Адрес сердца: Останется в лагере?

Витя украдкой поглядывал на Иру. Её дыхание еле заметно, но вожатая продолжала без устали шагать вальсовый квадрат. К тому же Ира успевала подходить к другим парам и указывать на ошибки, а потом вновь демонстрировать шаги в паре с Витей и отдельно другим ребятам.

Вожатые и умеющие танцевать ребята работали с энтузиазмом, и вскоре у движения всех пар стали хотя бы походить на вальс.

— Меняемся парами! — объявила Юлия Сергеевна, вырывая Витю из дурманяще-нервного состояния. — В этот раз девушки приглашают парней. Такой танец обязательно будет, его называют белым.

Ира отстранилась и подмигнула Вите:

— Ты неплохо справляешься! Повезёт же какой-то девушке!

Соловьёв заторможенно кивнул. На какой-то короткий миг он решил, что Ира сама пригласит его на танец, и приготовился согласиться. Но вожатая подошла к Олегу, который тоже путался в ногах и протянула ему руку. Соловьёв нехотя поплёлся обратно к товарищам, в груди почему-то всё сжалось, холодной моросью обжёг дождь.

— Здравствуй!

Подняв взгляд, Витя наткнулся на голубоглазую девочку с носиком-пуговкой, наверное, из второго отряда. Кажется, она ехала с ним в одном плацкарте в поезде, но тогда даже не смотрела в его сторону. Голубоглазка в пёстрой футболочке с ягодным принтом слегка поклонилась и протянула руку, дружелюбно улыбнувшись:

— Порепетируем?

Не успел Витя ответить, как рядом появилась уже его соотрядница Надя. Кажется, она тоже направлялась к Соловьёву, но неловко остановилась в нескольких шагах, опоздав.

Витя повертел головой с одной на другую, наконец предложил руку Голубоглазке и вывел на свободное место. Оглянувшись на товарищей, Соловьёв отметил, как вокруг остальных ребят из команды Тимура тоже крутится по нескольку девочек. Романова тоже была в их числе. Ковыряла землю носком сандалии в сторонке: к Косте прорваться не удалось.

— Как тебя зовут? — как можно более непринуждённо спросил Витя у новой партнёрши. — Мы что-то не пересекались за всю смену особо…

— Василиса, — на щеках девушки появились улыбчивые ямочки.

Её плечики подрагивали от волнения, но радужки светились искренним, немного робким интересом. Кажется, она была рада, что оказалась в паре с Соловьёвым! И Витя почувствовал, как в груди теплом растекается новое чувство — ощущение какой-то собственной значимости.

— Начинаем! — скомандовала Юлия Сергеевна.

Магнитофон снова принялся крутить музыку, превращая поляну в танцплощадку.

Витя уверенно шагнул на Василису с левой ноги. Поворот — и пара пошатнулась, ловя равновесие.

— Ой! — запнулась Витина партнёрша, когда парень чуть не выпустил её из рук.

Соловьёв увереннее придержал девушку за талию, чувствуя, как снова краснеют уши. От Василисы пахло земляничным мылом, и мягким теплом. Подорожники и одуванчики под ногами кружились всё быстрее, размываясь по краям в зелёные океаны с островами ромашек. Руки потели то ли от жары, то ли от быстрого танца.

— Раз-два-три-раз-два-три-раз… — бормотала Василиса под нос, стараясь попасть ногами в такт.

— Не спеши, — шепнул Витя. — Послушай… Раз. Два. Три… Раз. Два. Три…

Голубые, с прожилками лазури глаза встретились с карими и тут же отскочили в приливе юной пугливости.

Зелёный океан замедлился, являя взору волны листьев, и казалось, сама музыка толкала ноги в правильном ритме. И близость красивой голубоглазой девчонки отдавалась в груди дрожащим волнением. А потом ягодная футболка вдруг посветлела до белой, накрахмаленной, личико украсила строгость, вся она приосанилась и повзрослела. И Витя перехватил девичью ладонь увереннее, стараясь вести в танце, как Ира же и учила. Магнитофон натужно закряхтел, зажевав последние ноты, Соловьёв немного поклонился вожатой, поддавшись необъяснимому порыву галантности.

А подняв взгляд, Витя разбился о реальность, встречаясь с голубыми глазами и лазурными прожилками.

— И завершающая часть репетиции! — резанул по ушам звонкий голос Юлии Сергеевны. — Вальс по кругу, именно этот рисунок ожидается от вас завтра на танцевальном вечере. Мальчики, приглашайте девочек.

— Спасибо за танец, — промямлил Витя, испуганно давя вежливую улыбку, и попятился назад, чувствуя растерянность и стыд за мимолётное наваждение.

Когда ягодная футболка затерялась в толпе, сделать вдох стало немного легче. Витя вернулся к друзьям.

Вокруг Кости снова разыгралась настоящая драма. Варя Романова крутилась рядом с парнем, заискивающе поглядывая из-под панамы, казалось бы, сделай шаг и пригласи. Костя отчего-то медлил. Перебрасывался шутками с Тимуром, оглядывался по сторонам, поправлял шнурки на кедах. Но вскоре к нему подбежала подруга из активистов. Шепнула что-то смешное и как бы невзначай подала руку. А Белов заулыбался и благосклонно принял приглашение. Губа Вари дрогнула, она покраснела и совершенно потерянно отскочила вбок — в сторону маячащево с краю Соловьёва, будто хотела скрыться с места преступления.

— Ой! — Романова налетела на Витю плечом и немного отступила. — Извини…

Взгляд девочки скользил по лицам вокруг, а сама она застыла на месте. Ждала чего-то. Соловьёв тоже остановился, исподтишка разглядывая её вблизи. Романова всё ещё бесила, по привычке, инстинктивно. Но подслушанный разговор Иры и Наташи показал, что и в Варе может быть что-то серьёзное. Стало даже интересно это что-то разглядеть.

— Отлично, все разбились на пары, — Юлия Сергеевна уже включила музыку, ноты стали отмерять начало шагов.

Романова только сейчас отмерла и уставилась на Витю.

— Ой, а я что, с тобой?..

— Не знаю, — опешил Витя.

— Соловьёв и Романова, чего стоим? — прикрикнула с другого конца поля Светка.

Все пары уже выстроились в круг, и Витя с Варей тоже заняли своё место. Магнитофон закрутил самую медленную мелодию, и пары двинулись в неровном, спотыкающемся хороводе.

Романова всё вытягивала шею, посматривая в сторону Кости и хмурилась оттого, что тот даже не смотрел на неё. Витя, вынужденный работать за двоих, окончательно запутался в шагах, и они чуть не столкнулись с футбольными воротами.

— Романова! Ну на кого ты всё пялишься? Влюбилась что ли? — попытался пристыдить девочку Витя и раздражённо подтолкнул её в нужном направлении.

— Ты… ты считаешь, влюбиться — это что-то дурное? — дрогнувшим голосом переспросила Варя, перебирая ногами совершенно не в такт.

— А я откуда знаю? — почему-то ещё больше вышел из себя Витя. — Ерунда это всё! И вообще, влюбляются только девчонки.

— Королёва из себя строишь? — осмелев, серьёзно склонила голову набок Варя, и пара снова выбилась из круга.

Витя резко отпустил руки и увеличил между ними расстояние. Мимо в красивом вальсе проплыла Ира в паре с парнем из второго.

— Дай руку, пошли обратно в круг, — буркнул Витя.

— Тимур меня терпеть не может, а ты добрый и чуткий… Мне так кажется, — пробормотала Варя.

— Тимур недолюбливает тебя, потому что ты липнешь, — отрезал Витя.

Романова поджала губы и молча уставилась под ноги. И даже снова ссутулившись, Варя возвышалась над парами и тем более над Витей, как каланча, и Соловьёву пришлось заметить её намокшие ресницы.

— Раз-два-три! Раз-два-три! — оказалась рядом Юлия Сергеевна. — Варя, не спи!

Романову вздрогнула и начала перебирать ногами более резво, даже подталкивая Витю на поворотах. Вперёд-поворот-на месте, раз-два-три, вперёд-поворот-на месте, раз-два-три…

“Ира тоже влюблялась… И Котова”, — кольнуло в голове.

Вперёд-поворот-на месте, раз-два-три, вперёд-поворот-на месте, раз-два…

— Так что ты там про влюбиться говорила?

Пианино оборвалось, и все вокруг кроме Соловьёва и Романовой шутливо поклонились друг другу или присели в неуклюжем реверансе.

Варя прищурилась и вцепилась в косичку, она не спешила отвечать, и Витя уже пожалел, что вообще открыл рот.

— А я тоже не знаю, — наконец, с наигранной бравадой вскинула голову девочка. — Может, ты мне расскажешь, а Соловьёв? В кого ты влюбился?

Варя не посмотрела на Иру, даже не улыбнулась с хитринкой. Она не знала, никто не знал!

“А что не знали?” — разозлился Витя.

Мог ли он влюбиться в эту гордую старшеклассницу? Такую яркую и живую. Красивую.

Наверное… мог?

Но Ире его неумелые детские чувства, естественно, не нужны. Она пройдёт мимо, остановившись на секунду, чтобы смахнуть пылинку с белоснежной блузки. Или ещё хуже — заметит и снисходительно улыбнётся на его лепет.

— До конца смены ведь чуть больше недели, Вить. А потом уже ничего не вернёшь, — Варя вдруг сделалась совсем серьёзной. — Это наша последняя смена, это последний шанс, понимаешь?

Романова задела Витино плечо своим и направилась к подругам.

Витя отвёл глаза и снова наткнулся на Иру. Она что-то щебетала паре, у которой долго не получались движения, и так искренне светилась, когда ребята исполнили квадрат почти идеально.

А как Ира улыбалась Вите, всегда была готова выслушать и даже начала воспринимать всерьёз и интересоваться его мнением…

Уже прошла половина смены. А потом ничего не вернёшь. Будет поезд в Свердловск. Дождливая осень и голые ветви зимой. И даже в блестящем золоте сентября не узнается сияющее лицо Иры Кравцовой.

От этой мысли во рту поселилась такая горечь, что перехватило дыхание.

“Если не сейчас…” — резануло холодом.

Витя побежал за Варей, то и дело наступая на развязавшийся шнурок и едва не падая, чувствовал лопатками взгляды Тимура и Кости, но не смог остановить отчаянный порыв. Сердце рвалось из груди.

— Романова, подожди!

Девушка непонимающе уставилась на едва дышащего Витю.

— Можешь дать мне пару советов… ну… что девчонки любят? — запинаясь выдавил Соловьёв и с растущей решительностью добавил, — а лучше… девушки.

Глава 22. Смелая?

— День культуры чувств — традиция “Медведицы”! — Ира деловито листает свой блокнот, перекрикивая оживлённый гул.

Сквозь распахнутые окна в холл льются остатки утренней свежести. Восьмой отряд умудряется мельтешить, даже сидя на стульях: кто-то застёгивает ремешки сандалий, кто-то шуршит парадной формой.

“Улей!” — хихикает Лера.

Вот-вот объявят сбор на линейку, и они строем-роем полетят на площадь. Лера, щурясь от солнца, борется с Олиным пионерским галстуком.

— Ну что там? Ровно? — шепчет Абрамова, пытаясь заглянуть за плечо.

— Мокрого угла почти не видно!

Волосы Оли убраны в две тугие косички, зато у лица торчат влажными сосульками — дурачились у умывальников. В носу всё ещё колет мятный запах зубной пасты.

— В этот день мы должны быть особенно внимательны друг к другу. Будем учиться понимать и уважать чужие чувства, а также прислушиваться к своим!

— Итак, “Шторм”, отрядное задание на сегодня, — Паша с размаху опустил на стол пухлый пакет. Из него веером выглянули цветные карандаши и картон, — взять штурмом “Почту дружбы”! Здоровская возможность сказать кому-то спасибо, извиниться или признаться в дружбе!

— Коробка почты уже в редакции стенгазеты. И ещё, от каждого не менее трёх записок! Это норма на отряд.

— А подписывать записки обязательно? — выглядывает из-за пианино Петя.

— На ваше усмотрение, главное — будьте искренними!

Паша хлопнул смутившегося Петю по плечу.

— Подписывать обяза-ательно! Вы же у нас не партизаны на задании? — вожатый вдруг расплывается в широкой знающей улыбке. — Или кто-то боится рассекретить свои нежные чувства?

— Паш! — смеётся Ира.

Оля рядом хихикает и косится на Антона и стопку цветного картона.

За окном сквозь пушистые ветви сосен выглядывает эстрада, и можно рассмотреть активистов, которые протягивают гирлянды с фонариками. Вечером снимут небольшой репортаж для телевидения. У Леры в животе всё замирает от сладкого предвкушения. Сегодня она может написать кому угодно!

“Кому же отправить записки?” — глаза бегают по взбудораженным лицам вокруг.

— После ужина состоится танцевальный вечер. Парадный вид обязателен!

Слова Паши тонут во взволнованной песне горна:

— Та-та-ТА-А! Та-та-ТА-А! Та-та-ТА! Та-та-ТА! Та-та-ТА-А!

— “Шторм”, строимся на линейку! — первым направляется к двери Миша.

За ним марширующей гурьбой бросаются остальные.

— Оля, Миша и Зина! — Ира перекрикивает скрип и шарканье стульев. — Не забудьте после линейки подойти к Юлии Сергеевне! Будет репетиция к конкурсу чтецов!

* * *

В редакции стенгазеты пахло свежей гуашью и клеем. На стенах красовались шрифтовые таблицы с образцами букв, выведенными чёрной и красной тушью. Столы сдвинули в центр и застелили старыми выпусками “Пионерской правды”. На стеллажах теснились баночки из-под майонеза с кистями, карандашами и самодельным клейстером.

Ребята из редколлегии рьяно следили за порядком в своём штабе: “Чистый стол — чистая мысль!” — гордо декларировал плакат напротив двери.

Но в День культуры чувств столы тонули под завалами цветного картона и карандашей. Стульев не хватало: записки строчили на подоконниках, книжных полках и даже на полу. Пёстрые обрезки картона закручивались спиральками и шуршали под ногами, но главное столпотворение разрослось вокруг коробки почты.

Витя протиснулся в помещение и на секунду оглох от кипевшего гула.

— У кого ножницы? Ну дайте на секунду!

— Мне всего одну записку отправить осталось! — кто-то попытался пробиться к заветной прорези коробки.

— В очередь, в очередь! — тут же хором раздалось со всех сторон.

— Народ, синий картон остался? Только что целая пачка лежала!

— Верните красный карандаш! Кто взял со стола?

— Соловьёв! Куда прёшь? Мы тут все в очереди! — упёрто схватил Витю за край футболки Матвей-шахматист.

— Да я не к почте, пропустите! — безуспешно отбивался Соловьёв.

— Мы по вопросу стенгазеты! Интервью с участником команды Тимура! — крикнула Варя, подталкивая парня в спину, и толпа немного расступилась.

Романова провела Витю за стеллаж с журналами и книгами. В этой дальней части редакции прятались ещё несколько столов, куда негласно имели доступ только ребята из кружка. Там готовили настоящие сенсации и работали ценители спокойствия и тишины.

— Выдумываешь и не краснеешь? Никакого интервью же нет, — попробовал подколоть девушку Витя.

— Почему же выдумываю? — Романова устроилась за столом на краешке стула и махнула Вите на табурет напротив. — К регате нужно сделать статьи о каждой команде. Ты единственный новенький у Тимура, и заметки о твоих впечатлениях и трудностях точно будут интересны…

Варя выжидающе склонила голову. Большие белые банты на е косичках взмахнули ушками будто бабочки крыльями.

— Наверное, — неопределённо протянул Витя.

Вчерашний запал поутих, и под натиском неловкости Соловьёв беспомощно разглядывал полки вокруг, какие-то коробки и макеты.

Секретничать с Романовой — звучит, как настоящий бред!

“Тимур против неё. И вообще эта Варя… развязная!”

Но смена подходила к концу, а Ира была совсем из другого города…

Романова, не дождавшись реакции, нетерпеливо продолжила:

— Нужно ещё мнение другого участника команды о твоей подготовке!

Витя пожал плечами.

— Тимура, как капитана, не будем по таким мелочам дёргать. А вот Белов подойдёт. И говорит он красиво, — Варя понизила голос до шёпота и опустила глаза.

— А что… ну по поводу моего вопроса? Ты уверена, что будет удобно обсуждать это… здесь? — Витя выглянул в просвет между книгами стеллажа, где толпились и галдели ребята.

— Ты уговоришь Тимура отправить на интервью Белова? — не отступала Варя. — Он вечно пришлёт кого-то, кто двух слов спокойно связать не может! Как мне потом с материалом работать?

Романова как обычно липла к Косте.

“Тимуру не понравится…”

— Я попробую, — неуверенно буркнул Витя.

— Мне обещание нужно.

В карих глазах Романовой горела та смесь горького отчаяния и последней надежды, что преследовала Витю по приезде в “Медведицу”. Та, что теперь толкала просить совета у этой странной девчонки. Возможно, чем-то они с Варей были похожи — зудящей потребностью в общении с конкретным человеком. Той, что возникает, когда этот человек гораздо круче — он светит словно яркое солнце — и остаётся только надеяться на крупицу внимания.

Если они с Варей и оказались похожи, то совсем немного, ведь Витя получил не жалкие крупицы, он стал Тимуру настоящим другом.

— Обещаю, — нехотя выдавил Витя, оглядываясь по сторонам, будто из-за угла должен был выскочить свидетель и зафиксировать договорённость.

“Как объясню потом Тимуру и пацанам?” — покачал головой Соловьёв.

Романова серьёзно кивнула. Помедлила, приглаживая волосы у ушей, наконец, деловито сложила руки на столе на манер отличницы.

— Ты хочешь понравиться девушке, — начала она.

— Не понравиться, а сделать приятное. Подружиться, — упрямо фыркнул Витя.

— Ага, я так и поняла, — на лице Вари заиграла еле заметная улыбочка, от которой у Вити дёрнулся глаз.

Только что глазами хлопала жалостливо, упрашивала Костю на интервью привести, а теперь власть почуяла! Соловьёв заставил себя выдохнуть: помощь Романовой была жизненно необходима.

— Для начала просто отправим записку! Сегодня и повод есть, посмотрим на её реакцию. Можно ещё небольшой подарок сделать, внимание каждому приятно будет! — протараторила Варя и перевела дух. — Расскажи мне об этой девушке подробнее, какая она?

С другой стороны стеллажа кто-то делил картон, и Витя понизил голос:

— Она…

“Старше меня? Так Романова быстро догадается…”

— … необычная. Умная и добрая, хотя сначала может казаться занудой.

Витя утомлённо выдохнул. Казалось, вся “Медведица” пыталась уместиться в крохотном помещении редакции и подслушать их разговор.

— Всё? — неуверенно переспросила Варя.

— Ну да.

— Ладно… Выбери пока цвет записки, а я набросаю текст.

Соловьёв выбрал оранжевый — почему бы и нет, девочки только так кромсали его на записки. Романова что-то черкала в блокнотике, зачем-то хлопая карандашом по губе.

— Как-то так, — резко подняла взгляд девчонка и протянула листок.

В “Медведице” много девушек, но ты — самая необычная для меня. С тобой интересно, даже если поначалу ты кажешься строгой… Хотел бы с тобой дружить не только на этой смене. Тайный друг.

Витя мгновенно вспыхнул, представив, как Ира получит и прочитает эту записку. Получилось складно и красиво, Кравцовой должно понравиться!

“А Варька-то не промах! Так быстро всё придумала…”

— Нужен ещё подарок, тогда твоя избранница точно будет прыгать от счастья, — авторитетно добавила Варя.

— Здорово… — пробормотал Витя, сжимая листок так аккуратно, будто он может разорваться или вспыхнуть в любой момент.

Правда Витя сомневался, что Ира Кравцова умеет прыгать от счастья: такое и представить сложно! Но Романова же разбирается во всех этих романтических штуках. Ей виднее.

— А что можно ей подарить?

Варя пожала плечами:

— Это может быть что-то, с чем тебе самому жаль расстаться. Что-то, что имеет значимость для тебя, и чем бы ты хотел поделиться с особенным человеком.

Витя беспомощно почесал затылок.

— Соловьёв, у тебя такое лицо, будто ты перегрелся! Можешь подарить просто цветы, — сжалилась Романова. — Если собрать красивый букет, она обязательно оценит.

Дверь в редакцию хлопнула, и ребята ещё больше оживились, приветствуя кого-то. Витя выглянул в щель между книгами и сразу наткнулся на Костю и Ульяну Коваль. Романова, будто учуяла свой объект воздыхания, тоже выглянула в просвет. Белов что-то рассказывал, стоя в очереди к коробке почты, а Ульяна смеялась так задорно и заразительно, что даже щёки слегка покраснели. Романова отшатнулась обратно на стул и начала суетливо копаться в сумке:

— Сейчас ручку достану перьевую. Перепишешь записку своим почерком. Можно печатными буквами, если не хочешь, чтобы она догадалась.

— Ага…

Очередь к коробке не уменьшалась, и Витя представил, как сам скоро отправится к ней. Главное, чтобы не мелькнуло имя адресата, а то вон в углу вертится любопытная Нинка. Увидит — всё пропало. Костя опускал в прорезь коробки записки одну за другой.

“Он что, всему лагерю написал?”

Белов вежливо протянул руку к аккуратной стопочке Ульяны, та сначала благодарно улыбнулась и протянула, но, вдруг покосилась на стеллаж, где прятались Витя с Варей, обошла парня и бросила в коробку сама.

“Коваль вон тоже опасается, даже Косте не доверила”, — отметил Витя.

— Так и думала, что ты здесь прячешься! — через минуту Ульяна резко заглянула в их укрытие.

Витя вздрогнул и почти вжался в шкаф.

“Коваль мигом раскусит, чем мы тут занимаемся!”

— Варь, мне срочно нужна помощь с организацией конкурса чтецов! Да, я помню, что ты и так стих читаешь, но можешь помочь Юлии Сергеевне с репетицией? Мы ничего не успеваем!

Коваль подскочила к столу и прямо на заготовки для записок водрузила коробку с каким-то реквизитом. Варя поджала губы и вытянула оранжевый прямоугольничек, теперь смятый пополам.

— Ульян, я занята вообще-то. Тут с “Почтой дружбы” завал… Я ещё сама записки не написала, а скоро буду помогать раздавать первую партию.

— Прям совсем не получится? — не отставала Коваль, начав обмахиваться листком с наброском записки. — Ну хотя бы на полчаса! Там из восьмого три человека, из седьмого четыре…

— Да расслабься ты немного! — Варя выхватила лист. — Каждую смену одно и то же! Ты со своей организацией мероприятий скоро с ума сойдёшь…

— Между прочим… Как председатель совета отряда я не могу оставаться в стороне и отлынивать! — удивлённо ответила Коваль.

Ульяна взяла с Вариного стола и пренебрежительно покрутила в руках томик стихов “о любви”.

— Мечтать, как некоторые…

Лицо Романовой чуть потемнело.

— Я тоже не бездельничаю, нашу стенгазету читает весь лагерь… А ты… Ты уже надоела своими нравоучениями! Ни во что меня не ставишь и думаешь только о себе… — обиженно выдала Варя на одном дыхании.

— Чего? — Ульяна отшатнулась. — А ты… Ты мне надоела своим нытьём! Каждую смену только и делаешь, что сопли на кулак наматываешь по этому Белову!

Романова вздрогнула словно от пощёчины и вжала голову в плечи, а Ульяна продолжила:

— Костя, конечно, хороший парень. Только, пока он к соревнованиям готовится и в общественных делах участвует, ты бегаешь за ним, как, извини меня, настоящая дурочка!

— Ты предательница что ли? — с надрывом глухо вскрикнула Варя, тыча в Соловьёва, мечтающего в этот момент стать невидимкой. — Ты же обещала, что никому не расскажешь!

Коваль, побледнела, оглянувшись на Витю. Она дёрнулась в порыве подойти к подруге, но мотнула головой, развернулась и вылетела из редакции.

На пару секунд над столом повисла оглушающая тишина. Гомон ребят над коробкой казался теперь далёким, от растерянного Вариного лица под рёбрами больно кольнуло.

— Всё, что наговорила Ульяна — её дурацкие фантазии, — шмыгнув носом, попыталась оправдаться Варя.

— Хорошо, — опустил взгляд Витя. — Я в ваши разборки вообще не лезу.

— Переписывай записку, — Романова опустила на пол и пнула за стеллаж коробку, забытую Ульяной, и протянула Вите ручку и новую картонку.

Соловьёв принялся настолько старательно, насколько был способен, выводить буквы, но то и дело мельком поглядывал на Варю. В блеклом ореоле света из окна за её спиной, лицо с мокрыми ресницами выглядело совсем пасмурно. Романова тоже что-то писала на листках, теребя то поникший бант на косичке, то край футболки.

Минут через пять Витя отложил ручку и перечитал получившиеся строки.

“Ире должно понравиться…”

— Варь, спасибо за помощь.

— Это не просто так, — отстранённо напомнила она, сидя с печальным видом.

— Всё равно спасибо. Здорово, что ты такая… — Витя запнулся, а Варя подняла на него настороженный взгляд, — смелая.

— Смелая? — даже рассмеялась Романова, по щеке скатилась и упала на стол крошечная слезинка.

— Ну да, — смутился Витя. — Так быстро мне записку накатала, один я бы вообще не решился, наверное.

— Это потому что мне, как стороннему наблюдателю, не так волнительно, как тебе, — фыркнула Варя, но лицо её посветлело. — Смелая. Очень смешно!

— Но я правда так считаю, — совершенно искренне, удивляясь самому себе, заверил Витя.

“Теперь…”

— Верю, верю!

Романова, всё ещё посмеиваясь, подняла коробку с реквизитом. Погладила помявшийся при ударе о шкаф уголок.

— Ладно, ты подпиши адресата и отправляй, а я к Ульяне. Юлия Сергеевна даже её не пощадит, если реквизита не досчитается…

— Ага, хорошо.

— Не забудь про подарок и расскажи потом, как твоя девочка отреагирует! Подумаем, что дальше делать.

Варя направилась к выходу, тихо бормоча под нос: “Ну и сморозил… Смелая!”

* * *

Перед обедом Светка передала Вите посылку: родители прислали из дома две небольшие коробки яблок. Соловьёв вскрыл деревянную крышку, и в нос тут же ударил знакомый аромат. “Серебряное копытце” с дедушкиного участка. Каждое яблоко было заботливо обёрнуто газетой, а между ними всё пространство заполняла солома.