Читать книгу Бархан. Сильнее боли (Мария Ларская) онлайн бесплатно на Bookz (7-ая страница книги)
Бархан. Сильнее боли
Бархан. Сильнее боли
Оценить:

3

Полная версия:

Бархан. Сильнее боли

После ресторана я проводил Дашу домой с чётким планом: напроситься на чай и предложить ей встречаться.

Всё шло прекрасно. Мы пили чай, делились впечатлениями после праздника, а я тянул время и никак не мог перейти к главному.

Вообще-то речь я придумал заранее. В голове получалось красиво, уверенно и почти романтично. В реальности я нервничал сильнее, чем перед всеми своими сирийскими приключениями.

Наконец собрался с духом. И, конечно же, вся заранее заготовленная красивая речь тут же вылетела из головы.

— Дашенька, я безумно в тебя влюблён, — она улыбнулась.

— Да, я уже заметила.

Ну и прекрасно. Одной великой тайной меньше.

— Вот и хорошо. Я это… я хотел предложить тебе встречаться. Ну, чтобы мы были парой.

На слове «встречаться» её улыбка пропала. Нехороший знак.

— Саш, я не знаю… Я не уверена, что смогу. Мне сейчас сложно и…

Та-а-ак. Пошла зона турбулентности.

Я мягко перебил её, пока не получил твёрдый отказ.

— Дашенька, послушай, тебе вообще ничего не нужно делать. Только принимать мои ухаживания и позволять мне быть рядом. Всё. Если тебе не понравится — я отойду. Без обид и трагедий вселенского масштаба.

Я занервничал и по привычке попытался спастись юмором.

— Хотя трагедии вселенского масштаба у меня, конечно, получаются неплохо.

Она по-прежнему молчала.

Ладно. Красиво уже не получилось. Сейчас главное — выпросить шанс. Я перешёл к жалобным уговорам.

— Ну ладно тебе. Пожалуйста, соглашайся. Дашенька, дай мне шанс. Я, конечно, подарок сомнительный, но очень старательный.

Если она сейчас скажет «нет», придётся сохранить лицо, уйти красиво и сдохнуть где-нибудь за углом.

— Хорошо. Давай попробуем, — неожиданно ответила она.

Есть! Она согласилась!

Так, Бархан, спокойно. Сидим ровно. Дышим. Не орём. Не скачем. Девушку раньше времени не пугаем.

Внутри всё прыгало и орало «ура», а я сидел и очень старался выглядеть адекватным взрослым человеком.

Я осторожно поцеловал её в щёку и решил вовремя уйти, пока от счастья не начал вести себя совсем неприлично.

***

Кажется, в моей жизни наконец-то наступила белая полоса. За последние годы — редкое явление. Почти аномалия.

Теперь главное — не начать по привычке идти по зебре, а аккуратно ползти вдоль этой белой полосы.

У нас с Дашенькой начался роман. Цветочки, конфетки, кино, ужины, прогулки под ручку — всё как положено.

С Дашей мне было очень интересно. Она была прекрасно образована. Литература, история, языки, живопись — она во всём этом разбиралась спокойно, без желания блеснуть.

Даже в поэзии.

Я в поэзии тоже разбирался. По-своему.

Знал несколько стихов Есенина, Маяковского и ещё кого-то. В прежней жизни любил в пьяной компании залезть на стул и с бокалом в руке вдохновенно декламировать Бродского.

Девушки были в восторге. Парни делали вид, что тоже. И все считали меня интеллектуалом. Хотя это был всего лишь способ привлечь внимание и выглядеть глубже, чем я был на самом деле. На саму поэзию мне, разумеется, было плевать.

Сейчас же я этим поэтам был благодарен. Бродский, оказывается, спас не одного влюблённого идиота.

Однажды я осторожно поинтересовался:

— Радость моя, а ты раньше с кем-нибудь встречалась? Ну, парень у тебя был?

— Саш, да где бы я его взяла? — Даша рассмеялась. — Вокруг одни взрослые из Красного Креста, училась дистанционно, а парни моего возраста встречались только в интернете. А до свиданий как-то не дошло.

— Вообще ни одного? — уточнил я, стараясь не выдать своего восторга.

— Ни одного! — Она насмешливо прищурилась. — А вот у тебя, подозреваю, девушек было немало?

Опа! А вот к встречному допросу я не подготовился.

Так, Бархан, осторожнее с показаниями. Правду она, конечно, переживёт. А вот мою кандидатуру после этого — не факт.

— Ну… две, — честно соврал я.

Раньше я врал девушкам, чтобы поскорее от них избавиться. А теперь врал той единственной, которую боялся потерять.

— Всего две? — Даша с сомнением покачала головой. — Почему-то мне кажется, что ты скромничаешь.

О, Дашенька! Ты даже не представляешь насколько.

— Кстати, ты говорила, что любишь итальянскую кухню. Знаю одно замечательное местечко…

Прекрасно. Я внезапно получил в руки хрупкое чудо и понятия не имел, что с ним делать.

Да. Она была чистым созданием, не тронутым цивилизацией. Я же на её фоне был очень сильно испорчен жизненным опытом.

Красавица и чудовище! Очень, конечно, вдохновляющая история. Особенно если ты — чудовище.

Поцелуи и объятия оказались для меня отдельным видом пытки. Её близость, её запах, её руки на моей шее — всё это сносило мне крышу. Я хотел её просто безумно.

А мысль, что у неё до меня никого не было, окончательно свел0 меня с ума.

Но я держал себя в руках. Благородно и героически.

И после каждого свидания я оставался один на один со своим желанием и очень богатой фантазией.

Приходилось заниматься рукоблудием.

Ну а куда деваться?

А потом Даша призналась, что любит меня.

Я, конечно, был счастлив. Но в глубине души не верил, что такая девушка может по-настоящему меня полюбить.

Моё внутреннее чудовище притихло. Спряталось где-то под рёбрами. Сделало вид, что его нет. Но я-то знал: оно никуда не делось. И если Даша однажды увидит меня настоящего, она, наверное, ужаснётся.

Как-то я спросил:

— Какие у тебя любимые цветы? А то я дарю тебе букеты и даже не знаю, нравятся ли.

— Тюльпаны, — ответила Даша.

— Интересный выбор. Почему именно тюльпаны?

Она рассказала про отца, про то, что тюльпаны на самом деле сильные и умеют выживать. А потом расцветают и преображают даже пустыню. Я слушал её и вдруг понял.

— Знаешь, а ведь ты, радость моя, — настоящий тюльпан.

— Почему?

— Ты сильнее, чем кажешься. И при этом очень нежная. Ты появилась — и моя пустыня расцвела. До тебя там был только песок, ветер и пара кактусов с отвратительным характером. А потом пришла ты — и в этом бесполезном пейзаже вдруг захотелось жить.

Я договорил и сам себя мысленно перекрестил. Это точно я сказал?

Кошмар. И когда я стал таким романтичным?

***

Но я хотел большего. Хотел, чтобы она была только моей.

Целиком и полностью.

Навсегда.

Мне вдруг стало понятно, зачем люди вообще женятся.

Я хотел на неё полные права и был согласен на любые обязательства.

Прекрасно. Бархан дозрел до брака. Где-то далеко бывшие мои собутыльники подавились виски.

И я начал реализовывать этот план.

Понятное дело, к жене я жить не пойду. Типа гордый.

А значит, нужно «вить гнездо»!

Поэтому я наконец забрал свои вещи со склада временного хранения. Тот самый дорогущий хлам из прошлой жизни.

Хлама оказалось много: брендовой одежды — на гвардию, парфюма — на две гвардии, часов — целая коллекция. Плюс обувь, костюмы, куртки и куча аксессуаров, на которые прежний я, видимо, смотрел как на смысл существования. Я даже удивился, зачем мне всё это было нужно.

Отец, как ни странно, оставил мне машину. Её я продал первой, а себе купил попроще. Всё остальное тоже ушло с молотка.

Денег хватило на первоначальный взнос. Взял ипотеку.

Оставшееся я вложил. С инвестициями у меня проблем не было: я с детства крутился среди людей, которые говорили о деньгах чаще, чем о погоде.

Так у меня появилась своя квартира. Пустая, новая, пахнущая ремонтом и будущей жизнью.

Нашей жизнью.

Если, конечно, Даша не сбежит раньше, чем я успею окончательно превратиться в приличного человека.


Глава 18. Моя весна

Дорогой мой папочка, кажется, пришла моя весна.

Когда Саша предложил мне встречаться, я испугалась. Слишком многое во мне ещё только училось снова доверять жизни. Но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. К тому же я уже была влюблена. Поэтому я сказала:

— Хорошо. Давай попробуем.

После его ухода я подошла к окну.

Саша вышел из подъезда, отошёл на несколько шагов и вдруг вскинул руки вверх, как мальчишка, который только что выиграл главный матч в жизни.

Это было смешно.

Именно тогда подумала, что попробовать действительно стоит.

Ухаживал он за мной очень красиво. Цветы, прогулки, сюрпризы. Для меня всё это было впервые.

С ним было удивительно интересно. Он оказался очень умным. Мог говорить обо всём: о книгах, истории, живописи, политике, людях, музыке.

Даже в поэзии разбирался. Знал наизусть много стихов.

Бродского особенно.

А ещё он целовал меня так, что у меня подкашивались ноги. От его объятий внутри загоралось желание. И я не знала, что с этим делать. Смущалась, отворачивалась, прятала лицо у него на груди. А он только целовал меня в макушку.

Саша признавался мне в любви. Часто. Очень часто.

И каждый раз у меня замирало сердце.

Конечно, однажды я ответила ему взаимностью. Иначе и быть не могло. Его просто невозможно было не любить.

Он был самым замечательным человеком из всех, кого я знала. Самым заботливым. Самым сильным. Самым смешным. Самым добрым — хотя сам почему-то старательно делал вид, что это не так.

Почему-то Саша не верил, что его можно любить. Как-то мы сидели в маленьком уютном ресторанчике. Он провёл пальцами по левой стороне лица, там, где шрамы, и спросил:

— А тебя не смущает вот это?

— Нет, — ответила честно. — Нисколько не смущает.

— Совсем? — Видимо, этот вопрос мучил его давно.

— Совсем. Я сторонник теории, что главное не форма, а содержание. А содержание у тебя, Саш, замечательное.

Он опустил взгляд. Я осторожно коснулась кончиками пальцев его левой щеки, там, где тянулись шрамы.

— А ещё я верю, что красота в глазах смотрящего. Ты для меня самый красивый на свете.

В его глазах появились слёзы, и Саша сердито моргнул, будто сам был недоволен такой реакцией. Потом накрыл мою руку своей, прижал её к щеке и, повернув голову, поцеловал мою ладонь.

— А ты для меня самая красивая на свете, радость моя, — тихо сказал он.

В феврале мне пришла страховая выплата за родителей. Около пятнадцати миллионов рублей по курсу. Эти деньги казались неправильными. Нужными — и одновременно невозможными.

Я показала Саше банковское уведомление.

— Пятнадцать миллионов, представляешь? А я бы всё отдала, только бы их вернуть.

Саша взглянул на экран и положил телефон дисплеем вниз.

— Знаю, Дашенька. Давай пока положим их на депозит, пусть проценты капают. А потом сама решишь, что делать. Не обязательно сейчас.

Я так и сделала.

Он постоянно строил планы. Иногда мне казалось, что он уже мысленно разложил нашу жизнь лет на пятьдесят вперёд: как поженимся, куда поедем отдыхать и как будем жить долго и счастливо.

***

В апреле он вдруг сказал:

— Дашенька, у тебя в мае день рождения. Я хотел бы провести его только вдвоём. Как ты на это смотришь?

— Это же ещё не скоро, — удивилась я.

— Мне нужно заранее обезвредить Валентину Павловну. — Саша понизил голос. — У меня к ней счёты.

— Какие ещё счёты?

— Она способна организовать тебе гостей, салаты, торт с розочками и конкурсы. Я не могу так рисковать. Поэтому хочу договориться с тобой первым.

— Хорошо. Только вдвоём, — рассмеялась я.

В день рождения Саша повёз меня в ресторан. Всё было очень красиво: тихий зал, свечи, цветы.

Он почти весь вечер шутил, но я всё равно видела, что он волнуется.

А потом вдруг замолчал, достал маленькую коробочку и стал совсем серьёзным.

— Дашенька, я хотел сказать это красиво, умно и желательно без позора. Но, кажется, сейчас всё равно забуду половину слов.

Саша открыл коробочку. Внутри было кольцо.

— Я хочу быть рядом. Любить тебя, защищать, смешить, бесить и каждый день доказывать, что ты не ошиблась. Выходи за меня. Пожалуйста.

У меня перехватило дыхание.

— Да, Саш, — сказала я. — Конечно, да.

Он надел кольцо мне на палец и так счастливо улыбнулся, что я расплакалась.

— Спасибо, моя девочка, — тихо сказал он.

В июне мы сыграли свадьбу.

Она была красивой, но скромной. С моей стороны была Валентина Павловна с мужем, со стороны Саши — его семья и друзья-сослуживцы.

Под конец вечера Саша пригласил меня на танец.

— Потанцуем, жена?

— Саш, ты сегодня уже раз двадцать назвал меня женой.

— И не собираюсь останавливаться. Мне нравится, между прочим.

Он увлёк меня в танец, а я обвила руками его шею. Мы кружились среди гостей, пока Саша не замедлил шаг и не наклонился ко мне. Наши лбы соприкоснулись, носы почти касались друг друга. Я смотрела в его карие глаза, а он — в мои.

— Вместе навсегда?

— Вместе навсегда!

Глава 19. Конец сказки

Январь 2020 года. Москва

Саша уехал по служебным делам. Обычная командировка.

Поздно вечером он позвонил по видеосвязи.

Я ответила почти сразу. Соскучилась, глупая.

На экране появился гостиничный номер. Полумрак, бутылка на столе, расстёгнутая рубашка Саши и его лицо — пьяное и совершенно чужое.

— Как дела, дорогая? Не скучаешь? — спросил он.

— Скучаю, — тихо ответила я. — А ты?

— Я? Уже нет.

Он медленно, криво усмехнулся. У меня похолодели пальцы.

И в этот момент за его спиной мелькнула девушка.

Полуодетая. С растрёпанными волосами. В его номере.

У меня внутри всё оборвалось.

— Саша… кто это?

— А что не так, Даш?

Он даже не обернулся.

— Кто она?

— Твоя замена.

Смысл этих слов дошёл не сразу.

— Что?..

Девушка уверенно подошла к нему, словно имела на это полное право, обняла за плечи и легко поцеловала в щёку.

Саша не отстранился. Не убрал её руки. Не сделал ничего, что позволило бы мне поверить в недоразумение.

Саша подался ближе к экрану. Глаза у него были красные, злые, стеклянные.

Девушка за его спиной была совершенно реальной, но происходящее всё равно казалось какой-то нелепой ошибкой.

— Ты правда думала, что особенная? Единственная? Незаменимая?

Ответить не получилось.

— Нет, Дашенька. Не особенная. Не единственная. И, как видишь, вполне заменимая.

Девушка за его спиной громко засмеялась. Я ждала, что Саша остановит её. Он продолжал смотреть в камеру.

— Сашенька, пожалуйста… что происходит?

Его лицо исказилось.

— Не называй меня так.

Я собиралась повторить просьбу, но не решилась.

— Я терпеть больше не могу этот голос. Ты так хорошо играла чистую девочку, что я почти поверил.

— Я не понимаю…

— Конечно, не понимаешь. Ты же у нас всегда ничего не понимаешь. Такая нежная, правильная, беззащитная. Прямо тюльпан в пустыне.

Он зло усмехнулся.

— Знаешь, Даш, надоело.

Телефон задрожал в руках.

Саша взял со стола стакан и сделал глоток.

— Просто прими факт: я наигрался. Слишком долго изображал благородного мужа. Устал, Даш. Скучно стало.

Я почувствовала, как во мне что-то ломается. Тихо. Без звука.

Все последние два года — наши разговоры, вечера, поездки, его объятия, обещания — вдруг начали превращаться во что-то другое. В спектакль, о существовании которого знали все, кроме меня.

— Ты не можешь так… — прошептала я.

— Могу. Уже смог.

Он посмотрел прямо в камеру.

— Собирай свои вещи и убирайся из моей жизни. Ты мне больше не нужна.

Связь оборвалась. Телефон выскользнул из моих пальцев и упал на диван.

Руки тряслись. Губы дрожали. Я пыталась вдохнуть, но воздух застревал где-то в горле.

Нет. Так не бывает. Не может человек за несколько минут превратиться из самого родного в самого чужого.

Я схватила телефон и начала звонить ему снова. Один раз. Второй. Третий. Вызов не проходил. Он меня заблокировал.

Перед глазами оставался только чёрный экран — такой же пустой и тёмный, как будущее, которое ещё вчера казалось совершенно ясным.

Наверное, именно тогда впервые пришло настоящее понимание: человек, которого я любила больше жизни, только что сделал мне настолько больно, насколько вообще мог.

Минут через тридцать в дверь позвонили.

От резкого звука меня буквально подбросило.

На пороге стоял огромный мужчина с каменным лицом. Я знала его. Он работал в личной охране моего свёкра.

За его спиной стоял ещё один мужчина с рабочей сумкой в руке. Мастер по смене замков.

Мне сразу стало всё понятно. Но всё равно спросила:

— Что происходит?

Огромный мужчина был совершенно спокоен. Ни злости, ни жалости — перед ним просто стояла очередная задача, которую требовалось выполнить.

— Дарья Сергеевна, мне поручено проследить, чтобы вы покинули квартиру Александра Владимировича.

Квартиру Александра Владимировича.

Не нашу.

У меня задрожали губы.

— Мне… мне нужно собрать вещи.

Вот так, значит. Бархатов вычёркивал меня из своей жизни быстро, чётко, почти деловито. Так, будто решение было принято давно, а сейчас просто выполнялся заранее составленный порядок действий.

Какая удивительная скорость, Бархатов.

В спальне я достала сумку, положила паспорт, кошелёк, зарядку. Открыла шкаф и остановилась. Не могла решить, на сколько дней брать одежду. Руки не слушались. Я несколько раз роняла вещи, поднимала их и снова роняла.

На пальце блеснуло кольцо. Его кольцо. Я сняла его быстро, почти рывком. Положила кольцо на тумбочку и машинально поправила рамку с нашей фотографией.

На снимке мы улыбались. Счастливые и глупые.

Вышла в прихожую, обулась, накинула пальто. Безопасник молча отступил в сторону, пропуская меня к двери.

Мастер уже достал инструменты. Замки начинали менять ещё до того, как я успела уйти.

Вот это почему-то оказалось особенно больно. Будто Бархатов боялся, что я вдруг передумаю и попытаюсь вернуться.

Я не обернулась. Вышла из квартиры, спустилась вниз, села в такси и поехала в свою старую квартиру.

И только когда машина тронулась, я наконец заплакала.

Тихо. Без сил.

***

В свою квартиру я вернулась в том же состоянии, в каком вошла сюда после похорон родителей.

Только тогда я потеряла прошлую жизнь. А теперь — будущую.

Свет включать не стала. Даже не разулась. Прошла в комнату, опустилась на пол возле дивана и долго сидела там, не понимая, что делать дальше.

Плакала. Потом переставала. Потом снова начинала.

Я не спала всю ночь. Несколько раз брала телефон и смотрела на заблокированный чат. Надеялась, что сейчас всё изменится. Что Саша напишет. Позвонит. Скажет, что был пьян, что сошёл с ума, что это какая-то чудовищная ошибка или чья-то тупая шутка.

Но телефон молчал.

Какая же я была дура. Наивная дура!

Влюбилась в первого встречного. В первого, кто приласкал, обнял, заставил поверить, что я снова кому-то нужна. И решила, что это навсегда.

Под утро я всё-таки провалилась в короткий, тяжёлый сон.

***

А утром меня разбудил звонок в дверь.

Я открыла не сразу. Некоторое время просто сидела на диване, пытаясь понять, где нахожусь и почему так больно дышать.

На пороге стоял мужчина в тёмном костюме. Я видела его раньше: он работал адвокатом в «Линии права».

— Дарья Сергеевна, — сказал он ровно. — Нам нужно поговорить.

Я молча отступила в сторону, пропуская его внутрь.

Он прошёл в комнату, сел за стол и достал из папки документы. Спокойно, аккуратно, деловито.

— Александр Владимирович просил передать вам бумаги. Заявление о расторжении брака, соглашение об отсутствии имущественных претензий, порядок передачи личных вещей. Со своей стороны Александр Владимирович ни на что не претендует. От вас также не ожидается никаких требований.

— Он больше ничего не передавал?

— Нет, Дарья Сергеевна. Только документы.

Передо мной лежало несколько листов бумаги.

Я дочитала страницу и вернулась к первой строке. Не могла вспомнить ни слова. Там было много каких-то слов, за которыми пряталась одна простая мысль: меня больше нет в его жизни.

— Подписывать здесь? — спросила я.

Адвокат указал пальцем на нужную строку.

— Да. И здесь тоже.

Подпись получилась неровной, почти чужой.

Следующая.

Ещё одна.


Привычка.

За два года я привыкла рассказывать ему всё — смешные мелочи, случайные мысли, всё, что хотелось разделить.

Теперь рассказывать было некому.

Вот и всё.

«И жили они долго и счастливо» закончилось.

Глава 20. Я не одна

Хотелось почувствовать хоть что-нибудь понятное: злость, обиду, ненависть. Но внутри было только тупое непонимание. Ощущение, что я проснулась в чужой жизни и никак не могла вспомнить, где вход обратно в свою.

А потом низ живота резко потянуло так сильно, что я согнулась пополам. Сначала подумала: нервы. Потом увидела кровь. И испугалась. По-настоящему.

Руки снова задрожали. Я встала, сделала несколько шагов и почти сразу опустилась на край дивана. Пере глазами поплыло.

В этот момент зазвонил телефон. Валентина Павловна.

Я ответила, не понимая, как вообще нажала на кнопку.

— Валентина Павловна… — прошептала я. — Мне плохо.

— Дашенька? — Её голос сразу стал тревожным. — Что с тобой? Я тебе с утра звоню.

— Я не знаю, что делать… Бархатов меня бросил. Только что был адвокат. Я подписала бумаги на развод. А теперь… у меня кровь. И живот болит.

— Я еду.

Она приехала быстро. Когда я открыла дверь, Валентина Павловна стояла на пороге бледная, перепуганная, в пальто, накинутом прямо поверх домашнего платья.

— Господи, Даша…

Она вошла, посмотрела на моё лицо, на дрожащие руки, на то, как я держусь за живот.

— Где болит?

— Внизу… Я не знаю… Там кровь…

Валентина Павловна подала мне пуховик.

— Одевайся. Поехали в больницу, я тебя отвезу.

Я никак не могла попасть рукой в рукав. Она помогла, подхватила сумку с документами.

— Задержка была?

— Наверное… Да. — Я растерянно посмотрела на неё.

— Деточка, да ты, похоже, беременна.

У меня были подозрения, я собиралась купить тест, но её слова всё равно застали врасплох.

Беременная. От человека, который несколько часов назад вышвырнул меня из своей жизни.

Валентина Павловна вывела меня из квартиры, придерживая под локоть. Внизу открыла машину, помогла сесть на пассажирское сиденье и устроилась за рулём.

В больнице мне подтвердили беременность. Срок — совсем маленький. И угроза прерывания.

Через три дня меня выписали. Валентина Павловна встретила у выхода, отвезла домой и с тех пор приезжала почти каждый день: готовила, заставляла есть, садилась рядом, когда я опять начинала плакать, и называла «деточкой» так, что хотелось снова стать маленькой и спрятаться у неё на груди.

До дня рождения Бархатова оставалось совсем немного. Ещё недавно я выбирала ему подарок.

Два года назад, в свой день рождения, он предложил мне встречаться.

Странно. Всё закончилось почти там же, где когда-то началось.

А ведь именно Саша помог мне снова начать жить после гибели родителей. Он был моей опорой. С ним я чувствовала себя защищённой, любимой, нужной.

За два года привыкла верить: что бы ни случилось, у меня есть Саша.

А потом именно он лишил меня всего этого. Сначала дал. Потом отнял.

Теперь же все мои симптомы ПТСР вернулись. Я боялась засыпать, просыпалась от собственного крика, подолгу стояла у входной двери, не решаясь выйти.

Да, я любила его по-настоящему и после случившегося любить не перестала.

— Валентина Павловна, представляете, я сегодня опять хотела ему позвонить, — призналась я, вертя в руках телефон. — Хотела пожаловаться, как мне плохо без него.

— Деточка, ты привыкнешь жить без Саши. Поверь.

— Жить без него я, наверное, научусь. А вот как его разлюбить?

Он вышвырнул меня из своей жизни, как ненужную вещь. А что мне делать со своей любовью — не объяснил.

Ещё немного позже ко мне приехал Никита — однокурсник Бархатова. Близкими друзьями они не были, скорее приятелями: вместе работали, иногда пересекались вне офиса, и Никита нередко бывал у нас дома.

— Как ты? — спросил он неловко, проходя в квартиру.

Как, как?

Плохо. Беременно. Токсикозно. Разбито.

Но вслух я ответила только:

— Не очень.

Я долго сомневалась, говорить ли Бархатову о ребёнке. Одна часть меня хотела молчать из обиды. Хотела, чтобы он никогда не узнал. Чтобы однажды ему стало так же больно, как мне.

Но другая часть понимала: это неправильно. Он отец. Он должен знать.

Понятное дело, между нами больше ничего и никогда не будет. Но если Бархатов захочет участвовать в жизни ребёнка хотя бы в роли воскресного папы, придётся постоянно его видеть. А этого я очень не хотела.

bannerbanner