Искусство обмана

— Почему вы не предложили контракт на несколько лет? Или хотя бы на несколько выставок?

Лоран, который тихо о чём-то переговаривался с её братом, замолчал и перевёл взгляд на неё.

Эдуард, усмехнувшись, откинулся в кресле. Ему явно было интересно наблюдать за сестрой во время её первой настоящей деловой встречи.

После короткой паузы Лоран ответил:

— Только после результатов. Я не предлагаю долгосрочное сотрудничество человеку, с которым ещё ни разу не работал. И вам, думаю, не стоит соглашаться на него с галереей, которую вы пока знаете только по красивым стенам.

Элоиза подняла глаза.

— А вот они действительно красивые.

— Значит, первое впечатление мы уже не испортили.

Она чуть улыбнулась.

Элоиза перечитала последние несколько пунктов, после чего закрыла папку.

— Меня всё устраивает.

— Уверены? Не хотите пробежаться ещё раз? — спросил Дюпре.

— Ты можешь не спешить, — вклинился Эдуард.

— Я уверена, — ещё твёрже сказала Элоиза. — Тем более если это договор на одну выставку, тут и обдумывать нечего. Я согласна с вашими условиями, месье Дюпре.

— Хорошо. Тогда прошу, поставьте вашу подпись.

Элоиза взяла лежавшую на столе ручку.

В папке находилось два экземпляра договора. Она поставила подпись напротив своей фамилии, вписала дату, затем сделала то же самое на втором экземпляре.

— Готово.

Она протянула папку Лорану.

Он потянулся за ней, и кончики его пальцев случайно коснулись её пальцев.

Прикосновение длилось едва ли секунду.

Его пальцы оказались прохладными и неожиданно мягкими.

Они одновременно подняли глаза.

На короткое мгновение оба замерли, не отводя взгляда.

Лоран первым слегка прокашлялся и забрал папку.

— Хорошо.

Он подписал оба экземпляра со своей стороны, поставил дату и отложил один из них для Элоизы.

Закончив, поднялся.

— Поздравляю вас с вашим первым договором.

Он протянул руку.

Элоиза тоже встала и пожала её.

— Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

После этого Лоран обменялся рукопожатием с Эдуардом.

— Есть ещё несколько моментов, но можем обсудить их сейчас или после, если вы захотите осмотреть галерею.

Элоиза заинтересованно посмотрела на него.

— Например?

— Цены.

Точно.

О ценах она за всеми остальными пунктами договора почти забыла.

— Да, конечно. Я как раз хотела это упомянуть.

Лоран перевёл взгляд на бумаги.

— И ещё один формальный момент. Не в обиду вам, но перед приёмом работ мы проверяем происхождение и авторство каждой работы.

Элоиза слегка приподняла брови.

— Моё авторство?

— Всех художников.

Его тон не изменился.

— Это стандартная процедура. Фотографии процесса, ранние эскизы, записи о материалах, при необходимости подтверждения из мастерской или школы. Для молодых художников особенно важно, чтобы происхождение работ можно было документально проследить.

Элоиза медленно кивнула.

Её это вовсе не обидело. Скорее наоборот — она оценила, насколько серьёзно галерея относилась к происхождению работ и собственным рискам.

— У меня половина жизни этой серии лежит в мастерской, — сказала она. — Эскизы, фотографии, испорченные варианты. Думаю, доказательств будет достаточно.

— Тем лучше.

Эдуард коротко посмотрел на сестру, но ничего не сказал.

Элоиза снова открыла свой блокнот.

— А когда вы хотите забрать работы?

Лоран назвал десятое число этого месяца.

— Наши сотрудники приедут в мастерскую, проверят состояние полотен, упакуют и заберут все восемь.

— Я хотела бы присутствовать.

— Я бы удивился, если бы вы не захотели.

— А если девятая будет готова?

— Если подтвердите её до крайнего срока, заберём вместе с остальными. Если она будет закончена позже, организуем отдельную перевозку. Но не утром перед открытием.

— Я и не собиралась заканчивать её в день икс.

Лоран ничего не сказал.

Просто продолжал смотреть на неё.

Элоиза прищурилась.

— Почему вы так смотрите?

— Ваш брат предупредил, что вы любите работать до последнего.

Она медленно повернула голову к Эдуарду.

Тот совершенно спокойно поправил манжет рубашки.

— Предатель.

— Я предоставил важную информацию деловому партнёру.

— Даже звучишь отвратительно.

— Спасибо.

Лоран всё-таки рассмеялся.

И только тогда Элоиза поймала себя на том, что напряжение, с которым она вошла в кабинет, почти исчезло.

Перед ней находился не человек, которому она должна была доказывать своё право называться художницей.

Скорее человек, с которым ей предстояло работать.

И эта разница оказалась гораздо важнее, чем она ожидала.

Лоран закрыл лежавшую перед ним папку и отложил её в сторону.

— Тогда остался вопрос с ценами. Можем обсудить их сейчас или оставить на потом. Я в любом случае хотел показать вам галерею, прежде чем мы окончательно решим, где будет находиться каждая работа.

Элоиза почти сразу посмотрела в сторону двери.

После того как она с самого входа мысленно успела развесить половину серии по стенам, выбор был довольно очевиден.

— Цены могут немного подождать. Я бы сначала посмотрела галерею.

— Хорошо.

Эдуард взглянул на часы.

— В таком случае я вас оставлю.

Элоиза повернулась к нему.

— Уже?

— В отличие от некоторых, я сегодня действительно работаю.

— А я, по-твоему, что делаю?

— У тебя больше творческий процесс.

По его лицу было видно, что продолжать этот разговор он не собирался. Эдуард очевидно спешил и без того задержался здесь дольше, чем планировал, ради сестры.

Он застегнул пиджак, забрал со стола телефон и протянул Лорану руку.

— Рад, что всё получилось. Желаю вам удачного сотрудничества.

Лоран ответил рукопожатием.

— Благодарю.

Затем Эдуард повернулся к сестре.

— Увидимся вечером.

Элоиза кивнула.

Он коротко коснулся её плеча и направился к двери.

Она проводила его взглядом.

Когда дверь закрылась, в кабинете вдруг стало непривычно тихо.

Хотя, если подумать, ничего особенно не изменилось. За стеной по-прежнему слышались приглушённые голоса сотрудников, из открытого окна доносился далёкий шум улицы, на столе лежали те же бумаги и два подписанных экземпляра договора.

Просто теперь их осталось двое.

И почему-то это ощущалось одновременно непривычно и спокойно. В Лоране было что-то, что действовало на неё именно так: рядом с ним напряжение постепенно уходило само собой.

Дюпре поправил несколько лежавших на столе листов и первым нарушил короткую паузу:

— Пойдёмте?

— Пойдёмте.

Несмотря на это странное спокойствие рядом с ним, после ухода брата Элоиза всё же немного растеряла прежнюю уверенность и ответила тише, чем собиралась.

Пиджак Лоран так и оставил на спинке кресла.

Они вышли из кабинета и вернулись тем же коридором, которым несколько минут назад Адель провела их сюда.

Теперь Элоиза шла медленнее.

Спешить уже было некуда, и галерея воспринималась иначе, когда она знала, что через тринадцать дней на этих стенах действительно будут висеть её картины.

Лоран первым провёл её во второй зал.

Он был немного меньше главного, но пространство здесь ощущалось свободнее. Открытый известняк сохранили только на одной стене, остальные оставили светлыми, чтобы ничто не отвлекало от работ. Здесь освещение было устроено немного иначе, чем в главном зале: отдельные светильники можно было направлять на каждое полотно, меняя угол и интенсивность света в зависимости от развески.

Элоиза остановилась почти посередине.

Восемь готовых полотен.

И почти девятое.

Она на мгновение прикрыла глаза, всё ещё не до конца веря, что наконец приблизилась к тому, о чём говорила едва ли не с детства.

Рисовать у неё получалось всегда.

Сначала это были животные, деревья, дома, пейзажи — всё, что попадалось перед глазами и казалось достаточно интересным, чтобы перенести на бумагу. Родители заметили её способности довольно рано и ещё во время школы записали на занятия, не позволив увлечению остаться просто детским хобби.

Позже решение уже было полностью её.

Элоиза поступила в Beaux-Arts de Paris, потому что к тому моменту точно знала: живопись не должна оставаться занятием для свободных вечеров.

Она хотела сделать её своей профессией.

Своей жизнью.

Элоиза медленно вдохнула, открыла глаза и снова начала оценивать расстояния между стенами.

«Красное пальто» здесь действительно смотрелось бы лучше, чем у входа.

«Три чашки» можно было оставить дальше, чтобы зритель сначала увидел пространство целиком и только потом заметил пустой стул.

Она медленно повернулась вокруг себя и наконец посмотрела на Лорана.

— Я видела, что вы готовите выставку Мореля.

— Да. Открытие в пятницу.

— Получается, четвёртого?

— Именно.

Она ещё раз оглядела пустой зал.

— Я могу прийти?

— Конечно. Я как раз думаю, что это будет очень кстати.

— Почему?

— Вы увидите галерею уже во время открытия. С посетителями, светом, готовой развеской. Поймёте, как всё устроено до того, как пятнадцатого сентября окажетесь здесь уже по другую сторону.

Элоиза чуть улыбнулась.

— Звучит немного пугающе.

— Лучше испугаться четвёртого, чем сделать это пятнадцатого и сбежать.

Она повернула к нему голову и прищурилась.

Лоран произнёс это настолько серьёзно, что несколько секунд она пыталась понять, шутит он или нет.

Уголок его губ дрогнул первым.

— Очень обнадёживает, месье Дюпре.

— Это моя обязанность, — сказал он и подмигнул.

Элоиза тихо рассмеялась.

Оказывается, чувство юмора у него всё-таки было.

И почему-то это открытие понравилось ей сильнее, чем следовало.

Они прошли дальше.

Лоран показал ей проход, через который будут заносить крупные полотна, объяснил, где обычно оставляют больше пространства между работами и какую часть главного зала предпочитают освобождать для гостей во время открытия.

Элоиза задавала вопросы почти обо всём.

О том, сколько времени занимает развеска. Когда окончательно выставляют свет. Часто ли уже установленную работу приходится снимать и переносить на другую стену. Кто принимает последнее решение, если мнение художника и галереи расходится.

Лоран отвечал спокойно и подробно.

Не пытался представить мнение галереи единственно правильным и не говорил с ней так, будто она должна быть благодарна уже за сам факт выставки. Если что-то зависело от работ, он так и говорил. Если окончательное решение они должны были принимать вместе — тоже.

Элоиза постепенно поймала себя на том, что перестала заранее подбирать каждый вопрос.

Разговор просто шёл.

У дальней стены Лоран остановился возле стеклянной двери.

— И ещё одно прекрасное место, которое вы пока видели только из окна и которое я очень люблю.

Он открыл дверь и пропустил её вперёд.

Во внутреннем дворе оказалось прохладнее.

Элоиза ступила на широкие светлые плиты и остановилась, оглядываясь.

Со всех четырёх сторон двор окружали каменные стены старого здания. По одной из них поднимался плющ, другая почти целиком оставалась открытой, и тёплый оттенок известняка особенно хорошо смотрелся на солнце. Вдоль стен стояли большие керамические кадки с оливковыми деревьями и зеленью.

В центре разместили несколько небольших круглых столиков со стульями, а в глубине, под раскидистыми ветвями дерева, стояла длинная деревянная скамья с широкими светлыми подушками.

Город отсюда всё ещё было слышно, но гораздо тише.

Будто стены галереи оставляли за собой только его приглушённый фон.

Элоиза прошла чуть дальше, продолжая рассматривать двор. В нём было настолько уютно, что взгляд сам цеплялся то за оливковые деревья, то за плющ на каменной стене, то за спрятанную в глубине скамью.

— Действительно красиво и уютно.

— Летом сотрудники практически переселяются сюда.

Она посмотрела на столики.

— А во время выставок?

— Если позволяет погода, двери оставляем открытыми. Гости тоже выходят сюда.

Элоиза представила этот двор вечером пятнадцатого сентября.

Свет из открытых дверей галереи. Люди с бокалами в руках. Разговоры за столиками. Незнакомые лица, которые несколько минут назад стояли перед её картинами, а потом вышли сюда обсуждать увиденное.

Главное, чтобы не пошёл дождь.

От этой картины внутри поднялось уже знакомое волнение, но на этот раз оно было совсем другим — тёплым, почти радостным.

До сегодняшнего дня выставка существовала для неё в основном в переписках, датах, фотографиях и разговорах.

Теперь у неё появилось место.

Настоящее.

Через тринадцать дней сюда придут люди смотреть на то, что она несколько месяцев создавала одна в своей мастерской.

Мысль всё ещё немного пугала.

Но теперь гораздо сильнее она её радовала.

— Я смотрю, вы о чём-то задумались?

Голос Лорана прозвучал совсем рядом.

Элоиза повернулась.

Он стоял в нескольких шагах от неё, засунув одну руку в карман брюк.

— Не верю, что совсем скоро моя мечта воплотится в реальность.

— Мечтам свойственно исполняться, если сильно захотеть и стараться, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

Она несколько секунд смотрела на него.

— Просто всё ещё кажется, будто это сон наяву.

— Могу ущипнуть вас, чтобы убедить, что это не сон.

Элоиза рассмеялась.

— Я поверю вам на слово.

— Так уж и быть, — сказал он и тоже улыбнулся.

Она снова повернулась к двору.

Впервые с того момента, как Эдуард сообщил ей, что Лоран Дюпре согласился посмотреть её портфолио, всё происходящее перестало казаться чем-то далёким и ещё не совсем настоящим.

Теперь она могла представить собственную выставку не только в голове.

У неё были эти стены, эти залы, этот двор и конкретная дата.

И, пожалуй, впервые Элоиза позволила себе не просто хотеть этого — она хотела этого давно, — а по-настоящему поверить, что всё уже происходит.

Они ещё немного прошлись по двору, а затем вернулись к двери.

Лоран придержал её, пропуская Элоизу вперёд.

Она шагнула внутрь и оказалась ближе к нему, чем ожидала.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы на долю секунды остановиться и уловить аромат его одеколона — свежий бергамот, кедр и чуть терпкий ветивер. Ненавязчивый, прохладный запах, который почему-то очень ему подходил.

Лоран тоже не двинулся.

Элоиза подняла голову.

Его глаза в более тёмном проходе казались ещё ярче, чем в кабинете.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, хотя ничто не мешало ей сделать ещё один шаг и пройти дальше.

— Я рад, что вы приехали, — сказал он.

Элоиза первой нашла спасение в знакомой теме.

— Значит, я действительно хорошая художница.

— Я сейчас не о картинах.

Вот теперь ответ пришёл далеко не сразу.

Не столько из-за того, что Элоиза не знала, что сказать, сколько из-за неожиданного смущения, которое вызвали его слова.

Она посмотрела на него, потом на дверь, которую он всё ещё придерживал рукой.

Улыбка появилась на его лице медленно, будто Лоран прекрасно видел, что застал её врасплох, но не собирался облегчать задачу.

Элоиза вдруг слишком отчётливо почувствовала, насколько близко находится его плечо.

Это было глупо.

Всего несколько минут назад они обсуждали страховку, авторство и перевозку картин.

И всё же между ними было что-то странно знакомое. Не та близость, которая могла возникнуть после одной встречи, — скорее ощущение, будто рядом с ним не требовалось постоянно держать себя в напряжении. Будто они знали друг друга дольше нескольких часов и только сейчас неожиданно это обнаружили.

— Я тоже рада, — наконец сказала она.

В глубине зала послышались шаги.

Одна из сотрудниц прошла мимо них с небольшой коробкой в руках, и Лоран наконец отпустил дверь.

Элоиза воспользовалась моментом, чтобы убрать выбившуюся у лица прядь за ухо и пройти дальше.

Почему-то появление совершенно незнакомой женщины вызвало у неё почти благодарность.

Они ещё раз прошли через главный зал.

Теперь Элоиза уже представляла его не пустым, а заполненным людьми и своими огромными полотнами.

У стойки Адель разговаривала с одним из сотрудников, рядом лежали каталоги будущей выставки Мореля.

Лоран остановился у входа.

— Тогда увидимся в пятницу?

Элоиза повернулась к нему.

— Тогда увидимся в пятницу, — утвердительно повторила она.

— Я попрошу Адель добавить вас в список гостей.

— Хорошо, буду вам признательна.

Перед уходом они снова вернулись в кабинет.

Папка Элоизы, которую она всё утро носила с собой и которая в итоге почти не понадобилась, всё ещё лежала возле кресла.

Она забрала её, а Лоран передал ей один из двух подписанных экземпляров договора.

Элоиза убрала его в папку и прижала её к себе уже совсем иначе, чем утром.

Теперь внутри лежал её первый настоящий договор с галереей.

Почему-то уходить оказалось немного страннее, чем она ожидала.

Хотя никаких причин задерживаться больше не было.

Договор подписан.

Основные вопросы обсуждены.

Галерею она увидела.

В пятницу всё равно вернётся сюда снова.

Лоран проводил её до выхода и вместе с ней вышел на улицу.

После прохлады галереи сентябрьский воздух показался неожиданно тёплым.

Элоиза достала телефон и увидела сообщение от Эдуарда с вопросом, закончила ли встречу.

Она написала короткое «да», а потом заметила припаркованную неподалёку знакомую машину.

За рулём сидел их водитель.

Судя по всему, Эдуард решил этот вопрос за неё раньше, чем она успела подумать о дороге обратно.

Лоран подошёл вместе с ней к машине.

— До свидания, месье Дюпре.

— До пятницы, мадемуазель Дюваль.

Он открыл перед ней заднюю дверь.

Элоиза села в салон.

— Добрый день, мадемуазель Дюваль, — поздоровался водитель.

— Добрый день.

Дверь закрылась, и через несколько секунд машина плавно тронулась с места.

Элоиза машинально повернула голову к окну.

Лоран всё ещё стоял у галереи.

Он уже смотрел вслед машине и, когда заметил её взгляд, слегка поднял руку.

Элоиза ответила тем же и только потом отвернулась.

Улыбка появилась сама собой.

Слишком довольная для человека, который всего лишь удачно провёл первую деловую встречу.

Она убрала телефон в сумку и попросила водителя отвезти её в мастерскую.

Ей вдруг очень хотелось туда вернуться.

Посмотреть на «Перед первой нотой» ещё раз.

И впервые за последние несколько недель мысль о незаконченной картине не вызвала раздражения.

Теперь Элоиза знала, кому захочет показать пианистку, когда та наконец перестанет с ней спорить.

Глава 3

Водитель остановил машину у мастерской и посмотрел на Элоизу в зеркало заднего вида.

— За вами приехать вечером, мадемуазель?

Она уже держалась за ручку двери, но после вчерашнего разговора с отцом ответ «не знаю» мог обойтись ей ещё одним семейным собранием.

— Спасибо, я сама вызову такси. Если задержусь, сообщу домой.

Водитель кивнул. Элоиза взяла папку и вышла на улицу.

Солнце успело прогреть камень домов. После прохладных залов галереи воздух показался почти летним, и она на ходу расстегнула пиджак. Поднимаясь по лестнице, Элоиза думала о договоре. Точнее, пыталась думать о нём. В памяти упрямо возникал дверной проём, Лоран рядом с ней и его спокойное:

Я сейчас не о картинах.

Тогда она нашла в себе силы ответить. Сейчас, оставшись одна, никак не могла решить, что именно сказала бы, не появись в зале сотрудница с коробкой.

Впрочем, вряд ли Лоран ожидал другого ответа. Он заметил её смущение. И, кажется, остался этим доволен.

Элоиза отперла дверь и толкнула её плечом.

Мастерская встретила привычным запахом краски, дерева и растворителя, который чувствовался даже после уборки. Солнечный прямоугольник лежал на полу перед мольбертом. Стул посреди комнаты всё ещё мешал пройти к столу. Элоиза поставила на него папку, потом передумала и убрала её подальше от палитры.

Пианистка, конечно, никуда не делась.

Элоиза замерла в нескольких шагах от холста. По дороге сюда она успела представить, что взглянет на картину и сразу поймёт, чего ей недоставало. Такие озарения в книгах случались постоянно: художник выходил из дома, встречал нужного человека, возвращался — и работа наконец складывалась. К сожалению, такого чуда не произошло.

Пианистка сидела перед роялем с поднятой рукой. В антрацитовых арках за её спиной терялся дальний конец концертного зала. Свет ложился на клавиши, на край плеча, на запястье. Элоиза знала каждую тень и каждую ошибку, которую уже исправила. Сейчас ей снова не нравились пальцы.

— Только не начинай, — сказала она холсту и прошла к окну.

В галерее она рассказала Лорану о девятой работе лишь то, что та ещё не закончена. Он её не видел. Не мог знать, сколько раз Элоиза переписывала руку или почему не хотела показывать картину даже брату. И всё-таки, когда она возвращалась в мастерскую, ей хотелось работать именно над ней.

Может быть, потому, что теперь существовал человек, которому она захотела бы показать результат, даже если пока не понимала почему.

Рядом с Лораном было спокойно. Возможно, дело заключалось в том, что он понимал ту часть её профессии, с которой она сама ещё толком не сталкивалась. Подруги знали, сколько труда скрывается за готовой картиной. Семья помогала и поддерживала. Лоран же говорил о том, что произойдёт дальше: как полотно окажется в зале, как на него ляжет свет, как к нему подойдёт зритель.

Сам он не был художником, но в искусстве разбирался — в этом Элоиза уже не сомневалась. Во время прогулки по галерее он спокойно отвечал на её вопросы, объяснял решения и не пытался произвести впечатление сложными словами. Ей хотелось узнать, что он увидит в пианистке, когда она наконец будет готова.

Элоиза положила папку на стол, достала из неё свой экземпляр договора и ещё раз посмотрела на подписи. Её собственная по привычке получилась размашистой. Лоран расписался аккуратно, почти не отрывая ручки от бумаги.

Она представила, как дома покажет договор родителям. Мать непременно сначала настороженно просмотрит условия, а потом скажет, как гордится дочерью и рада за неё. Отец перечитает всё, хотя Эдуард уже это сделал, и найдёт пару вопросов, которые не пришли в голову никому за столом в галерее. Сам Эдуард, скорее всего, заявит, что с самого начала не сомневался. Очень удобно говорить такое после подписания.

Телефон завибрировал.

Эдуард: Доехала?

Элоиза: Да. Я в мастерской.

Она добавила: И спасибо, что приехал со мной.

Три точки под сообщением появились почти сразу.

Всегда пожалуйста, язвочка.

Элоиза улыбнулась и посмотрела на свой стол. По нему были разложены карандаши, чеки из художественного магазина, недочитанная книга и несколько листов с набросками одной и той же ладони.

Она написала отцу, что находится в мастерской и вернётся к ужину, после чего наконец отложила телефон подальше.

Сначала Элоиза собиралась просто посмотреть на пианистку. Затем взяла карандаш.

На свободном листе возникли быстрые линии: край клавиатуры, рука над ней, ещё одна — ниже. Она попробовала повторить жест собственной ладонью. Пальцы либо слишком уверенно тянулись к клавишам, либо выглядели так, будто девушка вот-вот отдёрнет руку. Ни то ни другое Элоизу не устраивало.

Она положила карандаш, отошла к дальней стене и села прямо на пол.

Отсюда было лучше видно всё полотно. Ошибка могла быть не в пальцах.

— Снова ты на них всё свалила, — сказала она пианистке.

Когда Элоиза вернулась к мольберту, первым делом она не тронула руку. Ослабила свет у плеча, углубила тень за спиной девушки, затем остановилась. Работа требовала времени, а у неё оставалось восемь дней до приезда сотрудников галереи за готовыми картинами. Лоран согласился забрать девятую позже, но произнёс это с таким выражением, будто заранее видел, как она стоит перед мокрым холстом утром открытия.

Элоиза вспомнила, как повернулась тогда к Эдуарду и назвала его предателем.

Пришлось отложить кисть, потому что она снова думала не о краске.

Она открыла окно. Снизу донёсся стук чашек: в кафе на углу выставляли столики на улицу. Какой-то мальчик настойчиво убеждал взрослого, что в школу можно пойти завтра. Взрослый, судя по голосу, этот довод уже слышал.

Элоиза закрыла глаза на несколько секунд, затем вернулась к картине. Сегодня она закончила только тень и сделала ещё два наброска руки. Этого было мало для того дня, когда она подписала свой первый договор. Но она остановилась прежде, чем испортить то, что уже получилось.