Убей меня быстро: Падение Дракона

— Будет слабость. Головокружение, — тихо сказал Стейнар. — Не только от утраты крови. Искажено восприятие. Действие пройдёт. Но прямо сейчас часть тебя, та, что кричала «хватит!», приглушена. Это моё вторжение в твою волю. И ты позволил ему случиться.

— Ничего, — хрипло произнёс Кассиан, пытаясь ухмыльнуться. — Главное ты доволен? Я как сомелье переживаю. Я хоть в ваш гурманский рейтинг попал?

Стейнар улыбнулся, мягко, почти ласково.

Кассиан прикрыл веки, и уже себе под нос, сдавленно пробормотал:

— Ладно, надеюсь, в местной пищевой цепочке я хотя бы не на уровне полевой мыши. На худой конец кабана. Чтоб солидно.

— По правде говоря. Не думал, что получится спросить. И уж тем более, никогда не думал, что ты действительно согласишься.

Искренность в ответ на искренность.

Кассиан собрался ответить, но мир поплыл перед глазами. Темнота по краям зрения сгущалась, а звук собственного сердца в ушах сливался с гулом из полумрака. Капли крови, одна за другой скользили по ключице, впитываясь в ткань рубашки.

Стейнар поднялся и направился к массивному ларю в углу комнаты — своему личному арсеналу. Он откинул крышку сундука и вынул небольшую кожаную сумку. Вернувшись, он опустился на колени перед диваном. Бархатная накидка разлилась вокруг него на полу тёмным, почти жидким пятном. Он достал хрустальный флакон с жидкостью и узкий рулон плотной белой ткани.

— Позволь, — Он отстранил дрожащую руку Кассиана от шеи.

Стейнар пропитал ткань жидкостью из флакона и аккуратно прижал к ране. Средство жгло, но жар был сухим, вызывая мгновенное онемение. Затем он быстрыми, точными движениями наложил поверх повязку, туго зафиксировал её узлом у ключицы. Вся процедура заняла меньше минуты, демонстрируя отточенный навык бесчисленных полевых перевязок.

Кассиан молча наблюдал, чувствуя, как боль отступает под холодным профессионализмом этих рук. Сознание прояснилось, принеся с собой тяжёлое, неудобное осознание. Воитель вдруг заметил: черты лица вампира, пару минут назад заострённые голодом, смягчились. Кожа на скулах налилась сиянием. Он стал моложе.

— Всё. Теперь можешь падать в обморок.

— Да вроде полегчало.

— Вот и славно.

— Странное чувство, — прошептал мужчина, — Когда враг перевязывает твои раны.

Рука вампира, поправлявшая узел, на мгновение замерла.

— Я не твой враг, Кассиан.

— Знаю. Оттого и страннее.

Стейнар встал с колен и сел на диван рядом, вальяжно откинулся назад на спинку и взглянул на свою работу. Повязка сидела безупречно.

— А ты был прав. Ощущения запоминающиеся, — пробормотал Кассиан.

Стейнар дотронулся кончиками пальцев до уголков своих губ, где ещё могли оставаться следы.

— Твой вкус, он похож на тот вид с гор. Яркий, чистый. От него сложно оторваться. Остаётся терпкость, как после крепкого вина, и желание сделать ещё один глоток, чтобы прочувствовать вновь.

— Вот чёрт. И кто же я по-твоему теперь? Глупец или…

— Идиот. Благородный, храбрый идиот. И… свидетельство.

— Чего?

— Того, что я ещё не ошибся во всём.

— Иногда я тебя совсем не понимаю. Но, доверяю, гад. До остановки сердца, как видишь.

Стейнар отвёл глаза к огню, в его серьёзном бледном профиле что-то дрогнуло.

— Этого я точно не заслуживаю.

— А мне решать, что ты заслуживаешь, — Кассиан парировал с внезапной твёрдостью, которая возвращалась. Он жестом, полным усталого величия, махнул рукой. — Теперь заслуженно иди и принеси мне воды. Голова раскалывается.

Стейнар встал. Тень, удлинённая огнём, проползла по стене.

Взгляд Кассиана скользнул мимо, к стеллажам, уходящим в полумрак. Там, среди привычных фолиантов по тактике и истории войн, стояли тома в потёртых переплётах с тиснёными надписями: трактаты по алхимии Сизольха Фалларского, анатомические атласы с раскладными гравюрами, хроники эпидемий. Пособия по изучению материала. Материала под названием «человек», который вампир исследовал, с холодным, академическим интересом. Самое любопытное — некоторые корешки были потрёпаны сильнее других. Те, что об анатомии — да. Но были и другие. Философские трактаты. Поэзия. Сборники легенд.

Стейнар вернулся через пару минут с тяжёлым хрустальным графином, налил воды в кубок и протянул.

— Дай-ка сюда. Спасибо. — Кассиан сделал несколько долгих глотков, поставил кубок на низкий столик. Он вытер губы тыльной стороной ладони.

Стейнар снова занял своё место.

— Ты боялся, что настанет час, когда я сорвусь. — нарушил тишину его вкрадчивый голос, — Я уже срывался. Не единожды. Просто тогда не было рядом такого упрямого идиота, который считал бы, что во мне есть что-то, достойное спасения. Все деревни, что я погубил — это и есть тот самый срыв.

— Деревни?

— Я сожрал целые деревни, Кассиан. Их имена, их лица. Я не помню никого. Да, минул уже век с тех пор, но факта не меняет… Стирал. Всё в одну безвкусную кашу.

— Та самая цена вечности? Покажи. Скажи мне… что самое страшное ты совершил? То, что до сих пор живёт под кожей.

— Желаешь узнать цену входного билета? Зная примитивность людей, должно быть для вас, самое ужасное, это азарт. Упоение моментом, когда в глазах жертвы гаснет последняя надежда. И ты понимаешь, что это твоё творение. Ты это имел в виду?

— Да. Расскажи...

— О чём? О том, что сейчас или о прошлом? — вампир говорил спокойным, ровным голосом, поправляя манжет, но в нём было что-то, от чего волоски на руках вставали дыбом. — Однажды, я слушал, как мать шепчет младенцу «всё хорошо», пока я пил из неё. А потом смотрел, как младенец тыкается лицом в её холодную грудь. Это чистейший акт познания. Рождение ужаса. Я в нём участвовал. Она умоляла пощадить её ребёнка. Готова была на всё. Я сказал: «Хорошо. Твоя жизнь — за его». Она благодарила меня, Кассиан. Благодарила, пока я упивался ею. Она прижимала его к себе так крепко, что мне пришлось разжимать её окоченевшие пальцы один за другим, чтобы забрать дитя. Он был тёплым, пахнущим молоком, когда потянулся к моим рукам. Я даровал ему эту последнюю, самую гнусную надежду. И опустошил, с особым, методичным наслаждением, сравнивая вкус её отчаянной жертвы и его слепого невинного доверия.

Стейнар замолчал.

Кассиан почувствовал, как внутри него что-то рвалось. Та ниточка, которая связывала с этим существом, натянулась до предела, готовая лопнуть. Он сглотнул раз, другой, третий, но ком не уходил.

— Ты… — голос сорвался, превратился в сип. Кассиан прокашлялся, чувствуя, как саднит горло. — Ты… ты сумасшедший. — прошептал он.

— Я вампир.

Кассиан медленно поднял руку к шее, коснулся повязки. Затем откинулся на спинку дивана и вдруг рассмеялся — тихо, хрипло, почти беззвучно.

— Странно всё это. Сижу тут. Разговариваю. Шея замотана, в голове шум, а я сижу. И ты сидишь. — Он поднял глаза. — Если я для тебя просто еда, почему ты не закончил?

— Мне нужно, чтобы огонь в очаге горел.

— Это не ответ. Зачем ты мне рассказал? Про деревни. Про мать с младенцем. Ты мог соврать. Мог промолчать. Для чего дал мне эту картину?

— Стало скучно.

— Врёшь. — Кассиан покачал головой. — Ты хотел проверить. Чтобы я увидел тебя настоящего. Ты хотел знать…

— …останешься ли ты, — закончил за него Стейнар.

— Чёрт возьми… Ты очень странный вампир. Не понимаю. Зачем? Зачем тебе всё это? Служить людям, сдерживаться, вести дипломатические игры. Почему не вернуться к сути? Ты же сильнее, умнее. Ты бессмертный. Это же естественно.

Стейнар задумался. Он молчал дольше обычного.

— Я не знаю. Искренне. Если бы у меня был ясный ответ — «из благодарности», «из мести», «из скуки» — мне было бы легче. Нет ответа. Есть только мой личный, уродливый, бессмысленный бунт против собственной природы. И знаешь что самое странное? Я никогда и ни с кем не говорил об этом. Никогда. Ни с людьми, ни с себе подобными. Никто не спрашивал. Никто не хотел знать. Все либо страшились, либо лебезили, либо хотели мной воспользоваться. Ты первый. Первый, кому я могу сказать «я не знаю» и не ждать немедленного удара кинжалом в спину или рабского поклона. Вот и весь мой ответ, Кассиан.

Стейнар отвернулся к камину, давая Кассиану переварить эту горькую, страшную и бесконечно одинокую исповедь.

В воздухе словно повис факт. Странный союз с людьми держится не на договоре, а на этой хрупкой, необъяснимой нити.

— И как, — спросил вампир, снова глядя на огонь. — Твоё доверие всё ещё живо?

Кассиан вдруг усмехнулся. Устало, хрипло, но усмехнулся.

— Знаешь, я сейчас представил, — Кассиан мотнул головой в сторону двери, — как выхожу отсюда. Иду к императору. И говорю: «Ваше величество, этот ваш вампир, он сто лет назад вырезал деревню. С младенцами». И что? Император пожмёт плечами. Скажет: «Ну, сто лет назад он был другим». Или: «Все мы грешны». Или просто: «Мне плевать, пока он убивает харроу».

— Ты прав. Ему будет плевать.

— А мне нет, — тихо сказал Кассиан. — Мне не плевать. Но…

— Но?

— Но я остаюсь.

— Почему же?

— Потому что ты сражаешься за них, зная, что они никогда не примут тебя. Видишь всё насквозь и остаёшься. Ты честен. Я рад, — сказал он, глядя Стейнару прямо в глаза, — бесконечно рад, что знаком с этой версией тебя. С той, что мучается, устаёт и строит крепости самообладания. А не с той, которая была раньше.

— Это необычный взгляд. Признаюсь, подобное своеобразие редкость в моей долгой жизни.

— Ты говорил о лицах, которые стёр. А своё… своё собственное лицо ты помнишь? Тот день, каким ты был до?

— Припоминаю, пожалуй. — Стейнар взглянул на Кассиана, и в обычно неподвижных чертах отразилось что-то похожее на обречённую благодарность. — Ты воскрешаешь память.

— И что теперь? Я теперь могу назвать тебя другом?

Они посмотрели друг на друга. И вдруг напряжение, висевшее в комнате весь вечер, лопнуло.

Они рассмеялись.

Кассиан сдавленно и нервно. Стейнар почти беззвучно, лишь плечи вздрогнули, а глаза замерцали серебряным блеском, в свете огня.

— Это тебе решать. Если тебе нужно это слово — используй его.

— Ты… — начал Кассиан, но умолк. Он махнул рукой, отвернулся и, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в коленях, поднялся и прошёл к двустворчатой дверце, ведущей на каменный балкон. Распахнул её. В лицо ударил влажный после дождя воздух.

Кассиан опёрся о парапет, вглядываясь в тонущую в ночном тумане улицу. Потом взглянул вдаль. Где-то там, за горами, шла его война. А здесь, на балконе, ветер нёс с собой густой запах подгоревшего масла откуда-то из пекарни, дымок из труб и пыль мостовых. Запахи уставшей, задрипанной, но всё ещё величественной столицы, живущей в страхе перед тем, что за барьером.

Сзади мягко скрипнула половица. Стейнар вышел, принёс с собой два кубка — один с водой, другой с вином. Молча поставил воду на парапет рядом с Кассианом и откинулся на плетёное кресло, стоявшее в тени рядом с листьями вьющихся по каменной кладке растений. Он не шевелился. Бархат накидки, теперь полностью поглощённый тенью, слился с тьмой так, что видимой оставалась лишь бледность лица и рук, когда порыв ночного ветра трепал ткань.

Кассиан отхлебнул воды, поставил кубок с глухим стуком.

— Ладно. Когда за драконом?

— Не раньше, чем через неделю. Дела требуют завершения. Лошади должны отдохнуть, а снаряжение, быть собранным и проверенным. Будь готов.

— Понял. — Кассиан провёл ладонью по лицу, смахнув накопившуюся прохладу и напряжение, и шагнул с балкона в комнату. Он замер на мгновение, спиной к ночи и к вампиру, что оставался в кресле.

— Спокойной ночи… друг.

Последнее слово повисло в воздухе, пробное, неуклюжее, но по-человечески искреннее.

— Доброй ночи, Кассиан.

Донеслось в ответ с балкона, когда Кассиан проходил мимо камина, где в золе ещё тлели угли. Он не обернулся, лишь замедлил шаг, потом нащупал щеколду, отодвинул её. Дверь открылась и закрылась обратно с тихим скрипом. Он вышел.

Стейнар остался сидеть в кресле. Смотрел в ночное небо, туда, где за тучами прятались звёзды.

— Друг, — повторил он. Слово казалось странным. Чужим. Почти забытым.

Пальцы сами нашли бокал, сомкнулись на ножке. Тёмная влага плеснулась о хрусталь. Стейнар поднёс его к губам с ленивой грацией, вдохнул терпкий аромат и сделал глоток. Вино было выдержанным, с долгим послевкусием. Благородное. Мёртвое вино.

Он вдруг усмехнулся. Беззвучно, одними уголками губ. Час назад он пил живое. Кровь этого безумца, который только что назвал его другом. И живое до сих пор пульсировало где-то внутри, оживляя ледяную изнанку. А вино — просто вино. Ритуал. Попытка вспомнить, каково это, быть тем, кто пьёт вино.

— За тебя, Кассиан, — одними губами произнёс он.

И допил.

Глава восьмая

«Дремлющий Очаг Кольвуса»

Последний бледный отблеск заката погас, уступая место сгущающемуся сумраку. Влажный, пронизывающе холодный туман клубился над мостовой, крадя звуки шагов и растворяя очертания домов в призрачной дымке. В воздухе висел запах сырости, и горьковатый аромат солода из ночной пивоварни.

По улице двигались четверо, словно тени, скользящие в сумерках. Каждый вёл за собой лошадь. Впереди, почти сливаясь с туманом, шёл Стейнар. Рядом с ним Кассиан, воин лет тридцати, в кожаном доспехе хорошей выделки и с двумя мерцающими мечами, что висели на спине. Он ступал уверенно. Несмотря на кажущееся спокойствие квартала, мускулы оставались слегка напряжены, а взгляд сосредоточенным. За ними, почти прижимаясь к лошади, скользила Элайна. Колдунья в белоснежной мантии. Её стройная, изящная фигура контрастировала с грубыми камнями мостовой и тяжёлыми силуэтами спутников. Просторный капюшон окутывал лицо, лишь изредка открывая взору тонкие черты, бледную кожу и пряди светло-русых волос. Позади всех брёл Ричард. Он держался скованно, теребя поводья в попытке справиться с нахлынувшей тревогой.

Дорога постепенно пошла под уклон, вместе с ней менялся облик окрестностей. Каменные дома из светлого камня, чьи подоконники пестрели яркими цветами, а крыши венчала аккуратная черепица, постепенно сменялись старыми, обветшалыми постройками.

Ричард и Кассиан разговорились. Кассиан выругался, продолжая рассказывать историю о сбежавшем поросёнке и новой страже.

— Помнишь тот переполох, когда говорили, что в арсенал кто-то пробрался? Так вот, это был поросёнок! Поросёнок, представь, сбежал из императорского сада! Охрана его потеряла, а нашёлся он в итоге почему-то в подвале арсенала. Целый отряд на поиски отправили. Охрана в панике, думают диверсия какая-то. И, конечно, кого сначала начали подозревать?

— Тебя? Как самого подозрительного?

— Именно! — Кассиан вздохнул, выпуская изо рта белое облачка пара. — Я ведь общаюсь с советником. А он вампир. Меня бесит это внимание. Сколько империю ни спасай, а всё равно будут коситься. А, поросёнок. Мол, «Вот он, под носом у тебя сбежал, а теперь уже в арсенал забрался, кто виноват?» Я им отвечаю: «Наверное, поросёнок решил стать воином и полез в башню учиться стрельбе из лука! Или хотите сказать, я специально отправил его туда? Чтобы что? Вы хоть знаете, кто я такой? Я Кассиан из армии Гильермо. Видите эти клинки. На арене меня называют Стальной Сокол Империи. Слыхали хоть о таком?» Ну они так: «Э-э… Извините, сэр! Мы просто новые тут. Ещё не всех знаем.»

— Да уж. — Ричард улыбнулся, покачав головой.

— Ну и вот. Все эти истории… — Кассиан резко сбросил капюшон, и сощурился от мороси которая неприятно защипала лицо. — К чему я это? Стражи стало больше, но… Не нравятся мне эти новенькие, понабрали чёрт знает кого. Старая гвардия хоть и не была идеальной, но всегда стояла на страже. А эти? Сторожат собственные сны. Они не заметят, если сюда гоблин придёт и в одиночку город захватит!

— По ошибке, — усмехнулся Стейнар.

— Вот именно! По ошибке захватит!

— Чего же ты ожидал? — продолжил вампир. — Лучших забирают на защиту барьера. Усиление гарнизона в столице при ослабевающих границах. Это не глупость, это политика. Чья-то. Кто-то в совете боится мятежа внутри стен не меньше, чем вторжения извне. Или готовится к перевороту, прямо под носом у трона. Разберёмся. Но сначала дракон. Если барьер рухнет, а я чувствую, это скоро случится, остальное уже не будет так существенно. Надлежит поспешить.

— Это да. Но сначала надо поесть как следует. Я чертовски голоден, вот что. Я когда голодный злой. Голова раскалывается. Эх… Куропатки бы сейчас жареной, с хрустящей корочкой. Или окорок пожирнее.

— Это старый трактир, а не твой любимый «Золотой василиск», — сказала Элайна, ежась от холода, что уже проникал под мантию. — Тут тебе такое и не снилось, Кассиан.

— Знаю.

— Сегодня тихо. Место укромное. Стейнар с Элеонаром должны обсудить дела. Надо сосредоточиться на миссии, а не на желудке, — напомнила чародейка.

— Ну вот и пусть обсуждают. Моё дело — меч, а не политические интриги. Я пока желудок порадую.

Стейнар остановился, окинув прищуренным взглядом трактир в конце улицы. Старое, нескладное, покосившееся здание с тусклым, почти невидимым фонарём над дверью и обшарпанной вывеской «Дремлющий очаг Кольвуса».

Четыре лошади остались тесниться в небольшом дворике, толкаясь и фыркая.

Стейнар, не дожидаясь остальных, решительно толкнул рассохшуюся дверь трактира. Дверь взвизгнула, как побитая собака, и отворилась, выплюнув на него волну спёртого воздуха. Хозяин, подслеповатый старик с густой седой бородой, едва поднял голову из-за стойки, не выказывая ни малейшего интереса.

Вампир шагнул внутрь. В нос ударила смесь запахов дешёвой, кисловатой сивухи, жареного лука, затхлых рыбьих остатков и десятка немытых тел. Он замер, и его ноздри чуть дрогнули, взгляд скользнул по шее громко говорящего парня у стойки, отметив ритмичную пульсацию, а затем он оценил, пустой, тускло освещённый зал. Липкие, словно намазанные пивом, столы; грубые, щербатые скамьи; потемневшие от копоти балки под низким, давящим потолком, с которого кое-где капала вода. Основным источником света являлся камин, в котором лениво потрескивали поленья, отбрасывая пляшущие тени на стены.

— …сначала вообще не клевало! А потом гляжу, плывёт прям около берега! — громко, с пьяным энтузиазмом рассказывал захмелевший парень у стойки. — Во-от такая! Будто ржёт над нами! В следующий раз арбалет с собой возьму!

Сидящие рядом девицы хохотали, прикрывая рты ладонями и кокетливо поглядывая на него.

Стейнар поморщился. Шум, особенно пьяный и бессмысленный, резал острый слух, превращаясь в оглушительный гам. Не говоря ни слова, вампир направился к самому дальнему столику в тёмном углу, подальше от шумной горстки и сквозняка.

Кассиан, ворвавшийся следом, заворчал.

— Такое себе место. Но хоть тепло. Лучше, чем мёрзнуть на улице.

Шум копыт и фырканье лошадей остались снаружи, послышались разговоры за стеной, со стороны кухни.

— Говорю тебе, я не виновата, что труба опять засорилась! — донёсся женский голос. — Тут каждый день что-то ломается!

— Марта, там люди ждут. Заказ хоть прими, — отозвался второй.

— А там ещё кто-то есть? Я думала, разбежались уже все.

Спустя мгновение дверь приоткрылась, и в зал вышла женщина с большими, чуть навыкате глазами и широкой челюстью, отчего её лицо казалось карикатурно рыбьим. Вытирая руки о запачканный фартук, она приблизилась к столику.

— Здравствуйте! Ой, а у вас семейный праздник?

— Можно и так сказать, — усмехнулся Кассиан.

— Только кухня почти закрыта. Чего желаете? — спросила она, оглядывая гостей усталым, но пытливым взглядом. Словно решая, стоит ли заморачиваться.

Стейнар отвернулся к окну, скрывая лицо под капюшоном.

— Так… Нам похлёбку горячую, хлеб… — начал Кассиан, щурясь и вглядываясь в пожелтевшее меню на стене. — И вот это… — он ткнул пальцем в одну из строчек. — А что это? Неважно, несите! Две порции этого! И кружку пива мне! — Он повернулся к остальным. — А вы? Чародейка? Ричард?

— Мне только похлёбку. И воду, — отозвалась Элайна.

— Мне тоже самое, — ответил алхимик.

Прошло не больше получаса, и последние гуляки, пошатываясь, покинули заведение. Трактир погрузился в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине да капающей где-то за стенкой водой. Элайна отогрелась и, прикрыв глаза, разомлела, проваливаясь в дремоту. Ричард смотрел на огонь. Он видел не только пляшущие языки пламени. Огонь напоминал о работе алхимика, о тихом уюте лаборатории, и это успокаивало. За окном появился шум нарастающего дождя, постепенно превращаясь в ливень. Дождь яростно хлестал, стекая по мутным стёклам. Воду принесли, еду пришлось ждать дольше, чем ожидали. Собственно, как и принца. Кассиан нетерпеливо барабанил пальцами по столешнице, потом потянулся к своей уже пустой кружке, обнаружив, что вода закончилась и заворчал.

— Голова раскалывается.

Стейнар, не поворачивая головы, скользнул взглядом по его напряжённой шее, по выступающим сухожилиям. Медленно, почти незаметно, он сдвинул по столу свою нетронутую кружку с водой в сторону Кассиана. Воитель посмотрел на кружку, потом на Стейнара. Без слов взял, отпил и поставил обратно. И коротко кивнул, — просто жест, принятый и понятый. Всё остальное было слишком сложно для слов.

Дымящаяся в мисках похлёбка, когда её принесли, пахла в основном капустой, с привкусом сала. Кассиан ел, словно боялся, что еду отнимут, заглатывая большие горячие ложки. Ричард почти не притронулся к своей порции, больше ковырял ложкой в миске.

— Тьфу! — Кассиан отодвинул пустую миску. — Удивительно. Пахнет как дерьмо, но на вкус объедение. Как им это удаётся? А ты что скажешь, алхимик? Напряжённый какой-то. Стесняешься, что ли? Или эта еда не для твоих изысканных вкусов?

— Я всегда такой, — пожал плечами Ричард. Он помолчал, вздохнул, а потом добавил, глядя в никуда: — Мне не по себе. Раньше я из дома не выходил, только зельями занимался. Книги, колбы, реагенты. Понимаешь? А теперь, вот это всё. Нам ведь предстоит искать дракона. Подумать только. Интересно, но… сам говоришь, не факт, что вернёмся.

— Когда это я такое говорил? Вернёмся! Куда ж мы денемся. Не из таких передряг возвращались. Наша смерть заслуживает куда более интересного места, чем пещера. — уверенно сказал Кассиан и шумно отодвинул скамью. — Это… Я щас. Пойду отолью.

Он направился к двери в углу, над которой висела маленькая косо прибитая табличка «Нужник».

Ричард нервно потёр руки, бросив беспокойный взгляд на входную дверь трактира. Влажный холод шёл от стен, и запах пива, казалось, стал ещё резче. В этот момент дверь трактира взвизгнула.

Все трое за столиком повернули головы.

В помещение вошёл юноша, закутанный в мокрый шерстяной плащ. Капюшон скрывал его лицо, но по осанке и походке сразу стало понятно, кто явился.

Принц Элеанор остановился у порога, окинув зал быстрым настороженным взглядом, словно ища угрозу, и направился к их столику.

Ричард торопливо приподнялся, собираясь поклониться, но принц жестом остановил его:

— Сиди, — сказал Элеанор, голосом молодым, чистым, но с властными нотками. Опускаясь на свободный стул рядом со Стейнаром.

— Приветствую, Стейнар, — произнёс он, не спеша снимать капюшон. — И вас, — кивнул чародейке и алхимику. — Что ж. Каков ваш план? Выдвигаетесь сразу в Бакхалесси?

— Да. — подтвердил Стейнар. — Если скакать без остановок, то через неделю будем на месте. Не случилось бы непредвиденных задержек. Наша цель Ксилотран.

— Отлично! Время дорого. Барьер истончается с каждым днём. Искажённые прут, словно чуют слабину. Те, кто видел… или, вернее, те, кто обнаружил то, что осталось от деревни у самой границы, говорят, это были увечные. Ползучий Безглазый ведёт их. Они поглощают. Ни тел, ни крови, ни костей. Ничего не остаётся. Словно деревня была стёрта с лица земли. Это первый случай, когда они смогли прорваться сюда. И мы не знаем, как! Время играет против нас, Стейнар.

Принц чуть откинул капюшон, слегка открывая своё лицо. За строгими чертами скрывался совсем ещё юноша, чья молодость, однако, была омрачена тяжестью власти и ситуацией в империи. Тёмные круги под глазами намекали на бессонные ночи, проведённые не в праздности, а над картами и донесениями. Во взгляде чувствовалась ответственность, лежащая на плечах, и острая решимость.

— Нужно ускориться, — ответил вампир.

— Как вы и учили: оценивай худший сценарий, а действуй так, будто он уже наступил. Жаль, что урок приходится применять к таким масштабам.

Стейнар слегка склонил голову. Это был не поклон, а скорее признание — да, я учил тебя этому; да, всё оказалось сложнее, чем мы думали.

— Урок усвоен. — добавил принц, — Теперь осталось выжить, чтобы его применять дальше.

— Я владею драконьим языком. Стейнар обладает искусством убеждения, — сказала Элайна. — Он убедит кого угодно, даже самого упрямого змея.