
Полная версия:
Бархан. Сильнее боли
— Четвёртое?
— Следи за психикой. Когда совсем хреново — говори. Не геройствуй молча. Хочешь позвонить — звони. Хочешь к врачу — иди к врачу. Психика тоже орган, Бархан. Если нога прострелена, ты же не говоришь: «Да ладно, само пройдёт, я мужик».
— Некоторые говорят.
— Некоторые потом хромают всю жизнь.
Я тихо рассмеялся.
— Пятое, — продолжал Барс. — Не глуши это алкоголем, наркотой и случайными бабами.
— Прям по больному.
— Вот именно. Помни: это ловушка. На час отпустит, потом накроет сильнее. Не лезь туда.
Здесь согласен. Наркота — вообще днище. От баб и правда одни проблемы. А алкоголь… не припомню ни одного случая, когда мог бы сказать ему спасибо.
— И всё?
— Да. В общем, задача простая: собери себя заново. Пойми, прежнего тебя больше нет. Ни московского мажора, ни сирийского Бархана. И слава Богу, если честно. Оба экземпляра были так себе.
— И какую версию?
— Какую сам захочешь. Только учти: теперь всё зависит от тебя. Отныне это твой выбор и твоя ответственность, Бархан. Больше не спихнёшь на детство, папу, войну, людей и прочие отмазки для тех, кто привык искать виноватых.
Прекрасно! Свободу воли мне выдали, а инструкцию по применению забыли.
— Барс, — спросил я после паузы почти жалобно. — Я совсем не понимаю. Как мне жить дальше?
— Как-как. Жить и радоваться!
— Охренительный совет. Спасибо. Запишу на стене.
— Всё просто, Бархан. Чтобы жить и радоваться, нужны всего две вещи. Первая — жить, вторая — радоваться.
Конечно! Легко сказать.
— Ну, допустим, с «жить» у меня получается. По крайней мере, технически. А вот с «радоваться» как-то не очень.
После паузы я спросил:
— Барс, а ты сам-то чему радуешься?
Ну-ну. Послушаем специалиста.
— Да много чему, Бархан… Поболтать с друзьями. Посмеяться от души. Посидеть у костра. Попеть песни. Искупаться в чистом озере. Любоваться звёздами. Встретить рассвет. Накормить бездомную собаку. Попариться в баньке. Побаловать детей. Помочь человеку, который сам не выгребает. Спасти одного особо одарённого мажора из плена – тоже радость, хоть и сомнительная.
Ну надо же! Барс и простые радости жизни! А последняя радость и правда на большого любителя.
— Я в своей комнате даже шторы на окна не вешаю, — продолжал он. — Люблю наблюдать, как по стене ползёт рассветный луч солнца.
Офигеть! Я отнял телефон от уха и проверил имя на экране.
Барс. Нет, точно не подменили.
— Короче, радости в жизни можно найти сколько угодно. И обрати внимание, — добавил он. — Всё это абсолютно бесплатные.
С одной стороны, звучало до неприличия просто.
С другой — попробуй ещё научись радоваться тому, чего никогда не замечал.
Всё это слишком сложно.
— Да ничего в этом сложного нет, Бархан, — сказал Барс.
Опять прочитал мои мысли, гад.
Барс продолжал:
— Но наивысший уровень радости — это счастье любить и быть любимым. Но это уже для особо продвинутых.
Да уж, этот уровень для меня точно не доступен.
— А знаешь что? — спокойно сказал Барс.
— Что?
Следующая фраза прозвучала тем самым голосом, после которого в Сирии организм начинал выполнять приказ раньше головы.
— Вот тебе мой личный приказ, Бархан! Найди цель и делай своё дело. Держись своих. Соблюдай режим. Следи за психикой. И никакой запрещёнки.
Я аж вытянулся по стойке смирно. Рефлекс, зараза, сработал мгновенно.
— И главная боевая задача — жить и радоваться. Приказ ясен?
— Так точно, товарищ командир!
— Выполняй!
— Есть! – Я козырнул телефону.
Мы вместе рассмеялись. И впервые за последнее время меня действительно отпустило.
За окном начинался рассвет. Бледный, московский, мутный, без сирийского солнца и драматичной красоты. Но он был.
***
Ну что ж, командир, будем выполнять приказ.
Пункт первый — цель.
Цели у меня не было. Желаний — тоже. Поэтому начал с самого понятного — с работы. Ушёл в неё с головой и старался быть действительно полезным.
Пункт второй — свои.
Я создал группу в мессенджере и добавил туда всех своих сослуживцев, кого смог найти. Кто-то ещё служил, кого-то перевели, кого-то уже списали. Мы переписывались, созванивались, иногда встречались с теми, кто был в Москве.
С ними не нужно было притворяться, что всё отлично. Можно было среди ночи написать: «Не спится» — и через минуту получить три ответа от таких же идиотов.
Пункт третий — режим.
Здесь проблем не возникло. За два года Сирия приучила меня к дисциплине лучше любого бизнес-тренера. Сон, еда, работа, движение — всё по расписанию.
Пункт четвёртый — психика.
Тут очень помогали свои. Мы делились тем, у кого как едет крыша, кто как сидит ночью на кухне и смотрит в одну точку. Говорили, слушали, вытаскивали друг друга.
Пункт пятый — запрещёнка.
С этим просто. За два года я от неё отвык и возвращаться назад не собирался.
Постепенно главная боевая задача начала получаться.
Жить я уже умел, радоваться тоже начал.
Потихоньку: кофе утром, солнечное небо, любимая музыка, шутки друзей, чужая улыбка, вкусный ужин, выигранное дело, человек, которому помог.
Я вдруг понял: радость не приходит снаружи. Её не привозят в дорогой машине, не наливают в бокал и не выдают вместе с чужим восхищением.
Она где-то внутри. Тихая, упрямая, почти незаметная.
В общем, жизнь налаживалась. Просыпаться и брить свою страшную рожу по утрам стало радостнее и веселее.
Видимо, базовый курс издевательств я прошёл успешно.
Вселенная это заметила и решила: расслабился, Бархатов? Отлично. Пора переходить на следующий, более сложный уровень.
Я влюбился.
И, конечно, инструкцию, что с этим делать, мне, как обычно, никто не выдал.
Глава 15. Жить и радоваться
Дарья
В воскресенье мы с Сашей пошли в кино.
Когда в зале погас свет, я вцепилась в подлокотники кресла. Саша покосился на мои руки, а потом протянул мне коробку с попкорном.
— Держи. На случай, если фильм окажется совсем плохим. Будет чем утешиться.
Фильм оказался смешным, через полчаса я уже хохотала вместе со всем залом. А после сеанса мы зашли выпить кофе.
— Ну как тебе комедия? — спросил Саша.
— Хорошая. Но честно говоря, твои шуточки смешнее.
— Вот и я думаю, зачем мы за билеты платили? Я бы тебя совершенно бесплатно развлекал.
Саша сидел напротив, улыбался и выглядел таким довольным жизнью, что мне стало любопытно.
— Саш, а как ты справляешься? Ну… со всем, что пережил?
— Стараюсь жить и радоваться.
Звучало подозрительно просто.
— Очень интересно. Ну допустим, жить у меня получается. А вот радоваться — не очень.
— Надо же! Я тоже самое сказал своему командиру. — Саша засмеялся. — Он приказал мне жить и радоваться. А приказ командира, сама понимаешь, обсуждению не подлежит.
— То есть у тебя радость — служебная обязанность?
— Главная боевая задача! — Он шутливо козырнул.
Я представила, как Саша докладывает командиру, сколько раз за день он обрадовался, и рассмеялась.
— И как, получается?
— Не всегда. Но сегодня —даже очень получается. Поверь, это не так сложно, как кажется.
— Правда? — Я недоверчиво посмотрела на него.
— Хочешь, научу?
— Попробуй. Вдруг у тебя получится.
— Договорились! Только предупреждаю: дисциплина обязательна.
— Саша, после вчерашнего катка ещё сомневаешься? Я ведь не сбежала!
— Отличная характеристика. Запишем в личное дело.
Так у меня появился учитель по радости. С весьма своеобразными методами преподавания.
Впрочем, занятия мне нравились.
Мы часто созванивались, ходили в кино, гуляли по Москве. Однажды зашли в книжный магазин, где Саша умудрился поссориться с аннотацией к детективу.
— Прекрасно! Следователь у нас уже и приговоры выносит! А суд зачем? Для красоты?
— Саша, это художественная литература!
— Да я понял, Дашенька. Уголовный кодекс у автора тоже художественный.
Я смеялась, а Саша с возмущённым видом вернул книгу на полку.
Постепенно я и сама начала придумывать, куда нам с Сашей сходить. Даже на следующую неделю появились планы.
Тридцатого декабря я купила маленькую ёлку. Развесила игрушки, включила гирлянду и по привычке позвала:
— Мам, пап, идите смотреть! — сказала я и повернулась к двери.
И только тогда вспомнила. Мама больше не поправит криво висящий шарик. Папа не обнимет нас обеих и не скажет, что лучший подарок для него — выходной. Я опустилась на пол и разрыдалась, так и не выпустив из рук последнюю игрушку. Ёлка сияла разноцветными огоньками. А мне некого было позвать полюбоваться ею.
Не знаю, сколько так просидела. Потом вытерла слёзы, посмотрела на ёлку и взяла телефон.
— Саш, я ёлку нарядила. Приходи посмотреть.
— С удовольствием. Когда?
— Да хоть сейчас.
— Скоро буду.
Вскоре он появился у моей двери в костюме Деда Мороза. С бородой, посохом, красным мешком и совершенно серьёзным лицом.
— Девочка Даша хорошо себя вела? — спросил он густым басом.
— Сомнительно, — честно призналась я.
— Тогда придётся заслужить подарок. — Дед Мороз постучал посохом об пол и прищурился с видом строгого экзаменатора. — Стихотворение!
И я, восемнадцатилетняя барышня, послушно встала под ёлку и рассказала Деду Морозу стишок.
Последний раз я занималась подобным лет в шесть. Но Дед Мороз слушал с таким серьёзным видом, что мне пришлось несколько раз начинать заново — я никак не могла перестать смеяться.
Наконец строгий Дед Мороз признал выступление удовлетворительным и вручил мне подарок.
В коробочке лежал кулон с каплей горного хрусталя.
— Увидел и подумал о тебе, — сказал Саша, сняв бороду.
— Какой красивый! — Я осторожно коснулась прозрачного камня. — Саш, спасибо! Мне очень нравится.
А потом достала свой подарок — тёмно-серый шарф. Я давно заметила, что он ходит без шарфа, и мне казалось, что у него мёрзнет горло. К тому же цвет идеально подходил к его пальто.
— Дед Мороз тоже может замёрзнуть, — объяснила я.
Он тут же повязал шарф поверх красной шубы. Вид получился совершенно потрясающий.
Саша предложил встретить Новый год вместе, но я уже согласилась провести праздник у Валентины Павловны, маминой коллеги.
— Ладно, уступаю старшему поколению. Но я это запомню! — заявил он.
После Нового года мы виделись ещё чаще. И я заметила странную вещь: раньше мне хотелось поскорее вернуться домой, а теперь — чтобы наши прогулки не заканчивались.
Постепенно я начала понимать — Саша влюблён. Это чувствовалось во всём. В том, как он смотрел на меня, как искал любой повод увидеться, как всё время держался чуть ближе — и при этом никогда не делал шага, который мог меня испугать.
Но я пугалась.
Потому что, кажется, сама начинала влюбляться.
И совершенно не знала, что делать ни со своим чувством, ни с его.
***
Александр
Оказалось, что я вообще не умел ухаживать за девушками. Как бы позорно это ни звучало, раньше не я ухаживал за ними, а они — за мной.
А я просто позволял себя любить. Сам же, как выяснилось, никогда не любил.
Если девушка соглашалась на всё и смиренно терпела все мои выходки, то я терял интерес. В таких случаях я, как конченый эгоист, просто исчезал.
Другие просто уставали тащить наши недоотношения в одиночку и уходили. Потому что я умел дарить подарки, но не себя. Заботиться, подстраиваться, быть рядом — это уже без меня.
Уходили девушки обычно с формулировками: «сволочь», «скотина», «чудовище» и далее по списку.
Но я не парился. Эта сломалась — несите следующую.
И да, я никогда не обольщался: меня любили не за богатый внутренний мир. Деньги, фамилия, красивая рожа — вот и весь набор преимуществ, которым я успешно пользовался.
А меня самого? Вот тут возникали вопросы. Где-то глубоко внутри я знал: настоящего меня любить особо не за что. Характер у меня паршивый. Заботиться о других толком не умею. Нежностью не страдаю.
Теперь же набор преимуществ исчез, остался только я.
Так что Барс прав, теперь всё по-честному.
Предложить Даше я могу только себя.
Так себе подарок, если честно.
Но я люблю её. Впервые в жизни — по-настоящему.
И отчаянно мечтаю, чтобы она полюбила меня в ответ.
Понимаю, конечно: шанс из области фантастики. Тогда хотя бы — чтобы позволила быть рядом. Заботиться о ней. Любить её.
И ради этого я готов был очень постараться.
***
Мы начали общаться. Я вытаскивал её из дома так часто, как мог. Созванивались, переписывались. Навязываться я боялся, поэтому лишний раз не писал и не звонил, хотя хотелось постоянно.
Зато, когда первой писала она, настроение мгновенно улетало куда-то в стратосферу и я радовался как счастливый идиот.
Перед новым годом заявился к ней в костюме Деда Мороза. Даша открыла дверь — и замерла. А потом рассмеялась.
Господи, как она смеялась! Светло, звонко, почти по-детски. Она быстро включилась в игру. Встала под ёлкой в зале и рассказала мне стишок. Я стоял напротив в красной шубе, как полный придурок, и улыбка сама не сходила с лица.
Дед Мороз подарил ей подарок, и, кажется, он ей понравился. А потом она вдруг смутилась и достала маленький пакет. Кулон ей понравился. Но главный сюрприз этого вечера ждал меня самого. Даша вдруг достала небольшой пакет.
Внутри был тёмно-серый шарф. Мягкий, тёплый, простой.
— Дед Мороз тоже может замёрзнуть, — сказала она.
Я аж чуть не прослезился. Забота! Обо мне!
После Нового года Даша пригласила меня на ужин.
И тут выяснилось, что она ещё и прекрасно готовит.
Просто чудесно. Девушка, в которую я безнадёжно влюблён, решила добить меня домашней едой.
В январе у меня был день рождения. Отец и Ирина звали отметить у них дома. Ирина даже собиралась устроить какой-то приём в мою честь, но я, конечно, отказался. Честно говоря, я хотел провести его только с Дашей.
Но в Москве как раз оказался Барс, и идея тихого вечера быстро обросла людьми.
В итоге решил собрать своих: Дашу, Барса, Маэстро и Грома. Ну и семью отца ради приличия.
За пару дней до праздника Даша позвонила сама.
— Саша, у меня проблема. У меня нет ни одного платья для ресторана. И я вообще не понимаю, какое купить.
— О, это легко исправить.
Мы поехали в торговый центр, и в копилке моих радостей появилась новая — наряжать мою красавицу.
Превосходно. Мне выдали личную куклу Барби, только живую, смущённую и совершенно невозможную.
Она выходила из примерочной, а я сидел и откровенно кайфовал.
Ей шло всё. Просто всё.
Даша стояла перед зеркалом, смущённая и прекрасная, а я просто радовался.
— Саша, какое лучше? Мне нужен твой профессиональный взгляд!
— Дашенька, я юрист. Могу доказать, что тебе необходимы все шесть.
— А я могу доказать, что тебе необходим психолог!
И я накупил ей столько нарядов, сколько мы смогли унести. Она, естественно, отказывалась, но её отказ я просто проигнорировал.
В общем, всё шло очень даже хорошо.
Дальше оставалось только не облажаться.
Глава 16. Бархан
Ресторан был обычный, но приличный: отдельный зал, мягкий свет, накрытый стол.
Дарья была в тёмно-синем платье, которое ей безумно шло, и Александр откровенно ею любовался.
— Очень красивая, — прошептал отец ему на ухо, а Ирина одобрительно кивнула.
Александра мнение семьи о Дарье вообще не волновало, но ему всё равно стало приятно.
Дарья же заметно смущалась, она не привыкла к такому вниманию к себе.
Барс пожал имениннику руку, посмотрел на Дарью и, когда она отвлеклась, тихо сказал:
— Замечательная! Кажется, та самая. Да? Рад за тебя, дружище.
Александр широко улыбнулся. Мнение этого человека для него было очень важным.
А потом рядом возник Кирилл, окинул Дарью слишком откровенным взглядом, толкнул Александра локтем в бок и шепнул:
— Какая сладенькая девочка! Ну что, трахнул её уже?
Лицо Саши мгновенно изменилось: улыбка слетела, взгляд стал злым и тяжёлым.
— Рот закрой, Кир, — жёстко бросил он. — И глаза свои с неё убери. На жену свою лучше смотри.
Кирилл усмехнулся и отошёл. Впрочем, весь вечер Кирилл пускал на Дарью сальные взгляды. Большинство гостей этого не замечали. А Александра этот взгляд бывшего лучшего друга злил. Сильно злил.
***
Когда все наконец расселись, начались тосты. Члены семьи говорили тепло, отец — сдержанно, а Барс и сослуживцы держались в своём репертуаре: грубовато, коротко, но с очевидной привязанностью.
Когда тосты закончились, Кирилл лениво спросил:
— А у вас имена-то нормальные есть? А то какой-то цирк уродов на выезде: Бархан, Барс, Маэстро, Гром. — Кирилл засмеялся собственной шутке.
Он явно рассчитывал этим их задеть.
Но нет. Александр с друзьями рассмеялись — искренне и без малейшей обиды.
Дело в том, что эти люди умели подкалывать друг друга так эпично, что после их шуточек чаще хотелось писать завещание, чем смеяться.
Кирилл на этом фоне выглядел почти гуманистом, а его укол — жалким.
— Кир, в наш цирк тебя не пустили бы даже в качестве обезьяны, — парировал Александр.
— Имена у нас есть, конечно, — спокойно ответил Маэстро. — Но их нам дали родители, а позывной ещё нужно заслужить.
Артём с любопытством подался вперёд:
— А почему Саша именно Бархан?
И, судя по взглядам, этот вопрос интересовал не только его.
Барс ответил со всей серьёзностью:
— Вообще по фамилии он, конечно, должен был стать Бархатом. Но Бархат ему не подходит. Вот совсем. Слишком злой. И ни фига не мягкий.
За столом все рассмеялись. Абсолютно все с этим были согласны.
— А Барханом он стал после одного случая, — сказал Маэстро. — Как-то раз началась песчаная буря. Как обычно, быстро и почти без предупреждения. Сашка успел спрятаться за барханом сам и затащил туда двух сирийских детей. Их уже почти сносило ветром. После бури он вылез из песка злой, живой и с двумя перепуганными пацанами под мышкой. Вот тогда он и стал Барханом.
— Вообще барханы в Сирии встречаются редко, — подхватил Барс. — Но штуки они удивительные. Сашка тоже редкий экземпляр.
Все слушали Барса с явным вниманием.
— С виду просто куча песка. Но бархан не так прост, как кажется. Ветер может изменить бархан, руками можно разгрести песок — а он всё равно останется. Его не уберёшь с дороги. Он больше тебя.
Говорил Барс почти вдохновенно — будто рассказывал не о песчаном холме, а о чём-то живом, древнем и по-своему величественном.
— У подножия бархана всегда есть жизнь. Всё живое тянется к нему за защитой — от ветра, зноя и чужих глаз. И он закрывает собой, защищает.
Маэстро добавил:
— Но если пойдёшь против него как враг — пожалеешь. Бархан засыплет тебя песком, изменит дорогу так, что потом не найдёшь. К барханам вообще нельзя относиться легкомысленно.
Гром подхватил:
— Ну и да, ещё барханы очень красивые. Упрямые, живучие, свободные и совершенно неуправляемые.
Барс подытожил:
— Короче, барханы — настоящие красавчики пустыни. Причём с характером. Сильные — по природе. Надёжные — по сути. Вот поэтому Сашка — Бархан.
— Спасибо за рекламную кампанию, друзья. Сколько с меня? — сухо бросил Бархан.
— Нисколько. Считай подарок, — великодушно объявил Маэстро.
Потом Барс неожиданно сказал:
— Вообще, когда я впервые увидел Бархана, я сначала даже не понял, кто это. Представьте себе. Разбитое село после зачистки. Раненые, убитые, техника. Обычный такой пейзаж войны. Наши работают.
Барс указал на Александра пальцем.
— А этот стоит посреди разрушенных домов и трупов. В новенькой форме и с абсолютно потерянным видом. И тут началась контратака. Взрывы, стрельба. Все, кто мог, ушли в укрытие. А этот всё ещё стоит. Я ему ору: «Ложись!» Потом: «К нам!» Потом уже: «На землю, придурок!» А он будто оглох.
Барс говорил без насмешки, ровно и буднично.
— Просто стоит посреди этого ада, смотрит по сторонам и вообще не понимает, что делать. Шоковое состояние в полный рост. Ну и тут игиловцы его взяли, избили, закинули в пикап и увезли. Вот так Бархан в первый же день службы попал в плен. Потом, правда, он из этого плена сбежал.
Конечно же, о своей роли в этом побеге Барс умолчал. Он редко говорил о себе и вообще не любил высвечивать. Профдеформация у него такая.
Владимир так и застыл с бокалом в руке, а Кирилл засмеялся.
— Ну и, наверное, потом Сашка всё оставшееся время просидел на базе, меняя памперсы.
Александр мысленно пожелал ему подавиться оливкой.
Но Барс, кажется, вообще не заметил сарказма.
— Не, памперсы нам не выдают. По уставу не положено. А на базе мы только ночевали. В остальное время Бархан ходил по таким местам и видел то, от чего у нормального человека крыша может поехать.
Маэстро пояснил.
— Вообще, работёнка у Бархана была так себе. Военный юрист, звучит красиво. Но на деле — выгоревшие деревни, геноцид, показательные казни, изнасилованные женщины. И горы трупов. И ему нужно было придать всему этому кошмару юридическую форму.
Владимир сидел с таким видом, будто его представление о службе сына только что дало серьёзную трещину. Барс это сразу уловил.
— Что, Владимир Алексеевич, а ты думал, что твой сын сидел в штабе и перекладывал бумажки из одной папки в другую? Почти не угадал!
Да. Именно так он себе и представлял: штаб, документы, сравнительно безопасная работа. А теперь слышал про плен, про ужасы войны, про обстрелы, про смерть, которая два года ходила рядом с его сыном.
В его груди неприятно закололо. Ирина молча нашла его руку под столом и крепко сжала.
— А последний раз, когда я видел Бархана в Сирии, это был уже совсем другой человек, — продолжил Барс. — Все те же декорации из ада. И вот среди всего этого идёт Бархан. Спокойно и уверенно. Идёт по-хозяйски, для него хаос вокруг — всего лишь территория, которую он уже мысленно разложил на раненых, погибших и будущий отчёт.
Слова Барса будто отодвинули ресторан, свет и накрытый стол куда-то далеко.
— На земле лежала мёртвая женщина. У неё в руках — мёртвый ребёнок. Возле неё сидел мужчина. Видимо, муж. Он кричал так, что от этого крика кровь стыла в жилах. Если вы никогда не слышали такой крик, значит, вы не знаете, как звучит человеческое горе.
У Владимира задрожали руки. Ирина была напряжена до предела. Аня машинально свернула салфетку в тугой комок. Артём слушал серьёзно, не отрывая взгляда от Барса. Арина закрыла лицо руками.
Только Дарья сразу поняла, о каком крике говорил Барс. В отличие от остальных, она слышала такое и прекрасно понимала, о чём речь.
— Бархан спокойно подошёл к мужчине, — продолжил Барс. — Присел рядом, сделал укол успокоительного. Мужчина повалился на бок и продолжал рыдать. Потом Бархан накрыл женщину найденной рядом тканью. Поднялся, что-то отметил в планшете. И пошёл дальше.
Воздух за столом будто стал плотнее. Барс сделал глоток воды.
— А потом из разваленного дома высыпали трое боевиков. Они пытались тихо уйти. Но им не повезло нарваться на Бархана. Один выстрелил. Первая пуля прошла мимо. Вторая попала в бронежилет.
Дарья тихо вскрикнула и тут же прижала пальцы к губам.
Владимир резко вдохнул и машинально коснулся груди.
— Через пару секунд Бархан уже настиг стрелявшего и вырубил его одним ударом. Второму Бархан выстрелил по ногам и обездвижил. Третьего — догнал и тоже вырубил.
Барс говорил так, будто описывал обычный рабочий день. Ну, наверно, для него это так и было.
— Потом он вызвал своих по рации. Подошли ребята, загрузили этих троих уже пленных в кузов и увезли. Это был последний раз, когда я видел Бархана в Сирии целым. А потом случилось то, что случилось.
Все присутствующие молча пытались осознать услышанное.
Гром не удержался и захохотал:
— В общем, экспресс-курс «От неженки до Чака Норриса» прошёл быстро, больно, эффективно. Кому надо, обращайтесь, могу организовать.
Барс добавил:
— Был мажор и провокатор — стал сирийский терминатор!
Александр и его друзья громко рассмеялись.
Но, похоже, смешно было только им.
В глазах Артёма читалсяявный интерес и восхищение. Арина смотрела в стол. Ирина и Аня были в явном замешательстве.
Потрясённый Владимир долго смотрел на сына, словно пытался совместить услышанное с человеком, которого знал всю жизнь.
И даже Кирилл выглядел растерянным. Редкое для него состояние.
А Дарья смотрела на Александра так, будто видела его впервые.
Глава 17. Радость моя

