Серебряные нити Шардена. Пепел и тис

Он. Как заноза в сердце — короткое слово, но сколько в нём противных, впивающихся щепок. Ни имени, ни роли, ни облика. Просто он. Может, это был преподаватель? Магистр, который оказался ближе, чем должен? Может причина её поступка кроется в банальной, неразделённой, девичьей любви? Прах, таких историй я слышала не раз — и чаще всего, они заканчиваются ой какой болью. Может, всё проще. Может, он разбил ей сердце. «Ой, прости, дорогая, между нами ничего не было, мы не можем быть вместе, и вообще — у меня есть невеста».

Я зло, по невоспитанному сплюнула на брусчатку, скрипнув зубами. Вспомнилось кое-что неприятное. Знакомая история. Плюнул, отвернулся, как делают это глупые мужчины, не ведающие, как больно бывает, когда твоими чувствами играют. Все проблемы — из-за мужчин! Ненавижу их.

Отбросив воспоминания, я задумалась дальше — а может — кто-то из нахальных студентов, тех, что вечно толпятся в холле вместо занятий, кидают взгляды, будто не учатся здесь, а пришли на охоту за юными девами. Как тот нахал из холла, который играл со мной в гляделки. А может, он — вообще не человек? И не любовник. И не враг. А что-то иное. Существо? Иллюзия? Призрак? Бог...?

Я задумчиво прижала ладони в перчатках к лицу вновь — размышления успокаивали. Ладно. Обсудим это все вместе вечером у Эврена. Итого мы имеем — Орнеллу, соседку Лианы, знание о том, что последние пару недель Лиана стала странной, имеем загадочного «его»... и что она никому не хотела доверять, кроме него.

— Чёрт побери, Лиана, — прошептала я, глядя на небо, сверкающее осенним солнцем. — Кем бы он ни был, он того не стоил, слышишь? Прах его побери.

И еще, по словам родителей, однажды она обмолвилась, что всё было у неё сложно. Какие у тебя могут быть сложности в семнадцать лет в самом лучшем городе Шардена, с богатыми родителями, в полной, любящей семье, дурочка?!

Зависть моего внутреннего ребёнка пробудилась и завыла злым волком. Я позавидовала. О, Этерна, как же я завидовала ей сейчас! Ей, которая могла бы сейчас спокойно жить свою жизнь, готовиться к экзаменам, а в конце года — уехать на каникулы в тёплый родительский дом, обнять маму, папу.... Я завидовала её глупости, её роскоши переживать, на её взгляд — невыносимое, но на самом деле — не пережив ничего по-настоящему.

Возможно, я не права, ведь я не знаю, что её довело до такого поступка, но... она ушла, потому что ей было сложно — но не невозможно. А кто-то...я...я бы отдала всё, чтобы прожить хотя бы день в её шкуре. Хотя бы утро — с мамой на кухне, с горячим хлебом, с материнской заботой. Ещё раз услышать её смех, увидеть, как папа целует её в щеку, прежде чем выйти из дома. Прах, да я бы душу вывернула, лишь бы увидеть свою мать ещё раз, услышать, как она произносит моё имя, пусть даже в гневе. Но она решила подвергнуть своих родителей такой страшной ноше, такому страшному горю — пережить собственное дитя. Потому что что-то пошло не так. Потому что... некий «он»...не сделал что-то важное. А мы теперь собираем по крупицам целую жизнь, которую она бросила столь небрежно, как бросают плащ на кресло.

Тихий стон злости сорвался с губ. Да что ж такое со мной! Разумеется, я знала, это неправильно — злиться на мёртвую. Я знала, что мои мысли — ненормальны. Я знала, что считаю неправильно, и что еще неизвестно, что случилось с Лианой на самом деле — может её вообще убили? Да, мёртвым полагается милость. Молчанье. Цветы. Но моя ярость всё ещё жила. Но всё-таки я не могла не злиться. Но больше — если всё-таки это самоубийство, я просто не могла понять, почему она это сделала?! Стоил ли этот «он» того? Пепел, может, я вообще уже не умею сочувствовать? Голова откинулась к двери, назад, больно стукнувшись о её железную, кованую петлю. Это немного отрезвило, пусть было и неприятно.

— Прах. — выдохнула я и зажала переносицу пальцами. Кожа на краях пальцев перчаток ткнулась в глаза холодом. — Прости, Лиана. — сказала я, будто бы она могла меня слышать. Будто стояла рядом. — Это, конечно, не по-человечески. Прости меня, и не слушай. Да укроют мягкие ветви леса Мирас твою душу, Лиана Тарен.

Но всё равно… она должна была жить. Конечно, она должна была жить. Я решительно оттолкнулась от двери, решив больше от греха подальше не взаимодействовать со зданием колокольни и осмотрелась.

Ведь Лиана погибла именно здесь... конечно, лигаты уже всё обчистили, и, если были какие-то важные улики — забрали. Этим делом будет заниматься Лаэрк Рейлтан и архонтер лигатов. Под колокольней была мягкая, чуть пожухшая осенняя трава. Очень определённо примятая в одном месте, аккурат под тем окном, где я врала о своей истинной профессии родителям Лианы. Тут не было крови — только сухая трава, хрустящие листочки и ветер, который пришёл сюда самым первым узнать, кто умер.

Было бы здорово вызвать теневой отклик... Пусть тут и нет заклинаний, но, может, можно было бы как-то просветить пространство? Как Эврен сделал это в лавке Черниля и Мотыля. Моих знаний здесь не хватало, и я рисковала очень сильно привлечь внимание бездумным использованием Тени. Надо бы обсудить это с Эвреном вечером — может, получится как-то потом вновь пробраться в Академию, да посмотреть место?...Или, может, нас от Совета лично попросят осмотреть? Всё-таки не рядовая кража кристальных булочек, как никак.

Я по широкой дуге обошла место, где еще вчера лежала Лиана — всмотрелась в траву, помедлила, посмотрела и так, и эдак — ничего. Рыться глубоко не стала, чтобы не привлекать внимания — пока достаточно и этого. Тем более, я не владела мастерством Ириса собирать улики в качестве камешков, как он это сделал в лавке у Черниля и Мотыля... додумался же. Понял ведь, сопоставил факты, подметил, что мы бы принесли на подошве грязь, а камешек был сухой... еще и запомнил, что уборку они проводили накануне кражи. Гений, не меньше. Я так не умею — вот теневые отклики — моя тема!

Отходить от колокольни было тяжело. Как будто она держала, магнитом манила к себе. Как будто сама Лиана — не отпускала.

— Прости меня, дитя, — прошептала я, смотря на примятую траву. — За Розу. За ложь. За правду, которую придётся вытягивать клещами. — и пошла прочь.

Я вернулась в Академию и пристроилась на лавке в холле — на улице всё-таки было прохладно, а ждать Ирину-Эльсу мне надо было еще как минимум часа два — время близилось к часу дня, а делать мне уже нечего, ведь я узнала всё, что можно было узнать. К студентам решила с вопросами не приставать — это прерогатива подруги. Родители, думаю, колокольню уже не покинут и с Эльсой не пересекутся... тем более, сказали, что уже были у неё в комнате. Точно! Отправлю ей тенегласс — может, она тоже уже закончила?

Выудив из многочисленных внутренних кармашков своего объёмного плаща крохотную стеклянную бутылочку, откупорила её и быстро нашептала в неё свое местоположение и то, что птичка в клетке. Тенегласс, подхваченный моим тихим заклинанием, тотчас стремительно поплыл куда-то прочь на поиски Эльсы.

Академия Шардена. Сколько о тебе шептались в Круге. Кто-то восхищался, кто-то презирал, а кто-то — как мой наставник Райс — говорил с настороженной вежливостью. «Академия велика, да не всем великая». Тогда я не поняла этого, а вот теперь начинаю осознавать.

Пол — серая гладь, прорезанная россыпью инкрустаций в виде звёздных карт. Золото тонкими линиями соединяет точки — как будто кто-то когда-то пытался зафиксировать порядок в хаосе. Красиво. Интересно, холодный пол или согрет кудесниками Вейлана? Я наклонилась чуть ближе, провела пальцами. Холод камня пробрал до костей. Странно. Обычно стихийные маги согревали стены Академии.

От скуки, ожидая ответ Эльсы, начала рассматривать люстры — огромные, хрустальные, как сплетённые из инея паутинки. Свет их был приглушён, совсем тусклый, и я с удивлением поняла, что это мне по душе. Иначе было бы как в ловушке: всё сверкает, всё сияет, и некуда спрятаться. Интересно, в них действительно врезаны алмазы, как сплетничали в городе? Или очередная академическая сказка? Голова затекла от любования потолком, и я поморщилась, возвращая взор в обычное положение, и заметила — по бокам зала — колонны, обвитые живым плющом. Слишком симметрично, слишком ухоженно. В Круге, да и в целом в Иль-де-Виреле, плющ рос, куда хотел — обвивал двери, упрямо лез в окна, однажды даже пророс через крышу. А здесь — как причесанный зверь, которому подрезали когти. Даже природу тут пытаются подчинить регламенту. Придушенный плющ — как символ этого места.

У стен стояли всё еще стояли студентами розовыми стайками. Шёпотом, почти как в храме, переговаривались между собой. Кто-то держал в руках свитки, кто-то — цветы. Взгляд зацепился за одного парня, что-то требующего от напуганной девушки — мятый воротник, растрёпанные светлые волосы. Вот и она, щель в фасаде — беззастенчивая молодость. Академия, может, и учит дисциплине, но юноши остаются юношами... О, прах... Я подумала, куда бы смотаться отсюда, чтобы не начинать с ним диалог — это же тот, с которым я... и зачем я только с ним в гляделки играла! Сейчас же пристанет знакомиться!

Только я начала по-змеиному сползать со скамейки в поисках другого убежища, нахал словно почувствовал спиной мой взгляд, развернулся... и глаза юнца сверкнули в полумраке, когда он заметил меня. Пепел! Совращение малолетних сегодня не входит в мои планы! Пацан уже вразвалочку направлялся ко мне, бросив птенчика-девчушку, когда я увидела скорбно спускающуюся по лестнице мою спасительную Ирину-Эльсу.

— Ирина! — вскочила я с лавки, окликнув её ровно на той громкости, чтобы это было прилично в трауре, висящем в воздухе, но и так, чтобы она услышала.

Ирина-Эльса подняла взгляд, чуть заметно нахмурилась, заметив студента, который уже практически поравнялся со мной — и спасительным вихрем подскочила ко мне, выхватывая моё бренное тело буквально из-под носа нахального щегла. Тот недовольно застыл, буравя подругу взглядом, а я вцепилась в неё, как в спасательный круг. Мы двинулись к выходу, оставляя малолетку за спинами — я, конечно, понимаю, что хороших кобелей щенками разбирают, но сейчас было не место и не время.

Мы выскользнули вон из врат Академии почти бегом, как мыши из библиотеки. На улице по-прежнему светило яркое солнце, но ветер был по-осеннему хлёсткий, с привкусом мятого шалфея и дыма — кто-то неподалёку окуривал помещение, как того требовали обряды памяти в дань уважения усопшим. Свет лился на белокаменные стены Академии, рисуя на них золотые полосы и подчеркивая золотистые прожилки, заставляя их игриво поблёскивать в свете дня.

Я втянула носом ароматный воздух поглубже — и с непривычной остротой ощутила, как давно не чувствовала себя на свободе. Академия осталась позади, а золотые солнечные лучи продолжали мягко поглаживать вечно-зелёный плющ на крыше, словно успокаивая. Я никогда не училась там — только бы и не хотелось. Внутри всё казалось вылизанным, как палата для выздоравливающих. Чужим. Даже запах был как будто неестественным — пергамент, лак и что-то ещё, будто всё насквозь было пропитано попытками лишь создавать видимость истинной магии, а не действительно создавать её.