29 линия

– На самом деле такой слушок идет, – нехотя признал он. – Макс постарался. Говорит всем, что ты «увидела знамение» и теперь тебе нужно в дурку.

– И ты ему веришь? – тихо спросила Даша.

– Слушай, если бы я верил Максу, я бы сейчас не стоял здесь, – он шмыгнул носом и неловко взъерошил свои волосы. – Просто… Макс мой друг. Он видел меня в больнице, видел, как мать там истерила. Он по-своему пытается меня защитить, наверное…

Парень сделал шаг ближе, так что Даша почувствовала слабый запах его одеколона.

– Я не знаю, что ты там видела, – тихо добавил он. – Но моя кофта то реально не у меня. Так что если кто из нас и «того», то скорее я.

Даша невольно улыбнулась.

– Значит, вечером? – он улыбнулся в ответ, возвращая себе привычный вид. – На ужине в столовке, пойдет?

Даша кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное, щекочущее облегчение.

– Идет. Только если ты снова решишь эффектно упасть в обморок – предупреждай заранее.

Саша махнул рукой и зашагал вверх по лестнице, а Даша осталась стоять, глядя ему вслед и чувствуя, как внутри разливается странное, щекочущее облегчение. И даже душный воздух школы на мгновение показался ей свежее.

***

Наташа почти бежала по коридору, сжимая в руках какую-то бесполезную папку, которую она взяла для прикрытая. Она затормозила у двери с табличкой «Школьный медиацентр». Не дожидаясь ответа на короткий стук, она толкнула дверь и с порога выпалила:

– Рома, ты не представляешь! Я сейчас подслушала…

Она осеклась на полуслове. Помимо Ромы в кабинете находился его начальник. Высокий, уже пожилой журналист с растрепанными седыми волосами, похожими на клочья овечьей шерсти, медленно повернулся на скрипучем стуле. В кабинете было душно, гудели системные блоки, и этот монотонный звук только подчеркивал внезапно воцарившуюся тишину. Палыч посмотрел на неё с тем особенным, скучающим любопытством, которое бывает у журналистов, слишком долго проживших в провинции.

– Извините, это ко мне, – Рома неловко улыбнулся, вышел из-за стола и вывел девушку в коридор.

– Какое ЧП на этот раз? – спросил он, прислоняясь к стене. Вид у него был расслабленный, словно они обсуждали погоду. – Кого ты там подслушала?

– Сашу и Дашу, – Наташа выжидающе посмотрела на парня, но, заметив его непонимание, поспешила пояснить. – Школьников, которые были на причале. Ром, парень вообще не помнит ничего! И как он её сам зазывал, и как общались. Это побочка от пятна, я уверена.

Парня смутил сбивчивый рассказ подруги.

– А у девочки из библиотеки? – озадаченно проговорил Рома, и между бровей у него залегла тревожная складка. – Было что-то такое? Она помнит или тоже…

– Я не знаю, – Наташа растерянно поправила очки. – Но это нужно как-то выяснить. Обязательно.

Рома задумчиво почесал подбородок, глядя куда-то в сторону.

– Ладно, сейчас гадать смысла нет. Тут нужно говорить с дядей Толей. Только ждать будем конца рабочего дня, чтобы мне еще одно «видео» не повесили.

***

Кристина Сергеевна сидела за своим идеально чистым столом, уставясь в монитор. Ассистентка Анна, сидевшая напротив, медленно щелкала мышкой, и казалось, даже воздух в кабинете застыл от напряжения, превратившись в густой, липкий кисель.

Дверь открылась без стука.

– Кристина Сергеевна, здравствуйте.

В кабинет вошел Алексей Петрович. Молодой, ухоженный брюнет в дорогом, но плохо сидящем костюме – вечная жертва собственного желания казаться статуснее, чем он есть. Ее «Пупсик». Сегодня его дежурная улыбка не отражала внутреннего дружелюбия.

И, что важнее, он был не один. Следом вошел его брат.

– Анна, выйдите, – приказ Кристины прозвучал резко, обрывая клацанье мышки.

Она сняла очки, медленным жестом положив их на кожаную подкладку стола, чтобы скрыть мгновенную вспышку тревоги. Вова здесь.

Значит, дело пахнет проблемами… Осталось выяснить, насколько они серьезны.

Ассистентка, не поднимая глаз, почти выбежала, едва не прищемив подол юбки дверью. Владимир проводил ее тяжелым взглядом и плотно прикрыл дверь.

– Кристин, твоя подпись, – Алексей положил перед ней кожаную папку с документами, стараясь сохранить легкий, почти светский тон. – На закупку у «Прогресс-ВВ». Оборудование для секций.

Кристина медленно открыла папку. Надела очки и пробежалась взглядом по ровным колонкам цифр. Суммы были не просто завышены – они были до неприличия раздуты, словно труп после недели в воде.

– Алексей Петрович, я не смогу это объяснить попечительскому совету, – сказала она, поднимая на него холодный взгляд. – А должна. И потом, «Прогресс-ВВ»… – она многозначительно перевела взгляд на Владимира.

– Главные спонсоры уже все одобрили, – довольно вступил Владимир, с шумом опускаясь в глубокое кресло для гостей. Он сидел развалившись, по-хозяйски, и от его спортивного костюма, казалось, пахло свежим порошком. – Твое дело – подписать и красиво рассказать.

– Мое дело – обеспечивать образовательный процесс, – парировала Кристина, чувствуя, как гнев пробивает ледяную корку страха. – И по уставу эту закупку должен инициировать и согласовать директор школы, – выдавила она из себя и широко, почти неестественно улыбнулась физруку.

Алексей занервничал, забарабанив пальцами по полированному дереву стола. – Его согласие будет. Он уже в курсе. Мы с ним… договорились.

«Договорились». Кристина поняла: номинального директора – индюка, чей портрет висел в холле, – просто поставили перед фактом. Или же его голос больше не имел веса в этой «семейной» иерархии.

Она медленно отодвинула папку на самый край стола, сложила руки в замок и посмотрела прямо на Владимира.

– Ясно. Тогда, Алексей Петрович, Владимир Петрович, – ее голос зазвучал официально,

– с официальным разрешением директора и возвращайтесь. Без его подписи в графе «согласовано» моя подпись в графе «утверждаю» будет выглядеть… интригующе.

Она не стала упоминать, что знает – учредитель «Прогресс-ВВ» – двоюродный брат Вовы. Эта информация была ее козырем, припрятанным в рукаве дорогой блузки.

Владимир медленно поднялся. Его массивная фигура на мгновение заслонила свет из окна. – Хорошо, – сипло произнес он,

– Получишь свои бумаги.

Он развернулся и вышел, не попрощавшись. Алексей постоял секунду, пытаясь поймать ее взгляд, ища в нем хоть каплю прежней теплоты, но Кристина уже уставилась в монитор, превратившись в ледяную статую. Он беспомощно вздохнул, поправил лацкан пиджака и вышел следом.

Когда дверь закрылась, сцепленные пальцы Кристины разжались, оставив на коже белые следы. Руки мелко дрожали. Она взяла свой айфон и, быстро сбивая дыхание, начала печатать.

«Наташ, договоры на учителей все подписала? В докс запускай».

Она отправила сообщение и откинулась в кресле, уставившись в белоснежный потолок.

Глава 10. Слои южной готики

Весь оставшийся день Наташа провела как в тумане. Когда стрелки часов почти доползли до заветной отметки, Рома возник в дверях библиотеки.

– Так еще же рано? – рассеянно произнесла девушка, сверяясь с часами на стене, но парень лишь молча кивнул на выход.

Они выскользнули из здания. Вечер был неестественно теплым, воздух – неподвижным и тяжелым, как застоявшаяся вода в старом колодце. Дебаркадер на противоположном берегу выглядел почти величественно; его огромный темный силуэт, вырезанный из остывающего неба, казался не то кораблем-призраком, не то огромным надгробием, плывущим над рекой.

– Школьники сегодня купались, – Рома неопределенно кивнул на воду. – Жаль, мы не можем…

– Отчего же, – Наташа едва заметно улыбнулась. – На самом деле можем. Просто к таким заплывам готовиться надо. Купальники взять хотя бы.

– У меня запасная одежда в машине есть, – легко отозвался Рома.

– Повезло тебе.

Наступила тишина. Слышно было только, как вода лениво плещется о бетонные плиты.

– Ну ладно, – Наташа нарушила молчание, – я хоть ноги помочу.

Она подтянула штанины джинсов, сняла кроссовки, запихнула в них свои белые носки и осторожно спустилась по склизким плитам к самой кромке, оставив вещи наверху.

Немного подождав, Рома последовал за ней.

– Блин, а все-таки не знаю: нырять или нет? – задумчиво протянул он, глядя в сторону дебаркадера.

– Не ныряй, – отрезала Наташа, – а то разговор с дядей Толей выйдет еще страннее.

Рома соглашаясь кивнул и указал рукой на махину здания.

– Я у друзей спрашивал, что здесь находилось раньше, но никто толком не знает.

– Это же просто дом на воде, да? – спросила Ната.

– Да, у нас в области их много было… Девять точно.

– Прикольно. Интересно, что в этом было.

– Я думаю, ресторан какой-то или банкетный зал, – Рома коснулся пальцами воды и тут же отдернул руку.

– Классное все-таки здесь место, – выдохнула Наташа, глядя, как река поглощает последние искры дня.

– Очень, – Рома невесело усмехнулся, оттряхивая руку. – Все тут отдыхали: и чекисты в сороковых, и бандиты в девяностых, теперь вот – дети богатых родителей. Южная готика как она есть…

– Да уж, как там говорят – энергетика у места.

– Очень точное наблюдение, учитывая события…

Небо над дебаркадером окончательно потемнело, налившись густым, тяжелым багрянцем, какой бывает на срезе перезревшего арбуза. Рома замер, не сводя взгляда с силуэта Наташи. Он смотрел на нее долго, с той странной и кроткой нежностью, которая внезапно возрождается в душе человека, привыкшего ко всему относиться с большей простотой. Тишина между ними установилась такая глубокая и прозрачная, что, казалось, малейший всплеск рыбы в реке мог бы разбить ее, как тонкое стекло.

– А внутрь мы сможем попасть? – вдруг спросил Рома, оборачиваясь в сторону причала. – Как там твоя хваленая мастер-карта?

– Думаю, попробовать можно.

Он поднялся по плитам и протянул Наташе руку, чтобы помочь ей встать. Она неуверенно коснулась его ладони – мягкой и влажной от речной воды, – но, стоило ей оказаться на ровной поверхности, тут же отпустила её.

Они подошли к массивному строению причала. В старый кирпич, помнивший еще отпечатки пальцев нахичеванцев, его складывавших, была почти кощунственно врезана современная металлическая дверь с электронным замком.

Наташа достала свою мастер-карту. Раздался негромкий, сухой щелчок. Внутри их встретило полное, монументальное безмолвие. У стен стояли пустые лавки, а в углу лежал стопками сложенный инвентарь, прикрытый пыльным брезентом. Даже лодок ни одной не было – пустота, от которой звенело в ушах.

– Да тут кроме спасательных жилетов и сапов ничего нет, – рассеянно произнесла Наташа, обводя взглядом выбеленные стены и голый пол.

– Все зачистили… – Рома тронул носком кроссовка серую пленку и добавил тише. – Не хватает только Лоры Палмер, завернутой в полиэтилен.

Девушка рассеяно посмотрела на потолок, но и он был идеально отштукатурен.

– Заметила? – спросил парень, и в его голосе прорезалась несвойственная ему горечь. – В этой школе всё так. Снаружи – история, преемственность… А внутри…

– Ну тогда нечего здесь и искать, – пробубнила она, внезапно рассердившись. – Пошли лучше, а то Толик со своим обходом закончит, и мы его вообще не поймаем.

***

Вечер в жилом корпусе окончательно перетек в ту стадию, когда разговоры становятся тише, а секреты – весомее.

Ира, которой полагалась отдельная комната как бонус от влиятельных родителей, всё равно торчала у девочек. Она сидела на кровати Кати, по-хозяйски подтянув под себя ноги, пока сама блондинка стояла у зеркала, расчесывая свои волосы. Даша сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, а Таня – их вечная «соседка-невидимка» – устроилась на своей постели с книгой.

– Нет, ну это жесть как романтично! – Катя в очередной раз всплеснула руками, – Я серьезно, Даш. Это как в фильмах: он не помнит, что ты его спасла, он не помнит саму встречу, но его всё равно к тебе тянет. Чистая химия!

Ира задумчиво рассматривала свой свежий маникюр, но то и дело бросала косые взгляды в сторону Тани. Та, казалось, была полностью поглощена чтением, но страницы переворачивала подозрительно редко.

– О чем вы разговаривали, лучше расскажи, – врезалась в разговор Ира.

– Мы говорили о Москве, – чуть менее радостно ответила Даша, – в общем, то же самое, что и на причале было. Диджейсеты, братаны…

– В смысле? – Ира наконец посмотрела на подругу в упор. – Он реально слово в слово повторял тот же бред?

– Ну, не слово в слово, но темы те же.

– Да какая разница, о чем! – Катя вскочила с кровати и начала мерить комнату шагами, – Главное – жест! Он сел с тобой за один стол на глазах у всей школы. Он тебе стул отодвинул, поднос поставил… Боже, Макс выглядел так, будто у него сейчас вены на лбу лопнут!

– Ну, тут не поспоришь, – Ира наконец отложила пилочку и посмотрела на Дашу уже без привычного скепсиса. – Поступок мужской. Сесть с тобой вот так, когда по школе такие помои льются…

Даша невольно заулыбалась, вспоминая, как футболист сам предложил ей назвать это свиданием.

– Ты бы просто слышала, что Макс о тебе в классе затирал, – добавила Ира, понизив голос. – Он там целый сольный концерт выдал, пока тебя на литре не было.

– Макс просто больной, – Катя сердито дернула расческой, запутавшись в светлой пряди. – Он так трясется над своим местом «первого зама» при Даниле, что не замечает, как превращается в придурка.

– Или он таким и был всегда, – даже не повела бровью Ира.

– Саша сказал, что Макс просто слишком сильно переживает за него… – чуть более рассеянно сказала Даша, открывая телефон. Экран вспыхнул, освещая её лицо.

Теперь в чатах среди вороха непрочитанных уведомлений гордо высились два имени – Никита и Саша. Почти как трофеи. От Никиты висело очередное «В Ростове, говорят, жара», а от Саши – короткое, но от которого внутри всё переворачивалось: «Спишь?».

– О, посмотрите на неё! – Катя подскочила к Даше, пытаясь заглянуть в телефон. – Ну что там?

– Никита пишет, что в Ростове жара, – Даша быстро заблокировала экран, но предательская улыбка всё равно выдавала её. – А Саша спрашивает, сплю ли я.

– Так, – Ира решительно встала с кровати. – Про «жару в Ростове» забудь. А вот Саше… Даш, если ответишь сейчас – ты проиграла. Жди. Минимум пять минут.

– Да ладно тебе, Ир, – отмахнулась Катя. – После такого дня можно и сразу ответить. Это же… ну, по-настоящему.

Даша подняла голову. В свете экрана её глаза блестели как-то по-новому – в них больше не было того затравленного страха, который преследовал её всю неделю.

– А вы были когда-нибудь серьезно влюблены? – вдруг резко спросила она. Вопрос прозвучал так внезапно и в лоб, что Катя замерла с расческой в волосах.

– Ну… – Ира поджала губы и демонстративно поправила воротник халатика. – Знаешь, Даш, не при посторонних такие вещи обсуждать. Личное на то и личное…

Она еще раз многозначительно зыркнула в сторону Тани.

Катя фыркнула, нарушая тишину.

– Ой, ну всё, началось, – Катя посмотрела на Дашу через зеркало. – А ты че? Прям уже влюбилась?

– Нет, но мне интересно, как я пойму, что это произошло, – Даша откинулась назад, уставившись в потолок. В полумраке комнаты белая поверхность казалась бесконечной и пустой, как чистый лист.

– Ну… – Катя задумчиво прикусила губу, опуская расческу.

– Как придумаешь ответ, мне обязательно скажи, – рассмеялась Ира, перехватывая свои волосы в высокий хвост. – Ладно, «влюбленные», я пошла. Даш, пять минут прошло, стратегию не нарушай.

Дверь за Ирой закрылась, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только мерным сопением Тани из её угла.

Даша перевела взгляд с потолка на экран телефона. Семь минут. Перебор. Она почувствовала, как внутри всё сжимается – не то от предвкушения, не то от страха, что она уже всё испортила. «Кофту я тебе завтра верну, не переживай». Она нажала «Отправить» и снова уставилась в потолок. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на всю комнату.

***

– Дядя Толя! – Рома весело постучал в узкое окошко охранника, другой рукой придерживая за спиной тяжелый, опасно звенящий пакет. За мутным стеклом зашевелилась грузная тень.

– Ром, тебе мало прилетело? – прохрипел охранник, поправляя козырек кепки.

– Знаете, дядя Толя, настоящую мужскую дружбу ничем не остановить, – Рома обезоруживающе улыбнулся, чуть качнув плечом, чтобы пакет за спиной издал характерный стеклянный «дзынь». – Тем более, когда есть повод серьезно поговорить.

Толя замер, прислушиваясь к звуку. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он еще секунду посверлил Рому глазами, а потом молча отступил вглубь помещения. Дверь в каморку со вздохом приоткрылась.

***

Хотя Рома предусмотрительно оставил щели в окнах, салон старой машины неохотно расставался с накопленным за день жаром. Внутри было душно, как в закупоренной банке, брошенной на солнцепеке. Воздух казался густым, почти осязаемым; он лип к коже и пах перегретым пластиком вперемешку с въедливой дорожной пылью.

Наташа поерзала, чувствуя, как блузка неприятно прилипает к спине. Она машинально потянулась к дверной ручке, чтобы поправить ремень безопасности – тот растянулся и не спешил втягиваться обратно, по-змеиному свисая на плечо. Пальцы скользнули в глубокий пластиковый карман в обшивке двери и наткнулись на что-то твердое.

Она выудила находку на свет. Помятая пачка сигарет.

«Рома курит?» – первая мысль была ленивой, вялой от жары. Она уколола лишь легким разочарованием. Рома всегда пах чем-то свежим – ветром, дешевым, но приятным одеколоном, иногда порошком. Он казался слишком энергичным, слишком… чистым для этой привычки. Или он просто мастерски шифровался? Наташа на секунду представила его с сигаретой в зубах – щурящегося от едкого дыма, с темным, непроницаемым лицом – и ей стало не по себе. Картинка выходила слишком кинематографичной и чужой.

Она повертела пачку в руках.

Тонкие. С капсулой.

Вторая мысль ударила под дых коротким и хлестким именем: «Вика».

Наташу будто окатило холодной водой посреди этой душной парилки. Вика сидела здесь. На этом самом сиденье. Возможно, так же смотрела в это окно, закидывала ноги на приборную панель, смеялась и думала о своем парне. Стало тошно – вероятно, от вязкой жары, окончательно заполнившей легкие, или от того, как легко воображение дорисовало детали.

Наташа брезгливо отбросила пачку обратно в темное нутро кармана.

Она прикрыла глаза, пытаясь осознать эту странную, почти невозможную химию. Как они вообще сошлись? Не то чтобы Ната была с ней знакома лично… Но пазл складывался из обрывков фраз, рассказов и слухов. Она казалась воплощением всего того, что должно было раздражать Рому. Наташа была уверена: он с большим шансом просто посмеялся бы над такой, разобрал бы её на стереотипы и забыл.

Но они вместе уже полгода. Полгода!

Девушка снова откинулась на сиденье и, повинуясь какому-то мазохистскому порыву, опустила солнцезащитный козырек.

В узком прямоугольнике зеркала, подсвеченном тусклой желтой лампочкой, отразилось бледное, уставшее лицо. Очки сползли на потный нос, взгляд был колючим и испуганным. Никакой легкости. Только тяжелые мысли и чужие тайны.

Она смотрела себе в глаза и вдруг отчетливо поняла одну вещь.

– Если бы я была на её месте, – прошептала Наташа одними губами, – я бы меня возненавидела.

Секунду она смаковала эту мрачную мысль, но тут уголок её рта дернулся в кривой, почти веселой усмешке.

"Хотя… Тут я себе льщу. Она обо мне даже и не думает".

***

– Дядя Толя, вы же знаете, что я журналист. В душе, – начал Рома издалека, аккуратно пристраивая пакет, в котором заманчиво и тяжело звякнуло стекло, прямо к ногам раскрасневшегося мужика. – Мне информация нужна.

Толя посмотрел сначала на пакет, потом на Рому.

– Информация, значит? – Толя, кряхтя, потянулся к «подношению». – Журналист… Ты, Ромка, авантюрист на букву «х», а не журналист. Ладно, не стой в дверях, сквозит. Присаживайся. Что ты там вынюхал?

– Я вынюхал, что вы об этой школе знаете больше любого другого человека, – Рома попытался улыбнуться своей привычной располагающей улыбкой.

Несмотря на внешнюю расслабленность, Рома волновался. Он чувствовал, как ладони становятся влажными, и незаметно вытер их о колено. Одно дело – травить байки с Наташей на причале, и совсем другое – лезть в душу к человеку, который…

– Ну, как минимум, о её банном комплексе, – добавил Рома. Голос чуть дрогнул, но он тут же взял себя в руки.

Дядя Толя не спешил.

Он достал из пакета бутылку, медленно повернул её, изучая этикетку, словно древний манускрипт.

– Жук ты, Ромка… – усмехнулся старик, возвращая бутылку к её «близняшке». – Но не майский. Про баню хочешь? Вопрос был явно риторическим, но выцветшие голубые глаза на фоне красного, обветренного лица так въедливо смотрели в Ромину душу…

– Ага…

Дядя Толя поправил засаленную кепку, кинул беглый взгляд на мониторы – коридоры главного корпуса были мертвенно пусты. Он достал из ящика стола граненый стакан.

– Ну, – начал он, и голос его стал каким-то пугающе будничным. – Санаторий этот тут и в советское время был, только в восьмидесятые про него забыли. Глухомань, камыши, река эта тяжелая… А в девяностые выкупили его братки. Сделали себе базу… Ну, а в подвале – баню «для своих». Понимаешь? Чтобы без лишних глаз.

Рома кивнул.

– Чтобы без лишних глаз, – повторил Толя, со стуком поставив пустой стакан на стол. – Там такие люди терки терли, что по телевизору до сих пор в новостях мелькают…

Рома молчал, боясь дышать, чтобы не спугнуть нить рассказа. В каморке стало ощутимо жарче, воздух пропитался запахом дешевого табака и старой электроники.

– Я там сам не парился – не по чину, – Толя хмыкнул, глядя на зернистое изображение пустого вестибюля. – Но один раз… пацаном еще был, занесло.

Из бутылки в стакан потекла прозрачная жидкость.

– Послали меня туда, – продолжил мужик, и голос его стал глуше, словно он сам спускался по той лестнице. – Чтоб я одного авторитета забрал, а то он выступать начал… Перебрал, видать. Спустился я вниз – а там тишина. Ни музыки, ни девок. И Савельич этот лежит, как инсультом прибитый. Прямо на кафеле, у бассейна. Лицо перекошено, мычит что-то, а глаза… глаза как у рыбы дохлой, стеклянные.

Он посмотрел на парня, ожидая реакции, и увидев внимающее выражение лица, продолжил.

– Скорую не вызвать, – хрипло продолжил Толя, Сам понимаешь, времена какие. Если врачи приедут – лишние вопросы, протоколы… Меня бы первого там и прикопали. Ну, я его схватил и наверх. Тяжелый был, гад. Потный, скользкий. Тащу его по ступенькам, а он вдруг как вцепится мне в руку! Ногти в мясо вогнал и шепчет: «Там… Тоха… там не вода». Я ему: «Николай Савельич, тихо, сейчас в машину погрузим».

Толя замолчал и снова приложился к стакану, на этот раз надолго.

– Дотащил. Бросил в «Мерседес» на заднее. Он очухался потом, котлетку денег мне за спасение сообразил, – мужик невольно улыбнулся, и эта улыбка на суровом лице выглядела почти жалко. – Я тогда Таньке кроссовки купил и костюм спортивный.

Мужик замолчал, вглядываясь в дно пустого стакана, будто пытался разглядеть в нем те самые кроссовки из прошлого.

– А откуда вы про холод в стенах знаете? – осторожно спросил Рома.

– А… – Толя махнул рукой. – Это мне брат рассказывал. Витька. Он тут эту самую баню и строил с бригадой. Говорил, когда перегородку к коридору ставили… устали они сильно. Еле на ногах держались.

Рома подался вперед, чувствуя, что это его единственный шанс.

– А можно с братом поговорить? Где он сейчас?

– Да на Северном он. Уже лет двадцать как, – дядя Толик поднял на него глаза, и в них промелькнула сухая, горькая насмешка. Он снова потянулся к бутылке, и Рома понял: разговор окончен.

***

– А я уже думала, что дядя Толя перестал с тобой дружить, – Наташа попыталась улыбнуться, увидев в свете фонарей приближающуюся фигуру Ромы. Она приоткрыла дверь, и в салон ворвался горячий воздух с запахом пыли и речной тины.

– Мы теперь с ним лучшие друзья, – как-то рассеянно бросил он, опускаясь на водительское сиденье. От него пахло табачным дымом каморки.

– Ты что-то полезное узнал? – Наташа внимательно следила за его движениями.

– Ну, если кратко, то, по словам Толика, в бане зашит еще какой-то коридор, – неуверенно произнес он, резким движением вытягивая ремень безопасности. – О стройке он знает от брата, а брат… брат уже мертв.

Наташа заметно погрустнела. Надежда на быстрые ответы таяла.

– А если коридор, то куда? Под школу? Или к реке?

– Ну а я откуда знаю? – в голосе Ромы вдруг послышалось раздражение. Он с силой крутанул ключ в замке зажигания, и мотор отозвался глухим ворчанием. – Надо идти и проверять…

– Не надо на меня кричать, – тихо, но твердо произнесла она, глядя в окно на горящие окна жилых корпусов школы.