Измена. Больше не в твоей власти

Это уже пятая его спортивная машина на моей памяти. Каждый раз – новый цвет, новая модель, но та же его маниакальная страсть к скорости и кипящему адреналину в крови.

Сергей никогда не сидит на месте. Ему постоянно нужны новые бешеные эмоции, а спорткары – это агрессия, мощь, страсть.

Пустым усталым взглядом касаюсь ухоженных мужских пальцев. Они уверенно держат обитый светлой кожей руль. Контрастные чёрные швы резко выделяются на бежевой оплётке.

Медленно перевожу взгляд на сосредоточенное лицо Сергея. Я знаю, он любит эту машину, как любят капризную, но прекрасную женщину… не первую и не последнюю в его жизни.

Вдыхаю запах дорогой кожи, чувствую скрытую мощь, которая едва слышно гудит под капотом… и поворачиваюсь вперёд.

В сердце у меня – абсолютная, холодная пустота, так резко контрастирующая с показной роскошью салона дорогой игрушки Сергея.

Вздыхаю. Стараюсь тихо, но мужчина слышит и переводит на меня свой внимательный взгляд. Я ощущаю его жар кожей, но не поворачиваюсь.

Я устала и хочу отдохнуть от всех этих игр.

Желательно в своей кровати, но, думаю, сегодня это будет невозможно.

Огненно-красная малышка, наконец, плавно трогается с места и ловко выезжает с подземной парковки, легко догоняя чёрный внедорожник моего мужа… и я вижу, как автомобиль Кира резко уходит влево… в сторону, противоположную от нашего дома.

Хмыкаю про себя.

Горечь растекается на языке. Обида всё-таки пробивается сквозь застывший внутри лёд, обхватывая своими когтями мою опустевшую душу.

Что ж, значит, Кир поехал «налево». Чётко и без метафор.

Молчу. Даже не вздыхаю. Просто сердце сжимается в груди и продолжает ледяным осколком биться о рёбра.

Да, это больно… но я переживу.

Не я первая, кому муж изменяет. Увы, нас таких много.

Предательство Кира – это такая оплеуха от жизни.

Да, болезненная, громкая и обидная.

Но я не позволю этой грязи запачкать меня.

Я справлюсь.

Измена - осознанный выбор Кира. И я в ответ вольна сделать свой – я хочу свободы от всей этой мерзости.

- Отвези меня в отель, - говорю, не поворачивая головы к Сергею. Голос кажется чужим, звучит ровно, но безжизненно, - ближайший и приличный.

Слышу, как мужчина вздыхает.

- Вик, послушай. Он... Кир... не хотел… - мягко, неуверенно начинает, прощупывая мои границы, но я резко его осекаю. Мои холодные пальцы впиваются в мягкую кожу сиденья, нож в сердце в очередной раз болезненно проворачивается.

- Серёж, давай ты оставишь при себе свои речи в защиту Кира, - выпаливаю резко и холодно, - я уже достаточно от вас обоих наслушалась сегодня. Не усугубляй ситуацию.

Сергей злится. Я кожей чувствую его гнев. В тишине салона чуть поскрипывает кожаная оплётка руля, в которую сильнее спиваются мужские пальцы.

- Вика! Ну что ты заладила, а?! Хватит строить из себя железную леди! Будь гибче! – Что?? Ледяная волна обливает с макушки до пяток. Резко поворачиваюсь к этому наглецу и буравлю его своим кипящим взглядом. - Мужикам бывает иногда нужна отдушина! Но это вовсе не означает, что Кир тебя разлюбил. Ну, погулял чуток, с кем не бывает? - голос Сергея резко повышается, а я просто не могу поверить в то, что он мне сейчас говорит. Ужас какой-то… неужели вот это было моим другом столько лет?? – Ты вообще понимаешь, что происходит?! Ты же сейчас вашу семью рушишь! Сама толкаешь его к этой мелкой писюхе! – это ничтожество бросает в меня идиотские оправдания мужской измены, в которые, похоже, действительно верит… а у меня ощущение, что он плюёт мне в лицо.

Нагло. Смачно. Цинично.

Шумно выдыхаю.

- Останови машину, - произношу холодно, чётко, уверенно. Голову поворачиваю строго вперёд, ледяными пальцами сжимаю свою сумочку, за которой я сегодня и вернулась в офис.

Ничтожество. Подонок. Лицемер, который столько лет отирался рядом.

Секунда. Вторая… и мужчина резко сильно бьёт рукой по рулю и притормаживает на почти пустой ночной дороге.

Машина дёргается, мотор ещё урчит, а Сергей поворачивается ко мне, и его лицо, обычно такое дружелюбное, искажается непонятной мне злостью.

- Вот чё ты выделываешься, Вик?! Ну, оступился мужик… так бывает!

- Хватит, - поднимаю ладонь между нами ладонь, - не выставляй себя ещё большим ублюдком, чем я думаю сейчас.

Открываю дверь, поворачиваюсь, хочу наконец выйти из этой чёртовой тачки, а мне в спину летят злые, пропитанные ядом и каким-то отвратительным удовлетворением слова:

- А ты в курсе, что Марат хотел жениться на Веронике? Они разбежались перед его поездкой в Дубай. Странно, что он сейчас так рвётся тебя защитить. Интересное совпадение, да?

Глава 7

Виктория

Застываю. Мои ноги медленно опускаются на прохладный ночной асфальт и замирают. По телу проходит волна неприятной дрожи, и воздух застревает в лёгких.

Я медленно, как в замедленной съемке, поворачиваюсь обратно к Сергею. Моё лицо – восковая маска – онемело, губы едва слушаются.

- Кирилл… спит с невестой Марата? – тихо охрипшим от шока голосом спрашиваю. Впиваюсь неверящим взглядом мужчине в глаза, ищу в них хоть крупицу лжи или сомнения.

А Сергей на секунду будто теряется под моим взглядом. Его бравада сходит с лица. Он на мгновение отводит свои глаза, обычно такие уверенные, а сейчас… и вдруг резко вскидывает их на меня обратно – уже злые, опасные, прищуренные.

- Это всё, что тебя интересует? Серьёзно?! – он громко выплёвывает эти вопросы, а я словно ещё глубже погружаюсь в ту зловонную яму, в которую сегодня столкнул меня муж, - ты не хочешь узнать, почему Марат так вился сегодня перед тобой?!

Прохладный ночной воздух облизывает мои лодыжки, забирается под брюки, играет прядями волос, отбрасывая их на лицо, но я совершенно не обращаю на это внимания. По-прежнему сильно сжимаю ледяными напряжёнными пальцами свою сумочку, но нахожу в себе силы ответить:

- Может быть, потому что Марат оказался единственным мужиком среди вас пятерых? – удивительно, но мой голос звучит холодно и уверенно, будто это говорю не я, а кто-то совершенно другой.

Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и выхожу из машины.

Тихо закрываю дверь и иду по дороге вперёд.

Ноги ватные, голова кружится.

Я слышу, как Сергей что-то кричит мне вслед, но его слова тонут в гуле крови в ушах.

Я не слушаю. Я просто иду.

В голове ворох мыслей.

Они жалят меня словно осы, раздирают сознание в клочья.

Кирилл спит с бывшей невестой Марата?

Как? Как вообще такое возможно?

Не верю…

Сворачиваю ближе к жилым домам, пройдя несколько офисных зданий. Мои шаги гулким эхом отдаются от толстых стен.

И они… они же все сидели и обсуждали Веронику, словно дешёвый товар на рынке…

Как это вообще возможно было... при нём?!

Или они не знали, что Марат встречался с Вероникой?

Но Сергей же знал, и он первый спросил Кира про его девочку…

Меня подташнивает. В горле стоит ком.

Этот новый пласт предательства выворачивает меня наизнанку. Оказывается, всё гораздо грязнее, чем мне виделось.

Ноги сами несут меня вперёд, и вскоре я сворачиваю на небольшую улочку, ведущую к набережной. Запах речной воды и жареного миндаля из стоящего у самой воды ларька проникает в нос, дразнит рецепторы, и живот громко урчит, напоминая, что я сегодня не обедала и не ужинала.

Вздыхаю и иду дальше по набережной, туда, где призывно горят неоновые огни.

Через пару минут я захожу в первый попавшийся маленький ресторанчик с тремя столиками на улице. Внутри пахнет кофе, старой древесиной и домашним уютом, согревающим моё превратившееся в кусок льда сердце.

Делаю заказ и выхожу на улицу, сажусь за столик у кованых перил. Пальцы дрожат, когда я обхватываю горячую фарфоровую чашку ладонями, пытаясь отогреться.

Внутри всё ещё холодно, все мысли, чувства, эмоции словно заморожены. Можно сказать, я превратилась в пакет со льдом.

Горько усмехаюсь.

Смотрю на воду. На отражение огней на другом берегу.

Здесь красиво и тихо.

Волны успокаивают, остужают мои кипящие мысли.

Дыхание наконец выравнивается. Я осматриваюсь по сторонам - проохожусь взглядом по подсвеченной гирляндами аллее, ловлю алое зарево уже ушедшего за горизонт сонца, слышу тихий мерный шёпот волн...

Всё здесь кажется тягим, спокойным, умиротворённым... и мне тоже нужно остыть.

Остановиться, успокоиться и принять измену Кирилла как данность.

Всё уже произошло.

Пути назад нет.

Мне остаётся только выдохнуть и идти дальше… только уже одной.

Мысли в моей голове постепенно выстраиваются в уже более плавный спокойный поток. Я наконец могу составить план того, что буду делать завтра, через два дня, через неделю… и всё в этом плане говорит об одном – я буду жить, несмотря на предательство, я буду жить дальше.

Внезапно тишину моих мыслей разрывает настойчивый телефонный звонок.

Я сильно вздрагиваю, проливая кофе на блюдце. Сердце моментально срывается вскачь.

Достаю телефон из кармана пиджака. На экране высвечивается «Андрей сынок».

Глотаю ком в горле, пытаясь придать голосу хоть каплю тепла. Не хочу, чтобы сын переживал за меня.

- Да, Андрюш.

- Мам, а ты где? – его молодой, звонкий голос звучит для меня слишком бодрым после всей этой ночной грязи, буквально с головы до ног облившей меня, - я к вам в гости зашёл. Папа дома, а тебя нет… У вас ничего не случилось? – его голос вдруг резко стихает, а Андрей вздыхает, - мама, слушай... папа какой-то странный, и на кухне огромный букет красных роз стоит… Мам, вы поругались?

- Милый, мы просто… - что просто? Я не знаю, что сказать сыну, и пока собираюсь с мыслями, он вдруг выпаливает:

- Ясно, - глухо тянет сын, - ты про папину тёлку узнала, да?

Глава 8

Виктория

Рвано выдыхаю.

Сердце болезненно сжимается и в груди и, кажется, больше не бьётся.

Холод, который почти покинул меня, опять возвращается, полностью заполняя меня собой.

Андрей тоже знал… и ничего не сказал.

Внутри растекается уже не горечь… ледяное опустошение.

Мой сын всё знал и молчал.

Андрей что-то ещё говорит, но я уже убираю телефон от уха. Слышать его сейчас просто невыносимо. Его родной голос, теперь становится абсолютно чужим.

Самые близкие люди, которых я безмерно любила, предали меня. Уничтожили своей ложью.

Молча нажимаю на отбой и медленно кладу телефон на стол, пальцами отодвигаю его подальше, словно что-то заразное.

Мыслей нет. Только боль растекается ядом по моему застывшему телу.

Не выдерживаю – тихо всхлипываю и тут же закусываю нижнюю губу, чтобы новый стон не сорвался с губ.

Почти не чувствую, как по щекам текут слёзы. Лишь ощущаю прикосновения прохладного ночного ветерка, который быстро слизывает их, оставляя на моей коже солёные дорожки.

Я растеряна. Раздавлена. Сломлена.

Нет, не изменой мужа, а предательством сына.

В груди ноет такая боль, по сравнению с которой мои переживания от измены Кирилла кажутся ничтожными.

Мой мальчик. Мой Андрюша. Он всё знал и молчал. Смотрел мне в глаза и ничего не говорил.

Телефон на накрытом белой скатертью столе снова начинает звонить, разрывая мою пустоту своей навязчивой трелью. Бросаю взгляд на экран – «Андрей сынок».

Смотрю фото на заставке и горько усмехаюсь, новые слёзы стекают из глаз, и я закрываю рот ладонью, чтобы не застонать от отчаяния в голос… а потом резко, уверенным движением беру телефон в руки и выключаю, отрубая любую связь этим миром.

Хватит. На сегодня с меня точно достаточно.

Салфеткой промакиваю мокрое лицо, поднимаюсь. Прошу официанта вызвать мне такси и спускаюсь на набережную. Подхожу к самой воде, опираюсь на широкие кованые перила.

Шум волн уже не успокаивает.

Вдыхаю полной грудью холодный речной воздух. Стараюсь прийти в себя и успокоиться.

Обнимаю себя руками. Время течёт медленно, как густой липкий мёд перетекает из ложки в чашку.

Не думаю ни о чём. Просто ловлю лёгкий трепет реки и смотрю, как багровые разводы заката медленно тонут в почти чёрной воде.

Договариваюсь с собой, что сегодня я ни о чём думать не буду.

Завтра. Завтра я встречусь с сыном, и мы обо всём поговорим.

А сейчас… сейчас я хочу просто отмыться от всей этой грязи и лечь в кровать.

Таксист, молчаливый мужчина в возрасте, кивает, услышав мою просьбу – довезти до ближайшего приличного отеля, и уже через пятнадцать минут останавливает машину у четырёхэтажного кирпичного здания, стилизованного под старину.

Вхожу в небольшой номер. Осматриваюсь.

В квадратной комнате вдоль стены стоит высокий шкаф для одежды, напротив широкой двуспальной кровати висит телевизор. Вместо подоконника длинный узкий стол во всю стену и стул около него.

Здесь пахнет свежестью и в то же время чем-то безликим.

Бросаю сумку на кровать и подхожу к окну, отдёргиваю штору – в тёмной воде реки отражаются тысячи огней города.

Красиво… и бесконечно одиноко.

Отхожу от окна.

Внутри по-прежнему пусто.

Нет никаких сил – ни моральных, ни физических, но я заставляю себя пойти в душ. Надо смыть всю эту грязь с себя, весь этот чёртов день.

Долго стою под обжигающе горячими струями, пытаясь не думать ни о чём, но ненужные болезненные мысли всё равно прорываются сквозь мой слабый заслон и жалят своим ядом, снова и снова возвращая меня к предательству самых близких людей.

Наконец, измождённая и распаренная, я падаю на кровать, сворачиваюсь калачиком и проваливаюсь в чёрную, бездонную пустоту… из которой ранним утром меня выдёргивает щелчок замка.

Я вздрагиваю, сердце испуганно пропускает удар, а потом срывается в бешеный галоп. Я мгновенно поворачиваюсь ко входу.

Мой взгляд замирает. Не дышу... а из узкого тёмного коридора в комнату уверенно входит Кирилл в своём любимом сером костюме и белоснежной рубашке. Его внимательный прищуренный взгляд скользит сначала по мне, потом по смятой кровати, а дальше ныряет в шкаф.

Какого чёрта?!

Быстро сползаю с высокой кровати, поправляю белый халат и выше задираю подбородок.

Пусть не думает, что я его боюсь!

- Чего тебе надо?! Кто тебя впустил?!

Кирилл презрительно хмыкает на мои вопросы, словно я спрашиваю какие-то глупости. Он скрещивает руки на груди и в глаза мне смотрит с каким-то отвращением.

- Ну и где Марат? Неужели так быстро от тебя сбежал?

Глава 9

Виктория

Застываю на месте, не в силах пошевелиться.

Что он такое говорит??

Я и Марат??

Нет. Он бредит.

Растерянность, сковавшая меня в первые секунды появления мужа в номере, спадает, а вместо неё, как лавина, накатывает волна такой злости, от которой перехватывает дыхание.

Сжимаю руки в кулаки и делаю шаг к Кириллу, потом еще один. Паркет под моими босыми ногами глухо скрипит. Запах мужского парфюма, который я когда-то любила, теперь бьёт в нос, раздражая рецепторы.

Подхожу к мужу почти вплотную и толкаю его в грудь. Ладонь упирается в напряжённые стальные мышцы Кира, обтянутые дорогой белой рубашкой.

- Что ты себе позволяешь?! – я не срываюсь на крик, а шиплю низким, злым шёпотом. - Не сравнивай меня и Марата, с невестой которого ты спишь, с собой! Не сваливай с больной головы на здоровую! Ты жалок, Кирилл.

Выплёвываю в него всё своё негодование, высоко задираю голову и впиваюсь в Кирилла полным кипящего гнева взглядом. Замечаю, как по его скулам ходят желваки, а карие глаза мужа, обычно такие тёплые, сейчас становятся абсолютно чёрными от бешенства.

- Я сделал с ним то же, что он сделал со мной! – Кир рявкает, и его голос грохочет в тишине номера. Его сильные руки вдруг грубо впиваются мне в плечи. Мужские пальцы сжимаются так, что острая боль пронзает всё тело, и тихий стон срывается с моих приоткрытых губ, а Кирилл продолжает демонстрацию своей силы – он грубо встряхивает меня, и моя голова откидывается назад, зубы некрасиво клацают, длинные волосы падают мне на лицо, а жуткий бешеный взгляд Кира прожигает меня насквозь. – Я. Забрал. У. Него. Его. Женщину, Как. Он. Забрал. Себе. Мою! – муж громко отчеканивает каждое слово и отшвыривает меня от себя, словно куклу.

По инерции делаю несколько шагов назад. Останавливаюсь и молча хватаю ртом воздух. Комната плывёт перед глазами. Слова Кирилла оглушительным звоном стоят в моих ушах и бьют по сознанию.

- Ты с ума сошёл... – вырывается у меня шёпотом. Горло пересыхает, и каждый звук царапает его. – Кир, ты бредишь...

Неверяще мотаю головой, а потом сжимаю её ладонями, прикрывая уши, массируя ноющие виски.

Как он мог такое подумать?!

Я же никогда… никогда не давала ему повода ревновать.

И Марат… они же друзья.

- Я?! – муж вдруг громко смеётся, только в его смехе я слышу боль. – На, полюбуйся! – Он достает из внутреннего кармана пиджака пачку фотографий и с силой швыряет их на белоснежную постель. Цветные снимки веером разлетается по кровати, падают на пол с тихим шелестом, похожим на змеиное шипение. – Хорошо, что друзья мне глаза открыли, а то так бы и ходил с ветвистыми рогами! – грубо бросает мне Кир и кивает на разбросанные фото. – Ну, чего же ты ждёшь?! Ты хотела от меня правды – так давай же, смотри!

Я медленно поворачиваюсь к кровати. Внутри меня бьёт холодный озноб. Мой взгляд скользит по разбросанным снимкам. Делаю шаг к смятой постели, встаю ближе. Холодные пальцы тянутся к одной из фотографий. Беру её осторожно за уголок, словно она пропитана ядом.

На снимке обнажённая пара в постели. Женщина... очень похожая на меня. Такие же длинные чёрные волосы, такие же длинные тонкие пальцы с моим маникюром... только я знаю, что она – не я.

Не хочу смотреть на это, но заставляю себя всматриваться в детали: нос, форма ушей… хотя, чёрт… я не знаю, как выглядят со стороны мои уши. Взгляд холодно сканирует эту так похожую на меня женщину дальше… и вдруг я замечаю маленькую продолговатую родинку около её правой груди.

Отбрасываю эту фотографию и быстро хватаю следующую.

Другой ракурс, но явственно видна та же родинка.

Медленно поднимаю глаза на мужа, а он упивается моментом разоблачения.

Какой же дурак.

Я протягиваю ему зажатую в пальцах фотографию. Удивительно, но моя рука не дрожит.

- Хорошие же у тебя друзья, Кир, - говорю тихо и вижу, как эта фраза ломает его торжествующую улыбку. – Присмотрись внимательнее. Это не я.

Глава 10

Виктория

Я не понимаю, неужели он действительно поверил?

Смотрел на эти грязные снимки и видел меня?

Каким же надо быть слепым, озлобленным дураком, чтобы не заметить фальши?

Мой Кир! Как он мог такое подумать обо мне?!

Нет. Мне этого не понять.

Муж замирает. Его пальцы сжимают фотографию так, что бумага мнётся с сухим, неприятным хрустом, и в этот момент в его глазах происходит странная, почти пугающая, очень быстрая перемена – ярость гаснет, как будто кто-то повернул выключатель. Из его взгляда исчезает всё: и боль, и ревность, и даже отчаяние, которое я на мгновение увидела в его взгляде.

Остаётся лишь пустота, холодная и безжизненная.

Меня от этого холода бросает в дрожь, а эта внезапная перемена кажется страшнее его крика.

По крайней мере, в его ярости была жизнь, пусть и уродливая, а сейчас в глазах Кирилла пусто.

Передо мной стоит совершенно чужой человек.

Холодный. Отстранённый. Равнодушный.

Несколько мгновений мы напряжённо молчим, не отпуская взгляда друг друга.

Тишина давит на плечи, а его лёд сковывает меня. Вопросы один за другим возникают в моей голове.

Кто это?

Откуда взялся этот незнакомец?

Но самый страшный вопрос - давно ли Кир стал таким?

Становится неуютно, и я неосознанно обнимаю себя руками, передёргиваю плечами от ледяного взгляда Кира.

- Тебе лучше уйти, - наконец выдыхаю я, чувствуя, как на меня накатывает усталость, тяжёлая и липкая, как смола. Всё внутри меня вывернуто наизнанку, опустошено, разорвано в клочья.

Холодно. Ужасно холодно.

Муж молчит, по-прежнему буравя меня своим пустым тяжёлым взглядом. Я обхожу его, направляясь в душ, надеясь, что горячая вода согреет меня и смоет этот ледяной, бездушный взгляд Кира.

Но когда я прохожу мимо, его рука цепляет меня за запястье. Резко, но без прежней злости.

Я останавливаюсь и смотрю сначала на мужские пальцы, впившиеся в мою кожу, а потом поднимаю свой взгляд на мужа.

Он смотрит на меня так, словно я сейчас не его жена, не любимая женщина, с которой он счастливо прожил двадцать лет и воспитал двоих детей, а словно я – деловой партнёр, с которым предстоит неприятный, но необходимый разговор.

Бизнес и ничего личного.

- Ты же понимаешь, что нам нужно развестись, - произносит муж ровным, лишённым эмоций голосом. Он не задаёт вопрос, а констатирует факт. Приговор, который он уже давно вынес нашему двадцатилетнему браку.

Резко и шумно выдыхаю… и в этот момент в моей голове что-то щёлкает. Окончательно и бесповоротно. Картинка складывается в чёткую, отвратительную мозаику.

Вся эта истерика с фотографиями, дикие, ничем не основанные обвинения... Всё это было не про ревность, не про боль. Это был спектакль. Холодный, циничный расчёт.

Осознание этого оглушает.

Я даже рот приоткрываю, чтобы что-то ответить… но не нахожу слов…

Ещё мгновение и я резко выдёргиваю руку, и мужчина, который ещё вчера притворялся любящим, без сопротивления отпускает её, будто только этого и ждал.

- Ты всё это ради развода затеял? – мой голос звучит тихо, но разливается в воздухе едкой кислотой. Я смотрю на мужа, и теперь уже мои глаза становятся холодными, потому что гореть уже нечему. Любовь только что умерла. – Вот эти липовые фотографии, твои дурацкие обвинения в измене? Тебе не хватило мужества просто сказать, что ты нашёл себе молодую любовницу и хочешь уйти? Это низко, Кир.

На душе становится так мерзко.

Это не мой Кир. Это трус.

Это обыкновенный трус, который не смог посмотреть мне в глаза и сказать правду.

Боже! И ради чего он устроил весь этот цирк?!

Кирилл молчит. Не оправдывается, не злится, не пытается что-то доказать. Просто смотрит на меня пустым, отстранённым взглядом. И в этом молчании – подтверждение моей правоты и всей его ничтожности.

Я разворачиваюсь и ухожу в душ, громко захлопывая за собой дверь. Поворачиваю кран до упора, пока из лейки не бьёт почти кипяток. Встаю под обжигающие струи, прижимаюсь лбом к холодной кафельной плитке, но даже кипяток не может пробить лёд, расползающийся у меня внутри.

Беру мочалку и до боли растираю покрасневшую кожу, пытаясь стереть следы его пальцев, его лжи, его предательства. Но грязь не снаружи. Она уже въелась в душу и, кажется, её не вытравить оттуда ничем.

Из душа я выхожу, закутавшись в халат, с мокрыми волосами и онемевшим сердцем.

В номере царит тишина.

Я медленно провожу взглядом по комнате... и понимаю, что Кир не просто ушёл. Он педантично, как на месте преступления, убрал все следы. В номере не осталось ни одной фотографии. Ни на кровати, ни на полу.

Он собрал всё.

Аккуратно. Без эмоций. Как убирают улики.

Кир только что стёр двадцать лет нашей жизни. Он уничтожил нашу семью.

Сажусь на кровать. В голове абсолютная пустота.

Наверно надо что-то делать дальше… но я пока совершенно не в состоянии.

Я будто выпотрошена.

Нервы, напряжённые до предела, не выдерживают. Забираюсь с головой под одеяло и закрываю глаза.

Не хочу ни о чём думать.

Не буду!

Устала.

Ощущение, что по мне бульдозером проехали.

Хорошо, что сегодня суббота – не вылезу из кровати весь день.

Приняв это решение, обнимаю подушку… и в этот момент телефон на длинном узком столе-подоконнике начинает вибрировать на деревянной поверхности.

Аааааа…

Перекатываюсь на спину и тяжело вздыхаю, а потом всё-таки заставляю себя откинуть одеяло, и встаю.

Подхватываю телефон и горечь расползается по языку.

«Андрей сынок».

Проглатываю вставший в горле ком и беру трубку, даже не пытаясь придать голосу хоть каплю тепла сухо произношу:

- Да, Андрей.

- Мам, - голос сына звучит неестественно напряжённо, в нём нет ни прежней бодрости, ни злости. – Мам, приезжай домой. Нам… нужно поговорить. Это, правда, срочно.

Глава 11

Виктория

- Андрей, что случилось? – спрашиваю, и сама слышу, лютый холод в своём голосе, хотя я ничего не делаю специально. Просто внутри всё будто вымерзло.

- Мам, Милка приехала вся в соплях. Отцу звонит постоянно, а он трубку не берёт. Похоже, эта папина коза что-то про их мутки в соцсети скинула, ну, и систер увидела… вот.

Воздух спирает в груди, сердце сжимается от боли за дочь… и от страха… панического страха от того, что Милана, как и сын, в нашем противостоянии с мужем выберет не меня.