Где кончается ночь

– Я люблю тебя, знаешь?

– Знаю. И именно поэтому мы с тобой выживем в этом сериале под названием «жизнь».

Азалия села на подоконник, поджала ноги и закурила.

– Видела сегодня Соло. Все такой же… только лицо как будто потускнело. Стал как человек после пожара. Целый, но не прежний.

– Подожди… – я замерла с чайником в руках. – Тот самый Соло?

Я не смотрела на Азалию, продолжая наливать чай в кружку, но внутри уже начинало закипать совсем не то, что было в чайнике.

Потому что Соломон Стоун – это не просто какой-то парень.

Это Соломон Стоун.

Очень влиятельный человек в Лондоне.

Богатый.

Серьезный.

И, если верить слухам, немного… опасный.

Он словно вырезан из другого мира.

Мира, где люди не толкались в метро утром, а решали вопросы на виллах с видом на закат.

Я все-таки не выдержала.

– И… как, черт возьми, ты с ним познакомилась?

Азалия сделала задумчивое лицо. Я хорошо знаю это выражение.

Так она выглядит, когда внутри идет тихая борьба: рассказать или промолчать. Она на секунду отвела взгляд, будто примеряя оба варианта. А потом я поняла.Она выбрала второе.

Опять.

– Долгая история. Он всегда был с привкусом дыма. Ты сама мне это говорила.

– Я ведь его тогда понимала. Лучше всех. – Азалия смотрела вдаль и выглядела немного грустной.

– Ты же помнишь, каким он был?

– Помню. Заходил, как шторм. Все сразу замирали. А он – будто и не замечал. Смотрел сквозь людей. Иногда – даже сквозь себя.

Азалия кивнула, задумчиво смотря в окно. – Я тогда думала, он просто мудак в костюме. А он, похоже, просто не знал, как жить.

– Он кого-то любил, – тихо сказала я и села напротив.

– Да. Ее звали Мегги. Там была настоящая любовь. Не красивая. Не легкая. Но реальная. До крови, до костей. И закончилось, как обычно, – слишком рано.

Азалия сделала глоток чая и слегка съежилась от собственных слов. Она задумалась – будто что-то вспоминала.

– Ты сейчас смогла бы быть с ним? По-настоящему?

Я смотрела на Азалию и ждала ее ответа.

– С Соло? Нет. Он из тех, кто любит красиво, но всегда уходит один в туман. А мне нужен тот, кто останется, даже когда свет вырубит на моей шлюпке.

Азалия посмотрела на меня. Долго. Она всматривалась в мое лицо. Я поправила волосы.

– У тебя есть такой человек?

Я улыбнулась – чуть-чуть, по-настоящему.

– Думаю, да. С ним я впервые не боюсь молчания.

– Вот и хорошо, – тихо сказала Азалия. – Только не потеряй себя. Даже в любви. Это у нас семейное.

Я рассмеялась.

– У нас вообще все семейное, хотя и семьи-то не было.

– Вот именно. Поэтому мы есть друг у друга. И ты не забудь – если он даже тронет тебя не так, я разрежу ему шины. А потом душу.

– Азалия, это почти романтично.

Я потянулась к ней и крепко обняла. Азалия зажгла сигарету.

– Я стараюсь, – она затянулась и медленно выдохнула дым. – А теперь давай кушать булки. Я голодная, как после допроса в ЦРУ.

Я встала и отошла, бросив на нее раздраженный взгляд и со вздохом хлопнула шкафчиком.

– Серьезно? Опять? Ты же обещала.

Азалия закатила глаза.

– Люси, ну не начинай. Утро тяжелое, день хреновый, люди бесят.

– Люди бесят, а ты себе гроб коптишь. Ты кашляешь уже, как дед с шахты. Ты хочешь, чтобы у тебя в тридцать легкие сдохли?

– Да ладно тебе. Это просто привычка.

– Привычка – это зубы чистить. А это – самоубийство в рассрочку.

Азалия выдохнула дым и посмотрела на меня сверху вниз.

– Ты злишься, потому что тебе не все равно, да?

– Конечно, не все равно, дура ты. Ты мне как семья. Последняя, что у меня есть. Я не хочу сидеть у больничной койки и слушать, как ты сипишь.

Азалия затушила сигарету в чашке, где когда-то был чай.

– Ладно. Все. Обещаю. Брошу.

– Серьезно?

– Серьезнее некуда. Если еще раз возьму – дай мне по голове.

– Договорились. И знаешь – я не промахнусь.

Азалия усмехнулась, потянулась и шутливо ткнула меня носком в бок.

– А теперь иди сюда и обними свою почтиздоровую подругу.

Я подалась вперед и обняла ее крепко, без слов.

Азалия прошептала:

– Спасибо, что не сдаешь меня. Хотя я – хреновый, недоделанный проект.

– А ты – не проект. Ты – дом. Просто с дурацким запахом дыма.

Мы обе рассмеялись. И в этот момент все было правильно.

Азалия ушла спать первой. Оставила кружку с недопитым чаем и запах табака в воздухе. Я еще долго сидела в тишине. Прокручивала в голове все – взгляд, голос, прикосновение, тот поцелуй. Как будто что-то сломалось и одновременно встало на место. Но вместо ясности – туман. И чем больше времени проходило, тем сильнее я чувствовала: он оставил в моей жизни не след, а вмятину.

Прошла неделя.

Ровно семь дней с того поцелуя.

С того утра, которое началось как похмелье, а закончилось – тишиной. Но с его тенью в каждом дне. Он не писал сразу, и я почти выдохнула. Почти убедила себя: все, конец. Просто момент. Просто ошибка.

Но потом пришло первое сообщение.

Без давления.

Без претензий.

Просто… его голос на экране.

И с этого началось другое ожидание.

Глупое. Детское. Упрямое.

Семь дней, за которые я успела раз сто сказать себе: ну и пусть.Ты не обязана ни скучать, ни отвечать.

И ровно столько же – заглядывать в дверь с надеждой.

Будто он появится.

Будто скажет: «Извини, я дурак. Но я все равно рядом».

Я злилась на себя.Нанего.На суп, который все еще пах по-домашнему.На Вонючку, которая вечно смотрела так, будто знала, что я вру.

И все равно я читала.

Ждала.

Молчала.

Потому что, если скажу хоть слово – значит, снова открою дверь.

А я не была уверена, что в этот раз выживу.

И спустя время он все-таки пришел.

Под закрытие ресторана.

Видимо, приходить не вовремя – его личная фишка.

Он, как комета: не по расписанию, но всегда в момент, когда ты почти отпустила.

Я стояла за стойкой, вытирала чашку.

Мозг автоматически сортировал заказы, а сердце – уже не слушалось.

Он вошел спокойно.

Как будто у нас не было ни поцелуя, ни молчания, ни этих семи дней тишины, в которой каждый вечер я ловила себя на мысли: «А вдруг?».

Я не подняла голову сразу.

Сделала вид, что занята.

Что мне плевать.

Что его присутствие не делает воздух гуще и теплее одновременно.

Но мой организм тот еще предатель.

Плечи выпрямились.

Дыхание сбилось.

А внутри что-то сжалось – будто я снова шестнадцатилетняя девочка, и он – парень из старшего класса, который посмотрел в мою сторону.

– Привет, куколка, – голос у него был бархатный, хриплый, такой голос обычно оставляют на потом. На десерт. И именно поэтому он сразу ударил в сердце. Без предупреждения.

– Привет, – сухо ответила я, бросая взгляд на часы. Еще десять минут до конца смены. Я продержусь.

– Почему не отвечаешь мне?

– Не хочу доставлять тебе проблем.

– Я не против таких проблем,– он сказал это так просто, будто речь шла о погоде. – Сходи со мной на свидание, а там решишь, нужно ли тебе все это.

– Я подумаю. Напишу тебе.

Я принесла ему заказ.

Обычный – как в те дни, когда все было еще просто.

До поцелуев. До молчания. До ожиданий, в которых я себе не признавалась.

Кафе гудело.

Пятница все-таки.

Постоянные клиенты.

Смех, вспышки телефонов, звон бокалов, пицца летит из кухни, салфетки падают на пол, кто-то просит еще бокал вина, кто-то – счет.

Жизнь вокруг кипела.

А я – работала.

Отвлекалась.

Делала все, чтобы не думать.

Чтобы тело двигалось автоматически.

Чтобы не останавливаться даже на секунду.

Я смеялась с клиентами.

Благодарила за чаевые.

Подпевала радио под нос.

Я делала вид, что все в порядке.

Что у меня нет горячего узла в животе, пока он сидит за своим столиком

и не сводит с меня глаз.

Я чувствовала это кожей.

Плечами.

Спиной.

Как будто взгляд был осязаемым.

Не тяжелым – нет.

Скорее – внимательным.

Будто он прикасался взглядом..

Словно он пытался выучить мои движения наизусть.

И каждый раз, когда я проходила мимо, он не говорил ни слова.

Просто смотрел.

А я притворялась, что не замечаю., хотя внутри все сжималось.

Не от страха.

От того, как сильно я хотела, чтобы он встал.

Сказал.

Прикоснулся.

Что угодно – только не молчал.

Но он сидел.И смотрел.

И этого было – слишком.

Но стоило мне остановиться у другого стола – он сразу:

– Кто это Люси? Ты с ним была близка?

Я вздохнула и поставила поднос на стол.

– Это мистер Лоусон. Он приходит сюда уже три года. Всегда садится за тот же столик, заказывает одно и то же – пасту без сыра и двойной эспрессо. У него умерла жена, и по пятницам он пьет за нее бокал красного. Я просто запоминаю такие вещи. Это называется работа.

Я посмотрела на Габриэля прямо, без вызова.

– Я приветлива со всеми, кто не ведет себя как ревнивый подросток. И это тоже часть моей работы.

Он молчал. Я добавила:

– Ты же не мой парень.

– Пока нет, – спокойно бросил он, откидываясь в кресле. – Но я наблюдаю за тобой. Куколка, я подвезу тебя домой, хорошо?

– Спасибо, не нужно.

– Это не предложение. Это уже готовое решение.

Я закатила глаза.

– Почему ты такой противный?

– Потому что добиваюсь того, что меня цепляет.

Ну вот и все. Немного поболтали – достаточно. Ресторан уже закрыт. Все разошлись по домам. У Габриэля был ключ от ресторана. Прекрасно. Кто он вообще такой?

Он подошел ко мне, убрал прядь со лба. Пальцы были теплыми, чуть шершавыми.

– Пошли.

Я кивнула. Он не спросил адрес. Просто завел мотор и поехал. Маньяк, серьезно.

Мы ехали молча. Пять минут. Десять. Я чувствовала вибрацию—это бил ветер в лобовое окно.

Потом он заговорил первым:

– Ты так и не ответила про свидание.

– Я еще думаю.

– Думай быстрее, – он усмехнулся. – Я так никого не добивался. Обычно это происходит быстрее.

– Я не все. Я не соглашаюсь сразу.

– Знаю. – Его голос стал ниже. – Именно поэтому мне чертовски интересно, что будет дальше.

Габриэль включил музыку. Испанская баллада – теплая, как вечер в Гаване, и немного грустная. Он отбивал такт пальцами по рулю, покачивался в такт, напевал вполголоса, нараспев, будто слова были ему родными. И улыбался. Не для кого-то. Просто себе. Тихо. Почтикак ребенок.

И в какой-то момент мне показалось: передо мной не клиент с пистолетом под полотенцем. Не человек из темноты, вечно готовый уехать, исчезнуть, выстрелить. А просто парень. Молодой мужчина, у которого на душе, может быть, впервые за долгое время стало немного тише.

Я смотрела на него и вдруг заметила, как много уже успела в нем запомнить. Неосознанно. Почти жадно.

Его татуировки – сливающиеся с кожей так, будто были там с рождения. Они не казались вызывающими – скорее, личными. Как следы. Как клеймо, но не позора, а опыта.

Щетина – едва заметная, но придающая лицу резкость. Кудрявые волосы – беспорядочные, как будто он только что снял шлем и не подумал о том, как выглядит. Именно в этом и было что-то трогательное – он не старался казаться. Он просто был.

Карие глаза. С золотыми искрами. Теплые. Уставшие. Как у человека, который многое видел, но все еще хочет верить, что впереди будет свет.

Длинные ресницы. Такие бывают у мальчиков в старших классах, которым ты завидуешь и тихо влюбляешься, не признаваясь никому.

Запах. Его духи. Лес. Специи. Что-то пряное, теплое, сильное. Но в то же время – домашнее. Как будто он пах местом, куда можно вернуться. Даже если раньше ты не знала, что у тебя есть дом.

И в этот момент я поняла: я не боюсь. Я дышу. И мне – хорошо. Без вопросов. Без страхов. Просто хорошо. Рядом с ним.

Что он делает с моими мыслями?

Я отвлеклась только тогда, когда мы остановились. Он выскочил первым, обошел машину, открыл дверь с моей стороны. Когда я вышла, оказалось, что между мной и дверью – только он.

Он навис надо мной. Тепло его тела – почти осязаемое. Взгляд – твердый, но с какой-то неожиданной уязвимостью. Он посмотрел прямо в глаза и тихо сказал:

– Куколка… согласись на свидание. Я прошу тебя.

– Ты правда думаешь, что это хорошая идея?

– Да. И я докажу тебе это.

Он потянулся ко мне и поцеловал.

Этот поцелуй был другим. Не таким, как раньше – дерзким, искрометным, на грани между игрой и вызовом. Сейчас в нем не было спешки. Он не торопился взять – он словно просил разрешения. Как будто искал внутри меня что-то важное, что-то утерянное. И, кажется… находил.

Его губы были теплыми, уверенными, но мягкими. Поцелуй углублялся медленно, как будто он смаковал каждую секунду, каждую дрожь, каждое неуверенное движение с моей стороны. Как будто я – целый язык, и он учился произносить меня с нуля.

Его руки скользнули по моей талии – неспешно, горячо, будто заучивали изгибы. Пальцы прошлись по спине, по ребрам, замирая чуть дольше, чем нужно. Он притянул меня ближе. Слишком близко. Словно боялся, что, если отпустит – исчезну.

Я сдалась. А он принял меня. Всю без остатка.

Я обняла его в ответ – медленно, с полной отдачей, с тем самым движением, в котором больше, чем в тысяче слов: я здесь. С тобой. Вся.

Он тихо зарычал. Глухо. Грудью. Как дикий зверь, которому наконец-то позволили прикоснуться. Как мужчина, который слишком долго ждал, чтобы прижаться лбом к чужому плечу и выдохнуть: «Наконец-то ты моя».

И в этот момент между нами не было больше мира. Никаких опасностей. Никаких прошлых жизней.

Только этот воздух. Этот жар. Эта дрожь под кожей.

И поцелуй – долгий, голодный, живой. Как обещание. Как клятва. Как начало.

– Черт, куколка… соглашайся. Я так не могу.

Он поцеловал снова – глубже, увереннее.

– Хорошо, – прошептала я, задыхаясь, – но только одно свидание.

– Ура, —почти прошептал он в мои губы и снова поцеловал. Я почувствовала, как его тело напряглось, прижалось плотнее. Эрекция. У него всегда так? Или это только я так на него влияю?

Он проводил меня до входной двери. Молча. Держал за руку. А потом обнял. Не страстно. Не жадно. А как будто… домой пришел.

– Я приеду за тобой завтра. У тебя выходной, да?

– Да… – все, что смогла выдавить из себя.

Он поцеловал снова.

На этот раз быстро.

Но четко.Без колебаний.

Как будто хотел оставить след.

Не на губах – в памяти.

И мои ноги…

Подкошенные – это еще мягко сказано.Они будто стали ватой.

И в груди – не сердце, а что-то звенящее, как ложка в пустой чашке.

Я зашла в подъезд.

Закрыла за собой дверь.

Повернулась к ней спиной.

И просто съехала вниз.

По холодной стене.

В легком пальто. В этих дурацких кроссовках.

С волосами, впитавшими весь вечерний смог.

Я сидела на полу.

Одна.

В абсолютной тишине.

Смотрела в пустоту.

И чувствовала, как все внутри дрожит.

Пульсирует.

Бьется о ребра – не от страха, а от чего-то большего.

Что это было?

Кто он вообще такой?

Почему каждое его прикосновение звучит как музыка, а каждое молчание – как приговор?

Я не влюблялась.

Я просто проваливалась.

Без страховки.

Без плана.

И уже не знала – молиться об ответе или умолять себя не ждать его.

Азалии не было – она где-то тусила с очередной шишкой. И я осталась наедине с собой. С пульсирующими губами. С вопросом в голове: как Габриэль так легко ворвался в мой мир? И почему мне не хочется, чтобы он уходил?

Я долго ворочалась и никак не могла уснуть.

Одеяло душило. Подушка казалась слишком мягкой, потом – слишком жесткой.

Тело уставшее, но внутри – тревожный электрический гул.

Сначала думала о поцелуях.

О его дыхании.

О том, как он смотрел.

Потом – о свидании.

Даже само это слово звучало неловко, как что-то не из моей жизни.

Но оно было. Назначенное. Настоящее. С ним.

Потом снова – о поцелуях.

И о том, что надеть.

Мой гардероб не из разряда «вау».

Скорее: «выживи как можешь , но выгляди достойно».

Я перебрала почти все.

Юбка – нет, слишком не я.

Платье – слишком «я старалась».

Кофта с сердечками – выкинуть к черту, не сегодня. Завтра.

В итоге – любимая рубашка.Джинсы, которые сидят как надо.

Волосы – распущенные, немного волной.

Стрелки – тонкие, дрожащей рукой.

Губы – в нюде с блеском, будто я не старалась (но я старалась).

На ногах – старые проверенные «Найки».

Потертые, но верные.

Такие же, как я.

Я посмотрела в зеркало.

Вроде ничего.

Вроде не выгляжу как девочка, впервые попавшая в большой мир.

Хотя внутри все кричало:

«Ты боишься. Ты ждешь. Ты уже выбрала».

Но я сделала вдох.

И вышла.

Словно просто иду на кофе.

Словно это не первый раз, когда сердце так шумно бьетсяв горле.

Габриэль написал: «Выходи».

Он снова приехал на своем черном, немного потертом, но все равно очень наглом RangeRover. Вышел из машины, и в руках у него был… букет.

Нет, не просто букет. Целое поле тюльпанов. Мои любимые.

– Это тебе, куколка, – сказал он и поцеловал меня в щеку.

Я покраснела. Сильно. Наверное, там было штук сто. Я растерялась, но взяла.

Мы ехали в центр Лондона. Я крутила в руках лепестки и думала, что мои джинсы, может, и классные, но явно не тянут на уровень свидания с тюльпанами и мужчиной, который выглядит как обложка журнала. Мы подъехали к ресторану. Очень дорогому, как я поняла по видам на Биг-Бен, приглушенному свету и женщинам в шелковых платьях. Я – в «Найках». Отлично.

Габриэль открыл дверь, подал мне руку. Я неуклюже зацепилась ногой за порог… и рухнула ему прямо в объятия.

Он поймал меня мягко,но крепко. И прошептал:

– Куколка, не нервничай. Я сам переживаю.

Я кивнула. Он держал меня крепко, пока я снова не почувствовала землю под ногами.

Нас проводили к столику. Хостес чуть не растаяла под взглядом Габи, и, кажется, уже рисовала свою фамилию рядом с его. Мне стало не по себе. Даже в его мире у него есть «фанатки».

Габриэль сел не напротив, а рядом— так близко, что между нами оставался только воздух.

Он был в темных брюках, белой рубашке, жилетке. Безупречно. Сексуально. Черт возьми.

Подошел официант. Они заговорили на испанском. Я ничего не поняла, но звучало это как музыка.

– Я заказал нам еду. Здесь есть фирменные блюда – тебе точно понравится.

– Хорошо, – прошептала я и уставилась в тарелку, потому что в глаза ему смотреть было просто невозможно. Он взял меня за подбородок, мягко повернул лицо к себе:

– Малышка, не волнуйся. Это просто свидание. Первое. Что будет – то будет. Но я счастлив, что ты здесь. Со мной.

И вдруг обнял. Просто. Искренне. И я расслабилась. Все зажимы, тревога, мысли – испарились.

Еда оказалась вкуснейшей. Мы смеялись. Он шутил, я цвела. Белое вино, маленькие тортики на десерт – вечер был идеальным. А потом…

Мы просто встали – и ушли.

– Подожди. А оплата ужина?

– Не переживай. Мне пришлют счет.

– Да кто ты вообще?

– Я расскажу. У себя дома. По кофе?

– Хорошо… Только предупреждаю: если все закончится сексом, мы оба окончательно сломаемся. Я, конечно, подготовилась – и белье выбрала, и ноги побрила – но я не уверена, что эмоционально мы к этому готовы.

Он засмеялся. Так заразительно, что я сама улыбнулась.

– Ты невероятная, куколка. И знаешь что? Я подожду. Ради тебя – сколько угодно.

Габриэль ехал быстро. Слишком быстро. Мне казалось, что мы не на машине, а на ракете – неслись сквозь город, как будто спешили к какому-то заранее запланированному моменту, который нельзя было упустить. И вот мы остановились. Дом. Он выскочил первым, открыл мне дверь, подал руку. Я даже не успела сообразить, как мы оказались внутри.

Глухой стук двери. Мгновенно – его тело напротив моего. Он прижал меня к дереву.

– Ты не поверишь… – прошептал он, прижимаясь ближе, – какая ты сексуальная в этой рубашке. Я так хочу ее снять.

Я чуть не потеряла дар речи. Соберись, Люси.

– Кофе… Ты обещал кофе.

Он прикусил губу, улыбнулся и отступил на шаг.

– Да, куколка. Я помню.

Я прошла вглубь квартиры и уселась на высокий табурет у барной стойки. К нам тут же подбежала Вонючка – бультерьер с характером. Она виляла хвостом, встала лапами на мои колени. Я обняла ее, и она радостно облизала мне лицо.

– Вот проказница, – фыркнул Габриэль, снимая рубашку. – Это я хотел сделать.

Он повесил рубашку на спинку моего стула и остался в одних штанах. У него было идеально поджарое тело – с каждой мышцей, будто выточенной. Но все это он носил небрежно, как будто даже не знал, насколько он красив.

Он ходил по кухне, прикасаясь ко мне – то мимоходом к талии, то к щеке, то поправляя прядь волос. Каждое прикосновение – как взрыв током. У меня мурашки бегали по всему телу. Что со мной происходит?

Он варил кофе в турке, напевая себе под нос что-то испанское. Его голос был низким, слегка хриплым. Он играл мускулами, когда наклонялся, доставая чашки. Я сидела и пялилась на его спину. И не только на спину.

Вонючка тихо урчала у меня на коленях и косилась на своего хозяина. – Вот мы с тобой и попались, – прошептала я ей. – Ты по уши, и я по уши.

Габриэль налил кофе. Подал мне чашку. Улыбка у него была довольная, как у повара, который знает: его блюдо – шедевр.

– Итак, – торжественно начал он. – Первый глоток – самый важный.Здесь нет сливок. Здесь нет сахара – он портит вкус. И здесь нет десерта. Потому что жизнь, куколка, не всегда сладкая. Но если вслушаться – можно уловить нотки настоящего. Вкуси момент.

Я взяла чашку. Пахло сильно, обволакивающе. Глоток. Горько. Потом – насыщенно. Потом… мягко. Потом – странно сладко, но без сахара. Как будто какао, цветы, немного дыма… и что-то еще. Что-то, чего я не могла объяснить.

– Ты всегда так серьезно относишься к кофе?

– Я всегда серьезно отношусь к удовольствию, – сказал он, и его голос был низким, насыщенным, как темный ром на льду. Он снова дотронулся до моей щеки – нежно, почти благоговейно. Пальцы горячие, сильные, но прикосновение – будто у того, кто боится все распугать.

– Особенно если оно сидит напротив… в рубашке… и с Вонючкой на руках.

Я застыла. В груди что-то дрогнуло. Сначала как легкий толчок изнутри. А потом – волной накрыло.

Он не смотрел на меня как на трофей. Не сканировал, не разглядывал – смотрел, как будто уже знал, что внутри, и все равно хотел остаться.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Не от смущения – от желания быть… важной. Для него. Сейчас. Здесь.

Рубашка, которую я надела наспех, вдруг стала ощущаться особенно – ткань на коже, как напоминание, что я живая. А Вонючка, свернувшись у меня на коленях, вдруг заурчала во сне, будто подтверждая: все правильно. Мы здесь. Мы вместе.

И еще – я поймала себя на мысли, что мне хочется, чтобы его рука осталась на моей щеке. Надолго. Может быть, навсегда.

И я выдохнула. Тихо. Чтобы он не услышал, как громко бьется мое сердце.

Я сделала еще один глоток. А потом – подняла взгляд. Он смотрел на меня, как будто во мне был ответ на вопрос, который он искал всю жизнь. И мне стало страшно… и одновременно тепло. Как от крепкого кофе в холодное утро.

– Ты что-то добавил туда? – спросила я, отпивая кофе.

– Да, – он наклонился ко мне и прошептал: – Щепотку страсти. Щепотку любви. И себя.

– Звучит не очень… но очень вкусно. Спасибо, – усмехнулась я, отводя взгляд.

– Не за что, куколка. Посмотрим фильм?

– Давай.

Он встал и протянул мне руку. Движение было простым, почти обыденным.Но в нем не было ни грамма пошлости. Только тепло. Человеческое. Почти невинное. Как будто он просто знал: сейчас мне это нужно. И мне действительно было нужно. Кто-то, кто не тащит за собой ни требований, ни ожиданий. Только – присутствие.

Я вложила свою ладонь в его – осторожно, с внутренним замиранием. Его пальцы сомкнулись крепко, но не сжали. Он не тянул – просто держал. Как будто я могла уйти в любой момент, и он бы это принял. Но пока я рядом – он будет рядом тоже.

Мы уселись на диван. Он подвинулся ближе и легко обнял меня за плечи. Его рука легла за спину, чуть согнулась, будто создавая пространство – не клетку, а укрытие.

Вонючка свернулась клубком у его ног, посапывала, время от времени подрагивая лапами, будто ей снился бег по полю или погоня за птицами. Он наклонился и тихо провел рукой по ее голове. Так бережно, что я едва удержалась от того, чтобы не зарыдать.