Похотливая эльфийка ушкам не хозяйка

Маргарита Кирова

Похотливая эльфийка ушкам не хозяйка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НОВАЯ ШКУРА, СТАРЫЕ ПРИВЫЧКИ

Глава 1. В Питере тоже бывают порталы

— Ника, ты же не бросишь меня одну?

Я посмотрела на мокрую тряпку в своей руке. Потом на Галку, которая уже стояла в куртке у служебного выхода, с ключами от машины и лицом человека, придумавшего очень убедительную причину исчезнуть.

— Галю, у тебя четыре руки? — спросила я.

— Что?

— Ну, если четыре, тогда одну пару можешь оставить здесь. А сама езжай. Я всё за тебя домою.

— Не начинай. У меня ребёнок.

Её «ребёнок» учился на третьем курсе и жил отдельно, но спорить об этом было бесполезно. Мы и без того проторчали на смене до половины второго. Последний именинник ушёл час назад, уведя за собой девушку в блестящем комбинезоне и не заплатив за разбитый бокал. Я хотела домой, в душ и в кровать. Если совсем повезёт — в кровать без сообщений от бывшего.

— Ладно, — сказала я. — Только в следующий раз…

— Сочтёмся! Обожаю тебя!

Галка исчезла прежде, чем я успела уточнить, сколько «следующих разов» помещается в одном человеческом существовании.

За окном кафе лежал мокрый Петербург. Было первое октября, но погода уже неумело изображала март: серые фасады, грязные лужи, дождь, от которого не спасала даже остановка. Я собрала бокалы, разлила остатки вина по бутылкам для списания и поймала себя на странной мысли: мне двадцать три, а самый устойчивый роман в моей жизни — с ведром для мытья полов.

Телефон зажужжал. Бывший.

«Можем нормально поговорить?»

«Нет», — напечатала я.

«Ты всегда всё усложняешь».

Это мне писал человек, который полгода встречался одновременно со мной и со своим представлением о свободных отношениях, забыв сообщить мне об этом.

Я выключила экран. Зажужжало снова. Хозяйка квартиры напоминала, что платёж надо перевести до понедельника. А понедельник, как подсказывала жизнь, уже приготовил мне отдельное ведро.

В два ночи к стойке заглянул Дэн, повар. Он принёс тарелку с остатками пирога, от которых именинник отказался, и устало опустился на соседний стул.

— Тебе завтра во сколько? — спросил он.

— В двенадцать. Если Галка опять не попросит поменяться.

— Не соглашайся.

— Сказал человек, который шестой день готовит вместо Мишки.

Дэн задумался над пирогом. Потом вынул из середины клубнику и протянул мне.

— Потому и говорю. Мы тут все друг другу хорошие, пока кто-нибудь не попросит остаться на ещё одну смену.

Слова Дэна задели именно потому, что он говорил спокойно и был прав. Меня легко уговаривали, стоило нажать на нужные кнопки: быть полезной, не подвести коллектив, не прослыть сложным человеком. Бывший тоже этим пользовался — просил «не устраивать сцен», когда приходил поздно, потому что у него, видите ли, тяжёлый день.

— Вот представь, — сказала я, отодвигая клубнику, — у тебя появляется вторая жизнь. Никто тебя не знает. Можно всё начать сначала. Что бы ты делал?

— Спал, — ответил Дэн.

— В смысле?

— Месяц. В тишине. Без чьих-нибудь просьб приготовить блюдо вне меню.

— Господи, как жалко мы мечтаем.

— Ника, у меня триста заказов в пятницу. Жалко — это когда мечтаешь о выходном, а не получаешь и его.

Я погладила край тарелки. За кухонной дверью кто-то хлопнул холодильником. На улице завывал ветер. Жизнь была обычной до скуки. Бар я не ненавидела, здесь у меня даже были дорогие люди. Только собственное время каждый день доставалось кому-то ещё, а моим желаниям — остатки вроде этой клубники.

— Знаешь, что я сделаю в свой нормальный выходной? — заявила я.

— Поспишь?

— Куплю красивое платье, пойду танцевать и познакомлюсь с кем-нибудь таким, чтобы даже вспоминать было неприлично.

— Красивое платье после оплаты аренды не купишь.

— Вот поэтому ты мне не нравишься как предсказатель будущего.

Дэн улыбнулся, встал и забрал тарелку. Перед дверью остановился:

— Только смотри, чтобы все твои «хочу» снова не превратились в чью-то чужую работу. У тебя талант спасать людей, которые об этом не просили.

Я показала ему язык. Он ушёл, а я ещё минуту стояла у мойки, пытаясь понять, с каких пор даже шутка о свободе звучит как невыполненное обещание.

В половине третьего я наконец закрыла бар, накинула куртку и вышла. У Обводного пахло мокрым бетоном, бензином и водой из переполненных ливнёвок. В пакете болталась коробка с несъеденным десертом: за него расплатился именинник, решивший, что я «сегодня слишком серьёзная для такой симпатичной девочки».

— Хоть раз бы сделать что-то исключительно для себя, — пробормотала я. — Напиться в дорогом баре. Уехать к морю. Поцеловать кого-нибудь без объяснительной записки…

Пакет внезапно дёрнулся. Мне показалось, что ручка зацепилась за ограждение стройки, и я потянула. Под подошвой хрустнуло.

Сначала ушёл асфальт.

Провалился буднично, с треском старой кухонной табуретки. Пакет исчез первым. Я успела подумать, что торт, похоже, всё-таки оплатили не зря. Следом ушла я.

Меня ударило плечом о что-то твёрдое. Куртка задралась, холод хлестнул по спине. Я закричала, но вместо эха услышала тонкий многоголосый звон. Так в банкетном зале звенели бокалы, если кто-то слишком сильно задел тележку с посудой.

Никаких бокалов здесь не было.

Когда падение закончилось, я лежала лицом в мокрой траве и чувствовала, как по шее ползёт муравей. Во всяком случае, надеялась, что это муравей. Сверху шумели листья.

Я медленно подняла голову.

Вокруг был лес. Не сквер, не забытая посадка за торговым центром, а настоящий лес: огромные серые деревья, корни шириной с велосипедную дорожку, густой туман над землёй. Рядом валялась расколотая каменная плита с зеркальной поверхностью. В трещинах ещё бегали бледные огни.

— Прекрасно, — сказала я и попробовала сесть.

Голос оказался моим и одновременно чужим — чуть ниже, с непривычными гласными. Я прижала ладонь к горлу. Пальцы были тонкими, длинными, ногти аккуратно подпилены. Я была в дорожном плаще из плотной ткани и сапогах до колен, а на запястье болтался кожаный браслет.

Я помнила чёрные джинсы, дешёвые кроссовки и дырку в правом носке. Между ними и этим плащом явно произошло что-то, о чём меня забыли предупредить.

Ветер шевельнул волосы. Они съехали на лицо тяжёлой рыжей прядью. Я откинула её и задела что-то острое у виска.

Боль была настоящей.

— Ай! Да что…

Я ощупала голову. В том месте, где у людей полагалось находиться уху, тянулся длинный упругий кончик. Он дрогнул под пальцами. Я схватилась за другой. Тот тоже дёрнулся.

— Мать твою.

Ветка хлестнула по плащу, и новые уши повернулись к ней сами, как две независимые антенны.

Я попятилась от дерева. Попасть в больницу после провала асфальта было бы нормальным развитием событий. В коме можно увидеть всякое. Но в коме у меня обычно не болели пятки от камней, и я не слышала, как где-то далеко вода капает в пустую раковину. Хотя здесь не было никакой раковины.

За кустами треснула ветка.

— След от зеркала должен быть здесь, — произнёс мужской голос.

Смысл пришёл раньше, чем я успела испугаться незнакомой речи. Звуки не походили ни на русский, ни на английский, а я всё равно понимала их без перевода — сразу, целыми фразами.

— Девчонку найдём, заберём бумагу, — ответил второй. — Остальное по договору.

— По какому договору? Нам приказали доставить её живой.

— Так и доставим. Целой, клянусь.

На слове «клянусь» между деревьев звякнуло. Я физически ощутила неверную ноту. Как если бы музыкант взял фальшивый аккорд прямо у меня возле уха.

Я пригнулась. Мужчины вышли на поляну — двое в кожаных жилетах, с короткими мечами. Третий отстал и сердито стаскивал сапог с корня.

— Госпожа Норэн! — крикнул первый. — Выходите, вам ничего не грозит.

Снова этот противный звон.

«Госпожа Норэн» — это, по всей видимости, я. По крайней мере, другого человека с рыжими волосами за кустом не наблюдалось.

Я сдвинулась влево, стараясь обойти их, но сапог наступил на сухую ветку. Она громко хрустнула. Все трое повернулись.

— Вот она!

— Ребят, — сказала я, поднимая руки, — давайте спокойно. Я могу объяснить…

— Зеркало где?

— Разбилось. У меня тоже были планы на вечер, между прочим.

Ближайший шагнул ко мне, протянул руку. Я отскочила. Он рассмеялся, и раздражение вспыхнуло так резко, что весь лес наполнился натянутыми струнами.

— Руки убрал!

Собственный голос ударил в виски. У мужчин одновременно звякнули пряжки, сорвались с веток птицы. Один схватился за ухо, другой согнулся, будто его ударили по голове. Я сама осела на колено — от шума перед глазами пошли белые пятна.

— Ведьма! — прохрипел кто-то.

В целом замечание было не лишено оснований. Только выяснять это вместе с вооружёнными мужиками я не собиралась.

Я побежала.

Не знаю, сколько времени прошло. Я спотыкалась, цепляла плащом сучья, однажды скатилась по откосу, оставив на нём половину своей гордости. Потом услышала тележные колёса и выбралась к дороге. Над деревьями начинало светлеть.

На указателе стояли слова, написанные незнакомыми знаками. Я прочитала их без малейшего усилия:

«Риавель — два перехода».

— Вот и хорошо, — сказала я указателю. — Ты хотя бы объясняешь, куда идти.

Постояла, прислушалась к удаляющимся крикам в лесу и двинулась по дороге. Уши, проклятые предатели, вертелись отдельно от головы.

Глава 2. Уши — не повод для паники

На постоялом дворе мне продали воду за две медные монеты. Во всяком случае, попытались.

— Я вам потом переведу, — объяснила я торговцу, ощупывая пустые карманы. — Или наличкой. У вас карты принимают?

Он посмотрел на мои сапоги. Потом на плащ. Потом поверх моей головы куда-то в сторону ворот.

— Благородная госпожа шутит, — сказал он.

— Благородная госпожа хочет пить. Желательно до того, как умрёт от обезвоживания.

— У вас кольцо. Я приму его.

Кольцо нашлось во внутреннем кармане: тонкий серебристый ободок с тёмным камнем, на поверхности которого были вырезаны крошечные чёрточки. Я держала его двумя пальцами, чувствуя, что продавать чужую вещь неправильно. Но жажда была убедительнее моих моральных принципов.

— Сколько стоит?

— Медяк, может, два.

В ушах резко кольнуло.

— Да ладно, — сказала я. — А меня ещё лысой назови. Вон тот ваш кувшин сколько стоит? А целая лошадь? Вы серьёзно хотите дать за серебро два медяка?

Продавец нахмурился.

— Могу предложить четыре.

— Предложите шесть и два завтрака. Если обманете, расскажу всем, что у вас вода из канавы.

— Она из колодца!

На этом слове ничего не звякнуло. Прекрасно. Я только что открыла встроенный детектор клятв и была достаточно умна, чтобы использовать его в торговле водой.

Через десять минут я вышла с мелочью, хлебом, сыром и смутным ощущением, что кольцо стоило гораздо больше. Неудивительно: образование бармена редко включает оценку эльфийских драгоценностей.

До города пришлось идти почти час. Я быстро выяснила, что дорожная обувь Эллиры добротная, зато ноги у новой хозяйки, то есть у меня, прекрасно умеют натирать мозоли. На развилке я присела на бревно, попыталась разобраться с завязками сапога и услышала, как сзади приближается повозка.

Повозкой правил старик с тяжёлым лицом и маленькой бородкой. Рядом сидел мальчишка лет двенадцати с корзиной яблок. Они остановились не сразу. Сперва мальчишка долго рассматривал мои уши, потом ткнул старика в локоть.

— Дед, гляди, госпожа из Верхней Рощи.

— Сам вижу. Госпожа, до города идёте?

— Если город по этой дороге, то да.

— Садитесь. Заодно скажете, как вам наши яблоки. В лесу нынче урожай плохой.

Я уже приготовилась сказать, что путешествую одна и помощь мне не нужна. Потом посмотрела на сапог, от которого натёртая пятка болела всё сильнее, и забралась в телегу. Мальчишка немедленно сунул мне яблоко. Я хотела заплатить, но старик покачал головой.

— За одно денег не берут. Особенно с тех, кто выглядит так, будто ночевал на земле.

Я подавилась кусочком. Мальчик спросил, не ограбили ли меня: плащ в листьях, на рукаве кровь. Я объяснила, что упала с высоты. Он вообще не удивился — только поинтересовался, умею ли летать и сколько стоил полёт.

— Очень дорого, — ответила я. — Почти всей прежней жизнью пришлось заплатить.

Старик покосился на меня, но расспрашивать не стал и заговорил о городской ярмарке, въездной пошлине, мелкой краже на пристани и лекаре, который лечит уши дешевле эльфийских специалистов.

— А что, уши часто ломают? — встревожилась я.

— Если не лезть в городские колокола с чужой магией, нечасто. Молодые слухачи вечно хотят разбирать все клятвы подряд. Потом неделю жалуются, что их пугает стук ложки.

Меня пронзило любопытство. Я хотела спросить больше, но мальчишка полез за вторым яблоком и вывалил на дорогу половину корзины. Мы остановились собирать. Старик ругался, мальчишка оправдывался, я ползала по траве и думала: первое дело в новом мире — чужие яблоки, которые нельзя оставить в грязи. Очень по-земному.

У городских ворот я попрощалась с ними. Мальчишка предложил взять меня к себе на работу продавать яблоки: «Ты смешная, люди купят». Старик сказал, что с моими ушами стоило бы разобраться в Палате, прежде чем устраиваться к кому попало.

Я сказала, что уже всё продумала, и они не поверили. Абсолютно справедливо.

Риавель обнаружился за холмом. Башни, крыши из красной черепицы, река, набережная, тесные дома с балконами. По мостовой шли гномы с сумками, люди в кожаных куртках, высокий зеленокожий мужчина в яркой жилетке. Я пялилась так откровенно, что зеленокожий остановился.

— Что?

— Ничего. Жилет классный.

— Жена сшила, — с гордостью сообщил он и пошёл дальше.

Я почти рассмеялась. Новая жизнь! Настоящие эльфы, гномы, магия. Ни бывшего, ни Галки, ни коммуналки на троих. Моё воображение уже рисовало пышные платья, вино в серебряных кубках и развлечения до рассвета. Желудок прервал эти планы довольно невоспитанным урчанием.

Вывеску «Третья кружка» я нашла по запаху жареного лука. Внутри было жарко и шумно. Кухарка с толстыми косами ругалась с парнем, который пытался пронести к стойке курицу, ещё не признанную готовым блюдом. За стойкой возвышалась широкоплечая гномка с седыми прядями в рыжих волосах.

— У вас работа есть? — спросила я.

— Какая?

— Любая. Я умею готовить напитки, разнимать пьяных и улыбаться посетителям так, чтобы они давали чаевые.

— А платить за комнату?

— Пока не умею.

Гномка смерила меня взглядом.

— Тогда хочешь заработать — мой столы. Потом поговорим.

Я чуть не послала её куда подальше. Из прежней жизни я сбежала не затем, чтобы в новой опять драить мебель. Запах супа победил гордость.

— Меня Ника зовут.

— Корда. Если разобьёшь что-нибудь — будешь Ника Должница.

Первый же стол оказался занят тремя грузчиками. Один вцепился другому в воротник и требовал вернуть серебряник, третий пытался вынести свою кружку вместе с их столом.

— Господа, — сказала я, — если собираетесь драться, то за углом. Там воздух свежее, и мебель не моя.

— Не лезь, рыжая.

— Да я бы с радостью. Только мне потом кровь с дерева оттирать.

На меня уставились все трое. Один вдруг рассмеялся, другой отпустил воротник, а третий спросил:

— Скидку за неудобства дадут?

— Конечно, — машинально ответила я. — Дадим вам скидку на следующий скандал.

Корда услышала только слово «скидку». Через минуту грузчики возмущённо требовали бесплатного пива, а я пыталась объяснить, что подобная акция не согласована с руководством. Кончилось тем, что меня отправили на кухню чистить картошку.

— Ты умеешь работать с гостями? — спросила Корда сквозь зубы.

— Я ещё не привыкла к местной системе мотивации.

— Местная система простая: если у тебя есть рот, им можно не только шуметь.

— Принято.

Вечером гномка выдала мне миску густой похлёбки и показала маленькую комнату под крышей. На второй кровати сидела девушка в рабочем фартуке. Перед ней лежали провода, медные кружочки и крошечная линза.

— Агата, — представилась она, не подняв головы. — Если споткнёшься о мою сумку, я тебя прибью.

— У нас здесь все такие гостеприимные?

— Корда тебя взяла? Тогда, наверное, да.

Девушка протянула мне тонкую курительную палочку, похожую на свёрнутый лист. Я поколебалась всего секунду. В Питере я курила только на нервах, но сейчас нервы заслуживали собственного памятника.

— Это что?

— Мягкий красный табак. Не трогай синюю упаковку, там крепче.

Я затянулась у открытого окна. Дым оказался сладковатым и щипнул горло. Уши перестали так болезненно ловить каждый шорох в здании. Из кухни донеслась ссора, но теперь её можно было слушать, не желая сунуть голову в бочку.

— У тебя серьга интересная, — заметила Агата. — Печать Норэн. Где достала?

— В комплекте с ушами.

Она наконец подняла глаза.

— Знакомая шуточка. Эллира тоже так отвечала.

— Какая Эллира?

— Эллира Норэн. Ты с ней родственница?

От имени по спине пробежал холод. Я вспомнила, как мужчины в лесу называли меня госпожой Норэн.

— Возможно, — осторожно сказала я. — У нас большая семья.

— Странно. Она вчера пропала. С зеркалом из Палаты Клятв. Её ищут.

Агата вернулась к линзе. Я сидела с табачной палочкой в руке, и до меня наконец дошло: у этого тела была жизнь до меня. Долги, враги и люди, которых я совсем не знаю.

Снизу гулко ударило, словно кто-то выронил металлическую бочку в пустом подвале. Уши рванулись вниз. Я схватилась за них.

Корда появилась в дверях с ключом размером с мою ладонь.

— В подвал не ходи, — сказала она, глядя на меня.

— Я даже не спрашивала.

— Так и не начинай.

Она спустилась по лестнице. Через мгновение снизу щёлкнул тяжёлый замок.

Глава 3. Зарплату — сегодня, свободу — немедленно

Утром я получила жалованье: пять медяков и одно замечание за неправильную расстановку кружек.

— Вы их по алфавиту ставите? — спросила я Корду.

— По размеру.

— А чего тогда начинаете с самой маленькой?

— Потому что она не выдержит веса большой, умница.

Ладно. Мир магический, физика прежняя.

Я пересчитала монеты и почувствовала почти забытый азарт. Передо мной лежала целая новая жизнь, в которой никто не знал ни моих промахов, ни того, сколько раз я обещала себе быть благоразумной. Можно было купить красивую рубашку. Или две. Можно было отправиться в баню, заказать пирог и выпить вина. Можно было подойти к первому понравившемуся парню и не придумывать предлог.

К обеду я потратила четыре медяка и половину пятого.

Сначала купила короткий зелёный жилет с вышивкой, который замечательно сидел на новом теле. Потом туфли — и через пять минут вернулась менять их на ботинки: здешнюю мостовую явно проектировал враг женских лодыжек. Затем неизвестную настойку в крошечной бутылочке. Она пахла ягодами, горела на языке и к необходимости не имела никакого отношения. Поэтому я, конечно, купила две.

В общественных банях меня больше всего удивило, что никого не удивляли тела. Полные, худые, покрытые шрамами, татуировками и рисунками чар. Женщины спорили о стоимости мыла, мужчины возле соседнего бассейна обсуждали цены на рыбу, пожилая эльфийка ругала сына за несвоевременные письма. Я разглядывала интересные лица, а собственные уши, подлые создания, разворачивались вслед за каждым особенно привлекательным голосом.

— Они у тебя сами так? — спросила соседка, обтираясь полотенцем.

— К сожалению, да.

— Красиво. Муж моей сестры тоже эльф. По его ушам видно, когда он врёт о рыбалке.

Неподалёку стояла девушка с короткими синими волосами. Я улыбнулась ей, получила улыбку в ответ и подошла знакомиться.

— Как тебя зовут?

— Вея.

— Ты сегодня свободна?

— Нет, у меня свидание.

Она поправила ремешок сумки и улыбнулась так спокойно, что отказ даже не пришлось пережёвывать.

— Счастливица та, к кому идёшь.

— Счастливец, — поправила она и подмигнула.

— Тогда он тем более счастливец.

Разошлись мы довольные друг другом. Никакого землетрясения после отказа не случилось. Даже обидно — я готовилась к большей драме.

После бани я задержалась у ряда лавок с украшениями. Здесь продавали серьги для ушей любой формы, защитные кольца от шума, цепочки и небольшие серебряные накладки. Продавщица, пожилая эльфийка с тёмными пятнами на руках, сразу определила, что я ничего не понимаю в новых возможностях собственного тела.

— Не дёргай так, — сказала она, когда я попыталась проверить, как сидит клипса. — Сустав у основания тонкий. Будешь постоянно тянуть — воспалится.

— Да я и так их почти не трогаю. Они сами по себе живут.

— А кому приказываешь? Эльфийское ухо слышит раньше, чем голова решит, нужен ей звук или нет. Зато замечает приближающуюся беду.

— Пока что моё замечает привлекательных людей.

Продавщица рассмеялась, отложила клипсу и достала простые повязки из мягкой ткани. Она объяснила, что ушей стесняются многие молодые эльфы, только причины разные. Кто-то не хочет показывать страх, кто-то — смущение, кто-то краснеет из-за собственного громкого голоса. От этого мне стало немного легче.

Повязки я так и не купила: надолго застряла у колец для торжественных случаев и представляла, как войду в прекрасный зал и буду выбирать, с кем танцевать. Продавщица смотрела на меня с терпением человека, повидавшего десятки таких мечтательниц.

— Для чего тебе всё это? — спросила она.

— Хочу прожить жизнь как следует.

— Тогда лучше начни с еды и тёплых носков. Праздники сами найдутся.

На соседнем рынке я купила жареные каштаны, которые терпеть не могла в Петербурге; здесь они почему-то оказались вкуснее. Встретила молодых людей в форме городской школы магии. Один попытался угадать мой род по длине ушей и сильно смутился, когда выяснилось, что я понятия не имею, о чём он говорит. Я не стала изображать всезнайку, попросила объяснить.

Они рассказали о слухачах, клятвенных певцах и заклинателях металла. Одна девушка показала простую игру: ударила по медному кружку, и звук застыл над её ладонью. Я повторила движение, но у меня вместо красивой ноты получилось короткое неприятное шипение. Все засмеялись. Девушка засмеялась беззлобно и просто показала ещё раз.

— Ты напряжена, — сказала она. — Силой звук не заставишь держаться. Надо поймать правильный момент.

Я попробовала снова. Кружок отозвался красивым тихим звоном, но на этом достижения закончились. Ребята пожелали удачи, а я пошла дальше с детским удовольствием от нового умения. Здесь можно было учиться не ради диплома или начальника — из любопытства. Даже ненужные ботинки перестали казаться такой уж глупой покупкой.

К концу дня денег едва хватало на ужин. Я пообещала себе быть осторожнее с покупками. Потом увидела вывеску шумного кабака и постановила, что один бокал — не трата, а культурное исследование.

Вечером я оказалась в «Красной рыбине», кабаке на берегу. Там играли в кости, ругались из-за ставок, курили ароматный табак и громко пели так плохо, что даже мне с моим неискушённым слухом хотелось временно оглохнуть. Двое мужчин купили мне выпить. Одному я честно сказала, что его борода красивее разговора. Он обиделся, потом рассмеялся. Второй предложил показать ночной город, но прежде чем я ответила, меня отвлёк звон.

За соседним столом улыбчивый тип в бархатном сюртуке держал перед молодой женщиной круглый медальон.

— Абсолютно безопасная вещь, — уверял он. — Услышите лишь то, что сами хотите. Клянусь.

Противный тон царапнул мои уши.

Женщина, похоже, собиралась отдать ему последние деньги. Я вспомнила клиента из Питера, который однажды убеждал студентку, что коктейль за четыре тысячи «вообще без алкоголя».

— Эй, бархатный, — сказала я через два стола. — Если товар безопасный, чего у тебя голос звенит, как битая тарелка?

Он обернулся.

— Мы знакомы?

— Не дай бог. А девушка пусть почитает, что подписывает.

— Здесь не нужна подпись, госпожа. Достаточно согласия.

— Тогда пусть согласится не покупать, раз всё так просто.

Посетители зашумели. Женщина убрала руку от медальона. Продавец вскочил, зацепив стулом скатерть, и исчез через боковую дверь. Я была настолько довольна собой, что заметила высокого мужчину рядом лишь после того, как он забрал со стола оставшийся жетон.

— Вы серьёзно? — спросил он.

— Обычно да, когда пытаются надуть людей. А вы кто, друг бархатного?