Похотливая эльфийка ушкам не хозяйка

Лорен пришёл поздно. Сел у стены, заказал чай. Я принесла ему кружку и попробовала улыбнуться обворожительно.

— Господин Договорыч, вы что, даже в праздник не пьёте?

— Завтра работаю.

— Ужасная биография. Может, хоть потанцуете?

— Вы сегодня опять нарушили бюджет?

— У нас прибыль, между прочим.

— Значит, у вас есть шанс пережить собственную бухгалтерию.

Я повернулась уйти, но заметила двух гостей с одинаковыми серебряными медальонами. Саэль пела об обещании вернуться, и надежда в её голосе была неровной, человеческой. Оба посетителя сидели с одинаковыми спокойными улыбками и почти не реагировали на песню. Медальоны в моей голове звенели механически ровно.

После выступления я нашла под стойкой третий такой же кругляш. Не успела поднять, как Саэль встала рядом.

— Ты тоже это слышишь? — спросила она.

— Что именно?

— Как мою песню кто-то пытается переписать.

Про выручку вечера я забыла.

Глава 7. Гулять — так до утренней головной боли

На следующий вечер Корда закончила считать выручку и объявила, что музыкальный вечер принёс прибыль. Этого повода мне хватило для праздника. Утром Агата успела внести платёж за лабораторную линзу: её доли от выручки вместе с собственными сбережениями хватило впритык. Сообщила она об этом буднично, зато весь день протирала инструменты, переставляла их и запрещала мне дышать в сторону новой линзы.

— Нет, — сказала Корда.

— Я ещё ничего не предложила.

— У тебя лицо человека, который уже потратил чужие деньги.

— Какие оскорбительные представления обо мне!

— И не без основания. Выручку в сундук. Остальное завтра.

Саэль ждала у двери с футляром. Я показала ей заведение на другой стороне площади, где уже играла громкая музыка.

— Пойдём. Один танец. Мы сегодня заработали.

— Мне утром репетировать.

— Тогда два танца. Один за сегодня, второй за завтра.

Она рассмеялась и согласилась ненадолго. В «Золотом каблуке» танцевали на трёх уровнях. Нижний зал был заполнен моряками, торговцами, студентами магических мастерских. Наверху расположились люди богаче, с серьгами из настоящих камней и тонкими кубками, которые они даже держали как-то высокомерно.

Я заказала синего табака, от которого Агата советовала держаться подальше. Он горел холодно, пах сушёными ягодами и старой бумагой. После первой затяжки шум вокруг отодвинулся. После второй всё сложилось в простую, пьяную и потому убедительную картину: другой мир, мои двадцать три года, красивая женщина рядом — и право целоваться с кем захочу.

Саэль не позволила притащить себя в центр толпы. Но когда заиграли быстрые барабаны, она сама схватила меня за руку. Мне нравилось, что рядом с ней не надо было придумывать правильные слова: она смеялась над моими неудачными поворотами и спокойно отказывалась от тех, которые ей не нравились.

— Ты вечно торопишься, — сказала она, когда музыка сделала паузу.

— Мы же танцуем.

— И когда молчишь — тоже.

— Это я экономлю время.

Она поправила мою съехавшую прядь, не продолжила разговор и отправила меня за водой.

Мне встретился симпатичный человек с тёплым голосом и смешной ямочкой на подбородке. Мы поболтали. Он спросил, хочу ли я пойти с ним в тихую комнату. Сначала мне очень хотелось. Потом шнурок вдруг оказался сложнее любой застёжки: пальцы делали что-то своё, и меня это ужасно раздражало.

— Слушай, — сказала я, — я сейчас не в лучшем состоянии для серьёзных решений.

— Мы можем просто посидеть.

— Я и сидеть не смогу с достоинством. Видишь эту скамью? Я уже минуту промахиваюсь мимо неё.

Парень предложил проводить меня к подруге. Никаких уговоров. Он протянул воду и сказал, где его можно найти, если захочется поговорить на трезвую голову. Я даже немного расчувствовалась.

До того как я добралась до Саэль, приключения успели случиться ещё дважды. Сначала мне показалось, что я умею танцевать с людьми, которые носят огромные декоративные крылья. Один молодой маг заверил, что они лёгкие, и пригласил меня в круг. Через минуту я зацепилась локтем за металлическое перо, оно покатилось по полу, а хозяин крыльев бросился за ним так торжественно, будто спасал семейную реликвию.

— Прости, — сказала я, подняв перо. — Я не знала, что это оружие массового поражения.

— Это конкурсный костюм! — возмутился маг.

Я помогла вернуть перо на место, пообещав не приближаться к его крыльям без разрешения. Он попробовал сердиться ещё немного, но потом сообщил, что выступает завтра на празднике ремесленников. Я пожелала удачи и принесла ему воду.

Вторая история вышла уже не смешной. У стойки сидела женщина с прямой спиной и ладонями, прижатыми к коленям. Мужчина рядом в третий раз пододвигал к ней бокал, хотя она уже дважды отказалась. Я взяла пустой стакан и подошла.

— Простите, — сказала я, — у нас тут есть интересная игра. Называется «не слышишь отказ — платишь за два напитка».

Мужчина нахмурился.

— Тебя не спрашивали.

— Тогда сейчас спрашиваю я. Даме всё удобно?

Женщина подняла глаза. В них было скорее раздражение, чем страх. Она сказала, что ждёт подругу и не хочет больше вина. Я предложила занять свободное место у нашего стола. Она согласилась, а мужчина ушёл, недовольно хлопнув ладонью по стойке.

Позже женщина поблагодарила меня. Я ответила, что ничего особенного не сделала. Она улыбнулась:

— Особенное — это когда кто-то действительно слышит простое «нет». Почему-то некоторые люди считают его приглашением торговаться.

Я подумала о собственном первом желании соблазнять всех подряд. В воображении это выглядело весело: понравился — подойди, улыбнись, пусть мир крутится вокруг твоего удовольствия. На деле мир был полон людей, у которых есть свои планы. И их право не хотеть меня было точно таким же большим, как моё право хотеть приключений.

Эта мысль показалась чрезвычайно глубокой для ночного кабака. Я даже собиралась поделиться ею с Саэль. Но музыка заиграла быстрее, кто-то протянул мне руку, и я снова оказалась в круге. К тому моменту вода закончилась, а голова стала тяжелее, чем хотелось признавать.

Когда я вышла на воздух, прохлада спасла. На мостовой блестели лужи, в окнах зала двигались тени танцующих. Я присела у перил и вспомнила, как в Петербурге мечтала о безудержном празднике. Получила. Было весело. И всё равно хотелось домой, к чистой подушке и тишине, без великих решений.

Я прислушалась к себе. Следующий бокал ничего не улучшит. Наконец я решила закончить праздник раньше, чем организм сделает это за меня. Осталось найти Саэль и убедить её, что со мной всё в порядке. Стоило подняться, как выяснилось: две ступеньки ведут совсем не туда, куда я рассчитывала.

Саэль сидела на ступеньках. Увидела меня — протянула руку к стакану.

— Сколько?

— Две настойки, бокал вина и кое-что синее, — честно ответила я.

— Синее не надо было.

— Ты как Агата. Скоро заведу себе отдельную комнату для нотаций.

Она дождалась, пока я выпью воду, и довела до трактира. Я ещё пыталась рассуждать о том, что настоящий свободный человек не обязан высыпаться, но на лестнице забыла окончание собственной мысли.

Проснулась с ощущением, что во рту поселилась старая губка. Агата сидела на соседней кровати и перебирала железки; увидев меня, заинтересовалась ровно настолько, насколько учёный интересуется новым видом плесени.

— Доброе утро, — сказала она.

— Зачем ты кричишь?

— Я шепчу. Корда ждёт тебя внизу.

В памяти всплыли танцы, синяя палочка и моя весьма удачная шутка про то, что я готова «оплатить музыку хоть на неделю». Или это была не шутка? Обрывки ночи складывались в неприличную мозаику.

Внизу Корда положила передо мной расписку с тремя свидетельскими метками. Я внимательно прочитала цифру.

— Этого не может быть.

— Ты сама обещала оплатить площадку, — сказала гномка. — Два музыканта и освещение на семь вечеров. При мне повторила.

— Была весёлая атмосфера.

— Атмосферу в счёт не ставят.

Лорен сидел за отдельным столом. Он принёс документы для проверки и, несомненно, слышал всё. Надо было обладать железной выдержкой, чтобы не запустить в него хлебом.

— Вы не могли меня остановить? — спросила я.

Он не поднял головы.

— Пытался. Вы назвали меня шкафом с печатями и обвинили в зависти к празднику.

— Не помню.

— Это не отменяет слов.

— Звучите как моя бывшая начальница.

— Примите соболезнования.

Я отвернулась. Корда назначила мне дополнительные смены и объяснила, какая часть долга пойдёт из чаевых. Пришлось согласиться. Особенно после того, как в ушах снова заиграл ночной колокольный ритм, сопровождаемый фразой, произнесённой чужим ровным голосом: «Третий узел уже ваш».

Я сжала край стола.

— У вас внизу ничего ночью не звонило?

Корда побледнела настолько, что даже Лорен отложил бумагу.

Глава 8. Подвал с дурной акустикой

— Не трогай люк, — сказала Корда.

Разумеется, именно после этого мне ужасно захотелось посмотреть, что там.

Подвал находился под барной стойкой. Крышку маскировал старый коврик, замок был непривычно большим. Я присела, уши дёрнулись вниз так резко, что лоб чудом разминулся с досками.

— Там кто-то стучит.

— Крысы, — сказала Корда.

— У вас крысы поют одним голосом?

Она отвела глаза.

Агата спустилась с приборами, которыми за последние дни загромоздила половину нашей комнаты. Лорен пришёл через полчаса — его пришлось искать у Палаты. Вошёл он, как всегда, невозмутимо, но когда увидел снятый коврик, ускорил шаг.

— Вы уже пытались открыть?

— Нет, — ответила я.

Корда шумно втянула воздух. Лорен посмотрел на царапины возле замка. Я развела руками.

— Ладно, пыталась. Но только ножом. И без успеха.

— Вам без опаски можно дать в руки только сухой хлеб, — сказал он.

— Вы его ещё не видели, когда я голодная.

Корда вытащила ключ из кармана. Долго вертела, потом сказала:

— Я должна кое-что объяснить. Двадцать лет назад мой муж пускал в этот подвал перевозчиков. Никаких трупов. Никакого рабства. Товары без лишних отметок в книгах. Лицензия у меня теперь чистая, а старые бумаги всё ещё могут дорого стоить.

— Фонду нужен не ваш контрабандный кофе, — сказал Лорен.

— Это ты ещё не пробовал кофе моего мужа.

Корда открыла люк.

Из темноты поднялся запах пыли, сырой извести и давно затушенных свечей. Мы спустились по узкой лестнице. В дальнем углу стоял металлический цилиндр, вмурованный в стену. К нему тянулись трубы. На поверхности отпечатались звёзды и тонкая надпись, которую я разобрать не смогла.

— Приёмник, — прошептал Лорен. — Старой сети клятв.

— А вы знали, что он здесь? — спросила Корда.

— Нет. Я искал городской узел целый год.

Я подошла ближе. Металл звучал не одним тоном, а несколькими слоями. Настоящие голоса дрожали, сбивались, цеплялись друг за друга. Сквозь них проходил один искусственный — ровный, чужой. Я сосредоточилась на нём и почти сразу ощутила давление за ушами.

— Ника, стой, — сказал Лорен.

Я почти не слышала его. Где-то далеко раздался знакомый женский голос. Мне показалось, что он произнёс по-русски одно слово: «Нельзя».

Потом всё исчезло.

Я обнаружила себя сидящей на полу. Лицо было мокрым, хотя я не помнила слёз. Корда держала чашку с водой. Агата быстро крутила болты на цилиндре. Лорен стоял возле погашенной катушки, положив ладонь на рычаг.

— Она нас слышит? — спросила Агата.

Губы её двигались без звука. От страха я попыталась вскочить и ударилась о полку. Только спустя несколько мучительных мгновений услышала глухое гудение, затем собственное дыхание.

— Что случилось?

Лорен присел рядом, не трогая меня.

— Вы перегрузили слух. Я выключил питание.

— Вы не могли предупредить раньше?

Он взглянул на меня, и собственное «не трогай люк» сразу вернулось в память. Лучше было промолчать.

Когда слух немного вернулся, Агата сняла с приёмника две тонкие медные мембраны и убрала их в защитный чехол. Проверять детали на месте она отказалась: после моего обморока даже я не стала спорить.

В подвале я успела заметить ещё кое-что: на полу лежали деревянные ящики, похожие на те, что мы выбрасывали после поставок. Корда пыталась быстро пройти мимо них, но Лорен остановился и осторожно приподнял крышку. Внутри лежали старые книги перевозчиков, перевязанные бечёвкой.

— Это мои старые счётные книги, — буркнула Корда. — Не имеют отношения к магии.

— Возможно. Но здесь есть даты аренды подвала, — ответил Лорен. — Они помогут установить, кто монтировал приёмник.

Корда села на ящик. Она выглядела внезапно старше — маленькая сильная женщина, которая двадцать лет прятала прошлое от государственных проверок, а теперь вынуждена раскрывать его ради людей, появившихся здесь только недавно.

— Мой муж считал, что любое ограничение — глупость, — сказала она. — Возил всё, что приносило деньги. Вино без налога, соль, ткани. Иногда лекарства, которые нельзя было законно купить. Я ругалась с ним. Потом брала прибыль и чинила крышу. Вот такой у нас был брак.

Я присела на нижнюю ступеньку и слушала. Агата перебирала металлические детали, Лорен просматривал страницы.

— Когда он умер, — продолжила Корда, — здесь остался долг. И несколько людей, которые привыкли заходить без спроса. Я сменила замки, закрыла подвал и решила больше не возвращаться к этому. А оно вон как получилось.

Мне хотелось спросить, жалела ли она о своём муже, но вопрос был слишком личным. Я предложила помочь переписать нужные даты, не отдавая чиновникам всю книгу.

— Можно так? — спросила Корда Лорена.

— Если подписать акт отбора и оставить оригинал у вас. Нас интересует история монтажа, а не старая торговля вином.

Корда посмотрела на него с новым уважением. Я тут же отметила, что он наконец научился говорить без лишних слов. За это получила сердитое «не мешай» от обоих.

Пока они разбирали книги, я нашла на стене царапину — слишком ровную для случайного повреждения: тонкая нота с тремя короткими чертами. Пальцы сами сложились в непривычный жест, словно тело помнило его раньше меня. Я повторила узор на стене и услышала тихий отклик. Остальные даже не обернулись.

— Тут была слухачка, — сказала я.

Лорен подошёл, попросил не трогать рисунок и принёс пергамент для оттиска. Агата объяснила, как определить возраст насечки по пыли в борозде. Мы работали втроём, пока Корда держала лампу. След был свежим — возможно, его оставила сама Эллира перед исчезновением.

Эллира пыталась кого-то предупредить. Может быть, даже саму себя. Я провела пальцем рядом с насечкой, не касаясь металла. Чем больше мы находили её следов, тем хуже вязались вместе исследование, чужие желания и этот ровный металлический голос.

Наверху усталость накрыла сильнее, чем после целой смены. Хотелось сидеть с горячей кружкой и ничего не слушать. Но расследование уже стало общим делом, и завтра снова придётся задавать вопросы.

Позже Агата разобрала найденный жетон. Она приложила к нему прибор с иглой, затем поднесла два разных документа. Игла дёрнулась одинаково.

— Видишь? — сказала она, забыв, что мне всё ещё трудно различать тихую речь. — Два совершенно разных обещания. Разные люди, разное время, разные условия. А у медальона одинаковый ответ. Этот отклик в него заложили заранее.

— Значит, кто-то ставит за людей одинаковые подписи? — уточнила я.

— Похоже на то.

Лорен записывал показания, Корда убирала инструменты. Я полезла помогать и уронила коробку с винтами. Двадцать минут ползала под столом, собирая их. Никто даже не предложил мне героически отдохнуть, что странным образом успокаивало.

К вечеру принесли письмо. Адресовано было Корде, на конверте — печать Зеркального фонда. Внутри содержалось предложение погасить все долги трактира. За медальон. За доступ в подвал.

И, как отдельный пункт, «за передачу эльфийки Эллиры Норэн для добровольного освидетельствования».

— Ну, — сказала я, глядя на бумагу, — могли бы хоть спросить мою стоимость.

Корда взяла письмо двумя пальцами и уже поднесла к огню, но Лорен остановил её. Копию с подписью он оставил себе, а оригинал вернул Корде: такая улика могла ещё пригодиться.

— Ты мне должна ещё за три вечера, — сказала она. — И пока не расплатишься, никуда тебя не передам.

Я выключила лампу. За стеной скрипнула половица — Корда всё ещё не спала. Этого хватило.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ГРЕХИ БОЛЬШОГО ГОРОДА

Глава 9. Никого не продаём, даже если очень просят

— Может, всё-таки оставить письмо? — спросила я.

Корда подняла глаза от книги расходов.

— Копия осталась у Лорена. Он заодно подал возражение на переуступку долга: пока Палата проверяет цепочку владельцев, фонд не имеет права вышвырнуть нас на основании того десятидневного требования.

— Я не об этом. Оригинал хотелось повесить в рамку. Первый раз в жизни за меня предлагают серьёзные деньги.

— Ты сейчас договоришься до того, что я выставлю тебя на аукцион за долги по музыке.

— Тогда начальная цена не ниже золотника. Я эксклюзив.

Корда раскрыла рот, собираясь сказать нечто очень точное и, вероятно, обидное. В этот момент с кухни донеслось возмущённое «кто снова поставил мокрые чашки на сухие!» — и она ушла разбираться. Я осталась с письмом фонда, которое Лорен переписал без единой помарки.

«Добровольное освидетельствование». Мне нравилось, как люди с плохими намерениями выбирают хорошие слова. Примерно так бывший называл своё враньё «нежеланием расстраивать меня лишними подробностями».

Лорен появился с Агатой. Они принесли схему узлов, которую той ночью набросали по памяти.

— Просто разбить всё к чёртовой матери нельзя? — спросила я, когда услышала, сколько работы предстоит.

— Можно, — ответил Лорен.

Я обрадовалась.

— Последствия вас устроят?

— Вы издеваетесь.

— Нет. На этих медальонах держится обезболивание у пациентов. Если разбить их одновременно, часть людей останется без помощи. Не все носят их по принуждению.

Агата положила передо мной два железных кружка.

— Я могу собрать глушитель. Маленький. Временный. Пока сигнал не будет идти, человек сможет решить, чего хочет, без постороннего голоса. Но мне нужны чернёное серебро и синяя соль. Легально я это не куплю.

— Как удобно, что у тебя есть подруга с сомнительной репутацией, — сказала я.

— У меня соседка, которая всё время забывает купить хлеб, — поправила Агата. — Это разные качества.

Рынок Риавеля оказался отдельным государством. Тут можно было купить рыбу, засушенные цветы, лекарства, иглы, чужие сапоги и услугу под названием «уверенное молчание». Последнюю предлагали в маленькой палатке с чёрными занавесками. Мне захотелось узнать, что именно продавец делает с невежливыми клиентами, но я сдержалась.

Чернёное серебро нашлось у старого мастера. Он потребовал вдвое больше, чем у меня имелось, и с интересом предложил «другой способ оплаты». Я внимательно посмотрела на него, а затем на его жену, которая как раз появилась за прилавком с корзиной яблок.

— А можно я ей расскажу, какие у вас тут способы? — спросила я.

Мастер тут же снизил цену. Жена спросила, из-за чего шум. Мы дружно ответили, что обсуждали дождь. Она нам не поверила, но серебро продала по честной цене и велела мужу принести новые весы.

На рынке меня попытались обмануть ещё раз. Женщина в красной шали предложила «настоящий тихий табак», который якобы приглушает магические голоса. Я спросила состав. Она назвала пять трав, три из которых я не знала даже по виду. На слове «безопасный» в ушах мелькнула сухая трещинка.

— А для чего его берут? — спросила я.

— Чтобы отдыхать. Ты, милая, выглядишь уставшей.

Она была права. Последнюю ночь я почти не спала: в ушах всё ещё звенел подвал. От одной мысли о тишине захотелось купить целую коробку. Но синяя палочка, превратившая вечер в долг, ещё слишком хорошо сидела в памяти. Я спросила, есть ли у неё бумага с разрешением на продажу. Продавщица тут же потеряла ко мне интерес.

Я пошла дальше и услышала за спиной голос мальчишки:

— Госпожа, а вы правда из Палаты? Вы ведь можете узнать, кто украл мой товар?

Ему было не больше шестнадцати. Он торговал деревянными игрушками с маленького столика, рядом стояла корзина с краской. На его лице было столько деловой злости, что мне стало его жалко. Я присела и попросила рассказать всё по порядку.

Покупатель забрал три игрушки, пообещал вернуться с оплатой и исчез. Сосед-торговец утверждал, что видел его у речных ворот. Я прислушалась, но ничего подозрительного в словах не услышала. Пришлось объяснить мальчику, что мой слух не умеет искать ворованные вещи по воздуху.

— Тогда зачем он нужен? — возмутился тот.

— Чтобы иногда вовремя перестать верить красивым обещаниям. Но и он ошибается.

Я помогла составить описание покупателя для городской стражи, подсказала мальчику вести простую книгу продаж и договорилась с соседями, что будут присматривать за его столом по очереди. Дело заняло почти час. Денег я не получила, зато мальчишка подарил мне кривую деревянную лошадку.

— На удачу, — сказал он. — Вы ведь могли просто пройти мимо.

Лошадка была нелепой, с одной ногой короче остальных. Я убрала её в карман. Уже тогда мне пришла в голову мысль, что смысл второй жизни, возможно, не только в хорошей выпивке и красивых людях. Правда, признать это вслух было бы слишком опасно для моей репутации.

На перекрёстке я столкнулась с женщиной, торговавшей старыми книгами. Она узнала печать Норэн на моей серьге, сдержанно поздоровалась и спросила, не готова ли «госпожа Эллира» наконец расплатиться за редкий трактат. Уши от ужаса сами повернулись назад.

— Что за трактат?

— «Теория свободного узора». Вы забрали его два месяца назад для проверки. И обещали вернуть до конца осени.

Она назвала сумму. Я чуть не поперхнулась воздухом. Оказывается, Эллира тратила деньги на книги не хуже, чем я на развлечения. Женщина, впрочем, не требовала немедленной оплаты. Просто попросила принести книгу или дать знать, если она потерялась.

Я записала адрес и отдельно — долг. Если трактат найдётся среди вещей Эллиры, его придётся вернуть; если нет — честно сказать об этом торговке, а не изображать чужую память. На секунду захотелось пойти туда, где меня никто не знает и не предъявляет счётов на чужую жизнь. Но потом вспомнила Корду, которая не убежала от своих долгов, хотя могла. И решила хотя бы выяснить, где искать книгу.

Я записала название трактата рядом с адресом и решила вечером рассказать Агате: она лучше меня понимала, зачем Эллире могла понадобиться такая книга. Забавнее всего было то, что к делу меня привела не драка и не флирт, а забытая чужая покупка.

Соль я нашла у здоровенного орка, который разгружал ящики со склада на повозку. Когда он разогнулся, стало ясно: высокий зеленокожий мужчина из первого дня был довольно скромным представителем своего народа. Этот оказался выше двери на целую ладонь. На шее висел деревянный талисман, на рубашке темнело масляное пятно.

— Синяя соль нужна? — переспросил он.

— Да. И, желательно, чтобы вы не сдали меня городской страже.

— Почему я должен?

— Обычно с этого начинаются приятные знакомства.

Орк хмыкнул.

— Гранн. Караваны, перевозки, иногда помощь людям с неудачными шутками. Соль бывает. А что мне за это?

Я назвала сумму. Гранн посмотрел на мой кошелёк, затем на руки, испачканные после торга с серебряником.

— За такие деньги получишь горсть. И совет: не суй её в рот.

— Вы умеете ухаживать.

— Очень. Иногда говорю даже про горячие сковородки.

Он рассказал, что видел наш медальон на ящиках с тайной поставкой. Не на лицевой стороне, конечно. Клеймо прятали под обёрткой, рядом с отметкой перевозчика. Гранн не знал, что внутри, но не любил людей, которые платят за молчание больше, чем за дорогу.

— Покажешь склад? — спросила я.

— Послезавтра, если не попытаешься купить меня комплиментами.

— А если попытаюсь?

— Комплименты оставишь себе, работу всё равно сделаем.

Ответ мне понравился. Я хотела продолжить разговор, но Гранн уже вернулся к ящикам. Вот так. В Эйрисе нашёлся мужчина, который предпочёл мне мешок соли. Оставалось надеяться, что комплекс на этой почве не разовьётся.

В трактире я разложила добычу перед Агатой и рассказала про «Теорию свободного узора». Название её сразу заинтересовало: по словам Агаты, книга объясняла магические клятвы без обязательного подчинения посреднику. Мы решили снова зайти к торговке. Потом Агата проверила каждый кусочек, похвалила чистоту серебра и обнаружила, что я купила соль с примесью песка. Мне стало обидно за Гранна, но Агата сказала, что это нормальная торговая хитрость и для рецепта даже полезно.