29 линия

Она всё еще чувствовала призрачную отдачу от выстрела, этот сухой «лязг» металла в кисти и то, как неестественно, кукольно дернулась голова парня во сне.

– Господи… – прошептала она, сползая с дивана на пол.

Она закрыла лицо ладонями, пытаясь стереть этот образ. Но мешковина с пятном крови стояла перед глазами, как живая.

«Я убила его, – билась паническая мысль. – Во сне я его убила».

Телефон коротко пискнул, оповещая о сообщении. Наташа вздрогнула, как от ожога.

На экране высветилось одно слово: «Жива?». Это уже было третье сообщение от Ромы.

В дверном проеме появилась голова миловидной русой девушки. Сестра жевала бутерброд, глядя на сидящую на полу Наташу с насмешливым интересом.

– Ого, какие страсти с утра пораньше, – прошамкала она с набитым ртом. – Ты так орала, что я думала, нас грабят, – девушка многозначительно повела бровями. – Кричала ты имя очень выразительно,

Ната всё еще сидела на полу, нелепо подогнув ноги,

– Тебе послышалось, – выдавила она, стараясь придать голосу твердость.

– Ага, конечно. «Рома!» – девушка картинно закатила глаза, прислонившись к косяку. – Прямо как в старых мелодрамах.

Наташа не ответила. Она наконец схватила телефон. Взгляд зацепился за время: 10:12.

– Лучше бы разбудила меня, Оль, – девушка начала судорожно искать полотенце. – Я в душ.

***

Рома сидел в своем ситроене, припаркованном у подъезда элитной многоэтажки. Кондиционер в машине молотил на полную, но Роме всё равно казалось, что в салоне нечем дышать. Пальцы выстукивали по рулю какой-то ломаный ритм.

Он разблокировал телефон в десятый раз за последние пять минут. «Жива?» – висело в чате с Наташей. Прочитано? Нет.

Его самого всю ночь штормило. Дверь машины открылась и в салоне появилась Вика..

– Приве-е-ет! – она потянулась к нему, чтобы чмокнуть в щеку. – Ну ты, Карпов… Я звонила, звонила, а ты игнорщик!

– Привет, – Рома слегка отстранился, заводя двигатель. – Занят был. Работа.

– Ой, да ладно! – Вика закатила глаза, устраиваясь поудобнее и закидывая ноги чуть ли не на торпеду. – Какая работа в субботу вечером? Опять свои железки крутил?

Она достала из сумки тонкую сигарету, щелкнула зажигалкой. Салон наполнился запахом дешевого ароматизатора. Рома поморщился и опустил стекло, впуская внутрь раскаленный ростовский воздух.

– А обещала бросить курить, – как бы невзначай сказал он, смотря на дорогу.

– Не ворчи. План такой: сначала Икея. Мне нужны те розовые бокалы, которые я видела у Лерки. Потом едим фрикадельки. А вечером завалимся к Данилу, он рассказывал, что воскресил двдшник старый.

– Данил? – Рома иронично вскинул бровь.

– А что, ты что-то имеешь против Данила? – спросила она с вызовом, прищурившись.

– Странный выбор для вечера, – Рома перехватил руль поудобнее. – Неужели обязательно тратить вечер на левых людей?

Вика на секунду замерла с сигаретой у губ, а потом выпустила струю дыма прямо в открытое окно.

– Ну извини, что мои друзья не такие «глубокие» и «загадочные», как твои железки, – она отвернулась к окну. – Зато с ними весело. А ты в последнее время только и делаешь, что киснешь.

Рома молчал. Она бросила на него короткий взгляд и переключила внимание на телефон.

Парень подкрутил громкость в динамиках, заглушая тишину.

– Прости, я просто не выспался, – пробубнел Рома, надеясь, что эта универсальная отмазка перекроет нарастающее раздражение.

***

Даша хотела бы сказать, что её разбудили ласковые лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь шторы, но врать самой себе с утра пораньше сил не было.

Её разбудила вибрация телефона под подушкой. Звонок от контакта «Мама».

– Дашенька, мы живы? – голос в трубке звучал бодро и язвительно. – Завтрак через десять минут.

Школьница сбросила вызов и уткнулась лицом в прохладную наволочку. На самом деле, изображать труп она планировала до обеда. А лучше – до понедельника.

Она с трудом перекатилась на бок и глянула в зеркало шкафа-купе. Вид был так себе: глаза припухли, на щеке отпечатался шов от наволочки. Типичное лицо человека, пережившего эмоциональную мясорубку. Разговор с Никитой, затянувшийся до трех ночи, оставил после себя ощущение тяжелого похмелья: во рту было сухо, а на душе – липко и стыдно.

Сначала она держалась. Смотрела, как копятся его сообщения: «Даш, ну ответь», «Нам надо поговорить», «Я не хотел». Но потом сломалась. Не потому, что простила, а потому что это был Никита.

Саша с его пустыми сообщениями напрягал. Будто не он сталкерил её, уговаривая пойти на причал. Он, конечно, не помнил, у него была амнезия… Но прям даже и эту симаптию забыл?

Но добивала все фотография.

Даша взяла телефон, открыла галерею. Последний кадр: размытые силуэты в «Маке». Рома и Наташа. Голова к голове.

Вчера в машине палец уже завис над кнопкой «Отправить» в чат «Школьные будни». Ира и Катя разорвали бы эту новость на куски, как пираньи. К понедельнику вся школа знала бы, что библиотекарша – шлюха, а Карпов – кобель, изменяющий своей девушке.

Но Даша не нажала.

Ей вдруг стало… жалко? Нет, скорее, совестно. А вдруг это было и не свидание? Наташа была единственной в этой школе, которая хотя бы выслушала ее целиком.

– Очистка кармы, – пробормотала Даша и нажала на значок корзины.

Удалить фото? Да.

– Даша! Третьего приглашения не будет! – голос мамы теперь долетел вживую, усиленный эхом лестничного пролета.

Школьница вздохнула, натянула домашнюю футболку и поплелась вниз.

– О, сырники, – без энтузиазма отметила Даша, падая на стул.

– С добрым утром, – мама не отрывала взгляда от экрана, пролистывая ленту новостей. – Ешь, пока горячие.

Пожав плечами, она послушалась указаниям.

– Как ты себя чувствуешь? – вдруг спросила мама, откладывая планшет. Тон её изменился, став деловым и сканирующим. – Бледная какая-то.

– Нормально, – Даша ковырнула сырник вилкой. – Просто не выспалась.

– Мне звонила Ирина Александровна, – мама сделала глоток кофе, глядя на дочь поверх чашки. – Спрашивала, не нужно ли нам чего. Психолога, например.

Даша напряглась. Классная руководительница звонила? В воскресенье утром? Это был плохой знак.

– Не знаю, с чего она так решила, – Даша криво усмехнулась и повела плечами, стараясь выглядеть беспечной. Что Ирина Александровна могла наговорить?

– Говорит, что ты тоже на этом причале была, – продолжила мама будничным тоном. – А я ни слухом ни духом. Даш, почему я узнаю о том, что моя дочь гуляет по местам, где находят полумертвых детей, от классного руководителя?

– Да я мимо проходила…

Мама медленно подняла бровь, и в её взгляде сквозило разочарование, смешанное с брезгливостью.

– Еще лучше. У мальчика приступ, он чуть не умирает, а она мимо проходит.

– Ну я позвала на помощь! – воскликнула Даша, чувствуя, как к горлу подступает ком обиды. – Я это увидела и сразу побежала к людям!

– Тише, не кричи, – поморщилась мама, словно от зубной боли. – Значит, всё-таки свидетельница. Ты же понимаешь, что нам лишняя шумиха не нужна? Держись от этого подальше, это же не так сложно…

– Услышала, – глухо буркнула Даша, уставившись в тарелку. Сырники в горло не лезли.

– Я просто хочу, чтобы этот год прошел спокойно, – добавила мама, снова возвращаясь к планшету. – Без драм, Даша. Ростов – большая деревня, все друг друга знают, сплетни распространяются быстрее гриппа.

«Сплетни», – подумала Даша, вспоминая удаленный снимок из Мака.

– Понимаю, – глухо ответила она.

***

Рома шел за Викой, толкая перед собой пустую тележку. Колесико противно поскрипывало.

– Смотри! – девушка затормозила у выставочного корнера «Гостиная для двоих». – Прикинь, если бы мы тебе такой диван купили?

– Хозяйка не оценит, – бросил он с ухмылкой и перевел взгляд на фальшивое окно за спиной девушки. За стеклом была подсвеченная фотография соснового леса.

– Да ты сам говорил, что он двоих не выдержит, – как бы невзначай бросила Вика и поправив сумку пошла к следующему стенду.

Рома промолчал. Лиминальность этого места начинала давить на виски. Икея была спроектирована как лабиринт, из которого невозможно выбраться, не пройдя через все чужие «идеальные жизни». Мимо проплывали спальни со свежезастеленными кроватями, кухни, где на столах лежали пластиковые яблоки, детские с плюшевыми акулами. Всё это было декорацией к счастью, которое продавалось в плоских коробках.

Он ловил себя на мысли, что не видит себя ни в одной из этих комнат. Если бы его попросили сейчас представить их совместное будущее с Викой, он увидел бы именно это: фальшивое окно с подсвеченным лесом и мебель.

– Ром! Ты где застрял? – голос Вики донесся из отдела текстиля. – Тут пледы по акции!

Он оторвал взгляд от фальшивого окна и толкнул скрипучую тележку вперед.

– Иду.

Парень незаметно вытащил телефон. Экран был девственно пуст. Ни уведомлений, ни всплывающих окон. Чат с Наташей замер на его последнем «Жива?». Он снова набрал сообщение: «Походу все, кончилась Наташка».

И почти сразу, еще до того как он успел заблокировать экран, телефон коротко пискнул в руке. «Прости, все норм. Дела домашние. А ты как?».

Вика вынырнула из-за стеллажа с одеялами, прижимая к груди пушистый сверток цвета морской волны.

– Ну ты чего там копаешься? Потрогай, он как облачко!

Рома сунул телефон обратно в карман, чувствуя, как тот греет бедро.

– Иду, – сказал он, и впервые за день в его голосе не было раздражения. – Мятный так мятный. Бери два, мне тоже такой нужен.

Она кинула оба пледа в тележку.

– Тогда еще свечи глянем, – Вика схватила его за руку.

***

– А че в воскресенье-то? – Колян, охранник лет тридцати пяти с заспанным лицом и татуировкой «за ВДВ» на предплечье, наконец оторвался от смартфона. Он посмотрел на Наташу так, будто она была единственным человеком в мире, решившим добровольно прийти на работу в выходной. В общем-то, она и была.

Девушка замерла перед турникетом.

– Понимаете, я ключи от дома забыла, – она картинно всплеснула руками. – Такая забывчивая, ужас! Так мне сестра квартиру открывала, а она сегодня уезжает, я поэтому и приехала.

Колян окинул её оценивающим взглядом.

– Ну, девки… – он хмыкнул и почесал затылок. – Ладно, чеши. Только недолго там, мне обход делать в двенадцать.

Наташа почти бегом пустилась прочь по коридору, пока он не передумал. Как только она свернула в левое крыло, ее выражение лица изменилось. По расчетам, основанным на тех обрывках схем, что Рома показывал ей в «Маке», лестница должна была быть где-то здесь. Или в лаборантской нынешнего кабинета химии, или в соседних.

«Химия. Физика. Биология», – перечисляла она про себя.

Наташа замерла перед дверью кабинета химии. Мастер-карта обожгла ладонь сквозь ткань джинсов. Она оглянулась – коридор был пуст, но чувство, что за ней наблюдают, сверлило спину. Приложила пластик к замку. Писк, щелчок – и она внутри.

Запахло мелом. Кабинет химии был нов и стерилен. Лаборантская за ним – тесная, забитая колбами, но стены были ровными, свежевыкрашенными. Никаких ниш, никаких подозрительных углов.

Она вышла. Снова щелчок замка.

Физика. То же самое. Стандартные стеллажи, портреты Эйнштейна и Ньютона,.

В голове пронеслась паническая мысль: «А что, если Колян увидит по камерам, что я шарюсь не в библиотеке, а здесь?» Но она сама себя одернула. Коляну плевать, где именно «бестолковая» ищет свои ключи, учитывая, что он даже не помнит ее должности.

Оставался кабинет биологии.

Наташа вошла внутрь. Здесь пахло землей из цветочных горшков . Она прошла в лаборантскую, и сердце пропустило удар.

В отличие от других кабинетов, где царил «евроремонт», здесь, в углу лаборантской, стоял он. Массивный, темный, дубовый шкаф, который вообще не вписывался в современный интерьер школы.

Наташа подошла ближе. Она попыталась заглянуть за него. Щель между задней стенкой и штукатуркой отсутствовала. Казалось, он врос в стену. А может…

«Дверь через шкаф? Серьезно? – пронеслось в голове с нервным смешком. – Как в какой-то дурацкой Нарнии? Или в логове шпиона?»

Она схватилась за резную ручку и дернула.

Заперто.

Еще раз, сильнее. Дверцы сидели намертво, не шелохнувшись.

Наташа выругалась сквозь зубы и начала лихорадочно шарить по столам лаборантской. Ящики выдвигались с грохотом, но внутри были только предметные стекла и методички. Ключа не было.

«Дура, какая же я дура», – думала Наташа, с силой задвигая последний ящик, едва не прищемив палец.

С чего она взяла, что ключ будет лежать здесь? Этот шкаф – не просто мебель. Если это действительно вход, то он закрыт на особый контроль.

Кристина.

Конечно. Она же типа «завхоз». У неё есть ключи от всех чертовых дверей, включая те, которые открывать не положено. Наташа посмотрела на шкаф. Теперь он казался ей не просто деревянным ящиком, а немым стражем. Он знал, что там, за ним. И он молчал.

Как же глупо было идти на это одной. Без плана, без инструментов, просто на удаче. Она дрожащими руками достала телефон.

«Я нашла вход. Это шкаф в биологии. Но он заперт, нужен ключ».

***

Рома стоял на кассе, механически наблюдая, как кассирша пробивает «мятное облако», которое так жаждала Вика. Вокруг пищали сканеры, люди паковали покупки в синие сумки.

Телефон в кармане вибрировал. Рома достал его. Он прочитал сообщение один раз. Потом второй. Глаза расширились.

«Куда вход??» – быстро набрал он, забыв про кассиршу, которая уже протягивала ему терминал для оплаты.

«К служебной лестнице. Я уверена. Но нужен ключ, который, наверное, у Кристины»

«Ты пошла одна???» – настрочил он, яростно тыкая в вопросительные знаки.

– Молодой человек! Оплата! – рявкнула кассирша. – Вы задерживаете очередь!

Вика толкнула его в бок локтем.

– Прикладывай карту!

Рома дернулся, приложил карту к терминалу, даже не глядя на сумму, чувствуя, как липкий страх начинает пульсировать в висках.

– Молодой человек, чек! – крикнула кассирша, но он уже шагал к выходу, игнорируя всё вокруг.

Вика догнала его у эскалатора. Она выхватила пакет с пледом у него из рук.

– Ты целый день как на иголках, – сказала она резко, преграждая ему путь. – То молчишь, то залипаешь в экран. Что-то случилось?

– Ничего не случилось. Рабочие моменты.

– В воскресенье? – она прищурилась. – С кем ты там переписываешься? С «работой»? Дай посмотрю.

Она протянула руку к его телефону.

Рома отреагировал инстинктивно. Он резко дернулся, пряча телефон в карман.

– Ничего важного, – вырвалось у него грубо.

– Ну тогда покажи, если ничего важного.

– Личное пространство, не? – парень отобрал пакет с плдеами обратно и пошел вниз по эскалатору.

Вика замерла, словно он дал ей пощечину.

– «Личное пространство»? – переспросила она, и голос её дрогнул.

– Да, о которым ты мне так много твердишь. – отрезал Рома, чувствуя, как внутри закипает злость, смешанная с паникой за Наташу.

– Окей, – её голос стал неестественно звонким.

***

Даша сидела за компьютером, поджав под себя одну ногу. Как же она любила такие ленивые воскресенья. Домашку можно было смело отодвинуть в категорию «как-нибудь потом», а сейчас… Сейчас она наконец-то добралась до страницы библиотекарши. Открыто, к слову, было до смешного мало.

Первым делом – аватарка.

Даша щёлкнула по ней, развернув на весь экран. На фото Наташа была не такой, как в школе. Распущенные волнистые волосы, взгляд прямо в камеру – чуть исподлобья, без улыбки, но и без пафоса. Просто лицо – спокойное, немного бледное.

– Ну и скука, – пробормотала Даша, хотя про себя отметила, что выглядит Наташа… ну, стильно. По-своему.

Она вернулась на страницу и пролистала стену вниз.

Три репоста. Серьезно?

Первый – из паблика «Общество распространения полезных книг».

«Вы уже, конечно, догадались, что я превратился в самовар… Стою на столе, говорить не могу, но всё вижу, слышу и понимаю. Я даже чувствую, как горят во мне угли…»

Описание Даша пропустила, выхватив только название источника: «В царстве сказок» (1909).

– Человек-самовар, – фыркнула она. – Крипота какая-то.

Второй пост был еще веселее. Длинный текст с «ятями» и ерами, от которого веяло могильным холодом. Она начала читать.

«Гаврила, впрочемъ, давно пересталъ мечтать объ огородѣ и свелъ свою жизнь къ тому, что каждый день роетъ могилы. Если бы отецъ его не разорился, былъ бы онъ хозяиномъ огородовъ, и я представляю Гаврилу въ взрывающимъ огородныя гряды. Врывалъ бы онъ гряды, сѣялъ бы картофель, морковь, рѣпу, а по осени собиралъ бы плоды своихъ рукъ. Теперь онъ врываетъ землю большимъ чернымъ заступомъ и роетъ могилы. Не даромъ какъ-то недавно дьяконъ зло надъ нимъ посмѣялся:

– Вотъ, вѣдь, Гаврила, судьба-то какая!.. Ты всё мечталъ объ огородѣ, а вонъ что теперь дѣлаешь – на Ивановскомъ кладбищѣ кресты сѣешь»

Текст тянулся плотным, тяжёлым абзацем. Даша прокручивала медленно, строчка за строчкой, и с каждым абзацем ей становилось всё неуютнее.

– Господи… – выдохнула школьница и машинально оглянулась на дверь, будто мама могла войти и спросить, что за кладбищенские хроники она тут читает.

Под текстом – сухое, почти научное описание: Фрагмент из рассказа «Кладбищенские жители».

И последний пост, которому было почти полгода, – ссылка на лекцию в Публичной библиотеке: «Архитектура конструктивизма: утопия и реальность».

– Да зачем тогда вообще вести страницу, если постишь раз в полгода про гробы и самовары? – Даша вернулась к аватарке Наташи.

Бледная кожа, странные тексты про смерть…

Озарение пришло внезапно.

– Точно, – хихикнула Даша. – Она просто эмо-библиотекарь.

***

Тяжелые, быстрые шаги в коридоре заставили её сердце рухнуть куда-то в район пяток. Это был не ленивый, шаркающий «обход» Коляна.

Наташа, повинуясь инстинкту, нырнула под массивный стол. Дверь лаборантской распахнулась с таким грохотом, что она пожалела, что не прикрыла уши. «Если что, скажу, что ключ тут искала. Уронила, закатился, полезла доставать».

– Николай, да я ключ тут искала! – начала она громко и немного истерично, как бы невзначай выползая задом из-под стола и отряхивая колени. – Он под стол закатился, пришлось лезть…

Наташа подняла голову, уже приготовив дежурную виноватую улыбку для охранника. Но улыбка сползла с её лица. Перед ней стоял Рома.

– Ключ, значит? – прохрипел он, уперев руки в бока и пытаясь отдышаться.

– Ты… – выдохнула она, глядя на него снизу вверх. – Ты как здесь? Ты же… в Икее был.

– Был, – Рома сделал шаг вперед, подходя к шкафу. – Колян на вахте в наушниках сидит, хоть танком въезжай, не услышит.

Он дернул шкаф на ручку.

– А ты? – Рома резко развернулся к ней. – Ты что тут устроила? «Дела домашние»? Решила поиграть в Лару Крофт в одиночку?

– Я не хотела тебя дёргать по пустякам. Думала, гляну – и всё.

– А всё равно дёрнула, – перебил он без злости и отвернулся к шкафу. – А если бы шкаф открыт был? Полезла бы? Ключ то нашла?

– Я всё обшарила – ящики, полки, пол, – Наташа покачала головой, глядя на темные дверцы. – Наверное, он у Кристины. Она же всё-таки типа «завхоз».

– Кристина… – Рома постучал пальцем по полированному дереву. – А план какой-то есть? Или мы просто будем пялиться на мебель до прихода Коляна?

– У меня есть мастер-карта, – Наташа полезла в карман джинсов. На свет появился белый прямоугольник пластика с черной магнитной полосой.

– Ты собралась вскрывать кабинет Кристины? – Рома удивленно вскинул брови. – Так хочется подставляться под статью и реальное увольнение?

Он взял у неё карту и задумчиво повертел в руках, глядя на массивный дубовый фасад.

– Ну так-то это и мой кабинет был недавно, – Наташа чуть насупилась, отбирая карту обратно.

– Да и не думаю, что он где-то далеко, – проговорил парень задумчивее, начиная шарить рукой по крышке шкафа. – Понимаешь, есть такое понятие: зона одной руки.

Рома пояснил, не отрываясь от поисков:

– Это когда ключ от тайника не таскают с собой в общей связке, чтобы не светить лишний раз, а прячут в радиусе одного шага от входа. Чтобы можно было подойти, незаметно протянуть руку и войти.

Рома отошел чуть назад, сканируя взглядом стены.

– Ага, только здесь ремонт сделали, не забывай, – чуть более спокойно начала Ната. – Да и пол, и все вокруг я уже осмотрела, я же сказала.

Ловким толчком ноги он пододвинул табуретку к шкафу.

Наташа встала рядом, вытянув руки, приготовившись ловить его, если эта конструкция рухнет. Рома кинул на неё взгляд сверху вниз, оценил её напряженную позу и коротко рассмеялся, эхом отдаваясь под потолком лаборантской.

Он начал ощупывать верхний карниз шкафа, покрытый слоем вековой пыли. Его пальцы скользили по резьбе.

Вдруг его лицо изменилось.

– Ага… – выдохнул он, в руке что-то блеснуло.

– Ключ! – с восторгом прошептала Наташа, подаваясь вперед.

– Не совсем, – Рома спрыгнул на пол. Он разжал кулак. На грязной от пыли ладони лежала советская монета в три копейки. К ней была припаяна крошечная, аккуратная петелька.

– Она лежала в пазу прямо над дверцей, в углублении.

Наташа настороженно смотрела на находку.

– И зачем нам эта монета?

– Предположу, что это магнит, – Рома хитро прищурился. Он поднес монету к металлической ножке лабораторного стола. «Три копейки» с тихим, отчетливым звоном прилипли к железу. – Видишь?

– И что с ней делать?

Парень снова подошел к шкафу, теперь уже внимательно разглядывая его фасад. Это был настоящий монумент эпохи, чудом уцелевший в царстве пластика и гипсокартона. Сделанный, казалось, на века, в стиле тяжеловесного сталинского ампира 30-х годов: темный, почти черный мореный дуб, покрытый слоем потемневшего от времени лака. Дверцы украшала глухая, глубокая резьба. Это были не легкомысленные завитушки, а строгие, геометрически выверенные орнаменты: тяжелые кисти винограда, переплетенные с тугими колосьями пшеницы и дубовыми листьями – символы советского изобилия.

Он начал медленно, но беспорядочно вести монетой по дереву. В какой-то момент Наташа услышала сухой, едва различимый щелчок внутри древесины. Рома замер, его пальцы нащупали зазор, и он потянул небольшую панель на себя.

За фальш-панелью обнаружилась ниша, а в ней – старый, покрытый слоем засохшего масла, массивный стальной ключ. Настоящий. С тяжелой бородкой и номером «2», выбитым на рукоятке.

– О ключе даже никто и не знал, – удивленно прошептал Рома, извлекая его наружу.

– А чего они тогда шкаф не снесли, когда стройку вели? – спросила Наташа, осматривая нишу. В ней, она, к сожалению, ничего не нашла.

– А вот это, Нат, интересный вопрос, – Рома задумчиво повертел тяжелый ключ в пальцах, чувствуя его ледяной, мертвый холод. – Либо строителям кто-то сверху очень доходчиво объяснил, что этот шкаф – «культурное наследие» или часть несущей конструкции… Ну или просто пожалели, надеясь когда-нибудь найти от него ключ и загнать антикварам.

Ключ вошел в замочную скважину на удивление плавно. Рома набрал воздуха в грудь и сделал один полный оборот.

Клац-бум.

Звук был таким тяжелым и низким, будто сработал засов в банковском хранилище. Дверцы шкафа с тихим скрипом петель, чуть приоткрылись, выпуская наружу струю спертого воздуха.

– Помогай, – скомандовал Рома.

Они вместе потянули за ручки. Тяжелые створки неохотно разошлись в стороны.

Задняя стенка шкафа отсутствовала. Вместо неё в кирпичной кладке зиял узкий прямоугольный проход, за которым начиналась лестница. Она не была парадной или хотя бы удобной: крутые бетонные ступени уходили резко вниз в непроглядную, густую темноту.

– Реально Нарния… – прошептала Наташа, отступая на шаг. —А может, фонари возьмем сначала?

– Фонари – это само собой, – Рома уже выуживал телефон, большой палец привычным жестом скользнул по шторке уведомлений, активируя вспышку. – Но вдруг у Коляна шоу сейчас закончится?

Луч света выхватил из темноты уходящие вниз перила и клочья старой паутины.

Парень зафиксировал створку шкафа стулом – чтобы «вход» не превратился в ловушку – и первым шагнул в это деревянное чрево. Наташа, помедлив секунду, последовала за ним. Она включила вспышку на телефоне и инстинктивно вцепилась в край его футболки. Ткань под её пальцами была влажной от пота.

Глава 9. Отдыхай душой!

С бетонной лестницы они перешли на бетонный пол. Темнота здесь была густой, пахнущей чем-то затхлым, сладковатым и пыльным.

Наташа встала вровень с Ромой, готовясь увидеть решетки, ржавые цепи или расстрельные коридоры. Но свет фонариков выхватил из темноты массивную, обитую бордовым дерматином дверь. Из неё торчали гвоздики с перетянутой между ними леской, а посередине криво висела табличка, выжженная на фанере: «ОТДЫХАЙ ДУШОЙ».