29 линия

Даша закатила глаза.

– Мам, я просто время посмотрела.

– Ага, время она посмотрела. Минуты три на него медитировала, – мама крутанула руль, объезжая припаркованный грузовик. – Даш, я серьезно. Ты как сыч, вечно в экран уткнешься. Расскажи лучше, как там Катя?

Даша вздохнула, понимая, что сеанс допроса только начинается.

– Общаемся, мам. Всё нормально.

– Я сегодня утром как раз с мамой Кати разговаривала, – женщина эффектно выдержала паузу, пока машина катилась по понтонному мосту. – Она говорит, Катя в восторге от школы. Но вот эта девочка… как её… Ира?

Даша напряглась.

– Ира как Ира. А что с ней не так?

– Ну, она… не простая девочка, Даш, – мама прикусила губу, подбирая слова. Она бросила на дочь короткий, оценивающий взгляд. – Ты присмотрись. От таких «непростых» всегда больше всего проблем. Сначала секреты, потом странности, а потом – бах, и ты уже фигурант какого-нибудь разбирательства, потому что оказалась рядом не в то время.

Даша почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение.

– Ну, Кате это не мешает с ней общаться, – буркнула она, отворачиваясь к окну. – Они вчера весь вечер вместе просидели, и ничего. Никто ни в чем не «фигурировал».

– Катя – это Катя, – отрезала мама.

– Да я и не стремлюсь, – бросила школьница, поглубже вжимаясь в сиденье. – Мне вообще всё равно.

***

Они шли по Семашко. После машины казалось, что на улице жара была особенно злой: раскаленный камень зданий отдавал накопленное тепло прямо в лицо.

– Слушай, – она произнесла это ровно, глядя на трещины в асфальте. – А мы в архиве надолго? Я к тому, что сегодня суббота. Наверняка у тебя планы на вечер…

Она натянула кепку сильнее на лоб.

– Не хочу тебя задерживать. Если что – ты не стесняйся, говори. Я и сама могу там посидеть, докопаться до этих папок. А ты… ну, поедешь.

Рома на секунду замедлил шаг. Он замер у витрины, уставившись на какой-то выцветший плакат.

– Никаких у меня планов нет, – бросил он. – Максимум – лежать пластом под сплитом, пока солнце не сядет.

Он основа зашагал вверх. Темные очки скрывали глаза, делая его лицо непроницаемым, а футболку на спине уже пропитало темное пятно пота.

– И хватит меня сливать, – добавил он, не оборачиваясь.

Наташа промолчала, шагая след в след.

– Я не сливаю, – буркнула она, поправляя козырек кепки. – Просто вежливость. Вдруг у тебя свидание или типа того.

Рома издал короткий, лающий смешок.

– Ага. Свидание. С коробкой архивных дел по НКВДшному подвалу. Самое романтичное, что у меня было за последнее время.

Они резко остановились. Здание архива выглядело именно так, как Рома и описывал – мрачным и казенным монолитом. Это была массивная пятиэтажная глыба, облицованная выцветшим светлым камнем, с длинными вертикальными желобами, идущими по всему фасаду. Узкие окна, забранные решетками на первом этаже, напоминали бойницы.

Прямо перед входом возвышалась белая металлическая сетка-перегородка, создающая тесный, затененный тамбур. Над козырьком, на фоне глухой стены, лениво подрагивали флаги, а на красной табличке золотом горело: «Комитет по управлению архивным делом Ростовской области».

– Пришли, – Рома кивнул на вход. – Уютное местечко. Сразу чувствуется.

Наташа остановилась в паре метров от крыльца, недоуменно оглядывая суровый фасад. Она нахмурилась и поправила лямку шоппера.

– Ром, я не поняла. А почему мы здесь? А не в ГАРО… – Она неопределенно махнула рукой в сторону центра.

Рома обернулся, потирая переносицу под дужкой очков.

– В ГАРО лежат общие фонды и всякая дореволюционная лепка, Нат. А наш «санаторий», это ведомственная ветка, а значит нам в ЦДНИРО

– В куда? – переспросила она, спотыкаясь на аббревиатуре.

– Центр документации новейшей истории, – пояснил он. – Бывший партархив. Здесь лежат все «закрытые» дела по области.

Он первым пошел к дверям, ныряя под тень козырька за белую решетку.

Внутри их встретил гулкий холод и запах казенного антисептика. На посту охраны Рома привычным жестом выложил паспорт. Наташа последовала его примеру, стараясь не смотреть на охранника.

– В читальный зал не принимаем, – буркнул он, не глядя на них. – Суббота. Прием по записи в будни.

– Мы записаны. Проверьте списки от руководства. На фамилию… – он сделал короткую паузу, – …Карпов.

Охранник нехотя оторвался от журнала, смерил Рому тяжелым взглядом и начал медленно листать какую-то папку. Наташа видела, как он замер на одной из страниц, потом снова посмотрел на Рому – теперь уже с каким-то угрюмым подозрением.

– Карпов… – пробасил он, возвращая паспорт. – Один?

– Со мной ассистент, – Рома коротко кивнул на Наташу. – Она в списке.

– Вербенко, – закивала девушка в сторону своего паспорта.

– Ладно, – наконец сдался он, нажимая кнопку турникета. – Но сумки в ячейку. Всё в ячейку. С собой только блокнот и телефон на беззвучный. С камерой – нельзя.

– Это рабочее оборудование, – Рома напрягся. – У нас согласовано использование…

– В ячейку, – рыкнул охранник, откидываясь на стуле. – В читальном зале спросите. Разрешат – спуститесь и заберете. А пока – ключи в руки и вперед.

– Послушайте, я звонил, мне подтвердили, что для съемки документов… – Рома сделал шаг ближе.

Наташе физически стало плохо от этого тона, она уже не смотрела на Рому, её взгляд был прикован к серым дверцам камер хранения в углу.

– Ром, не надо, – тихо, но отчетливо перебила она, уже пятясь в сторону гардероба. – Положи её. Пожалуйста.

Рома осекся на полуслове и резко обернулся к Наташе. Его брови взлетели вверх, а в глазах за темными стеклами очков промелькнуло искреннее недоумение, смешанное с раздражением. Он замер, занеся руку для очередного жеста в сторону охранника, и несколько секунд просто смотрел на неё.

– Что не надо? – начал он тихо, но в этом шепоте претензии было больше, чем в крике. – Я же не из вредности спорю. Если мы сейчас прогнемся, он нам вообще ничего не даст пронести.

Наташа не ответила. Она уже двигалась в сторону ячеек, чувствуя себя так, словно её выставили на всеобщее обозрение под свет прожекторов.

– Просто положи камеру, – повторила она, и её голос слегка дрогнул, чего Наташа сама себе не могла простить. – Там разберемся.

Рома еще мгновение стоял неподвижно, глядя на её напряженную спину и то, как суетливо двигаются её плечи. Его недоумение медленно сменилось чем-то вроде досады. Он так и не понял, почему девушка так среагировала, но почувствовал, что давить на нее точно смысла нет.

Парень шумно, со свистом выдохнул, демонстрируя всё свое отношение к ситуации, и рывком сорвал сумку с плеча.

– Ладно. Прогибаемся, так прогибаемся, – бросил он, подходя к соседнему ящику.

Лязг металлической дверцы, в которую он с силой впечатал кофр, заставил Наташу вздрогнуть. Он провернул ключ и, не глядя на охранника, зашагал к лестнице.

– Идем, «ассистент», – бросил он через плечо. – Будем надеяться, что твоя вежливость в этом заведении ценится выше, чем мои договоренности.

***

Дома царил стерильный холод – сплит-система работала на убой. Мама, даже не переодевшись, скрылась в гардеробной «разбирать завалы», а Даша, скинув кроссовки, рухнула на диван в гостиной. К ней тут же запрыгнул Оскар – огромный британец, тяжелый, как гиря, и пахнущий не кошачьей шерстью, а дорогим груминг-салоном.

– Ну хоть ты молчишь, – выдохнула Даша, запуская пальцы в густую плюшевую шубу. Оскар довольно затарахтел, подставляя массивный подбородок.

Телефон в руке коротко вибрировал. Даша глянула на экран, ожидая сообщение от мамы, но увидела уведомление, от которого её передернуло.

«Катя создала группу «Выжившие на причале 💀»»

«Катя добавила вас и Иру.»

Даша скривилась. «Выжившие». Катя в своем репертуаре – превращает любой треш в контент. Название жгло глаза, вызывая внутри волну болезненной обиды. Для Кати это был просто броский заголовок, повод поугарать и почувствовать себя героиней фильма, но Даша видела за этим словом совсем другое. Она снова, в который раз за день, вспомнила то черное, расплывчатое пятно на бетоне.

Оскар ласково боднул ее руку.

Первое сообщение написала Катя: «Сделала конфу, чтобы сто раз одно и то же не пересказывать. Ира, ты тут?».

Ее подруг ответила: «Тут. Предки дома, я на беззвучном».

Даша раздраженно выдохнула и быстро набрала сообщение: «Кать, смени название. Глаза режет»,

Ответ прилетел мгновенно:

Катя: «Ой, Даш, не душни. Это черный юмор, расслабься. Лучше тоже посмейся, нервы целее будут».

Оскар недовольно мяукнул, когда пальцы Даши слишком сильно впились в его бок.

«Посмейся». Кате легко говорить – для неё жизнь как бесконечные сториз. Но Даше было не до смеха. Стоило закрыть глаза, и она снова видела неестественно серое лицо Саши и его просящие чего-то глаза.

Даша: «Мне не смешно. Меня тошнит».

Но тут резко вступилась Ира: «Кать, реально, хорош. Убери.».

Несколько секунд в чате висела тишина – Катя явно печатала что-то едкое, потом стирала. Наконец, пришло уведомление:

«Катя изменила название группы на «Школьные будни ✨»»

Катя: «Так ваши нежные чувства удовлетворены?»

***

В читальном зале их встретила тишина, еще более плотная и пыльная, чем в вестибюле. Кроме ряда столов их еще ждал… мужчина. На нем была серая, растянутая на животе футболка и очки в массивной роговой оправе. Он медленно расплылся в полубеззубой, почти радушной улыбке, от которой Наташе стало не по себе.

– А-а-а, – протянул он, почесывая небритую щеку. – Вы Карпов?

Рома, всё еще колючий после стычки внизу, заметно расслабил плечи и коротко, почти почтительно кивнул.

– Добрый день. Да, от Павла. Мы созванивались.

– Ну, раз от Пашки, тогда ладно, – мужик, кряхтя, наклонился и выставил на стол увесистую картонную коробку. Она была коричневой, потертой по углам, с наклеенным сбоку белым ярлыком, на котором черной тушью были выведены номера фондов и описей.

– Я Лев Степанович, – хмыкнул он, развязывая бечевку. – А вот и вся твоя «Роща». С тридцать седьмого по девяностый. Ищи, что хотел.

Наташа подошла ближе, завороженно глядя на коробку. Внутри плотными рядами стояли папки, перевязанные тесемками.

– Ну, работайте, —даже не глядя на Наташу, кивнул в сторону стопки пустых бланков на краю стола. – Красавица, анкеты заполняй. Пиши за обоих, почерк-то у девок всяко разборчивей будет.

Наташа замерла, так и не донеся руку до края коробки. Фраза проехала по ушам своей будничной, ленивой грубостью. Она бросила быстрый взгляд на Рому, надеясь на какую-то реакцию, но тот уже развязывал верхнюю папку.

Девушка молча отошла к соседнему столу, чувствуя, как внутри закипает холодная обида.

«Вербенко Наталия Эдуардовна…» – выводила она, а сама краем глаза наблюдала. «Цель исследования?». Девушка задумалась и приписала: «изучение истории застройки города в советский период».

– …А может вы подскажете, – Рома уже вовсю общался с архивариусом, полностью погрузившись в процесс, – …план подвала?

Степаныч, прищурившись, поправил свои массивные очки и оперся локтями о стол.

– Планы – вещь тонкая… Но если санаторий достраивался или перестраивался в 1930–50-е годы, в архиве может храниться Акт ввода в эксплуатацию. К таким актам часто подшивали планы БТИ того времени или схемы коммуникаций. – Он сделал паузу, многозначительно глянув на коробку.

Наташа закончила заполнять первую анкету и принялась за вторую.

– Нат, иди сюда, – не оборачиваясь, позвал Рома. – Смотри.

***

Даша снова взяла телефон. В чате «Школьные будни ✨» висело последнее сообщение от Иры про дизайн ногтей, но Даша больше туда не заглядывала. Все её внимание было сосредоточено на одной-единственной строчке в поиске.

Александр.

Она снова открыла его профиль. На аватарке он стоял спиной к камере, глядя на закат… где-то. По фото, если честно, тяжело было определить место действия.

«Если он не помнит, то и нечего лезть», – твердил ей внутренний голос, подозрительно похожий на мамин. Но перед глазами снова и снова всплывало то пятно на причале. Пятно, которое она видела, а Катя – нет.

Даша глубоко вздохнула и, пока решимость не утекла сквозь пальцы, нажала «Добавить в друзья». А следом, не давая себе времени на раздумья, она открыла диалог. «Привет. Я не хотела надоедать, просто хотела узнать, как ты. После вчерашнего…».

Она заблокировала телефон и отшвырнула его на другой угол кровати.

– Оскар! – позвала она чуть истеричным голосом.

Кот, до этого мирно дремавший на коврике у шкафа, недовольно приоткрыл один глаз. Даша похлопала ладонью по покрывалу: – Кс-кс-кс… иди сюда. Ну, иди к мамочке.

Британец, тяжело вздохнув всем своим грузным телом, нехотя поднялся и в три прыжка оказался на кровати. Он тут же устроился у Даши под боком.

– Скажи, я дура, да? – прошептала она в серую макушку. – Зачем я это сделала? Он же решит, что я… дура.

Оскар только щурился, проваливаясь в сон.

– Ну а я и есть дура, – многозначительно произнесла она, целуя кота в лоб. – Но ты меня и такой любишь… Да, Ося?

Ося в ответ басовито, по-мужицки мявкнул и начал перебирать лапами, выпуская когти в шелковое покрывало.

Вдруг покой дома нарушил звук с улицы. Глухой рокот двигателя за окном – машина затормозила у ворот, послышалось жужжание привода роллет.

А через секунду телефон Даши зазвонил.

Она глянула на экран: «Мама».

Даша сбросила вызов и, нацепив маску сонной лени, поплелась к лестнице.

– Иду я, – сказала она, свесившись через перила.

Мама стояла в центре холла, все еще держа телефон у уха и, кажется, собираясь нажать кнопку повтора. Увидев дочь, она медленно опустила руку и кивнула в сторону гостинной.

***

Наташа нехотя подошла к столу, стараясь лишний раз не смотреть в сторону Льва Степановича, находящегося где-то далеко у стелажей. Рома разложил перед собой пожелтевшую «синьку» – копию строительного чертежа 1936 года. Бумага была ломкой, со следами старых сгибов.

– Так, привязываемся к отметкам. Это план цокольного этажа, – сразу уточнил Рома, тыча пальцем в штамп чертежа. – Заглубление всего полтора метра.

– «Зал культмассовой работы». Твой главный зал. – Он перевел палец на самый большой прямоугольник в центре.

– Да. Вот входная лестница, по ней мы спускаемся с первого этажа. Справа от меня – «Ленинская комната», сейчас там дополнительный зал с учебниками. А слева… – Наташа склонилась над схемой.

Она перевела взгляд на левую часть, где были обозначены два помещения, разделенные перегородкой.

– Верхнее – «Библиотека», там сейчас художка. Нижнее – «Читатальный зал», это мой второй допзал. Всё верно, окна под потолком совпадают.

– Верно, – кивнул Рома. – А теперь смотри, что у тебя за спиной в зале художки.

Он постучал схеме двух помещений, которые в современных планах не отражались. Вдоль всего левого крыла, параллельно «Библиотеке» и «Читальному залу», тянулся еще один длинный, вытянутый пенал.

– «Стрелковая галерея (25 м)», – прочитала Наташа выцветшую надпись внутри секретного зала. – Тир? Прямо за стеной стеллажей?

–Ну, наверное, стандартная практика для ведомственных санаториев НКВД, – рассеяно кивнул Рома, поджав губы. – Офицеры отдыхают, но форму не теряют. Цоколь – идеальное место: половина стены в земле – вот тебе и звукоизоляция, и пулеулавливатель.

– Но если это цоколь… – Наташа нахмурилась. – Где вход? Мы бы заметили лишнюю дверь.

– Или его заложили, или вход был только для своих. Смотри в угол. Он указал на квадрат в левом верхнем углу этого тира, помеченный крестиком.

– «Лестница сл. №2», – разобрал Рома мелкий шрифт. – Служебная.

– И куда она там утыкается? – Наташа попыталась представить планировку школы над головой. – Над художкой у нас…

– Была кухня, – вскинул брови Рома, перелистывая план. – Это же сейчас столовку новым корпусом сделали, – он даже невольно улыбнулся, давая волю воображению. – Ну а что, горячий цех, мойка, склады продуктов. Там вечно нагромождение перегородок, куча подсобок, в которые никто, кроме поварих, не заходит. Лестница выходила в какую-нибудь «кладовую овощей».

– А это что за аппендикс тогда? – От площадки с лестницей, перпендикулярно тиру (как раз над «Художкой» по схеме), уходил узкий, глухой коридор.

– «Комната спецхранения», – прочитал Рома подпись. – Оружейка. Видишь, тупик? Узкий, длинный пенал, чтобы хранить винтовки и патроны.

Наташа зябко передернула плечами.

– То есть, пока я выдаю детям «Войну и мир», буквально через стенку – в том же цоколе … замурован тир, секретная лестница и оружейный склад? И всё это просто… стоит там?

– Ну, думаю, что ничего там уже нет, в девяностые-то годы точно растащили… – Рома пожал плечами. – Ну а при капремонте, наверное, проще было зашить лишний объем гипсокартоном, чем ломать полметра кирпича.

Шорох за спиной заставил их вздрогнуть. Лев Степанович поднялся со стула и, шаркая, направился к ним. Рома одним плавным движением захлопнул папку, скрывая схему тира под картоном.

– Ну что, молодежь? – скрипучий голос раздался над ухом. – Нашли свою «Рощу»?

Рома обернулся.

– Да, спасибо, Лев Степанович. Познавательно. Жаль только, что сейчас всё внутри перекроили под классы. От этой планировки одни несущие стены и остались.

Архивариус внимательно посмотрел на папку под рукой Ромы, потом на бледную Наташу.

– Стены помнят, – прошамкал он. – А планы… планы меняются. Сдавайте обратно.

Рома медленно потянул папку на себя, но не закрыл её до конца.

– Лев Степанович, – парень неуверенно улыбнулся, – А может, можно сделать кадр? У нас и камера внизу. Ну, чисто для контекста. Мы пишем статью об истории здания школы, нам бы вот этот фрагмент с лестницей…

Он кивнул на безобидный угол чертежа с парадным входом, аккуратно прикрывая локтем зону с тиром.

– Исключено, – отрезал тот быстро и жестко. – Фотосъемка запрещена. Правила архива. Внизу, – он ткнул узловатым пальцем куда-то в потолок, – камеры пишут. Увидят вспышку или телефон – у меня будут проблемы. А у вас – лишение доступа.

Рома оглянулся. Под потолком, в углу, тускло мигал красный глазок камеры.

– Понял, вопросов нет, – Рома примирительно поднял руки и начал демонстративно медленно снова перелистывать бумаги, отвлекая внимание на себя. – Тогда мы просто перепишем названия помещений. Словами-то можно, да?

– Переписывайте, – буркнул архивариус, немного расслабляясь, и отвернулся, чтобы дотянуться до своей барсетки.

В эту секунду Рома сделал едва заметный знак глазами. Давай.

Наташа действовала на чистом адреналине. Пока мужик был овтернут, а Рома закрывал своей спиной обзор для камеры, она вытащила телефон из кармана ветровки. Руки дрожали. Она скользнула телефоном над столом, стараясь держать его низко, чтобы камера наблюдения видела только её спину. Щелчок – беззвучный, только вибрация в пальцах. Смазанный, кривой кадр куска чертежа: тир, лестница, оружейка. Еще один, чуть правее.

Лев Степанович начал поворачиваться, в его руках она заметила пачку сигарет «Донской табак». Наташа мгновенно спрятала телефон в карман, и как ни в чем не бывало, поправила волосы.

– Всё, списали? – подозрительно спросил старик, подходя ближе.

– Всё, – выдохнула Наташа, чувствуя, как горят уши. – Спасибо большое.

Рома захлопнул папку окончательно и с шумом отодвинул стул, вставая.

– Идем, Нат. Нам еще текст писать.

Через десять минут они уже стояли у красного ситроена. Как только Рома нажал на кнопку брелока, и замки щелкнули, Наташа буквально рухнула на пассажирское сиденье. Рома запрыгнул за руль, с силой захлопнул дверь.

Первой не выдержала девушка. Сначала это был короткий, сдавленный всхлип, похожий на икоту, но уже через мгновение она уткнулась лицом в ладони и зашлась в судорожном, почти истерическом смехе.

– Ты видел его глаза? – выдавила она сквозь хохот, переходящий в кашель. – «Стены помнят!».

– «Фотосъемка запрещена!» – прохрипел он, копируя скрипучий бас Льва Степановича. – Я думал, он сейчас нажмет на секретную кнопку под столом, и нас обоих закатают в бетон прямо в этом читальном зале.

– И как от него воняло! – взвизгнула Наташа, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. Она откинулась на подголовник, судорожно ловя ртом горячий воздух. Грудь ходила ходуном. – Слушай, ну этот Степаныч… Он же реально поехавший.

– Старой закалки, – усмехнулся Рома, заводя мотор. – Других тут не держат.

– Да при чем тут закалка! – Наташа резко повернулась к нему, и в её голосе снова прорезались истеричные ноты. – Ты слышал, как он со мной разговаривал? «Красавица, пиши анкеты, у девок почерк лучше». Я ему что, секретарша? Или мебель?

Она фыркнула, передразнивая скрипучий голос архивариуса:

– «Мы тут делом займемся, а ты, баба, иди каракули выводи». Он же махровый женоненавистник! Смотрел на меня как на пустое место!

– Слушай, он козел, это факт, – Рома перехватил руль поудобнее. – Зато представь, что с ним бы было, если бы он узнал, что эта «баба с хорошим почерком» только что украла секретные данные НКВД на свой телефон? Это же идеологический диверсионный акт!

Он остановился, кинув взгляд на девушку.

– Не хочешь лучше рассмотреть, что ты там нащелкала? – Рома завел машину. – Я предлагаю в Мак на театралке.

Наташа кивнула, вытирая последние слезы смеха.

– Согласна. В «Мак», – выдохнула она, потянувшись к ауксу. Вставив его в телефон, она откинулась на сидении. – На «Театралке» сейчас, наверное, очереди до самого входа в парк.

***

В «Макдоналдсе» на Театралке был ад. Туда, казалось, съехался весь город. Очереди змеились, воздух был густым от пережаренного масла, подростки орали друг другу через столы, родители метались с подносами.

Даша стояла у высокого стола в зоне выдачи, гипнотизируя табло с номерами. Мама осталась в машине на аварийке – белое пятно «Ауди» маячило за витриной, как часовой на посту. Даша кожей чувствовала её нетерпение, пробивавшееся даже сквозь тонированные стекла. «Ну когда же?!» – зло думала она, переминаясь с ноги на ногу. Номер 148 застыл в левой колонке, словно издеваясь.

Чтобы не сойти с ума от духоты, школьница начала бесцельно сканировать зал. И вдруг взгляд споткнулся.

За дальним столиком, в полумраке у окна, сидели двое.

Роман Андреевич. Антонович? Тот самый, из школьного медиа-центра. И… библиотекарша.

Даша замерла. Они сидели слишком близко. Не как коллеги. Телефон лежал между ними, и парень склонился к экрану так, что их головы почти соприкасались. Он что-то горячо объяснял, жестикулировал, смеялся. Наташа слушала, напряжённо, но увлечённо, время от времени поправляя волосы.

– Сто сорок восьмой! – крикнул кассир.

"Роман Андреевич…"

Рука сама собой полезла в карман. Телефон оказался в ладони. Это было почти автоматически – как рефлекс. Щёлк.

Глава 8. Домашние дела

08.09.2019

Стены были обиты старыми матрасами – для звукоизоляции. Матрасы гнилые, из них торчала вата, похожая на запекшуюся пену.

– Подходите, Наталия, – раздался скрипучий голос из темноты.

Наташа хотела сказать, что она просто библиотекарь, но язык прилип к небу. Её рука сама, против воли, потянулась к оружию, лежащему перед ней на столе.

Металл обжег ладонь холодом. Оружие было невыносимо тяжелым, словно весило тонну, но пальцы привычно легли на рукоять, а указательный нащупал спусковой крючок. Это был револьвер.

В дальнем конце галереи, там, где должна была быть мишень, зажегся тусклый свет.

Там стоял стул.

– Дистанция пять метров, – сухо констатировал голос над ухом.

Она послушно двинулась к линии. Тело помнило то, чего не знала голова. Ноги сами нашли правильную опору, плечо чуть довернулось, а зрение странным образом сфокусировалось, игнорируя дымку и пыль.

– Локоть не заваливай, – прошелестел голос. Он казался знакомым, но в нем не было тепла.

Наташа посмотрела на стул. Свет над ним мигал, выхватывая из темноты чью-то фигуру. Человек на стуле сидел неподвижно, его лицо было скрыто за наброшенным на голову мешком с бурыми пятнами.

Револьвер в её руке стал еще тяжелее. Наташа чувствовала, как металл буквально врастает в кожу, как масло пахнет кровью, а из матрасов на стенах лезет не просто вата, а седая шерсть какого-то огромного, разлагающегося зверя.

Сердце колотилось. Раз. Два. Три.

– Нат, пожал.. – прокричал до боли знакомый голос, но она уже нажала на спуск.

***

– Рома!

Наташа подорвалась на диване, судорожно хватая ртом воздух. Рука метнулась в сторону, едва не скинув смартфон, стоявший на зарядке у изголовья. Сердце билось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра и выпрыгнет наружу.

Комната плыла перед глазами. Привычные обои, шкаф, стопка книг на полу. Из кухни доносился приглушенный звук телевизора и деликатное звяканье ложки о чашку. Сестра. Обычное воскресное утро в обычной квартире.