Чувства, взятые напрокат

Выйдя из своей комнаты, я услышала, как что-то упало и разбилось в ванной комнате, а затем послышалось шипение и цоканье языком, будто Джованни что-то очень сильно раздражало в этот момент.

– Все в порядке? – решилась спросить я и подошла ближе к двери.

Не услышав ответа, я решила, что это не мое дело, затем дверь приоткрылась и Джованни спросил:

– Не могла бы ты помочь мне?

– Эм, ты одет?

Я чувствовала жар, который исходил оттуда, видимо, из-за горячей воды.

– Да, проходи.

Я открыла дверь шире и вошла, но тут же отвернулась. Джованни был в одном полотенце, которое он обернул вокруг бедер.

– Ты сказал, что одет, – с укором произнесла я, продолжая неподвижно стоять к нему спиной.

– Я не голый, на мне полотенце, – спокойно ответил он.

– Но это не одежда, – продолжала спорить я.

– Просто помоги мне, Николь.

И я повернулась, пытаясь не смотреть на его обнаженное тело. Соберись, Габриэлла!

– Ты разбил бутылек со спиртом?

Когда я подошла ближе к Джованни, увидела в раковине осколки, а в нос ударил неприятный резкий запах, от которого я зажала его.

– Не ходи там босиком, возможно, я собрал не все осколки, – схватил он мое запястье и потянул на себя; его рука была такой горячей по сравнению с моей. – Я не дотягиваюсь до раны, чтобы обработать и замотать новым бинтом.

Это та самая рана, о которой говорил Маттео?

– Поможешь?

Джованни протягивал мне салфетку, которую успел вымочить в спирте прежде, чем разбил бутылек.

– Конечно.

Я взяла салфетку, а он повернулся ко мне спиной, и я сразу заметила рану на его боку, она и правда была от ножа, но на его спине были и другие шрамы: маленькие и большие, некоторые выглядели так, будто получены давно, а некоторые – будто совсем недавно.

– Кто-то пырнул тебя? – поинтересовалась я, когда начала обрабатывать рану, немного согнув колени и наклонившись ближе.

– Один псих, но это не важно.

Марко не был психом уж точно, а вот его брат, Маттео, – еще как.

Я продолжала протирать рану, из которой то и дело сочилась кровь, благо, не в больших количествах, но руки все равно успела испачкать. Я не боялась крови, но от ее вида в голове всплывали неприятные картинки прошлого.

– Могу перебинтовать, – предложила я, когда выбросила в мусорку салфетку, затем подошла к раковине, чтобы помыть руки.

Джованни кивнул и подал мне чистый белый бинт, и я взяла его, вставая теперь напротив него. Боже, как мне отвести взгляд от накаченного тела? Неужели он позволит дотронуться до себя? Если бы у Джованни были плохие намерения на мой счет, он бы с легкостью придушил меня руками.

Подойдя еще ближе, я размотала бинт и приложила один его конец к боку, а другой стала оборачивать вокруг торса. Я чувствовала всем нутром, как Джованни наблюдал за мной, – он довольно часто это делал. В конечном счете я завязала оба конца друг с другом в маленький узел.

– Спасибо, Николь.

Когда-нибудь Джованни перестанет акцентировать внимание на этом имени.

Когда-нибудь? Что за мысли? Разве мы встретимся еще раз?

После слов благодарности я неловко выползла из ванной, и тут же раздался стук в дверь: наверное, принесли наш ужин. Я подошла к двери и негромко спросила, кто это, – мафия научила меня никогда не открывать дверь сразу, но, конечно, спрашивать тоже было опасно, однако сейчас я надеялась, что никто не собирался нас убивать, зная положение Джованни.

Молодой парнишка поздоровался со мной и спросил разрешения войти, и я пропустила его, чтобы он провез тележку, на которой стоял поднос с едой. Когда он прошел мимо, желудок сжался от запахов еды; кажется, сегодня я только завтракала.

Джованни вышел из ванной в тот момент, когда дверь за официантом закрылась. Он выглядел немного смешно в белом халате, но, кому как не мне знать, что тут нет больше никакой одежды, кроме этой, а после душа вряд ли хотелось надевать ту одежду, в которой проходил весь день.

– Мне даже неловко от того, что ты одета, а я – нет, – то есть теперь он считал, что не одет, хотя на нем был халат.

Джованни взъерошил волосы и несколько мокрых прядей упали на его лицо; черт, он выглядит слишком… Не говори этого, Габриэлла!

– Мне раздеться? – слегка усмехнулась я, кладя в рот помидор черри.

Джованни удивленно поднял одну бровь – явно не ожидал от меня такого предложения, – затем ответил:

– Предпочел бы оставить мысли на этот счет в своей голове, но в данную минуту не хочу, поэтому – да, я не против, если мы будем в одинаковом положении, – и это было так честно и открыто сказано, что я опешила от этих слов, перестав жевать помидор. – Но я не заставляю.

– Эм, нет, я согласна, – проглотив помидор, сказала я неожиданно для себя. – Сейчас вернусь, – и встала с кресла, чтобы пройти в спальню и переодеться в халат.

Впервые, наверное, после брака с Маттео я была настолько открыта к общению с мужчиной, причем – с малознакомым мужчиной, но по какой-то неведомой мне причине Джованни производил впечатление порядочного человека и того, кто не стал бы пользоваться женщиной.

Халат висел в небольшом белом шкафу напротив кровати. Я достала его и стала стягивать с себя платье, от которого остались следы на коже, на талии, из-за довольно жесткого ремня. Я буквально выдохнула воздух, когда окончательно стянула его с себя. Махровая ткань халата приятно окутала тело, отчего захотелось зарыться в него всем телом и лечь в кровать, чтобы заснуть сладким сном, но, кажется, желудок все еще был против, так что, я вернулась к Джованни, который сидел в кресле напротив моего и до сих пор не притронулся к еде.

– Это забавно, – сказал он, когда окинул меня взглядом, а я села на свое место, поджав одну ногу под себя. – Но мне нравится, что ты согласилась, – добрая ухмылка озарила его лицо.

– Сама не ожидала от себя, – пожала я плечами. – Теперь можем ужинать, – я потянулась рукой к тарелке с пастой.

Джованни ел не спеша, тщательно пережевывая пищу. У него в тарелке тоже была паста, но с морепродуктами. Если бы кто-то сейчас увидел нас, то мог бы подумать, что мы давно женатая пара, которая приехала на отдых.

– Почему ты боялась меня сегодня, когда я пришел в студию? – нарушил тишину Джованни и отставил от себя на стол тарелку.

– Думала, ты преследуешь меня, наплевав на свою клятву, – объяснила я и тоже поставила тарелку на стол.

В серых радужках читалось, что Джованни мне не до конца верил: казалось, он умел читать людей по щелчку пальца. Надеюсь, Джованни не читал мысли, иначе мне будет стыдно, потому что лучше не знать о том, что пришло мне в голову после того, как я увидела его в одном полотенце.

– Ты чего-то недоговариваешь, – с прищуром в глазах сказал он и опустил локти на колени, руками подперев подбородок. – Это не единственная причина, по которой ты отталкивала меня.

Конечно, нет. Когда Марко написал, что Джованни Пеллергини являлся Доном, в жилах застыла кровь. Я не хотела как-либо встречаться с людьми из мафии, даже если это были просто клиенты. Я знала, на что способны такие люди, потому что была замужем за Маттео, потому что видела, что мафия делала с людьми. Перед глазами до сих пор иногда всплывала картинка того, как Маттео несколько раз выстрелил в голову солдату, который чуть не выдал полиции информацию о запрещенном товаре, о месте, где семья продавала его. Это случилось неожиданно, поэтому я не успела среагировать и уйти с нашего двора, но то, как хладнокровно мой бывший муж убил, останется со мной навсегда. Я знала и знаю, что это не предел и что этими людьми совершались убийства и похуже.

– Я знаю, кто ты, – набралась сил и сказала. – Это основная причина, Джованни.

Глава 6: Противоречия

Мисс Габриэлла Бьянко

После моих слов Джованни напрягся и откинулся на спинку кресла. Его лицо больше не выражало спокойствия, с которым он старался держаться, когда был возле меня или когда смотрел на меня, – так это была лишь маска, чтобы я не боялась?

Затем Джованни встал и подошел ближе, возвышаясь надо мной. Его пальцы потянулись к моим волосам, а я, на удивление, не отпрянула. Он накрутил локон на палец и спросил:

– И кто же я, Николь? – даже его голос изменился, стал ниже и грубее.

Я сглотнула образовавшийся ком в горле и все же решилась поднять глаза на Джованни, стоявшего сбоку от меня и все еще крутившего мои волосы в пальцах, будто это было тем, что успокаивало его. Серые радужки испытующе смотрели в мои, ожидая ответа.

– Ты убийца, Джованни.

Сердце застучало быстрее, потому что я боялась, какая реакция последует за этим.

– Ты Дон одной из Нью-Йоркской семьи.

Он отпустил мои волосы и прошел дальше по комнате к окну. Я проследила за ним взглядом. Джованни сложил руки на груди и стал рассматривать ночной город. И как понимать его реакцию, если даже ни один мускул на лице не дрогнул от моих слов? Возможно, и не должен был, потому что ему явно не впервой слышать про себя такое.

Я решила встать и подойти к Джованни, но остановилась позади, за его спиной.

– Скажи что-нибудь, – попросила я, – меня пугает молчание.

– Только лишь молчание? – задал вопрос Джованни и развернулся, облокотившись о подоконник. – Что изменится, если я что-то скажу насчет того, кем являюсь?

Я отвела взгляд в сторону.

– Вот именно. Ничего не поменяется. Я родился таким, таким и умру, – последнее, что он сказал, и прошел мимо меня, немного задевая плечом.

Некоторое время я стояла в том же положении, что и была, но теперь разглядывала огни в окне; ноги будто вросли в пол, а дыхание так и не восстановилось. Что это был за порыв, когда Джованни трогал мои волосы? И почему я позволила?

Наконец, обернувшись, поняла, что Джованни вернулся в свою комнату. Разговаривать он явно более не был настроен, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как пойти в душ и улечься в кровать, чтобы попытаться заснуть. Наш ужин так и не был доеден. Неужели это я все так сильно испортила? Но каким образом? Я лишь сказала правду о нем.

Юркнув мимо комнаты Джованни в ванную, скинула с себя халат и комплект белья, который подходил под цвет зеленого платья. Зашла в душ и повернула кран. Сверху полилась вода, и я попыталась переключить на другой режим, – не хотела мочить волосы, которые завязала в пучок, но ничего не выходило, поэтому я смирилась с тем, что вода уже наполовину намочила голову, и осталась стоять под теплой водой, что окутывала все тело. На мое везение здесь стояли и шампунь, и кондиционер, поэтому я намылила волосы, и от них стало приятно пахнуть – чем-то цветочным.

Душ разморил меня, и я начала зевать, но, ступив на прохладный пол ванной, почувствовала, как что-то впилось в ногу. Зашипев от боли, я оперлась рукой о раковину и подняла ногу, – в ней торчал осколок. Джованни и правда поднял не все, а я и забыла про это. Кое-как вытерлась полотенцем, пытаясь не наступать на ногу, и снова надела халат. Под ногой уже образовалось небольшое пятно крови. Я села на край ванны и притянула ногу к себе: осколок был среднего размера и настолько прозрачным, что его можно было и не заметить. Мои попытки вытащить его не увенчались успехом, так как ногти мешали зацепиться за край.

Черт возьми! Ну не звать же мне Джованни! У нас что сегодня, флешмоб, кто кого перевяжет?

– Джованни! – прокричала я, но не услышала в ответ ничего; может, уже спал? – Ну и вляпалась ты, Габриэлла… – прошептала я и окончательно обмякла на краю ванной, не зная, что делать.

Если только скакать на одной ноге в комнату и попытаться там…

Решив, что это лучший вариант, потому что в ванной комнате было жарко, я оперлась рукой о стену рядом с собой и ступила на одну ногу, а вторую согнула, чтобы случайно не наступить на нее, иначе осколок мог вонзиться в ногу еще сильнее.

Допрыгав до двери, открыла ее, и меня оглушила тишина в номере. Неужели он ушел, а и я не слышала из-за того, что принимала душ? Раз его так задели мои слова, будет даже комфортнее без его присутствия. Один Бог знает, куда Джованни пошел и к кому…

От ванной комнаты до спальни было небольшое расстояние, но прыгать на одной ноге не равно идти на двух, поэтому дистанция сейчас казалась гораздо больше.

– Что ты делаешь? – раздался мужской голос за спиной.

Да почему я ничего не слышу?! И как Джованни так тихо открыл входную дверь?

– …прыгаю? – неловко спросила я, повернув голову к нему; он снова был одет в рубашку и брюки, а волосы до сих пор были немного влажными.

Его глаза опустились на пол и проследили за дорожкой крови, которую я оставила.

– Ты все-таки наступила на осколок.

В ответ я пожала плечами и кивнула, мол, это не моя вина.

– Да, и я не могу его вытащить из-за длинных ногтей.

Я подняла руку и растопырила пальцы, показывая маникюр.

– И решила, что лучший вариант – лечь с ним спать? – Джованни вскинул одну бровь и подошел ко мне.

– Решила, что попробую достать его в спальне, – ответила я, и в следующую секунду он поднял меня на руки, как пушинку, и понес в комнату.

Джованни опустил меня на кровать, сажая на уже расправленную постель белого цвета, и присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть осколок.

– Я могу сама, не стоит, – попыталась остановить его, когда Джованни взял мою ногу в руки.

Боже, у меня мурашки по коже от его прикосновений!

– Вроде ты сказала, что у тебя не получается, – он продолжал внимательно рассматривать. – Почему ты так часто противоречишь сама себе? – его тон был вроде и холодным, а взгляд – отстраненным, но то, как Джованни пытался помочь, говорило совершенно о другом. – Нужно принести салфетки, – коротко сказал он и поднялся на ноги, затем скрылся в коридоре: наверное, пошел в ванную.

Через пару минут Джованни вернулся и снова присел напротив. Я следила за его четкими, но мягкими движениями. Он выглядел таким сосредоточенным, хотя здесь не было чего-то такого, о чем нужно было думать. Возможно, его посещали некоторые другие мысли, например, о том, что я ему сказала. Интересно, злился на меня?

– Откуда такой большой шрам? – чуть повернув мою лодыжку, спросил Джованни.

Вертикальный шрам красовался от лодыжки до колена, напоминая о ночи, когда Маттео был в ярости и пытался в таком состоянии взять меня. На мой отказ он полоснул меня ножом по ноге, пытаясь притянуть ближе к себе. Крови было достаточно много в ту ночь.

– Один псих виновен в этом, но это не важно, – я ответила практически точно так же, как и мне, когда я спросила о ране от ножа.

Джованни чуть поджал губы, но ничего не ответил, лишь развернул и поднял мою ногу так, чтобы ему было удобно доставать осколок.

– Больно? – спросил он, когда стал вытаскивать осколок, но я чувствовала лишь легкое покалывание и ничего более, поэтому покачала головой.

Джованни стал дальше тянуть за край осколка и в конечном счете вытащил его, кладя на пол на другие салфетки. Кровь хлынула сильнее, но от этого не стало больнее.

– Спасибо, дальше я в силах сама управиться.

Рука потянулась к бинтам, что лежали на кровати, но Джованни бросил на меня предостерегающий взгляд, и я отпрянула.

Мне было ужасно неловко находиться в таком положении. Я сидела высоко на кровати и смотрела на сидящего практически на коленях Джованни передо мной. И этот человек – Дон? Этот человек убивал других? Если бы я не знала об этом, то никогда бы не подумала. Он возился с моей ногой, аккуратно протирая место, куда вошел осколок, а затем перебинтовал ногу и опустил вниз.

– Возможно, будет присутствовать боль при ходьбе, но заживет быстро, – поднявшись на ноги и собрав мусор, сказал Джованни.

Со мной никто и никогда так не возился и не ухаживал за мной, поэтому во мне было столько благодарности, но я не знала, как ее выразить, да и надо ли? Однако я аккуратно, медленно встала с кровати, едва прищурившись от боли в ноге, и ближе подошла к Джованни, который, кажется, совершенно не понимал моих действий, но и не возражал. Я подняла глаза и встретилась с серыми радужками, затем, будто убедившись, что он не собирался нападать на меня и причинять боль, приподнялась на носочки и легонько поцеловала Джованни в щеку, которая была покрыта небольшой щетиной.

– Спасибо, – тихо сказала я, когда отстранилась.

Он поднял руку, и на мгновение мне показалось, что он собирался ударить меня за такую выходку, поэтому зажмурилась и съежилась, – совсем как тогда, когда была замужем за Маттео. Я будто загнанный ягненок, который боялся всего и вся.

– Николь, – позвал меня Джованни с мягким тембром в голосе, который ласкал уши, – посмотри на меня.

Я медленно открыла глаза, его рука приблизилась к моему лицу и взяла за подбородок.

– Я не бью женщин и никогда не трону тебя, что бы ты ни вычитала про меня в интернете или где-то услышала.

Серые глаза бегали по моему лицу, а пальцы мягко поглаживали подбородок и шею – как приятно.

– Кто поднимал на тебя руку?

– Был один человек, но я не хочу вспоминать о нем, – прошептала я, – по крайней мере, не сейчас.

Понятия не имела, что мы делали, почему стояли так непозволительно близко, являясь незнакомцами, но было чертовски уютно, может, даже по-домашнему. От Джованни исходила необычная аура, будто он – человеческое воплощение теплого мягкого пледа, в который можно укутаться и почувствовать себя в безопасности.

– Спокойной ночи, Николь.

Джованни убрал руку от моего лица, а сам отошел на несколько шагов, будто обжегся, будто понял, что наделал.

Я не успела ничего сказать в ответ, потому что он вышел из спальни и прикрыл дверь. В следующую минуту я услышала, как дверца шкафа в его комнате чуть скрипнула. Мне не оставалось ничего, кроме как лечь в кровать и попытаться заснуть.

Район Бруклин, Нью-Йорк.

12:45 AM

Я попросила Джованни подвезти меня до студии, потому что нужно было доделать кое-какую работу, да и Лейла хотела прийти, – она собиралась уже вторую неделю подряд и все никак не могла. Сейчас между мной и Джованни была построена некая стена, которая буквально разделяла нас и не давала сказать и слова, будто вчера мы сделали что-то непристойное и теперь стыдились этого.

Когда мы остановились у нужного здания, Джованни несколько секунд постукивал пальцами по рулю и смотрел куда-то вперед, а я сидела на месте и чего-то ждала.

– Будь моей, – вдруг сказал он, и я удивленно уставилась на него, приоткрыв рот, – на время.

Что это вообще значит?

– Мне нужно уехать в Филадельфию, но нужна спутница.

Так вот в чем тут дело.

– Тебе стоит согласовать это с моим менеджером, – сухо ответила я, и Джованни кивнул.

– А как же твое мнение? – почему-то спросил он.

– Мое мнение почти не учитывается. Клиент – всегда прав.

Я безразлично пожала плечами и собралась выходить из машины, потянувшись к ручке на двери.

– Я не хотел задеть тебя.

Его рука приостановила меня, дотронувшись до предплечья.

– Это моя работа, Джованни, – произнесла я и дернула руку, чтобы высвободиться из хватки. – До свиданья, – вышла из машины.

На мгновение я задумалась, что сделала бы, если бы он просто сказал «будь моей», но не нашла для себя нужного и правильного ответа, потому что как можно сейчас думать о таком, если мы всего пару раз виделись? Конечно, между людьми бывает так называемая «химия» с первого взгляда, но, черт, я пообещала себе, что никогда больше не свяжусь с мафией, никогда больше не буду замужем за убийцей.

Машина Джованни с ревом двигателя отъехала от студии, и только после этого я зашла внутрь здания, где было тихо, – либо никого почти не было, либо были занятия.

Ванесса пообещала завести Эмилию ко мне в студию, – мы переписывались с ней с утра, когда я только проснулась.

Я любила свою маленькую мастерскую, и моя дочь переняла эту любовь от меня, чему я была очень рада.

В студии у меня висела рабочая одежда, которая состояла из джинсов и белой футболки, поэтому я быстро переоделась за ширмой и в дополнение надела фартук, что был испачкан красками и глиной. Мне необходимо было отвлечься от мыслей о Джованни, которые теперь заполняли всю голову.

– Мама! – услышала я крик Эмилии: дочка бежала ко мне со всех ног.

– Привет, малышка!

Я присела на корточки, и она врезалась в меня всем телом, отчего я чуть не упала.

– Я по тебе скучала.

Чмокнула ее в обе щечки.

– Я по тебе тоже, но Ванесса хорошая, она обо мне позаботилась, – уточнила Эмилия, и только после ее слов я обратила внимание на няню.

– Спасибо, Ванесса.

Няня кивнула, помахала еще раз моей дочери, улыбнувшись, и скрылась за закрытой дверью.

Эмилия была болтушкой. И сейчас, когда мы остались вдвоем, она рассказывала мне все, что они делали с няней и то, чего не делали, но ей бы очень хотелось. Иногда я ловила себя на мысли, что моя дочь росла совершенно без матери, да и без отца тоже, потому что большую часть времени она проводила именно с Ванессой из-за того, что мы оба заняты, ну и, конечно, потому что мы в разводе.

Через двадцать минут в дверь постучали, и я крикнула «входите». Это была Лейла. Войдя, она широко улыбнулась мне, затем Эмилии, – Лейла была одной из немногих, кто знал, что у меня есть дочь, но от кого, понятия не имела, да и я не хотела говорить, – Лейла уважала мои границы.

– Итак, – задумчиво произнесла я, когда дала фартук Лейле, чтобы она не запачкала одежду, – что ты хочешь сделать?

Она стала оглядываться по сторонам, рассматривая полки, на которых стояла различная посуда из глины.

– Можно сделать кружку, блюдечко, тарелку. Это то, что не очень сложно, и на них можно что-то написать, если хочешь, конечно.

– Давай тарелку. Мне нравится вон та желтая с неровными краями, – Лейла показала на вторую полку.

– Хорошо, – кивнула я и подошла к полке, чтобы достать тарелку для примера.

Эмилия уже сидела за столом и красила одну из недоделанных кружек. В мастерской всегда находились вещи, которые кто-то не забирал долгое время, и я, в конечном итоге, разрешала дочери делать с ними все, что она пожелает, конечно, в рамках разумного.

Спустя несколько минут подготовки я принялась рассказывать Лейле, что нужно делать и как. Я села рядом с ней и изредка кидала взгляды на Эмилию, – она была уже такой самостоятельной, что я не могла в это до конца поверить.

– О, я тут кое-что видела! – вдруг воскликнула Лейла, отвлекая меня от мыслей, и бросила все, что держала в руках, на стол. – Ты же сопровождала Джованни Пеллегрини?

Я коротко кивнула, но все равно не понимала ее. Лейла достала телефон из кармана джинсов и стала рыться в фотопленке, затем остановилась на нескольких скриншотах – видимо, нашла то, что искала, – и повернула экран ко мне. Кто-то написал статью обо мне и Джованни, а также приложил фотографии с первого мероприятия, на котором мы с ним присутствовали. Фото в основном были сделаны на улице, когда я и он стояли возле машины, в момент, когда Джованни уговаривал меня поехать с ним, а не на такси.

– Ты ведь знаешь, кто он?

– Эм… – я закусила губу. – Мафиози? – тихо задала вопрос, чтобы не услышала Эмилия; ей не нужно было лишний раз слышать такие слова, хоть она и была частью этого мира.

– Почему ты так неуверенно спрашиваешь? – Лейла прищурила глаза и свела брови. – Ладно, неважно. Я хотела сказать, что теперь он убьет того, кто сделал эти фотографии и написал статью.

Она так легко об этом говорила, когда мое сердце, наоборот, неприятно кололо в груди от жестоких слов и от представления, как Джованни может это сделать.

– Они ведь не любят, когда кто-то выставляет в интернет их жизнь.

– Да, так и есть, поэтому большинство фотографов так перепуганы ими.

Я знала это не понаслышке, потому что Маттео то и дело либо делал это сам, либо поручал своему Капо19 запугать или даже убить того, кто сделал его фотографию и написал статью.

– Уверена, что он сломает ему руки.

Я тяжело сглотнула, но в горле становилось только суше.

– Почему ты так говоришь? – немного испуганно спросила я.

– Боже, Габриэлла, ты не читаешь интернет?

Я помотала головой в разные стороны; мне действительно было неинтересно, что писали на просторах интернета, да и чаще всего туда выкладывали один бред.

– Примерно год назад в интернете появилась статья, которую, конечно, быстро убрали, но кое-кто успел прочитать, о том, что семья Пеллегрини ломает руки, кисти, запястья фотографам и журналистам, чтобы они больше не смогли взять то, что позволит им снова запечатлеть их на камеру или написать что-то на бумаге.

– Но сейчас могло все измениться, у них новый Дон, – тихо сказала я.

– Не думаю. Такие люди следуют традициям, – пожала плечами Лейла и еще раз взглянула на фотографии; она, оказалось, знала многое про мафию, может, интересовалась? – А вы хорошо смотритесь, – подмигнула Лейла.