – и в итоге напряжённо замираю, гипнотизируя дверь взглядом и всем телом ощущая непристойно близкое присутствие полуголого мужика. Боги, как хорошо, что я догадалась принять успокоительное.

Молчание тягостно давит, а затем – ура! – в дверях появляется Дэн с чёрной футболкой. Как обычно, мятой, будто её жевали, у Джанки других не водится.

Фух, наконец-то робот полностью одет! Футболка, конечно, обтягивающая, но всё же ситуация стала более пристойной, и дышится легче.

13.

Осмелев, я уже подступаю к мужчине как ни в чём не бывало:

– Давай я и порт посмотрю. На всякий случай.

Ух, какая я деловая! Он послушно садится, наклоняет голову вперёд и убирает волосы, а я тяну пальцы к его затылку, но всё же не касаюсь – так и вожу ими над кожей. Мало ли, вдруг здесь нельзя.

Хотя выглядит гораздо лучше, чем было. Тёмно-серый кружок порта чуть выступает над кожей – потом она нормализуется и будет вровень. Сразу видна граница псевдо-органики – узкая линия на затылке, где волосы не растут. Интересно, это потом само наладится или нужно было уколоть отдельный модификатор?

Медицинский пистолет лежит на тумбочке, а вот контейнер с органикой и модификаторами Дэн уже унёс на кухню. Впрочем, волосы – это мелочь, нужно сконцентрироваться на действительно важном. Просто мысль о том, что порт не заработает, слишком пугает, вот я и отвлекаюсь на всё подряд.

Тем временем Джанки возвращается с кухни. Достаёт из ящика стола прозрачную коробочку и топает к нам, открывая её на ходу.

Однако робот отстраняется.

– Можно я сам?

Берёт протянутую коробочку, вынимает плагин – самый обычный, металлический штырёк с ярко-красной ручкой – и медленно вставляет его в порт. Чуть морщится. Пока псевдо-органика не подстроилась полностью, прикасаться к ней и вправду неприятно: то ли болезненно, то ли щекотно. Чересчур чувствительно.

Я возвращаюсь на своё кресло, замечаю, что Джанки уже унёс со стола кюветы с кровищей. Заботливый.

Усталость даёт о себе знать – так и тянет откинуться на мягкую спинку, вздремнуть… Ещё и холодина эта! Дэн открыл дверь в коридор, но воздух ещё стылый. Глубже запахиваюсь в куртку, потираю замёрзший нос, хлопаю широко распахнутыми глазами, чтобы сбросить сонливость.

Нужно собраться, ответственный момент! С нетерпением слежу за Дэном, который прислонился к тумбочке неподалёку от робота и тычет в экран дисплея. Кусает губы. И вскоре рыкает довольно – получилось, ведь да, да?..