Сломанные вещи

Опять меня от нервозности понесло в болтовню. Как назло, и пиво кончилось, расслабиться нечем. Открыть, что ли, вино? Или текилу? Нет, не стоит пугать Сина всей глубиной моего алкоголизма в первый же день. Буду притворяться приличной девушкой, сколько получится.

Пикает окошко доставки. Робот забирает пакет с одеждой и уходит, а я тем временем спешно прибираюсь: запихиваю в утилизатор пустые бутылки, вытряхиваю пепельницы, вытираю барную стойку…

Теперь можно и парикмахера поискать. О, мастер пятого уровня, срочно заказываем! Базовая ставка при вызове на дом – в три раза выше, чем в салоне?! Ладно, что делать…

Помявшись в нерешительности под дверью водопроводной – и покраснев от предположений, что прямо сейчас происходит в моём душе, – колочу в дверь так, будто собралась её проломить, приоткрываю, и, не глядя внутрь, ору:

– Син, парикмахер придёт через полчаса!

Тишина. Ни шума воды, ничего. Может, что-то случилось? А вдруг он сбежал через окно в ванной?!

Аж вздрагиваю, когда неожиданно близко раздаётся голос робота:

– Хорошо.

Ой. То есть он действительно в ванной напротив, а не в душе дальше по коридору. Но почему? Нет, это слишком интимный вопрос, не стоит думать об этом. Захлопываю дверь со всей силы, чтобы он точно услышал, а то вдруг решит, что я зайду к нему или буду подглядывать.

Нервно оглядываю гостиную. Как можно быстро и легко улучшить впечатление от моей квартиры? Бросавшийся в глаза мусор я убрала, но всё равно слишком грязно. Надо бы пол помыть… Да и вообще, устроить масштабную уборку… Но сейчас я не успею заказать роботов-уборщиков… Да и чёрт с ним! В конце концов, это всего лишь парикмахер, и пусть он занимается своими прямыми обязанностями, а не осуждает мою грязь!

Пока есть время, принесу на диван спальные принадлежности. Когда я, до покупки квартиры, пару месяцев снимала жильё, в восторге от нахлынувшей самостоятельности то и дело покупала вещички для моего будущего дома: декоративную подушку, затканную восточным орнаментом, светло-бежевое покрывало… А теперь они лежат на лаконичном розовом диване укором моему чувству вкуса. Надеюсь, для Сина больше важна функциональность, чем эстетика.

Голос-в-голове бросает: А что скажет парикмахер? Этот восточный шик посреди комнаты выглядит ужасно.

Я зло сжимаю губы: Да ничего он не скажет! И вообще, мне плевать! А если скажет… Ну, я демонстративно проигнорирую его нетактичную реплику.

Голос улыбается, показывая длинные острые зубы: То есть промолчишь. Проглотишь. Как обычно.

За спиной хлопает дверь.

Разравнивая сложенное покрывало, бросаю:

– Вода нормальная? С ней бывают проблемы.

– Да. Пришлось воспользоваться ванной, в твой душ я не помещаюсь.

Вот и причина, ведь высоту душевой лейки я заказывала под собственный рост. Повезло ему, что огромная ванна здесь была изначально, иначе пришлось бы мыться на полусогнутых.

– Ничего, у меня безлимитная вода, можешь набирать её хоть каждый день.

Голос-в-голове вытирает слюну, потёкшую из уголка рта: О да, детка, раскинься там в полный рост, закрой глаза и позволь горячей воде ласкать твоё тело…

Ш-ш, заткнись!

Закончив с подушкой, поворачиваюсь к роботу… и зависаю. Нет, его новая одежда ровно того же фасона, что и прежняя: камуфляжная водолазка и серые штаны-карго, – однако влажные волосы распущены. В собранном виде они не казались длинными, максимум до основания шеи, но сейчас спускаются до лопаток. И это очень красиво.

Я знаю, что плохо зависеть от общественных стереотипов, это показывает, что у тебя нет собственного мнения, но всё же трудно сопротивляться канонам красоты, привычным с детства. Окружающие, реклама, кино – все диктуют однозначно: привлекательный мужчина имеет золотой чип и носит длинные распущенные волосы. Или хотя бы до плеч, если хочет выглядеть серьёзным и сосредоточенным на карьере. Отец коротко постригся после смерти мамы, чтобы подчеркнуть статус вдовца, не заинтересованного в женском внимании, а по молодости был ого-го, менял укладки каждый день.

В сочетании с привычной для меня причёской Син кажется симпатичнее, чем с убранными волосами. Он уже не бледный, вполне отдохнувший – и теперь я понимаю, почему в моей памяти отложилось, что он привлекательный. Нет, лично мне не нравится такая, что называется, мужественная внешность, но объективно… Его можно счесть красивым…

Заметив мой взгляд, робот останавливается, зыркает по сторонам и, убедившись, что я смотрю именно на него, настороженно спрашивает:

– Что?

– Ничего. Тебе идёт. Не хочешь оставить волосы так?

– Нет, «так» точно не хочу, – звучит с агрессивным напором.

– Почему?

Недовольно закусывает губы.

– Я обязан ответить?

– Нет. Я же сказала, пространство свободы.

Неожиданно раздаётся громкий стук во входную дверь, и я, сильно вздрогнув от испуга, разворачиваюсь к ней.

18.

Позади спокойный голос:

– Скорее всего, это парикмахер.

– Я знаю! – голос звучит более раздражённо, чем хотелось бы. Всегда смущаюсь, если кто-то видит, как я испуганно подпрыгиваю – как нервная дура.

Бросаюсь к двери, бессознательно поправляя одежду. Щёлкаю замками, ведь неловко заставлять человека ждать. Открываю, запоздало сообразив, что нужно было посмотреть на экран и убедиться, что там именно парикмахер…

Мастер – невысокий брюнет – влетает в квартиру ароматным вихрем и останавливается перед Сином.

– Добрый день, господин, – он церемонно кивает. – Полагаю, вы – мой клиент?

Однако робот косится на меня и молчит.

Парикмахер оборачивается, чтобы проследить направление его взгляда, и, судя по выражению лица, не находит во мне ничего интересного. Задерживается на моей запущенной стрижке – чуть заметно морщится, – и возвращается к Сину.

– Желаете постричься или побриться? Я оказываю все услуги мужского профиля.

– Да, – подойдя, я выглядываю из-за плеча парикмахера, стараясь привлечь его внимание. – Господин Александэр хотел бы именно это. Мы полагаемся на ваше мастерство, господин?..

Мужчина бросает на меня мимолётный взгляд чёрных глаз и вновь склоняет голову перед роботом.

– Господин Айви, мастер пятого уровня. К вашим услугам.

Син по-прежнему молчит. Мастер поворачивается ко мне.

– Вы домработница? Где можно разместить инструменты? – и снова к Сину: – Будем работать здесь или в ванной?

Робот, глядя на меня, торопливо говорит:

– Здесь.

– Вот. Прошу, – я указываю на барную стойку и отодвигаю подальше неведомо откуда взявшуюся чашку.

Голос-в-голове бормочет сквозь зубы: Что он подумает, боги, что он о тебе подумает!..

Да онуже подумал – что я прислуга. Очевидно, из-за короткой стрижки. У Сина ведь длинные волосы, а под рукавом водолазки не видно, что чипа нет, вот мастер и решил, что он выше по статусу. Но поправлять нельзя: ни одна знакомая мне госпожа не стала бы торопливо уточнять свой статус перед каким-то там парикмахером. Впрочем, ни одна приличная золотая госпожа и не оказалась бы в подобной унизительной ситуации. Что ж, буду делать вид, что не заметила его реплику.

Тем временем парикмахер театральным жестом открывает кофр с принадлежностями, извлекает мобильный стул, устанавливает его, скрутив высоту до минимума, и приглашающе указывает Сину. Робот, оглядев нас с сомнением, всё же усаживается на низенькое сиденье – колени оказываются на уровне груди, – и Айви окутывает его белой накидкой. Втягивает носом воздух и задумчиво изрекает себе под нос:

– Лаванда? Оригинальный выбор.

Робот, видя моё недоумение, поясняет:

– Шампунь.

И что в этом «оригинального»? Обычный запах. Должен успокаивать. Всякий раз, когда в магазине я вижу надпись «успокаивающий», не могу удержаться. Конечно, это не помогает, но вдруг хоть самовнушение сработает.

Айви захватывает концы волос робота между пальцев и разглядывает их.

– Итак, господин Александэр, чего желаете?

Я поощрительно киваю, но Син, не отрывая от меня взгляда, отвечает:

– Полагаю, госпожа Александэр объяснит лучше.

Парикмахер вскидывает на меня взгляд – на этот раз чуть больше уважения, хотя извиняться за «домработницу», очевидно, не собирается. Думает, что я, в дополнение ко всему, ещё и любовница, которую господин назвал своей фамилией ради приличия.

Я, не ожидавшая такой ответственности, мямлю:

– То же самое, только подровнять. И побрить… вот здесь. Чтобы было так же, только… лучше.

Мастер бормочет себе под нос что-то неведомое, на что робот отвечает:

– Си.

Господин Айви смотрит на него в приятном удивлении, спрашивает что-то ещё, и робот отвечает с извиняющейся улыбкой. Это, кажется, один из языков Старой Европы?..

Что ж, раз моя помощь больше не требуется, то я извлекаю из недр кухонного шкафчика очередную пачку сигарет. Однако в ответ на щелчок зажигалки парикмахер вскидывает на меня возмущённый взгляд.

– Попрошу не курить возле моего рабочего места.

Плечи привычно напрягаются от чувства вины.

– Приношу свои извинения.

Под взглядом мастера я малодушно сбегаю в коридор. Дальше, на общую лестницу.

Тихо пробивается Голос-в-голове: Нужно было послать его нахер. Это твоя квартира!

Но он ведь прав, курить в помещении неправильно, порядочные девушки так не делают. Зачем начинать скандал, если… Если, честно говоря, я не сумею достойно его закончить.

Так что я курю на лестничном пролёте, заодно проверяя почту. Реклама. Реклама. О, скидочный купон из «Рукколы». Приятно. Хоть кто-то обо мне заботится. Наверное, парикмахер ещё не закончил? На всякий случай закуриваю вторую.

Наконец-то вернувшись к своей двери, открываю – и застаю странную сцену. Оба смотрят на меня так, словно ждали. Син, по-прежнему сидя на стуле, держит мастера за запястье руки, в пальцах которой – совсем рядом с шеей робота – зажата опасная бритва.

При виде меня парикмахер оживляется, сверкая и чёрными глазами, и идеально-белыми зубами.

– Госпожа, как хорошо, что вы вернулись! Я как раз говорил вашему мужу, что ни разу в жизни никого не порезал. Я профессионал, в конце концов.

Вопросительно смотрю в глаза роботу, однако он чуть заметно качает головой.

– Почему? Ты же сказал, что не против побриться.

– Не этой бритвой. Моя реакция даже на небольшое повреждение в области горла может быть чрезмерной.

Ах, вот оно что! Лезвие и в самом деле сверкает остро заточенной кромкой, а я не хочу, чтобы на могиле этого парикмахера написали: «Его рука дрогнула в первый и последний раз».

Так что я улыбаюсь как можно добродушнее, игнорируя возмущение мастера.

– Извините, господин Айви, но меня эта острая штука тоже пугает. Может, вы обойдётесь чем-то менее нервирующим?

– Я мог бы побрить машинкой… Но результат будет совершенно не тот!

– О, это было бы прекрасно! – я продолжаю держать улыбку. – То, что нужно. Мы уверены, что такой мастер, как вы, добьётся превосходного результата даже от несовершенных инструментов. И конечно, ваши профессиональные страдания будут должным образом компенсированы.

Парикмахер неохотно кивает. Когда робот отпускает его руку, потирает запястье.

Съесть, что ли, чего-нибудь сладкого? Пока я роюсь в кухонном шкафчике, сбоку раздаётся жужжание электробритвы, сопровождаемое тихим, но экспрессивным бормотанием господина Айви. Кажется, на том же языке, что и раньше. Хм, а ведь он не выглядит деревенщиной из забытого богами захолустья, где ещё говорят на языках Старой Европы. Значит, нацпатриот, из этих – что учат «язык предков» по учебникам, а потом всюду выпендриваются своеобразием народа, из которого происходят. Никогда не понимала их протестов против унификации – что плохого в том, что нет границ и все говорят на едином языке, все понимают друг друга? И нет никакого обезличивания, которого они так боятся. Вследствие самоуправления каждый город уникален, в каждом есть своя специфика, местные комитеты, локальные законы и прочее. Пф-ф, по-моему, нацпатриотам просто нечем заняться, вот и выдумывают проблемы на ровном месте.

Наконец-то раскопав конфеты, закидываю в рот вишнёвую – по языку растекается густая жидкая начинка, и от наслаждения хочется застонать. В глаза привычно лезет чёлка, я заправляю её за ухо, она снова падает… И тут в голову приходит мысль. Если этот мастер пострижёт заодно и меня, то завтра не придётся тратить время на поход в салон.

Проглотив остатки конфеты, я разворачиваюсь к парикмахеру и делаю снисходительное лицо. Как уверенная в себе золотая госпожа, разговаривающая с обслуживающим персоналом.

– Господин Айви, возможно, вы могли бы и меня постричь? Моя стрижка несколько потеряла форму…

Парикмахер бросает на меня скептический взгляд.

– Откровенно говоря, госпожа, она выглядит ужасно. Однако я не занимаюсь стрижками на коротких волосах.

За подчёркнуто-снисходительным «на коротких волосах» явно слышится «я не опускаюсь до того, чтобы стричь всякую нищую шваль».

Голос-в-голове пристально смотрит на меня: Он назвал твою внешность «ужасной». В присутствии этого симпатичного робота. Ты и это проглотишь?

– Вот видите, «ужасно», – моя улыбка становится натянутой. – Но ваше мастерство может меня спасти. У меня совершенно нет времени на визит в салон. Здесь только и нужно, что слегка подровнять…

Господин Айви критически разглядывает мою голову.

– Не знаю, кто сделал вам подобный кошмар, но это необходимо полностью менять. К вашему лицу совершенно не подходят эти линии… Точнее, то, чем это было когда-то. Вам нужно градуированное каре… И, скорее всего, прямая чёлка. Но, как я и сказал, я не занимаюсь подобным.

Ну всё, хватит с меня! Улыбка тает, дыхание учащается, челюсти сжимаются. Краем глаза замечаю, что Син смотрит на меня, но сейчас мне плевать.

Голос-в-голове рычит: Думаешь, если ты – какой-то там мастер, так имеешь право унижать меня в моём собственном доме? Давай-ка проверим, насколько быстро ты передумаешь!

Я подтягиваю рукава, обнажая золотой браслет чипа, складываю руки на груди и вкрадчиво говорю:

– Вот видите, вы прекрасно знаете, что мне подойдёт. Назовите цену.

Парикмахер с явной неохотой отвлекается от Сина, открывает рот, чтобы что-то сказать… Но цепляется взглядом за золотой чип. Задерживается, раздумывая. Когда смотрит мне в лицо, голос звучит спокойно:

– Двадцать ставок.

Ах ты ж сволочь. Я улыбаюсь.

– Договорились.

Голос-в-голове презрительно фыркает: Слишком легко.

***

Через час из зеркала на меня смотрит заметно более привлекательная девушка. Парикмахер оказался прав: то, что сделал он, выглядит лучше прежнего варианта. Не прямые тяжёлые пряди по бокам от лица, а нечто воздушно-взъерошенное и легкомысленное.

– Господин Айви, вы настоящий волшебник! – сияя улыбкой, я перечисляю на счёт этой сволочи астрономическую для парикмахерских услуг сумму.

Вот теперь мастер вежливо склоняет голову и передо мной.

– Госпожа Александэр, хочу поблагодарить вас за интересный опыт. Нечасто встретишь золотую госпожу с настолько короткими волосами. Даже, я бы сказал, впервые вижу подобное. Тем интереснее испытать свои навыки.

– Если я решу побриться налысо, непременно обращусь к вам.

В ответ на это экстравагантное заявление господин Айви распахивает глаза в восторге, и мы хихикаем, будто лучшие подружки.

Оставив визитку и приглашение звонить ему в любое время, господин Айви кланяется, они с Сином обмениваются ещё парой фраз на непонятном мне языке, и мастер выпархивает в коридор.

Закрыв за ним дверь, я машу руками, пытаясь разогнать парфюмерное амбре. В моём доме должно пахнуть мной, а не какими-то красавчиками, которые при этом меня оскорбляют.

Зато я показала ему, кто тут главный! Вроде бы. Хотя победа не кажется безусловной: наглый парикмахер всё-таки обозвал меня домработницей и даже не извинился.

Голос-в-голове тянет: Да, за это следовало бы приложить его мордой об стол. Но ты никогда не умела постоять за себя. Он тебя унизил, а ты с улыбкой заплатила ему огромную кучу денег. Типичная Лета. А ведь могла бы обматерить его, выгнать пинками и бухать на эту сумму целый месяц.

Я раздражённо вздыхаю. Да, теперь моя победа совсем не очевидна. Может, это даже поражение? Ещё и устала, общение с посторонними каждый раз выматывает.

Но ладно, зато и у меня, и у Сина есть новые стрижки.

Разворачиваюсь к роботу. Он уже сел на диван и, взяв в руки подушку с цветной вышивкой, разглядывает её. И меня тут же наполняет желанием извиниться, но я сдерживаюсь, как могу. Не буду извиняться! Мой дом, моя подушка, а если ему не нравится, пусть спит на полу!

Однако Син, безо всяких замечаний и уничижительных комментариев, кладёт подушку на край дивана и приминает ладонью, словно прикидывая, удобно ли будет на ней спать.

Уф, значит, и я могу расслабиться. Остановившись над роботом, разглядываю результат парикмахерского искусства господина Айви. Красота! Волосы лежат на плечах гладкой волной, линия выбритых волос идёт ровно. И без этой неопрятной растительности на лице Син мне нравится гораздо больше.

– Слушай… Странная мысль… Вот сейчас мне твоё лицо кажется более привычным. Знакомым. Без щетины.

– Что в этом странного?

– Н-ну… – помявшись, спрашиваю с опаской, чуть не зажмурившись от страха показаться тупой: – А она тогда была? В «Снежном покрывале».

– Нет. Но в последнее время у меня не было возможности побриться.

– То есть у тебя растут волосы? – теперь уже я распахиваю глаза в удивлении.

– Да, – и он смотрит на меня как на дуру – мол, это же очевидно.

Заняв кресло напротив, беру с журнального столика сигареты.

– Просто я до сих пор не могу уложить это в голове. Значит, у тебя делятся клетки? Или как там это. Подожди, а почему тогда ранения не зажили? А, из-за пуль в теле. Или нет?

– Регенерация подавлена, – робот откидывается на спинку дивана. Смотри-ка, гарнитур всё-таки пригодился для посиделок и разговоров. – Я так понимаю, дополнительная перестраховка, чтобы мы были зависимы от техников. Повреждения заживают крайне медленно, а тут они ещё и воспалились. Конечно, это бы не сломало меня окончательно, у меня не может быть заражения крови или масштабного омертвения тканей, но процесс регенерации это окончательно застопорило.

– Из-за этого у тебя выросла лишь небольшая щетина, а не бородища до пояса?

– Возможно, – робот задумывается. – В том числе. Я связывал замедление роста волос с тем, что много времени проводил в режиме сниженной производительности, – в ответ на моё недоумение поясняет: – Я могу погружаться в состояние вроде анабиоза. Снижение метаболизма, замедление сердцебиения и прочее. Позволяет экономить энергию.

– В той квартире? Что-то я не заметила. По-моему, ты был вполне… бодрый.

– Меня разбудил мужчина, что приходил перед тобой. Топал, как носорог.

– Ах, вот в чём дело! Ты решил отыграться на мне за то, что он не дал тебе поспать?

Но ответа нет, и моя шутка повисает в воздухе. Ну и ладно.

Син прочёсывает волосы пальцами – нет, не порти эту красоту, я же заплатила за неё кучу денег! – собирает в хвост и облокачивается на колени. Смотрит на меня деловито.

– Может, расскажешь подробнее о городе? Какие есть особенности? Что стоит иметь в виду?

19.

Вот же любит он пялиться! А у меня от его взгляда все слова вылетают из головы, и в горле пересыхает. Словно на уроке, когда отвечаешь перед классом.

– Официально Берген делится на шесть районов, – размеренно начинаю я, словно и в самом деле отвечаю урок. Чтобы избежать внимательного взгляда робота, разглядываю жалюзи на окнах напротив. – С юга на север: Порт, Промышленный, Старый Город, Новый Город, Зелёный и Золотой. Порт – самый старый. Наш оплот идейной свободы и независимости от всего на свете, особенно от денег и государственной программы благонадёжности. Изначально на Лагене был речной порт и дома для рабочих – жилой район двадцать восемь. Поселение стало расти, ему присвоили статус города, поэтому новые постройки стали в обиходе называть «городом», а старая часть так и осталась «районом». По мере роста Бергена новую часть, не заморачиваясь, назвали Новый Город – это где мы. В Старом Городе, где живёт Джанки, дома пониже, а здесь высотки и более современные. И, наконец, самые новые районы – для серебряных и золотых, неофициально известные как Особняки. В Зелёном – тоже высотки, много офисов, биржа. Деловой район. Более молодёжный. Золотой – для элиты. Те самые особняки с колоннами, цветочные парки, гувернантки с детишками… Как-то так. Может, у тебя есть вопросы?

– Что за запах на улицах был там, где ты меня нашла?

– Река. Лаген.

Выражение удивления и недоверия на лице Сина даже забавляет – наивный! Я с рождения живу в Бергене, и для меня это естественно. Думаю, если бы я увидела реку без запаха, то не поняла бы, как такое возможно.

– На самом деле это грустная история. На старых фотографиях видно, что по Набережной гуляют люди, пикники на берегу… Там были газоны и клумбы! Сейчас – заброшенные здания, грязь, а река похожа на кисель из мусора.

– Могу предположить, что на неё повлияла постройка города.

– Да, вряд ли кто-то бы специально поселился в таком вонючем месте. Конечно, начиналось всё с благих намерений: амбициозный проект, огромные вложения – превратить Берген из речного порта в морской. Расширить верфь на том берегу Лагена, углубить дно реки, ликвидировать шхеры в устье, чтобы сюда могли заходить крупные суда… Портовые сооружения модернизировали по последнему слову техники. Заводы и фабрики набирали рабочих. Сюда переезжали как медные, так и золотые со всей Европы. Перспективный молодой город! Победа техники над неразумной природой! А потом течение Лагена нарушилось, вода начала застаиваться. Пока спорили, где была ошибка в расчётах, – годы шли, заводы сливали отходы, в реке всё вымерло.

Робот в своей манере склоняет голову набок, и я, предупреждая вопрос, киваю:

– Да, не сразу. И запах усиливался постепенно. Экологи скандалили, но кто их слушает? Были проекты по очищению реки, но для этого нужно остановить производство, владельцы заводов отказались. Раздули кампанию, якобы по защите города. Мол, экоактивисты хотят погубить Берген, ведь без рабочих мест город вымрет. Работники выходили на демонстрации – не знаю уж, сами или им платили… Или угрожали. Рассказывали, как начальство борется за их права, за зарплату, что останавливать заводы нельзя… А во-вторых, на очистку нужны были деньги. Получается, люди вложились в строительство города, но ведь тогда они рассчитывали на будущую прибыль, а теперь нужно было вложить столько же, но лишь ради экологии. В общем… – я красноречиво морщу нос. – Дешевле было построить систему очистки воздуха.

– Это та стена, что пересекает город?

– Да, это первая. Вдоль Промышленного проспекта. Граница между Районом и Городом. Вообще, речные славятся нелюбовью к государственной технике. Или ломают, из принципа, или разбирают на запчасти. Джанки рассказывал, как в детстве они поджигали автотакси, – мол, ночью эффектно смотрится: едет по улице эдакий факел на колёсах и бухтит, что вызвал полицию. Теперь автотакси дальше Промышленного проспекта не заезжают. Но что касается системы очистки, речные её не трогают. Джанки говорил, в Районе многие втихаря мечтают если не сами перебраться в Город, то хотя бы купить здесь квартиру для детей. Так что в чистом воздухе они тоже заинтересованы.

– Если это первая, то есть и вторая?

– На границе между Городом и Особняками. Поэтому отсюда и не уезжают. У медных нет денег, а у серебряных, в Зелёном районе, воздух нормальный, почему бы не жить. Конечно, есть отдельные сознательные граждане, вкладываются в очищение Лагена, организуют благотворительные фонды… Но в целом состояние реки мало кого волнует. Когда в Викхайме, неподалёку, начали строить морской порт, многие наши туда инвестировали. Понятно, что это выгоднее, проще сделать новое с нуля, чем исправлять старые ошибки, – а есть мнение, что состояние Лагена вообще невозможно исправить. Такие были скандалы: как не стыдно, плюёте на родной город, лучше бы сюда вложились… Между нами говоря, я понимаю злость речных. Ведь так и есть: золотые и серебряные отгородились в своих районах и думают только о прибыли. Вливают деньги в Викхайм, который перетянул у нас и торговлю, и производство. Из-за этого многие предприятия обанкротились, рабочие потеряли места. Неудивительно, что их это взбесило.