Бархан и тюльпан

Дед Мороз подарил ей подарок, и, кажется, он ей понравился. А потом она вдруг смутилась и достала маленький пакет. Внутри был тёмно-серый шарф. Мягкий, тёплый, простой.

— Дед Мороз тоже может замёрзнуть, — сказала она.

Я аж чуть не прослезился. Забота! Обо мне!

После Нового года Даша пригласила меня на ужин.

И тут выяснилось, что она ещё и прекрасно готовит.

Просто чудесно. Девушка, в которую я безнадёжно влюблён, решила добить меня домашней едой.

В январе у меня был день рождения. Отец и Ирина звали отметить у них дома. Ирина даже собиралась устроить какой-то приём в мою честь, но я, конечно, отказался. Честно говоря, я хотел провести его только с Дашей.

Но в Москве как раз оказался Барс, и идея тихого вечера быстро обросла людьми.

В итоге решил собрать своих: Дашу, Барса, Маэстро и Грома. Ну и семью отца ради приличия.

За пару дней до праздника Даша позвонила сама.

— Саша, у меня проблема. У меня нет ни одного платья для ресторана. И я вообще не понимаю, какое купить.

— О, это легко исправить.

Мы поехали в торговый центр, и в копилке моих радостей появилась новая — наряжать мою красавицу.

Превосходно. Мне выдали личную куклу Барби, только живую, смущённую и совершенно невозможную.

Она выходила из примерочной, а я сидел и откровенно кайфовал.

Ей шло всё. Просто всё. И я накупил ей столько нарядов, сколько мы смогли унести. Она, естественно, отказывалась, но тогда её отказ я просто проигнорировал.

Даша стояла перед зеркалом, смущённая и прекрасная, а я просто радовался.

Дальше оставалось только не облажаться.

Глава 19. Позывной — Бархан

Ресторан был обычный, но приличный: отдельный зал, мягкий свет, накрытый стол.

Дарья была в тёмно-синем платье, которое ей безумно шло, и Александр откровенно ею любовался.

— Очень красивая, — прошептал отец ему на ухо, а Ирина одобрительно кивнула.

Александра мнение семьи о Дарье вообще не волновало, но ему всё равно стало приятно.

Дарья же заметно смущалась, она не привыкла к такому вниманию к себе.

Барс пожал имениннику руку, посмотрел на Дарью и, когда она отвлеклась, тихо сказал:

— Замечательная! Кажется, та самая. Да? Рад за тебя, дружище.

Александр широко улыбнулся. Мнение этого человека для него было очень важным.

А потом рядом возник Кирилл, окинул Дарью слишком откровенным взглядом, толкнул Александра локтем в бок и шепнул:

— Какая сладенькая девочка! Ну что, трахнул её уже?

Лицо Саши мгновенно изменилось: улыбка слетела, взгляд стал злым и тяжёлым.

— Рот закрой, Кир, — жёстко бросил он. — И глаза свои с неё убери. На жену свою лучше смотри.

Кирилл усмехнулся и отошёл. Впрочем, весь вечер Кирилл пускал на Дарью сальные взгляды. Большинство гостей этого не замечали. А Александра этот взгляд бывшего лучшего друга злил. Сильно злил.

***

Когда все наконец расселись, начались тосты. Члены семьи говорили тепло, отец — сдержанно, а Барс и сослуживцы держались в своём репертуаре: грубовато, коротко, но с очевидной привязанностью.

Когда тосты закончились, Кирилл лениво спросил:

— А у вас имена-то нормальные есть? А то какой-то цирк уродов на выезде: Бархан, Барс, Маэстро, Гром. — Кирилл засмеялся собственной шутке.

Он явно рассчитывал этим их задеть.

Но нет. Александр с друзьями рассмеялись — искренне и без малейшей обиды.

Дело в том, что эти люди умели подкалывать друг друга так эпично, что после их шуточек чаще хотелось писать завещание, чем смеяться.

Кирилл на этом фоне выглядел почти гуманистом, а его укол — жалким.

— Кир, в наш цирк тебя не пустили бы даже в качестве обезьяны, — парировал Александр.

— Имена у нас есть, конечно, — спокойно ответил Маэстро. — Но их нам дали родители, а позывной ещё нужно заслужить.

Артём с любопытством подался вперёд:

— А почему Саша именно Бархан?

И, судя по взглядам, этот вопрос интересовал не только его.

Барс ответил со всей серьёзностью:

— Вообще по фамилии он, конечно, должен был стать Бархатом. Но Бархат ему не подходит. Вот совсем. Слишком злой. И ни фига не мягкий.

За столом все рассмеялись. Абсолютно все с этим были согласны.

— А Барханом он стал после одного случая, — сказал Маэстро. — Как-то раз началась песчаная буря. Как обычно, быстро и почти без предупреждения. Сашка успел спрятаться за барханом сам и затащил туда двух сирийских детей. Их уже почти сносило ветром. После бури он вылез из песка злой, живой и с двумя перепуганными пацанами под мышкой. Вот тогда он и стал Барханом.

— Вообще барханы в Сирии встречаются редко, — подхватил Барс. — Но штуки они удивительные. Сашка тоже редкий экземпляр.

Все слушали Барса с явным вниманием.

— С виду просто куча песка. Но бархан не так прост, как кажется. Ветер может изменить бархан, руками можно разгрести песок — а он всё равно останется. Его не уберёшь с дороги. Он больше тебя.

Говорил Барс почти вдохновенно — будто рассказывал не о песчаном холме, а о чём-то живом, древнем и по-своему величественном.

— У подножия бархана всегда есть жизнь. Всё живое тянется к нему за защитой — от ветра, зноя и чужих глаз. И он закрывает собой, защищает.

Маэстро добавил:

— Но если пойдёшь против него как враг — пожалеешь. Бархан засыплет тебя песком, изменит дорогу так, что потом не найдёшь. К барханам вообще нельзя относиться легкомысленно.

Гром подхватил:

— Ну и да, ещё барханы очень красивые. Упрямые, живучие, свободные и совершенно неуправляемые.

Барс подытожил:

— Короче, барханы — настоящие красавчики пустыни. Причём с характером. Сильные — по природе. Надёжные — по сути. Вот поэтому Сашка — Бархан.

— Спасибо за рекламную кампанию, друзья. Сколько с меня? — сухо бросил Бархан.

— Нисколько. Считай подарок, — великодушно объявил Маэстро.

Потом Барс неожиданно сказал:

— Вообще, когда я впервые увидел Бархана, я сначала даже не понял, кто это. Представьте себе. Разбитое село после зачистки. Раненые, убитые, техника. Обычный такой пейзаж войны. Наши работают.

Барс указал на Александра пальцем.

— А этот стоит посреди разрушенных домов и трупов. В новенькой форме и с абсолютно потерянным видом. И тут началась контратака. Взрывы, стрельба. Все, кто мог, ушли в укрытие. А этот всё ещё стоит. Я ему ору: «Ложись!» Потом: «К нам!» Потом уже: «На землю, придурок!» А он будто оглох.

Барс говорил без насмешки, ровно и буднично.

— Просто стоит посреди этого ада, смотрит по сторонам и вообще не понимает, что делать. Шоковое состояние в полный рост. Ну и тут игиловцы его взяли, избили, закинули в пикап и увезли. Вот так Бархан в первый же день службы попал в плен. Потом, правда, он из этого плена сбежал.

Конечно же, о своей роли в этом побеге Барс умолчал. Он редко говорил о себе и вообще не любил высвечивать. Профдеформация у него такая.

Владимир так и застыл с бокалом в руке, а Кирилл засмеялся.

— Ну и, наверное, потом Сашка всё оставшееся время просидел на базе, меняя памперсы.

Александр мысленно пожелал ему подавиться оливкой.

Но Барс, кажется, вообще не заметил сарказма.

— Не, памперсы нам не выдают. По уставу не положено. А на базе мы только ночевали. В остальное время Бархан ходил по таким местам и видел то, от чего у нормального человека крыша может поехать.

Маэстро пояснил.

— Вообще, работёнка у Бархана была так себе. Военный юрист, звучит красиво. Но на деле — выгоревшие деревни, геноцид, показательные казни, изнасилованные женщины. И горы трупов. И ему нужно было придать всему этому кошмару юридическую форму.

Владимир сидел с таким видом, будто его представление о службе сына только что дало серьёзную трещину. Барс это сразу уловил.

— Что, Владимир Алексеевич, а ты думал, что твой сын сидел в штабе и перекладывал бумажки из одной папки в другую? Почти не угадал!

Да. Именно так он себе и представлял: штаб, документы, сравнительно безопасная работа. А теперь слышал про плен, про ужасы войны, про обстрелы, про смерть, которая два года ходила рядом с его сыном.

В его груди неприятно закололо. Ирина молча нашла его руку под столом и крепко сжала.

— А последний раз, когда я видел Бархана в Сирии, это был уже совсем другой человек, — продолжил Барс. — Все те же декорации из ада. И вот среди всего этого идёт Бархан. Спокойно и уверенно. Идёт по-хозяйски, для него хаос вокруг — всего лишь территория, которую он уже мысленно разложил на раненых, погибших и будущий отчёт.

Слова Барса будто отодвинули ресторан, свет и накрытый стол куда-то далеко.

— На земле лежала мёртвая женщина. У неё в руках — мёртвый ребёнок. Возле неё сидел мужчина. Видимо, муж. Он кричал так, что от этого крика кровь стыла в жилах. Если вы никогда не слышали такой крик, значит, вы не знаете, как звучит человеческое горе.

У Владимира задрожали руки. Ирина была напряжена до предела. Аня машинально свернула салфетку в тугой комок. Артём слушал серьёзно, не отрывая взгляда от Барса. Арина закрыла лицо руками.

Только Дарья сразу поняла, о каком крике говорил Барс. В отличие от остальных, она слышала такое и прекрасно понимала, о чём речь.

— Бархан спокойно подошёл к мужчине, — продолжил Барс. — Присел рядом, сделал укол успокоительного. Мужчина повалился на бок и продолжал рыдать. Потом Бархан накрыл женщину найденной рядом тканью. Поднялся, что-то отметил в планшете. И пошёл дальше.

Воздух за столом будто стал плотнее. Барс сделал глоток воды.

— А потом из разваленного дома высыпали трое боевиков. Они пытались тихо уйти. Но им не повезло нарваться на Бархана. Один выстрелил. Первая пуля прошла мимо. Вторая попала в бронежилет.

Дарья тихо вскрикнула и тут же прижала пальцы к губам.

Владимир резко вдохнул и машинально коснулся груди.

— Через пару секунд Бархан уже настиг стрелявшего и вырубил его одним ударом. Второму Бархан выстрелил по ногам и обездвижил. Третьего — догнал и тоже вырубил.

Барс говорил так, будто описывал обычный рабочий день. Ну, наверно, для него это так и было.

— Потом он вызвал своих по рации. Подошли ребята, загрузили этих троих уже пленных в кузов и увезли. Это был последний раз, когда я видел Бархана в Сирии целым. А потом случилось то, что случилось.

Все присутствующие молча пытались осознать услышанное.

Гром не удержался и захохотал:

— В общем, экспресс-курс «От неженки до Чака Норриса» прошёл быстро, больно, эффективно. Кому надо, обращайтесь, могу организовать.

Барс добавил:

— Был мажор и провокатор — стал сирийский терминатор!

Александр и его друзья громко рассмеялись.

Но, похоже, смешно было только им.

В глазах Артёма читался явный интерес и восхищение. Арина смотрела в стол. Ирина и Аня были в явном замешательстве.

Потрясённый Владимир долго смотрел на сына, словно пытался совместить услышанное с человеком, которого знал всю жизнь.

И даже Кирилл выглядел растерянным. Редкое для него состояние.

А Дарья смотрела на Александра так, будто видела его впервые.

Глава 20. Белая полоса

После ресторана я проводил Дашу домой с чётким планом: напроситься на чай и предложить ей встречаться.

Всё шло прекрасно. Мы пили чай, делились впечатлениями после праздника, а я тянул время и никак не мог перейти к главному.

Вообще-то речь я придумал заранее. В голове получалось красиво, уверенно и почти романтично. В реальности я нервничал сильнее, чем перед всеми своими сирийскими приключениями.

Наконец собрался с духом. И, конечно же, вся заранее заготовленная красивая речь тут же вылетела из головы.

— Дашенька, я безумно в тебя влюблён.

Она улыбнулась.

— Да, я уже заметила.

Ну и прекрасно. Одной великой тайной меньше.

— Вот и хорошо. Я это… я хотел предложить тебе встречаться. Ну, чтобы мы были парой.

На слове «встречаться» её улыбка пропала. Нехороший знак.

— Саш, я не знаю… Я не уверена, что смогу. Мне сейчас сложно и…

Та-а-ак. Пошла зона турбулентности.

Я мягко перебил её, пока не получил твёрдый отказ.

— Дашенька, послушай, тебе вообще ничего не нужно делать. Только принимать мои ухаживания и позволять мне быть рядом. Всё. Если тебе не понравится — я отойду. Без обид и трагедий вселенского масштаба.

Я занервничал и по привычке попытался спастись юмором.

— Хотя трагедии вселенского масштаба у меня, конечно, получаются неплохо.

Она по-прежнему молчала. Вот теперь стало совсем нехорошо.

Ладно. Красиво уже не получилось. Сейчас главное — выпросить шанс. Я перешёл к жалобным уговорам.

— Ну ладно тебе. Пожалуйста, соглашайся. Дашенька, дай мне шанс. Я, конечно, подарок сомнительный, но очень старательный.

Если она сейчас скажет «нет», придётся сохранить лицо, уйти красиво и сдохнуть где-нибудь за углом.

— Хорошо. Давай попробуем, — неожиданно ответила она.

Есть! Она согласилась!

Так, Бархатов, спокойно. Сидим ровно. Дышим. Не орём. Не скачем. Девушку раньше времени не пугаем.

Внутри всё прыгало и орало «ура», а я сидел и очень старался выглядеть адекватным взрослым человеком.

Я осторожно поцеловал её в щёку и решил вовремя уйти, пока от счастья не начал вести себя совсем неприлично.

***

Кажется, в моей жизни наконец-то наступила белая полоса. За последние годы — редкое явление. Почти аномалия.

Теперь главное — не начать по привычке идти по зебре, а аккуратно ползти вдоль этой белой полосы.

У нас с Дашенькой начался роман. Цветочки, конфетки, кино, ужины, прогулки под ручку — всё как положено.

С Дашей мне было очень интересно. Она была прекрасно образована. Литература, история, языки, живопись — она во всём этом разбиралась спокойно, без желания блеснуть.

Даже в поэзии.

Я в поэзии тоже разбирался. По-своему.

Знал несколько стихов Есенина, Маяковского и ещё кого-то. В прежней жизни любил в пьяной компании залезть на стул и с бокалом в руке вдохновенно декламировать Бродского.

Девушки были в восторге. Парни делали вид, что тоже. И все считали меня интеллектуалом. Хотя это был всего лишь способ привлечь внимание и выглядеть глубже, чем я был на самом деле. На саму поэзию мне, разумеется, было плевать.

Сейчас же я этим поэтам был благодарен. Бродский, оказывается, спас не одного влюблённого идиота.

Поцелуи и объятия оказались для меня отдельным видом пытки. Её близость, её запах, её руки на моей шее — всё это сносило мне крышу. Я хотел её просто безумно.

Но я держал себя в руках. Благородно и героически.

И после каждого свидания я оставался один на один со своим желанием и очень богатой фантазией. Приходилось заниматься рукоблудием.

Ну а куда деваться?

Из её рассказов я понял, что она никогда ни с кем не встречалась. Просто в её окружении не было парней, с которыми это могло бы случиться. И осознание этого окончательно свело меня с ума.

Прекрасно. Я внезапно получил в руки хрупкое чудо и понятия не имел, что с ним делать.

Да. Она была чистым созданием, не тронутым цивилизацией. Я же на её фоне был очень сильно испорчен жизненным опытом.

Красавица и чудовище! Очень, конечно, вдохновляющая история. Особенно если ты — чудовище.

А потом Даша призналась, что любит меня.

Я, конечно, был счастлив. Но в глубине души не верил, что такая девушка может по-настоящему меня полюбить.

Моё внутреннее чудовище притихло. Спряталось где-то под рёбрами. Сделало вид, что его нет. Но я-то знал: оно никуда не делось. И если Даша однажды увидит меня настоящего, она, наверное, ужаснётся.

Однажды я спросил:

— Какие у тебя любимые цветы? А то я дарю тебе букеты и даже не знаю, нравятся ли.

— Тюльпаны, — ответила Даша.

— Интересный выбор. Почему именно тюльпаны?

Она рассказала про отца, про то, что тюльпаны на самом деле сильные и умеют выживать. А потом расцветают и преображают даже пустыню. Я слушал её и вдруг понял.

— Знаешь, а ведь ты, Дашенька, — настоящий тюльпан.

— Почему?

— Ты сильнее, чем кажешься. И при этом очень нежная. Ты появилась — и моя пустыня расцвела. До тебя там был только песок, ветер и пара кактусов с отвратительным характером. А потом пришла ты — и в этом бесполезном пейзаже вдруг захотелось жить.

Я договорил и сам себя мысленно перекрестил. Это точно я сказал? Кошмар. И когда я стал таким романтичным?

Но я хотел большего. Хотел, чтобы она была только моей. Целиком и полностью. Навсегда.

Мне вдруг стало понятно, зачем люди вообще женятся.

Я хотел на неё полные права и был согласен на любые обязательства.

Прекрасно. Бархатов дозрел до брака. Где-то далеко бывшие мои собутыльники подавились виски.

И я начал реализовывать этот план.

Понятное дело, к жене я жить не пойду. Типа гордый.

А значит, нужно «вить гнездо»!

Поэтому я наконец забрал свои вещи со склада временного хранения. Тот самый дорогущий хлам из прошлой жизни.

Хлама оказалось много: брендовой одежды — на гвардию, парфюма — на две гвардии, часов — целая коллекция. Плюс обувь, костюмы, куртки и куча аксессуаров, на которые прежний я, видимо, смотрел как на смысл существования. Я даже удивился, зачем мне всё это было нужно.

Отец, как ни странно, оставил мне машину. Её я продал первой, а себе купил попроще. Всё остальное тоже ушло с молотка.

Денег хватило на первоначальный взнос. Взял ипотеку.

Оставшееся я вложил. С инвестициями у меня проблем не было: я с детства крутился среди людей, которые говорили о деньгах чаще, чем о погоде.

Так у меня появилась своя квартира. Пустая, новая, пахнущая ремонтом и будущей жизнью.

Нашей жизнью.

Если, конечно, Даша не сбежит раньше, чем я успею окончательно превратиться в приличного человека.

Глава 21. Моя весна

Моя жизнь наконец-то начала налаживаться.

Дорогой мой папочка, кажется, пришла моя весна.

Когда Саша предложил мне встречаться, я испугалась. Слишком многое во мне ещё только училось снова доверять жизни. Но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. К тому же я уже была влюблена. Поэтому я сказала:

— Хорошо. Давай попробуем.

После его ухода я подошла к окну.

Саша вышел из подъезда, отошёл на несколько шагов и вдруг вскинул руки вверх, как мальчишка, который только что выиграл главный матч в жизни.

Я рассмеялась.

Именно тогда подумала, что попробовать действительно стоит.

Саша ухаживал за мной очень красиво. Цветы, прогулки, сюрпризы. Для меня всё это было впервые.

С Сашей было удивительно интересно. Он оказался очень умным. Мог говорить обо всём: о книгах, истории, живописи, политике, людях, музыке.

Даже в поэзии разбирался. Знал наизусть много стихов.

Бродского особенно.

А ещё он целовал меня так, что у меня подкашивались ноги. От его объятий внутри загоралось желание. И я не знала, что с этим делать. Смущалась, отворачивалась, прятала лицо у него на груди. А он только целовал меня в макушку.

Саша признавался мне в любви. Часто. Очень часто.

И каждый раз у меня замирало сердце.

Конечно, однажды я ответила ему взаимностью. Иначе и быть не могло. Его просто невозможно было не любить.

Он был самым замечательным человеком из всех, кого я знала. Самым заботливым. Самым сильным. Самым смешным. Самым добрым — хотя сам почему-то старательно делал вид, что это не так.

Почему-то Саша не верил, что его можно любить. Как-то мы сидели в маленьком уютном ресторанчике. Он провёл пальцами по левой стороне лица, там, где шрамы, и спросил:

— А тебя не смущает вот это?

— Нет, — ответила честно. — Нисколько не смущает.

— Совсем? — Видимо, этот вопрос мучил его давно.

— Совсем. Я сторонник теории, что главное не форма, а содержание. А содержание у тебя, Саш, замечательное.

Он опустил взгляд. Я осторожно коснулась кончиками пальцев его левой щеки, там, где тянулись шрамы.

— А ещё я верю, что красота в глазах смотрящего. Ты для меня самый красивый на свете.

В его глазах появились слёзы, и Саша сердито моргнул, будто сам был недоволен такой реакцией. Потом накрыл мою руку своей, прижал её к щеке и, повернув голову, поцеловал мою ладонь.

— А ты для меня самая красивая на свете, моя девочка, — тихо сказал он.

В феврале мне пришла страховая выплата за родителей. Около пятнадцати миллионов рублей по курсу. Эти деньги казались неправильными. Нужными — и одновременно невозможными.

Саша посоветовал просто положить эти деньги на депозит. Пусть лежат и капают проценты. Я так и сделала.

Он постоянно строил планы. Иногда мне казалось, что он уже мысленно разложил нашу жизнь лет на пятьдесят вперёд: как поженимся, куда поедем отдыхать и как будем жить долго и счастливо.

В апреле он вдруг сказал:

— Дашенька, у тебя в мае день рождения. Я хотел бы провести его только вдвоём. Как ты на это смотришь?

— Это же ещё не скоро, — удивилась я.

— Мне нужно заранее обезвредить Валентину Павловну. — Саша понизил голос. — У меня к ней счёты.

— Какие ещё счёты?

— Она способна организовать тебе гостей, салаты, торт с розочками и конкурсы. Я не могу так рисковать. Поэтому хочу договориться с тобой первым.

— Хорошо. Только вдвоём, — рассмеялась я.

В день рождения Саша повёз меня в ресторан. Всё было очень красиво: тихий зал, свечи, цветы.

Он почти весь вечер шутил, но я всё равно видела, что он волнуется.

А потом вдруг замолчал, достал маленькую коробочку и стал совсем серьёзным.

— Дашенька, я хотел сказать это красиво, умно и желательно без позора. Но, кажется, сейчас всё равно забуду половину слов.

Саша открыл коробочку. Внутри было кольцо.

— Я хочу быть рядом. Любить тебя, защищать, смешить, бесить и каждый день доказывать, что ты не ошиблась. Выходи за меня. Пожалуйста.

У меня перехватило дыхание.

— Да, Саш, — сказала я. — Конечно, да.

Он надел кольцо мне на палец и так счастливо улыбнулся, что я расплакалась.

— Спасибо, моя девочка, — тихо сказал он.

В июне мы сыграли свадьбу.

Она была красивой, но скромной. С моей стороны была Валентина Павловна с мужем, со стороны Саши — его семья и друзья-сослуживцы.

В тот день мне казалось, что всё наконец встало на свои места.

У меня появился муж. Дом. Будущее.

И мы были счастливы.

Очень счастливы.

Глава 22. Конец сказки

Мы были счастливы.

По-настоящему счастливы. Спокойно, тепло, почти неправдоподобно. У нас были свои привычки, свои шутки, свои вечера. Саша много работал, иногда уезжал в командировки, но мы всегда оставались на связи. Сообщения, звонки, короткие голосовые, видеосвязь перед сном.

В январе 20-го он тоже уехал по служебным делам. Обычная командировка.

Поздно вечером Саша позвонил по видеосвязи.

Я ответила почти сразу. Соскучилась, глупая.

На экране появился гостиничный номер. Полумрак, бутылка на столе, расстёгнутая рубашка Саши и его лицо — пьяное и совершенно чужое.

— Как дела, дорогая? Не скучаешь? — спросил он.

— Скучаю, — тихо ответила я. — А ты?

— Я? Уже нет.

Он медленно, криво усмехнулся. У меня похолодели пальцы.

И в этот момент за его спиной мелькнула девушка.

Полуодетая. С растрёпанными волосами. В его номере.

У меня внутри всё оборвалось.

— Саша… кто это?

— А что не так, Даш?

Он даже не обернулся.

— Кто она?

— Твоя замена.

Смысл этих слов дошёл не сразу.

— Что?..

Девушка уверенно подошла к нему, словно имела на это полное право, обняла за плечи и легко поцеловала в щёку.

Саша не отстранился. Не убрал её руки. Не сделал ничего, что позволило бы мне поверить в недоразумение.

Саша подался ближе к экрану. Глаза у него были красные, злые, стеклянные.

Девушка за его спиной была совершенно реальной, но происходящее всё равно казалось какой-то нелепой ошибкой.

— Ты правда думала, что особенная? Единственная? Незаменимая?

Ответить не получилось.

— Нет, Дашенька. Не особенная. Не единственная. И, как видишь, вполне заменимая.

Девушка за его спиной громко засмеялась. Я ждала, что Саша остановит её. Он продолжал смотреть в камеру.

— Сашенька, пожалуйста… что происходит?

Его лицо исказилось.

— Не называй меня так.

Я собиралась повторить просьбу, но не решилась.

— Я терпеть больше не могу этот голос. Ты так хорошо играла чистую девочку, что я почти поверил.

— Я не понимаю…

— Конечно, не понимаешь. Ты же у нас всегда ничего не понимаешь. Такая нежная, правильная, беззащитная. Прямо тюльпан в пустыне.

Он зло усмехнулся.

— Знаешь, Даш, надоело.