Читать книгу Серебряные нити Шардена. Пепел и тис (Мари Ларина) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Серебряные нити Шардена. Пепел и тис
Серебряные нити Шардена. Пепел и тис
Оценить:

3

Полная версия:

Серебряные нити Шардена. Пепел и тис

Радость Ирису в глазах торговца... слегка поубавилась.

— Черниль! — позвал он, не оборачиваясь. Откуда-то из угла, вставая из-за кипы свитков, медленно поднялся второй обитатель лавки. Черниль. Маленький мирид, с мехом цвета выцветших чернил и огромными янтарными глазами. Одет Черниль был в строгий классический жилет, от которого веяло страшным бухгалтерским пафосом. Бойтесь, денежки, бойтесь, дарии, кнаты и фрасы - я вас всех посчитаю! — прямо-таки кричал весь его образ. Черниль держал в лапках пухлую папку, исписанную аккуратнейшим почерком. Хвост — бодрый, направленный вверх, пушистый, точный и выверенный, как восклицательный знак в конце высказывания. Вот такой восклицательный знак!

— Не наследите мне тут! — не здороваясь, зашипел Черниль, подходя и грозно глядя на наши грязные ботинки. — Мы буквально вчера провели генеральную уборку. — он нахмурил пушистые брови и вернулся к делу, оглядывая всех нас. — Хищение произошло сегодняшней ночью в третьем часу. Мы проснулись от шума, обнаружили кражу и сразу сообщили об этом лично госпоже элериарху. Удивительно, но проникновение произошло через задний люк — тоже опутанный в целях безопасности вязью. Она была видоизменена, видно, что кто-то заходил. Мы редко пользуемся задним входом и поэтому он всегда заперт на заклинание, войти могут только свои или по приглашению, но, по всей видимости...

Ирису не нужно было приглашения. Он всё-таки до сих пор был вором — из тех, кто мог взломать восемь замков с закрытыми глазами, и только потом спросить, зачем они вообще были нужны. Пока мы отвлечённо говорили с Мотылём и Чернилем - о том, где располагался артефакт, о причинах его нахождения в лавке, о том, сколько он пробыл в магазинчике, и, конечно, о том, кто знал о нахождении Сферы Отклика здесь; он скользнул вглубь лавки — как дым, как мысль, которую невозможно было поймать за хвост. Его глаза цепким взглядом скользили по деталям: неровно сдвинутые полки, крошечная трещина на витрине, едва заметный осколок стекла в углу, где, по идее, не должно было быть ничего хрупкого.

— Здесь был кто-то очень лёгкий, — пробормотал он себе под нос, присев у витрины. — Или... очень осторожный. Вроде не задел ничего, но вот эта пыль... — он провёл пальцем по полу. — Она не отсюда. Смотрите, здесь есть маленький камешек, — он показал на действительно крошечный кусочек камня, который будто выпал у кого-то из подошвы ботинок. — У вас были посетители после того, как вы обнаружили пропажу? И, говорите, генеральная уборка была вчера вечером?

Мирид и Мотыль отрицательно, синхронно покачали головами, уверив нас, что ночью они сразу отправили тенегласс прямиком в Совет и закрыли лавку. А Черниль начал упоенно вещать о том, как он вчера драил старое дерево полов, смахивал пыль пушистыми пипидастрами - и в целом пересказал всю свою уборку чуть ли не поминутно. Это не было супер-важной информацией, но мы вежливо его выслушали - вдруг всплывет важная деталь? Хоть допросы — не наша специфика, и торговцами займутся позже — любая крупинка информации могла быть чрезвычайно значима.

— Не исключено, что это подобие улики принес кто-то из нас на ботинках, вор. Мы буквально шли сюда по морской набережной. —презрительно фыркнул Эврен, прислонившись плечом к деревянной балке, возвышающейся посреди лавки.

— А вот и нет, — не оборачиваясь, отозвался Ирис, пропуская колкость Магистра мимо ушей и не переставая изучать пол. Он наклонился ниже, провёл ладонью по доскам, будто выслушивал их сердцебиение. — Эта пыль сухая, мелкая. Не с улицы. Там сегодня дождь прошёл, ты сам видел и наверняка промочил под ним свою ограниченную башку. С набережной мы бы принесли на ботинках грязь, соль… А это — как известь. Или… — он прищурился, рассматривая внимательнее. — Молотый камень. Что-то вроде того, что используют в подвалах старых хранилищ, чтобы осушить воздух.

Я встрепенулась и переглянулась с Эвреном. Он чуть заметно закатил глаза, но примирительно поднял руки и признал победу за Ирисом. "Твоя взяла, вор," - буркнул он, засунув руки в карманы пальто. Всё в нём, как всегда, было камнем, но глаза резко потемнели еще сильнее от внимания и сосредоточенности. Мы что-то нашли. Он, в отличие от Ириса, не комментировал вслух, но мысли его явно не были праздными. В голове у меня закрутились шестеренки, медленно, но верно складывая пазл из кражи Сферы Отклика, теневой магии, подвалах... старых хранилищах... Кто-то снял фероновую вязь, прошёлся через заднюю дверь и вернул всё обратно, но...

Черниль и Мотыль тихо переговаривались в углу лавки, расположившись за чайным столиком и здраво решив не мешать нам. Ирис еще раз осмотрел пыль, уточнил у Черниля еще раз, когда проводилась генеральная уборка — в сотый раз получив ответ, что вчера вечером — утвердительно кивнул. Значит, эта улика определенно появилась сегодня ночью, в момент кражи.

— Кто-то снял фероновую вязь, прошёл через заднюю дверь и вернул всё обратно, но... — озвучила я свою мысль и остановилась, чувствуя, как у мысли вдруг прорастает корень. — Но мы же можем её опросить. Вязь. — я повернулась к Магистру Теней, встречаясь взглядом с его черными глазами - тихая дуэль пепла и угля.

— Ты... хочешь вызвать отголосок? — Эврен удивленно поднял тёмную бровь. Но голос его отнюдь не звучал как запрет, скорее, как согласие, завуалированное сомнением - "а справишься ли ты, трава в капюшоне?". Трава в капюшоне — любимое обращение Магистра Теней ко мне в те моменты, когда я его раздражала — но еще не до той степени, чтобы меня придушить. Трава — потому что я всё-таки травница, а в капюшоне — потому что я очень любила прятаться под его серым покровом. А вот если у Хаэля возникало желание протянуть ладони к моей шее — тогда он по-военному коротко гаркал "МИРСТ!" — вот тогда стоило уносить ноги.

Я чуть помолчала, задумчиво осматривая лавку на предмет теневых следов — все тянулись от того места, где Ирис все еще любовался полом, к заднему выходу — там следы тени от артефакта были видны ярче всего.

— Если вдруг вязи касались, а её касались, чтобы открыть... мы можем попробовать посмотреть, кто и чем это сделал. — хмыкнула я. Затея сомнительная - так как не факт, что мы что-то внятное увидим и вообще — что мы что-то увидим, но сейчас — это единственное, что мы можем попробовать. И, конечно, это определенно лучше, чем ничего. Я поправила прядь пепельных волос, выбившуюся из косы, заправила её за ухо, разгладила полы плаща. Нервничаю. Что-то определённо не то, в самом воздухе витало ощущение важности происходящего — все моё нутро вопило о том, что это - определенно не рядовая кража.

— Только если не прошла полная ночь, — добавил Ирис, вставая с пола, отряхивая руки и прислушиваясь к нашему диалогу. — И, если заклинание не перебили другими магиями — эй, гении, к вам никто не заходил после пропажи? — кинул он в сторону чайного столика, обращаясь к притихшим хозяевам.

— Никак нет, — в унисон ответили Мотыль и Черниль, а Мотыль добавил: —После того, как обнаружилась пропажа, я решил не обновлять заклинания — только наложил вязь на входную дверь, чтобы посетители не зашли. А про задний вход вообще мало кто знает. Я, кажись, вообще никому о нём не рассказывал — нужды особой не было.

Эврен кивком поблагодарил торговцев за ответ и подошёл ближе к несчастной двери, к месту, где едва заметная серебристая вязь тонкой нитью обвивала деревянную раму двери. Прежний узор был нарушен, это было видно — поверхность ткани магии словно бы опала, как трава после чьего-то шага, — но остаточный узор всё ещё дышал в воздухе, как тепло над углями.

Я сосредоточенно заняла позицию рядом с Магистром — мы всегда действовали по одной схеме — он призывал Тень, используя заклинания Этерны, а я смотрела. Нет, не для того, чтобы просто посмотреть, как работает великий Пятый-Лик-Совета, как вы могли подумать: а для того, чтобы...увидеть. Парадоксально, но хоть мы и были с куратором схожи по уровню магии - у меня была намного больше чувствительность к ней, я видела и ощущала даже самые малейшие колебания Тени. Не знаю, возможно, мне помогали в этом серебряные теневые татуировки - ведь у Магистра их не было, а меня эти узоры согревали от шеи до кончиков пальцев.

Он протянул руку к вязи. Тотчас на кончике указательного пальца, увенчанного тяжёлым кольцом-печаткой со знаком Совета, загорелась мерцающая, серебристая тень.

— Tenebra vestigia, — выдохом произнёс он. Голос прозвучал приглушённо, совсем негромко, но мир вокруг моментально вздрогнул, как вода, в которую уронили камень. Серебристые орнаменты на моих руках едва заметно засветились, заботливо откликаясь, пытаясь прильнуть к призванной теневой магии. Из-под ладони Магистра расползлась тень — не мрак, а тусклый серебристый свет, будто сама ночь пролила каплю своего лунного марева. Воздух вокруг задрожал, стал плотным, как вода в глубоком колодце. Пространство чуть сместилось, размываясь — я напряженно всмотрелась, медленно приближая лицо к двери... и тут из складки пространства появился серебряный теневой вихрь — аккурат на месте примятой фероновой вязи на двери. Я задержала дыхание — как будто бы лишний выдох мог спугнуть магию Этерны! Представляю, как Этерна возмущённо шипит — о, ты дышишь! Какой ужас, ретируюсь!

Я, отбросив идиотскую, по-нервному смешную мысль, вгляделась еще сильнее в дымчатое изображение. Из мягко поблескивающего светлого серебра Тени медленно поднялся силуэт — чужая рука, прислоняющая к вязи кольцо... знакомое кольцо... это что?... эмблема...Совета? Я тупо поморгала несколько секунд — кровь в жилах мгновенно превратилась в лёд. Татуировки обдали меня холодом, температура в лавке словно вмиг упала на несколько градусов. Ладони неприятно вспотели — а затылок под густой косой серых волос моментально взмок противной прохладой. Прах. Пеплов прах. Прахов пепел. Нет, это бредни какие-то. У меня га...

— Пепел, скажи мне, что я потерял хватку в Тени и вижу полную чушь. Скажи, что у меня галлюцинация, мне ведь кажется? — негромко спросил Эврен, тоже приближаясь к вихрю — и в его голосе было больше холода, чем обычно. Я бы сказала - самый северный и старый айсберг мира был бы определенно теплее, чем тон Хаэля прямо сейчас.

Мой рот бестолково открылся для ответа и сразу закрылся. Я проигнорировала Магистра и напрягла зрение еще сильнее — может, я всё-таки ошибаюсь? Может, недосып дал о себе знать? Может, я сошла с ума? Но нет - теневая рука неумолимо, раз за разом повторяла одно и тоже движение - касание кольцом к вязи. И на кольце этом гордо красовался знак Совета Семерых.

— Я... мне сказать это вслух? Ты видишь... знак? — тихо, так, чтобы услышал только Хаэль, спросила я, отводя взгляд от теневого воззвания. Я чуть повернула голову, практически нос к носу столкнувшись с мужчиной. В такие странные, воистину странные моменты — которые, слава богам, бывали в нашей работе редко — он прекращал меня раздражать, и я начинала его воспринимать правильно: как строгого, истинного профессионала, действительно великого Мага Тени. Я нахмурила брови и встретилась взглядом с его — и в этом немом диалоге, щедро приправленном холодной обескураженностью, пустым ощущением непонимания происходящего, глупой растерянностью и... ворохом сомнений - было сказано намного больше, чем скажи мы друг другу сейчас хоть тысячу слов.

— Потом, — быстро бросил он, отстранясь и разрывая заклинание. — Сейчас - не перечь мне, лучше — помолчи и ничего не говори о том, что ты видела. — еле слышно пробормотал Магистр, жестом приказывая следовать за ним к центру лавки. Я чувствовала, как в груди, упираясь в серебро татуировок, нарастает тяжесть, как будто лавка вдруг стала тесной, воздух — вязким. Если печать сняли своим кольцом, значит, кража была не просто дерзкой — она была...позволенной? Или, по крайней мере, не остановленной. А может, в Совете завелся предатель? Но для чего? С какой целью? Кто? Почему? А почему тогда госпожа элериарх преподнесла это как трагедию, если сама же это и могла подстроить?... Тихие шаги нашей маленькой, но гордой теневой делегации немного притупляли гудение мыслей в моей голове, но я старалась не выказывать никакого удивления.

А что такого, я, может, каждый день становлюсь свидетельницей государственной измены! И ведь правда. Кто-то утром варит от бессонницы, а кто-то — помогает раскрывать заговоры против Совета... в самом Совете? Боги, я уже скользила по чужим интригам, как по льду. Невероятно тонкому льду. Вот только ни один учебник не готовит к тому, как пахнет магия предательства — холодным потом, медью, затхлой тишиной, в которой шепчутся чужие намерения. И ни одна лекция в Круге не рассказала мне, что делать, если ты стоишь по горло в чьей-то тайне и даже не знаешь - безопасной ли? Нет, не так - насколько опасной? Может, это уже не совпадение. Может, меня просто тянет туда, где всё трещит по швам. Сердце билось уже где-то в горле. Я вдохнула на четыре счёта, задержала дыхание на четыре секунды и глубоко выдохнула на раз-два-три-четыре — стало чуть легче. Я аккуратно и незаметно вытерла вспотевшие ладони о плащ.

Но осознание всё равно било в голове набатом — и вмиг стало еще неуютнее. Тень нельзя было подкупить. Тень не лгала. Не ошибалась. Никогда. Мы это оба знали. И потому напряженно молчали — потому что истина, которую она показала, была куда хуже предположений и догадок. Я уверена, что богиня Этерна сейчас весело хохотала, изящно похлопывая в ладошки и болтая в воздухе своими красивыми ножками.

Мотыль и Черниль настороженно переглянулись, но Эврен не дал им и шанса задать много вопросов — в его походке было что-то неотложное, холодное и уверенное, как у воина, что уже услышал свой смертный приговор. С каждым его шагом воздух вокруг будто сжимался, вяз, как смола. Я встала рядом, взглядом буравя свой оплот спокойствия — Ириса — тот вопросительно поднял тёмные брови, отталкиваясь плечом от балки и заправляя ладони в карманы пальто. Я лишь едва заметно отрицательно покачала головой — большего другу не надо было. Он понял, что мы что-то нашли и сделал самый непринужденный вид, неторопливо перекатываясь с носка на пятку.

— Магистр, Асессор, что вы видели? Для нас со стороны — это было просто как дым. — всё же нарушил молчание Мотыль, осторожно, почти нежно.

— Остатки искажённой вязи. Не больше, — Эврен легко, небрежно соврал без запинки, глядя прямо ему в глаза. Я аж обалдела.

— Следы подделанного приглашения на вход. Возможно, вас предал кто-то из тех, кому вы когда-либо давали разрешение на вход через вязь. Бывшие работники? Уборщица? Сработано грязно - определенно дилетант. Но, отдать должное ... маскировка хорошая. Будем искать и нечистого на руку, и саму Сферу Отклика. Не забудьте, что завтра к вам для допроса явятся лигаты Шардена во главе с Хранителем Законов Рейлтаном. Не рекомендую... злить его. И покидать лавку до их появления, а если вздумаете избежать допроса — поверьте, ни в одном уголке Эвмонара вам не скрыться от господина Лаэрка.

Он соврал! И я не выдала его! Не потому что согласна. Потому что ехидно восхитилась тем, насколько спокойно он это сделал. Надо же - даже ни один мускул на лице не дрогнул! Настоящее мастерство! Ни одной запинки, только уверенность в своих словах. Признаться, я поражена - интересно, это я его научила так виртуозно врать? Или это у него врождённое? Боги, великий Пятый-Лик-Совета врал! Врал и не краснел — от такого удивления даже кровь в моих жилах немного разморозилась.

Ирис что-то тихо сказал про подвал и следы, предварительно изъяв единственную улику - несчастный камешек; Черниль тут же деловито загудел, что сегодня же проверит списки хранителей старых (как каламбурно) хранилищ, и я кивнула — будто бы тоже участвую в разговоре, будто бы всё так, как должно быть. Мотыль что-то проговорил про то, что подготовит имена всех тех, кому когда-либо дозволялось войти через вязь. Кровь потеплела, но внутри всё равно всё стягивалось в узел, как мышцы перед падением. Вязь разорвали, варварски открыли кольцом Совета. Кольцом, что носили только Семеро. Значит... кто-то из них. Или кто-то, кому доверили его. А может, кто-то, кому позволили. И Эврен это видел. И промолчал.

А может, это был сам Эврен?...

Зачем? Почему? Для чего? Но в груди холодно бил набатом, возглавляя мою гору "зачем-почему-как-для чего" один-единственный, самый важный вопрос:

А если это я просто не вхожу в их заговоры?... История с Кругом повторяется?

Мы вышли из лавки один за другим — сначала Ирис, потом я, а следом, с задержкой в полшага, Эврен. Воздух снаружи казался слишком лёгким после того, что мы только что видели, и будто нарочно пах... выпечкой? — как насмешка. На улице было тихо, слишком тихо для вечера в таком некультурном районе, как Северные древности. Ирис было открыл рот, но Эврен грубо оборвал его: "Не здесь. Идём"

Он летучей мышью, взметнув полы своего черного пальто, свернул в переулок Дубовых Лестниц, который взялся как будто бы из ниоткуда. Мы молча последовали за ним, тихо оставляя за спиной лавку, как будто она могла взорваться от любого неосторожного, лишнего слова. С каждым шагом становилось темнее, будто мы спускались куда-то, где свет — только воспоминание. Наконец, наше трио остановилось в затхлом дворике, заброшенным и заросшим, за старой мастерской, где когда-то чинили часовые механизмы. Ржавые шестерни валялись в траве, пачкая засохшие осенние травинки - грустное зрелище.

Эврен развернулся. Лицо — как вырезанное из стали, брови сдвинуты — весь его вид кричал о предельной собранности. Черные волосы нещадно трепал ветер, грубо выдирая пряди из собранного низкого хвоста. Он посмотрел на Ириса, потом на меня, и в этих его взглядах не было ни упрёка, ни заботы — только тяжесть. Груз того, чего мы ещё не знали. Он просто смотрел на нас так, как смотрят на будущих соучастников. Боги, лучше бы он начал орать на нас за то, что мы снова себя как-то неправильно повели, чем просто... молчал. В молчании этом крылось намного больше, чем в тысяче сказанных слов. Магистр неожиданно и несдержанно потёр лицо ладонями — кольцо на его пальце насмешливо блеснуло, как бы напоминая, кто сегодня истинный гвоздь программы.

— Это не просто взлом. Это — предательство. — Он выдохнул, как будто это слово жгло язык. — И если я прав…то за этим стоят те, кто носит кольца. Думаю, какие кольца — объяснять не надо.

Слова упали между нами, как кинжал без ножен - с грохотом, разрывая, нарушая привычный ход вещей.

— Кто? Зачем? — Ирис удивлённо поднял брови, переглянувшись со мной. Я лишь молча кивнула, подтверждая слова Магистра.

— Завтра, — кратко отрезал Эврен. — Девять утра. Мой кабинет. Без опозданий. Без лишних слов. Ни с кем. Никаких обсуждений. Пока — молчите.

Магистр сделал три быстрых шага от нас, собираясь уходить, но на полпути вдруг обернулся:

— Мирст. Завтра возьми с собой Эльсу. Со всем, что у неё есть. Скажи — я разрешаю.

Я чуть приподняла бровь.

— Со всем, что у неё есть... с тем, что у неё есть на... Семерых?

— Особенно это. - кивнул Магистр и быстро исчез за поворотом на выходе из дворика, не прощаясь. Ирис тихо присвистнул - мол, "подруга, ну мы и влипли." - я тихо ругнулась в ответ. Пепел, почему снова я! Почему мы просто не можем жить спокойно?

Мы вышли из дворика — Ирис, коротко попрощавшись, свернул на улицу Речной Сетки — его путь лежал на юг, к Кварталу Молчаливых Фонарей. Молчаливые Фонари, или "молчуны" — как ласково прозвали этот район иль-де-вирельцы — полная противоположность Северных Древностей — прекрасный, страшно богатый, зажиточный район. Одним богам известно, как Ирис заработал... или наворовал? себе на домик в этом квартале. А я в душу другу никогда не лезла — захочет, расскажет сам.

Я осталась одна — шагнула на выщербленный камень у края переулка — и тут же почувствовала, как под ногами дрогнуло что-то старое, усталое. Мир за спиной — лавка, ржавые шестерни, слова Эврена, определенно вопиющая дикость происходящего — всё это ещё дрожало в памяти, но улицы Иль-де-Вирела уже тянули в свою вязь, как будто пытались успокоить меня, разложить всё на понятные вещи, якоря для шокированного сознания: ночь, улица, фонарь, лавка.

Я неспешно шла вглубь, в сторону Центрального Кольца — сердца города, где кипела торговля, пахло дорогим табаком, кристальной солью и выпечкой с Туманной площади. Мой дом был в Квартале Старых Перекатов, районе между тремя главными магистралями — улицей Скрипущих Фонарей, Сагровой линией и улицей Ласточек. Здесь жили те, кто умел скрывать свою значимость - скромные, как я, травники, архивисты, чтецы старых рун - ну да, и что, что наши дома стоят как годовой бюджет небольшой деревеньки? Здесь дома были... немного выше, чем надо (по высоте или по значению - думайте сами) и сильно старше, чем принято. Мой — пятый с конца на Теневой улице. Символично, не находите?

Я миновала Переулок Багровой Ивы, где висели смешные красные бумажные фонари с нарисованными рунами, и свернула на Закатную Пыльцу — узкую, шедшую в гору, почти вертикальную улицу, по которой лестницы ввысь вились как корни дерева - здесь было много камерных забегаловок, чайных — совсем крохотных, но улица брала количеством и огромным выбором заведений. Знакомый старик в широкополой шляпе кивнул мне — у него, как всегда, в руках были хлебные крошки для городских ворон. Вороны, кинув на меня презрительный взгляд - тоже бегло кивнули, приветствуя, но — определённо, в своей наглой манере. Одна даже каркнула мне что-то вслед — вот нахалка!

"Это не просто взлом. Это — предательство"

Эти слова всплывали вновь и вновь, как старая, заевшая песня, которую никак не выбросить из головы. А кто предал?

"Особенно это."

Словно Магистр знал. Он знал, что у Эльсы есть что-то, чего не должен был знать никто. Даже я. Странно, как легко я приняла это. Не удивилась. Не испугалась, лишь ощутила внутри глухой отклик. Как если бы где-то в глубине уже давно знала: всё это — не совпадение. Ты снова в грёбаном эпицентре неприятностей, Айлин.

Я остановилась у булочной на углу Переходного склона — в витрине светилось мягкое золото багетов и пирогов. Именно этот запах я почувствовала в самом начале. Выпечка. Как насмешка. За стеклом милая, полная, ярко-рыжая мирида-пекарь перекладывала горячие булки. Жизнь шла. Никто не знал, что внизу, в лавке у Древностей, мы только что наткнулись на край чего-то большого, шепчущего, древнего. Захватив у доброй булочницы парочку кристальных булочек к чаю — я тихо свернула на Улицу Забытой Воды. Здесь один из каналов был засыпан ещё до моего рождения, но воздух всё ещё всегда пах сыростью и камнем. А потом взяла курс на свою улицу, Теневую. Надеюсь, Торш не сильно волновался, уже вернулся домой и хоть что-то поел. Я сильно задержалась сегодня, а мой мирид имел, хоть и милую, но определённо дурную привычку не садиться за стол без меня.

Я шла медленно — от усталости каждый шаг отдавался в черепе гулом. Мысли, как сорвавшиеся книги с полки, падали беспорядочно — одно слово Эврена, произнесенноё его холодным баритоном — снова и снова: предательство. Я знала, о чём он говорит — и от этого было только хуже.

Теневая улица встречала меня своим привычным шёпотом. Здесь дома были богатые, зажиточные, но с лёгким налётом прожитых лет - вросшие в камень, как лишайник, с потемневшими крышами и широкими, потёртыми окнами. Лишь множество магических фонарей с янтарными сердцами несли тепло, не сильно яркое, но живое. Местные давно привыкли к тишине — Теневая не терпела суеты. Её можно было сравнить с чопорной дамой элегантного возраста — той, что всегда носила шляпку, кружевные перчатки и меняла туалеты к каждому приему пищи.

Мой дом стоял пятый с конца, как всегда — чуть в стороне от остального мира, будто сам себе был убежищем. Его легко было пропустить, если не знать, куда смотреть: тёмно-серый фасад, через который кое-где пробивался плющ, а по стене плелась жиластая глициния, что цвела раз в год — аккурат в день смерти родителей. Перед домом — небольшой палисадник, где среди горшков с иссопом, шалфеем и полынью, привычно цокали когти Торша, если он встречал гостей. По весне мы ставили сюда столик, плетёные стульчики и небольшой диван — и каждый вечер превращался в ритуальное чаепитие, которое проводилось за тёплыми беседами и созерцанием смешных пиккил, которые игрались в растительности со светлячками.

Серебристая калитка встретила меня скрипом — "хозяйка, яви-и-и-и-лась". Гравировка на её поверхности чуть светилась в полумраке: вязи защиты, метки рода Мирст и, конечно, теневые заклятия тишины, отвода глаз и всякого такого. Иногда очень удобно владеть тем, что другим неподвластно — порой это дарует определённую...приватность. Над калиткой колыхнулся колокольчик — звякнул чуть слышно — но в окне прихожей тотчас загорелся свет — конечно же, Торш был дома и услышал волшебный, желанный динь-динь, возвещающий о моем возвращении.

bannerbanner