
Полная версия:
Серебряные нити Шардена. Пепел и тис
Внутри было тепло. Воздух пах пеплом, травами, мёдом, сушёной календулой и чем-то туманным — остаточным следом магии, что впиталась в стены. В прихожей меня уже ждал Торш, переодевшийся в домашний зелёный костюм - смешной, пушистый свитер, носки в тон и такие же штанишки.
— Живая. — недовольно проворчал он, обнюхивая мой плащ и забирая бумажный пакетик с булочками из моих рук. — Я уж начал думать, что тебя снова занесло в катакомбы с идиотами.
Я сбросила плащ и чмокнула его в тёплый, мягкий, пахнущий мёдом лоб.
— Почти. Только вместо идиотов — совет, вместо катакомб — Зал Совета. Всё как обычно... вот только...
Торш заинтересованно навострил уши, вглядываясь янтарными глазами в моё лицо. Я закрыла за собой дверь и, прошептав тихое "Ignira." - зажгла все лампы, прошла в гостиную. Всё на месте: мягкий диван, в котором можно утонуть, подушки с вышивкой, старинный стол, заваленный записями и пузырьками с настойками. Резные деревянные полки с книгами, подпёртые валунами и полевыми цветами - да, отличная опора, я знаю. Но я всё-таки травница — питать слабость к цветам — моё кредо. Я опустилась на диван, без сопротивления проваливаясь в его уютную бездну. Торш мягкими шажочками приблизился, расчистил на столе место и поставил на чайник чая из плачущей мяты. Когда только успел заварить? Мирид достал из пакета булочки, располагая их на белом блюдце с золотой каёмкой по краю.
Я благодарно улыбнулась и прикрыла глаза — надо было проверить качество охранных, защитных заклинаний, а главное — теневых заклятий тишины. Прислушавшись к теневым колебаниям — всё было в порядке — я, наконец-то, расслабилась и застонала, откинув голову назад, на спинку дивана.
— Не томи! Рассказывай! — Торш забрался на диван и лёг рядом, в качестве подушки избрав мои колени. Я задумалась всего на мгновение — могу ли я просветить Торша? Он же Хранитель моей Нити и априори не может нанести ни мне, ни чему-либо, связанному со мной — вред. Здраво рассудив, что врядли мой мирид захочет быть убитым от нарушения Ритуала Доверия — я коротко, но в красках пересказала ему все детали произошедшего. К концу моего эпоса сонливость Торша моментально испарилась, уступая место серьезной заинтересованности и взволнованности.
— То есть ты хочешь сказать... — прежде чем продолжить, он воровато оглядел гостиную, как будто кто-то хитрый, маленький и проворный мог спрятаться в пучках лаванды и подслушивать. — Что в Совете есть предатель? Что кому-то настолько плевать на расположение самой госпожи элериарха, что он... или она… решили так грязно лишиться своего положения?
— Да, похоже на то. Мы пока сами не знаем, кто бы это мог быть, у нас нет подозреваемых... будем обсуждать это завтра в кабинете куратора. Вместе с Талькаром и Эльсой. — прогудела я, закрывая лицо ладонями. Боги, какой тяжелый, сложный и длинный день - голова просто раскалывалась.
— Магистр Теней решил допустить к этому даже господина Ириса? — присвистнул Торш, и кисточки на его ушах затрепетали от удивления. Он поправил высокий воротник шерстяного свитера (зачем ему еще дополнительный слой шерсти?) — Если он доверяет в этом деле даже Талькару — кажется, всё серьезно. Что вы скажете Совету? Вы ведь должны... ну... отчитаться о проделанной работе? — мирид задумчиво почесал шею.
— Не знаю, Торш. — ответила я, рассматривая сквозь просветы между пальцами потолок гостиной — чудо какой хороший! Деревянный, со свисающими пучками трав и мерцающими прямо в них маленькими магическими огоньками. — Всё будем решать завтра. А сейчас — давай попьём чаю и пойдем спать?
Мирид с энтузиазмом принял моё предложение — я подхватила чайничек, который он принёс — и наша маленькая процессия двинулась на кухню. Я ласково называла кухню Очаговым залом — потому что именно там начинаются утренние ритуалы, заканчиваются вечерние разговоры, туда тянется Торш за мёдом, здесь я по утрам завариваю чай из плачущей мяты. Полукруглая комната с большим камином, где всегда горит мягкое, тёплое пламя — оно поддерживается магией дома — греет, но не обжигает. Стол — круглый, древний, с ножками в виде корней. Множество подвесных баночек с травами, сушёными лепестками, кристальной солью, ягодным порошком и другими чудными штуками. Ирис постоянно что-то подворовывал из моих запасов, а Эльса, смеясь, всегда сдавала мне вора.
Окна кухни выходят в маленький внутренний двор — тот самый, где весной просыпаются фиалки между плит, где плющ ползёт по стенам соседнего дома, а глиняные горшки с лавандой и душицей стоят вдоль подоконника снаружи. По утрам сюда заглядывает солнце, золотя края зелёных занавесок и зажигая в воздухе пыльные искры. Иногда мимо этого двора пробегают дети, чей смех долетает до кухни вместе с запахом свежего хлеба из булочной на Переходном склоне. Кухня всегда тёплая, словно выдох дыхания после чашки травяного настоя.
У двери — коврик, на котором Торш... иногда... любит спать, свернувшись в клубок. Мне это не нравилось, но боги разберут этих миридов — в доме столько удобных мест, мягких, тёплых — а он спит на ковре. На стенах — старые деревянные полки, перекошенные, как будто им не хочется держать равновесие, но на них стоят баночки с надписями от руки: «Лунный мох», «Синегривка», «Лунная шелуха». Некоторые светятся в темноте. Кое-где свисают связки чеснока и красного перца — не столько для кулинарии, сколько для отпугивания недобрых духов, если вдруг решат заглянуть.
Плита — старая, с чугунной дверцей и магическим подогревом, подконтрольным только мне. Один неверный жест — и тесто превращается в уголь, а зелье вскипает до потолка. Над ней — старый капюшон вытяжки, увитый чугунной лозой. На столе всегда что-то лежит: травы на просушке, недописанное письмо, странные перья, свёрток с ингредиентами, принесённый с рынка. Окно — большое, в деревянной раме, с потёртым, но чистым стеклом и маленьким стеклянным подвесом, переливающимся в солнечных лучах всеми цветами радуги. Рядом — буфет, заскрипевший временем. Его дверцы украшают выжженные еще прабабушкой руны, сдерживающие запахи — чтобы аромат настоек и зелий не мешался с запахом душистого пирога или чая. На нём — моя любимая кружка, с выбитым в ободке узором из кристальных булочек. И блюдо с сушёными ягодками, посыпанными серебристой пыльцой. Торш иногда их ворует и потом делает вид, что не при делах. В этой кухне рождаются рецепты, беседы, заклинания, как будто сама комната умеет слушать, подсказывать, шептать на ухо идеи, пока варится настой и за окном шелестят листья.
Здесь — за беседой ни о чем, парой чашек чая и лёгким ужином из отварного картофеля и мясного рагу — мы и провели тот самый час, когда вечер плавно перетекает в тёмную лунную ночь, которая заботливо укрывала своим чёрным плащом улицы и крыши домов. Торш пересказал мне события дня в "Пеплотравах— ничего особо интересного, только кратно вырос спрос на синегривку — не удивительно, с такой-то погодой. Мирид рассказал, что в гости заглядывал Имитр Свиллин и просил передать, что эликсир лунного рассвета в этот раз вышел воистину потрясающим и невероятно успокаивающим нервы. Я посмеялась — почти уверена, что Имитра успокоил не сколько эликсир, а сколько огромная выручка от продажи тенлистов. Так, похихикав, мы завершили трапезу и потихоньку засобирались готовиться ко сну. Торш отправил меня в ванную, а сам остался прибирать на кухне — я не просила его об этом, но он прекрасно понимал, что день у меня выдался премерзкий — а завтра будет еще сложнее. Поэтому — ничего важнее отдыха сейчас не было.
В ванной я сбросила надоевшее за день, прилипшее к телу от влажности воздуха и холодного пота, платье, оставляя его на краю черного каменного пола. Он прохладный, полированный, с прожилками серебра, словно замёрзшие молнии под гладью льда. Эти линии всегда казались мне похожими на татуировки на моих руках — такие же извилистые, такие же необратимые.
Ванная — большая, глубокая, широкая — выдолблена как будто прямо из небесного тела, метеорита — тёмного, пористого, с крошечными искрами, как будто кто-то всыпал в него горсть чужих воспоминаний. Вода внутри — мягкая, почти шелковая. Она мерцает, будто светится изнутри, и пахнет… как тишина перед грозой. Не знаю, проделки ли это магии родового гнезда Мирст или просто физика — ванная-то каменная — но эффект был потрясающий. Я любила аромат улиц до и после дождя — он ни с чем не сравнится. Распустив столь надоевшую за день косу — я опустилась в горячую воду, застонав от наслаждения. Боги, оказывается, я продрогла до костей — вода мягко обняла моё тело, согревая не только кожу снаружи, но и душу внутри — сразу стало радостнее жить. Немного подремав, промыв волосы и кожу мылом с ароматом морской соли и ванили — я осторожно вылезла из ванной, укутываясь в тёплое полотенце, пахнущее корицей и тисом.
Я медленно прошла мимо полок: здесь всё по местам. Мыло с запахом лунной пыли, сосуды с зельями от тревожных снов, щётки для волос, сплетённые из перьев тех птиц, которые поют только в Забытой роще. Всё — моё и моих почивших родных. Всё — как якоря, за которые я цепляюсь, чтобы не утонуть.
У раковины, изготовленной из того же куска камня, что и ванная — висит большое зеркало в старинной, ажурной раме. Я потерла лицо руками и подошла к нему — в зеркальной глади отразилась моя уставшая физиономия — еще бледнее обычного. Глаза — определенно, слишком большие для моего лица — серые — в тон моим серебряным татуировкам. Волосы распущены — густые, длинные волосы цвета пепла, мокрые, как лоза после дождя. Логично было бы предположить, что брови у меня тоже серые — но тут вы не угадали — по какой-то причине (ни у кого в моей семьи, когда они были живы - не было такого) мои брови могли посоперничать за темноту с волосами Магистра Теней. Но мне нравился этот контраст — и я не хотела его менять.
Но главное — татуировки. Они серебрятся на коже — начинаясь от шеи, они тонкими узорами, искусной вязью тянулись по груди к рукам, продолжаясь до самых кончиков пальцев - живые, пульсирующие в такт дыханию. Тонкие, как резьба, начерченная светом на чём-то слишком древнем. Переплетаются на запястьях, вдоль шеи, за ключицами, уходят под кожу. Они — не просто знаки. Это — моя история. Мой путь, выжженный самой Тенью. Когда-нибудь я поведаю вам историю о том, как и за что я их получила.
Я неспешно почистила зубным порошком зубы, расчесала волосы, нанесла на них масло с лёгким табачным ароматом — я никогда не раскуривала трубки, которые так любили многие жители Иль-де-Вирела — но аромат пепла и табака мне очень нравился. Переодевшись в длинную ночную сорочку и опустив ноги в пушистые домашние тапочки — боги, как хорошо! — я поплелась в спальню.
На входе в спальню я отодвинула занавесь из плетёных нитей — она поприветствовала звонким, почти поющим шёпотом. Этот звук всегда встречает меня, когда я возвращаюсь. Спальня— мой личный тихий остров в беспокойном море. Здесь тепло пахнет табаком, мятой и старой бумагой.
Каждую ночь, перед сном, как и сейчас — я подхожу к маленькому алтарю Этерны, расположенному на деревянном комоде, в котором я хранила белье и всякие мелочи. Алтарь не для молитв — для памяти. Чаша для пепла, ведьмовское черное зеркало без отражения, гладкие камни и кристаллы всех стихий. Я отдаю дань уважения богине, прочитав короткое, тайное воззвание благодарности теневых ведьм к ней — за то, что она защищала нас и благословила частичкой своих сил. Прошептав короткое "Ignira." — в спальне, как и во всём доме сразу — становится темно, но не страшно. В углу мягко светится ночник, на потолке танцуют мягкие, серебристые теневые блики заклинаний защиты — но их вижу только я.
Кровать с высоким мягким изголовьем встречает тёплым, тяжелым одеялом, набитым гусиными перьями, и подушками, в которых прячется уютный запах дождя. Я сажусь на край, скидываю тапочки и забираюсь под защиту одеяла — святая Этерна, вот бы просто хоть один день так пролежать... Торш уже устроился в углу спальни, в своём любимом, мягком, объёмном кресле. Он спит в своей смешной пижаме — светлая рубашка и штаны с узором в виде клубничек. Не знаю, где он её взял, но такое чувство, что это его внутренняя насмешка над любимой кружкой Имитра Свиллина. Я улыбнулась, посмотрев на мирида - Торш спал свернувшись, уткнув нос в хвост, уши чуть подрагивают — то ли я ему помешала, то ли что-то снится. Иногда он приходит спать ко мне, когда думает, что мне не хватает тепла. Иногда — просто чтобы поиграть с уголком одеяла. Вот и сейчас — услышав, что я пришла — лениво перебрался ко мне в постель. Я прижимаюсь к подушке - пахнет дождём, но не холодным ливнем, а тёплым, июньским дождиком. Устало закрываю глаза.
— Завтра тогда я в "Пеплотравы" пойду, — вдруг ворчит Торш, устраиваясь на соседней подушке и не открывая глаз. — Думаю, тебе завтра будет не до этого. — мирид забрался под одеяло — и вмиг стало еще теплее.
— Да, — шепчу я в подушку. — Я пока не знаю, чем всё это кончится... и к чему приведет. И что мы найдём.
— Честно, я думаю, что вы нарыли что-то страшное, — важно отвечает Торш. — Надеюсь, тебя не убьют за то, что ты сунула свой нос не туда, куда следует. — вообще не обнадеживающе буркнул мирид.
— Ну, спасибо. Я вообще-то всего лишь выполняла свою работу. Ты не забыл, что я - Асессор Совета?
— Забудешь про такую важную шишку, как же.
Я ткнула его в бок пальцем.
— Полно тебе. Грядет что-то... значительное. Меня это пугает. Пять лет было тихо.
Торш вздыхает, перескакивает чуть выше, устраивается удобнее — как будто охраняет границу между мной и этим страшным миром.
— Всё будет нормально, — бормочет он. — Вы справитесь. Страшнее Тихого Круга, надеюсь, не будет ничего.
— Я тоже. — прошептала я, погладив мирида по уху — тот тихо замурчал, проваливаясь в сон — и я вместе с ним.
Глава 3. Нож в спину — лучший комплимент
я слышу утренний колокол, он славит праздник
и сыпет медью и золотом,
ты теперь в царстве вечного сна.
Ария - Возьми моё сердце.
Утро прокралось в дом беззвучно, как вор на цыпочках — сначала, разведывая обстановку, коснулось щек розоватым, свежим холодком, а потом всё-таки, поняв, что путь свободен — настойчиво заглянуло в глаза солнечным светом — мол, просыпайся, товарищ, пора работать на благо Шардена! Но проснулась я не от шума и не от света, а от непонятного, странного ощущения. Знаете, как бывает — лежишь, вроде бы всё как всегда, но что-то не то — как-то ну слишком тихо, слишком спокойно. Ощущение, словно в спальню пришла толпа призраков и смеётся над тобой — ничего не видишь и не слышишь, но шестое чувство определённо недовольно.
Спустя секунду дошло понимание, что меня потревожило — не магия, не тихий шёпот теневых заклинаний дома, а гораздо более опасная, но интересная для моего желудка, вещь: кто-то на кухне что-то жарил. А главное — тихо напевал. И это был точно не Торш — тот еще сладко храпел рядом, разомлевший, тёплый и лежащий кверху пузом. Здраво рассудив, что чужака магия родового гнезда бы не пропустила — я, почесав пузо Торша, накинула длинную тёплую кофту, больше похожую на объятие, чем на одежду. Потянулась, разминая затекшие после сна косточки, наспех расчесала пальцами волосы и, громко зевнув, пошаркала в сторону кухни.
Там, в моём драгоценном очаговом зале, а именно — у плиты, сияя, как начищенный кухаркой медный чайник, стояла Эльса Верин собственной персоной. На ней был алый жилет с пятном — скорее всего, варенье. Как всегда — рыжая копна лежит страсть как восхитительно, макияж свеж, прекрасен и больше напоминает боевой раскрас. И это-то — я кинула взгляд на большие кухонные часы — в семь, мать его, утра! Я, конечно, понимаю, что воздух в Шардене прямо-таки пропитан магией насквозь, но не до такой же степени! Определённо — без магии в такую рань нельзя быть настолько красивой, бодрой и свежей. По сравнению с Эльсой я сейчас больше напоминала пыльный мешок, нежели человека.
Я упала за кухонный стул и вновь потянулась, со стоном вытягивая ноги вниз, а руки вверх — эдакое своеобразное приветствие. А что вы хотели — ко мне вломились спозаранку, а я тут еще и расшаркиваться должна?
— Как давно ты ко мне вломилась? Ночью? — я прищурилась, рассматривая плиту на предмет чего-то съедобного — ведь Верин что-то определённо жарила. — Или у тебя в утреннем расписании изменение — кража моего запаса кристальных булочек?
Эльса обернулась и махнула деревянной лопаткой, к которой прилип кусочек омлета. Я втянула носом воздух — судя по всему, омлет был с беконом. О да, это утро моментально стало добрее в тысячу раз!
— Я постучалась. Ты не открыла. Потом я постучалась своей магией к магии твоего дома — она меня узнала и открыла. Ой, но калитка твоя — та еще шкодница! Так ворчала, скрипела, чуть ли не кровь у меня на анализ хотела взять — сомневалась, мол, "чисты-ы-ы-ы-ы ли твои-и-и-и-и наме-е-е-ерени-и-и-и-и-ия?". И не пускает, падлюка — то за плащ зацепится, то замок у неё заклинит, то просто захлопнется. Ну мне это надоело через пять минут, и я пнула эту нахалку хорошенько. Серебряная зараза сдалась, пропуская меня внутрь — ну а дальше — всё просто! Я пришла-то голодная, рассчитывая, что мы сейчас пойдём позавтракаем у Лавра — а ты дрыхнешь, хотя сама меня же и позвала! И Торш — тоже без задних ног. Ну и я, недолго думая, взяла бразды правления этой кухней в свои умелые ручки.
Я рассмеялась, подтягивая колени к груди и укутывая их своей тёплой кофтой — самой комфортной в мире кофтой, тёплой и немного растянутой. Она пахла сухими травами, чуть дымом и мёдом — Торш наверняка опять носил ёё, как длинный плащ, пока меня не было дома. Рукава её свисали до самых пальцев, и я с удовольствием спрятала руки в них, будто в нору. Шерсть обнимала плечи тяжеловато, но надёжно — как плед из самых уютных, радостных и согревающих воспоминаний. Рыжий вихрь в лице Асессора Верин уже давно разлил чай из плачущей мяты по кружечкам — те приятно дымились в мягком утреннем свете, вызывая у меня внутри какое-то неясное чувство ностальгии. На кухне пахло вкусным завтраком, мятой и теплом, которое не имело отношения к погоде. Оно рождалось не от камина и не от солнца, проникавшего сквозь занавески окон — оно исходило от самой жизни, от привычек, следов разговоров, оставленных в этом доме за последние годы. Здесь кружки знали, в чьих ладонях им быть, чайники регулярно пели свои песни, а деревянный стол мог бы рассказать столько сплетен, что любая торговка бы сгорела от зависти.
— Кстати, — сказала Эльса, громко отхлебнув чай и шумно поставив кружку на стол. — я вчера получила твой тенегласс — нахальная колбочка чуть не разбила мне окно в спальне и перебудила, наверное, всю улицу своим грохотом. Собственно, поэтому я здесь. Можешь, ну… так, в двух словах, рассказать, в чём дело?
Тенегласс я отправила Эльсе поздно ночью — после прихода домой у меня напрочь вылетело из головы, что Хаэль просил вчера взять подругу с собой к нему в кабинет. В ночи я подскочила — разбудило ощущение, что я забыла что-то очень важное. Пару минут сонный мозг пытался сообразить, в чём дело — а потом снизошло озарение, и я, скатившись кубарем с кровати, быстренько отправила подруге послание. Ответа дожидаться не стала — я сделала всё, что могла, о чем меня просили — а остальное от меня не зависит.
Наблюдая за тем, как подруга ставит на стол две тарелки умопомрачительного, непозволительно вкусного омлетом с беконом — я молча провела пальцем по ободку своей кружки, глядя, как пар от напитка исчезает в рассветном, прохладном солнечном луче, пробившемся сквозь шторы. Нос мой немного замёрз в прохладе хоть и солнечного, но всё-таки осеннего утра — и я поспешила глотнуть горячего чаю, пытаясь выиграть время для ответа. После вопроса Эльсы — в мой, ещё сонный мозг, вихрем влетели воспоминания о вчерашнем дне — жутком явлении Тени с кольцом Совета... предательстве.
Пока в моей голове крутятся шестерёнки, тщетно пытаясь полностью восстановить то, что произошло вчера — внесу ясность о тенеглассах. Итак, тенегласс - забавное, почти старомодное слово, которое прижилось у шарденцов вопреки логике. Небольшие стеклянные колбочки — вытянутые, с заткнутым пробкой горлышком и мягким светом сообщения внутри — раньше они были доступны только магам Тени. Посредством тенеглассов можно было передавать в пределах города короткие послания голосом или текстом — по желанию отправителя. Для создания требовалась капля собственной магической силы и навык управления Тенью.
Но лет тридцать назад лучшие умы Шардена, искусные ремесленники и алхимики нашли способ обойтись без магии Тени, сохранив саму технологию. В подробности вдаваться я не буду — если это работает, давайте не будем его тревожить — тем более, я всё-таки больше магический практик, нежели теоретик. Теперь тенеглассами пользовались почти все, но название осталось — будто призрак старого времени, всё ещё нашёптывающий: "помни, откуда ты пришёл".
— Не могу. Это очень серьёзно. Обсудим в кабинете.
Эльса вмиг посуровела и деловито кивнула, уже набив рот омлетом — лучший сотрудник месяца Магистрата Внутренней Безопасности, лидер по поеданию жирных завтраков, которые магическим образом не откладывались на тощих боках знатной сплетницы. Я решила отвлечься от невеселых мыслей и последовала примеру Эльсы, придвинув к себе тарелку — пахло просто восхитительно! Наплевав на нечищенные после сна зубы — резво проглотила пару кусков омлета, даже не жуя. Потрясающая текстура — ни одного даже мало-мальски пригорелого кусочка, а за в меру поджаренный, идеальной жирности бекон можно было душу Этерне продать — стон удовольствия сам собой сорвался с губ, а Эльса захихикала с набитым ртом. О да, она определённо была очень довольна произведенным на меня эффектом. А эффект, безусловно, был вау — проснулся, значит, рано утром, а тут на кухне такая красотка хозяйничает, да еще и нереально вкусно готовит. Да чтоб каждое утро у нас с вами так начиналось!
— Кфтати, — начала местная сплетница, продолжая лакомиться омлетом. Но, видимо, решила, что лучше будет общаться без препятствия в виде завтрака — и принялась усиленно жевать. Я, всё ещё разомлевшая от вкуснейшей еды и комфортного тепла, только невпопад хмыкнула, глядя, как она вытаскивает из кармана алой жилетки смятый листок, исписанный кривым, непонятным мелким почерком. Сплетни, вести у неё — на вес золота, а почерк — как у целителя на последнем издыхании.
— Я принесла тебе новости. Свежие, прямо с рынка: у Рейлтана пропали двое стражников, в "молчунах" обворовали лавку, и в Шарденской академии первокурсница свела счёты с жизнью. Лиана Тарен, вроде бы. Ты, случайно, не знала её? — невозмутимо спросила Эльса, зачитывая свои заметки.
…Я подняла голову, не веря своим ушам. Вот это номер. Да нет, быть не может — во всем Иль-де-Виреле разве одна студентка-первокурсница? Но омлет всё равно моментально и позорно встал поперёк горла, перекрывая мне нормальное дыхание. Вмиг похолодало — кончики пальцев заледенели, а живот тревожно свело. Мир будто на мгновение замер вместе со мной — как чашка, выскользнувшая из рук и повисшая в тишине за миг до падения, чтобы потом разбиться вдребезги. Пепел. Прах. Прахов пепел. Пеплов прах. Это...?
— Что? — спросила я, с усилием проглатывая вмиг ставший безвкусным кусок; и даже свой голос узнала не сразу — такой он был тихий, хриплый, словно из сломанного радиоприёмника — такой лежал где-то у меня дома, всё руки не доходили что-нибудь с ним сделать.
Эльса тоже замерла, раскрыв идеально накрашенные красной помадой губы — как будто только сейчас поняла, какую новость она принесла и как беззаботно она её выдала. Ломтик на её вилке застыл в воздухе, пар всё ещё вился над беконом, а солнечные зайчики беззаботно плясали на столе, совершенно не зная о том, что я вдруг перестала дышать.
— В Шарденской академии, — тихо повторила подруга еще раз. — Студентка. Первокурсница. Вроде как из Вейлановских — кажется, была неплохим магом воздуха, хотя прошел всего месяц от начала учебного года. Прыгнула вчера вечером с колокольни в Западном крыле. После отбоя нашли бедняжку. Я еще ни с кем из Совета, разумеется, не виделась, кроме тебя, но — Ауриэль, по слухам в городе, в бешенстве, Рейлтан рвёт на себе волосы — его же лигаты недоглядели, академия всегда была оплотом безопасности... еще и двое из его балбесов в синих костюмах сгинуло. А еще и Сферу Отклика украли. А Варасту... Варасту определённо крышка, как ректору — сегодня, вроде как, должны к нему прибыть родители погибшей девочки. Понятия не имею, как он будет решать вопрос.

