Адрес сердца: Останется в лагере?

— Травите спинакер! — в один голос вскричали Климов и Дмитрий.

Шкоты со звоном слетели с лебёдок, передний парус соперников бешено захлопал, потеряв ветер, и сразу был перехвачен девчонкой на носу — баковой. Цепляясь за леер одной рукой, она кинулась за огромным полотном и навалилась всем телом, спасая от падения в воду. Шкотовые схватили её за ноги, не давая сорваться в море.

— Держитесь крепче! Артём, фал трави! — вскричал Климов.

Соперники выровнялись, но стремительно теряли ход.

— Саша! — гаркнул Тимур.

Александр прыгнул на наветренный борт, вся команда, кроме сидящего на руле Тимура свесилась над водой. Крен остановился, а ветер бил в спинакер, разгоняя “Пассат” до предела! Они летели над водой!

Шквал так же быстро отступил, “Пассат”, выравниваясь, настиг соперников, их грот тут же беспомощно захлопал: “Доблесть” попала в ветровую тень и окончательно потеряла скорость. Климов у румпеля раздавал команды, ребята суетились, спрыгивая с борта после откренивания и разбегаясь по местам, словно муравьи. Команда Тимура вырвалась вперёд.

— У-ух! Смыло Нетопырей! — победно заулюлюкал Койот, и его боевой, полный детского восторга клич поддержала вся команда.

— Отличная работа, Королёв, ребята, — присвистнул Александр и снова уселся у рубки.

— Прямо по курсу первый буй! — радостно объявил Койот, пританцовывая на скользкой палубе.

— Приготовиться к повороту триста шестьдесят! — скомандовал Тимур. — Дождёмся этих малявок и утрём им нос на огибаниях!

Шипа недовольно крякнул и принялся готовить другой передний парус — стаксель — к постановке.

— Делать нам нечего, круги наворачивать…

— А что нам делать-то? — в спешке пытался продумать дальнейшие шаги Витя.

— Убираем спинакер, ставим стаксель, потом оверштаг и фордевинд, — пояснил Шипа.

— Валет, готов?

— Да, капитан! — храбрился Витя.

— Молодцом! Убрать спинакер!

Граф и Репей у мачты схватились за фал, наверху звякнуло, дёрнулось, Койот, повизгивая, вцепился в опадающий парус и потащил его в носовой люк рубки. Со скрежетом провернулся румпель. “Пассат” начал терять ход и разворачиваться боком к ветру.

— Давай, давай!

Граф уже работал лебёдкой, и стаксель стремительно поднимался с бака.

— И раз, и два, и три! — Витя с Шипой, не жалея ладоней, выбирали шкоты, а палуба уже начинала уходить из-под влажных подошв.

— О-откренивание! Оверштаг!

Нос подбросило и потащило к ветру.

— Валет, стаксель!

Витя уже и сам ослабил лебёдку и перекидывал полотно Шипе.

— Готово!

Паруса разом захлопали, бешено содрогаясь на встречном потоке.

— Идём против ветра! — завизжал Койот, болтаясь над водой.

Нос с натугом, нехотя, но пересекал линию ветра. Стаксель почуял новый поток и сначала несмело, но снова ожил, разгоняя яхту дальше по кругу.

— Фордевинд! Приготовиться!

— Грот идёт! — зычно крикнул Ангел.

Ещё половина круга, и “Пассат” выдохнул, возвратившись на курс. Каждый в команде облегчённо стёр пот со лба. У Вити мелко дрожали руки, ноги немели и еле сгибались, но в душе расцветала гордость.

— Эй на “Пассате”! Вы там в водоворот попали? — мимо устремилась к веренице буёв “Доблесть”.

Тимур и бровью не повёл, всё шло по плану.

— Экипаж, отлично сработали!

— Посмотреть бы как Климов будет триста шестьдесят делать, когда в водоворот за нашей кормой попадёт! — лениво подал голос Граф.

— Всё будет, — с предвкушением протянул Тимур. — Заходим на огибание препятствий!

“Пассат” снова устремился за соперниками. Яхтсменов ждали три буя, образующих огромный треугольник, их и предстояло обогнуть на регате проходя через все галсы.

Первый буй закономерно прошли вторыми, второй Климов вырвал прямо из-под носа — прижимался к знаку почти вплотную, едва не задевая бортом.

А третий знак стал решающим. Команда вцепилась в снасти, ловя каждый порыв ветра, который мог подарить победу.

— Отпусти! Ещё немного! — бормотал Шипа Валету. — Теперь снова выбери… Сейчас поймаем.

Граф с Репьём суетились у мачты.

— Ангел! — из-за парусов Тимуру почти не было видно курса.

Витя чувствовал, как бешено стучит сердце: если рулевой не видит, куда плыть, что же они будут делать? Но Белов спокойно прижался щекой к борту, высматривая и просчитывая манёвры.

— Проскочим.

Всего одно слово от Кости, и Тимур без единого уточнения толкнул румпель. Нос “Пассата” направился прямо между буем и курсом “Доблести”.

— Койот, фиксируешь связанность! — гаркнул Тимур, пытаясь выглянуть из-за грота. — В воду не улетел там ещё?

— Никак нет, капитан!

Койот примостился на самом кончике носа и прищурил один глаз в сторону стремительно приближающейся яхты соперников. Едва нос “Пассата” на сантиметр пересёк линию кормы “Доблести”, Койот, будто сорвавшись с цепи, замахал руками и истошно заорал на всю акваторию:

— Связанность! Место у знака! Место давай!

Дмитрий едва не свалился с рубки, Александр выскочил на палубу, а Репей кинулся на нос хватать Койота за шкирку: тот едва не спрыгнул за борт от восторга.

— Тьфу! Сбавь громкость, Койот! — хохотнул Тимур. — Огибание знака! Приготовиться!

Климов на “Доблести” пошёл красными пятнами, но направил нос яхты чуть в сторону: “Пассат” аккурат к расстоянию в три корпуса до знака успели подойти к бую ближе и теперь по правилам имели преимущество. Дисквалификацию за помеху другой яхте Климов не хотел и пошёл вокруг знака по большей, невыгодной дуге.

— Нето-пыри идут в объезд! “Доблесть” ваша — просто блеск! — на прощание улюлюкнул Койот, безуспешно пытаясь вырваться из хватки Репья.

* * *

Нетопыри после негласной гонки причалили на полминуты позже. Быстро убрали паруса и привели “Доблесть” в порядок, пока ребята Тимура вычерпывали воду из кокпита. Королёв о чём-то переговаривался с Александром на пирсе. Оранжевая бандана на его голове промокла и сползла чуть ли не до бровей, скулу очерчивал белый след соли. Граф с Ангелом убирали паруса, остальные возились с тряпками и вёдрами.

— Валет, ну кто так отжимает? Мы так до ужина не управимся! — Шипа праздно сидел на борту и раздавал всем наставления.

Свою тряпку он сбагрил Койоту: тот якобы имел большой потенциал. Баковый, вытянув руки, ползком на коленях толкал обе тряпки по палубе. Остатки воды по углам скрупулёзно и монотонно собирал Репей.

— Если такой умный, сам вытирай, — беззлобно огрызнулся Витя. — Ничего не делаешь!

— Эй, Валет! — помахал с бака Ангел. — Бросай свои тряпки, лучше помоги нам спинакер на просушку разложить.

Витя не без злорадства впихнул в руки обалдевшего Шипы свою тряпку и побежал к более благородному занятию.

Нетопыри уже собирались на обед.

На этот раз соперники не прошли мимо, а скучковались напротив “Пассата”, о чём-то споря и посматривая на ребят Тимура.

“Что им нужно?” — прищурился Витя.

Король свистнул, и все как один мигом побросали дела и выстроились вдоль борта по росту, выпятив грудь. Даже Койот умудрился затихнуть. У Вити на миг перехватило дух от того, что он равный в этой сильной команде. Борт “Пассата” показался пьедесталом, а ребята Климова внизу размером с муравьёв.

Тимур с лёгким прищуром смотрел на соперников.

У них в команде кроме самого Климова были три пацана — все крепкие, загорелые и две девчонки. Одна высокая и крупная, стояла на гроте, вторая мелкая и ловкая, с острым личиком — баковая. Она отжимала от воды свои рыжие косички и что-то доказывала Климову, экспрессивно жестикулируя. Шкотовые — два брата-близнеца — в это время пытались вставить своё слово. Гротовая и мачтовый, посмеиваясь, наблюдали за совещанием команды.

Климов, видимо, поставил точку в споре и направился прямо к Королю. До последнего колеблясь, протянул ему руку. От гоночной пылкости не осталось и следа. Две пары тёмных глаз — изучающие и насмешливые встретились. Тимур ответил на рукопожатие небрежно, окинув соперника оценивающим взглядом. Климов, хотя и был почти на голову ниже Тимура, умудрялся держаться солидно.

— А вы сегодня в форме, Тимур и его команда, — не стушевался Климов. — Вчера мы уже подумали, что можно сниматься с регаты от скуки.

— Всего лишь отрабатывали манёвры, — довольно ухмыльнулся Тимур.

— С вами занятно соперничать, — улыбнулся Ангел с палубы. — На прошлой смене было тухло.

— На прошлой смене вы продули, Ангел, — хихикнула девочка-баковая.

Витя удивлённо на неё вытаращился: никто вне команды не смел называть ребят Тимура по прозвищам.

— А ваша баковая остра на язык, — ничуть не смутился Ангел, его глаза блеснули вызовом. Неожиданное для Белова состояние. — Даже жаль, что это место в нашей команде занято.

Девчонка, вскинув подбородок, не без удовольствия представилась:

— Алиса.

— А вы уже справки про нас навести успели? — вскипел Шипа.

— Ваша команда и без того на слуху, — спокойно заметил Климов.

— Это ты точно подметил, — Граф вытянул из кармана импортную жвачку и, играючи, закинул в рот. — Мы здесь свои.

Мачтовый соперников перебил Климова:

— Лагерные гонки для нас — так, развлечение на каникулах.

— Ладно, и правда сегодня весело было, — дружелюбно заметил Климов.

— Давайте на обед уже, там сегодня куриные котлеты обещали, — нетерпеливо топал ногой шкотовый.

— Ага, ещё и компот вишнёвый! — поддержал второй брат.

— Пойдём, Нетопыри.

Соперники, нестройной гурьбой бодро пошли по пирсу. Алиса снова обернулась на Ангела и насмешливо выкрикнула:

— Пижоны!

Койот тут же подорвался с места, но Репей схватил его за плечи, а Шипа дал тряпкой подзатыльник.

— Успокойся уже!

— С дисциплиной в команде у Климова всё туго, — по-деловому заявил Граф.

Витя согласно качнул головой.

— Что там с палубой?

— Почти готово, Тимур! — гордо помахал тряпкой Шипа, и тут же, отвернувшись, подбросил уже третью Койоту.

— Паруса убраны! — отозвался Ангел.

— Отлично. Кто закончил, спускайтесь на пирс.

— Я попросил Зорко разузнать, они из Таганрога все, — Витя занял место рядом с Тимуром. — Лучшие в своём яхт-клубе по ночному ориентированию.

— Да, про это я уже в курсе, — Король был в приподнятом расположении духа.

— Слушай-ка, Тимур, а нам же интервью скоро для газеты давать? — как бы невзначай поинтересовался Витя.

— Сечёшь. Фотку “Пассата” уже вывешивали в колонке про жизнь яхт-клуба, так что нужны новые.

— А кто пойдёт от команды?

Граф, чистящий свои дорогие кеды неподалёку, тут же заинтересовался разговором:

— Точно не я.

— Что, сам просишься, Валет?

— Нет, я… говорю некрасиво.

— Я могу интервью дать, — предложил Ангел. — Всё равно в редакции часто бываю.

— Окей, — Тимур закинул руку на плечо товарища. — Ты у нас и заливаешь красиво, и ко всем подход находишь!

* * *

Вечером уже по традиции Витя пошёл помогать Ире донести кефир из столовой в отряд. Хорошо, что Костя с лёгкостью согласился пожертвовать Соловьёву одно из своих “добрых дел”. А главное — не задавал лишних вопросов. Может, и не было в нём ничего странного? Таким уж был Костя для всех: уважительным и добрым.

Эти минуты на тенистой аллее, когда они с Ирой оставались одни, стали необходимы Вите, как глоток воздуха. Потом в ночной тишине он старался подольше не заснуть, лежал, вспоминая диалоги, и каждое её слово отзывалось теплом.

— Как успехи на тренировке? Слышала, вы сегодня Нетопырей из Таганрога разнесли в пух и прах!

— Ага, Тимур решил отработать часть тактических приёмов. Сказал, что у меня хорошо получается, — Витя гордо расправил плечи.

— Ты и правда молодец! Способный и сообразительный, на лету схватываешь!

Соловьёв даже покраснел.

Кравцова шла пружинисто, почти вприпрыжку, её сандалии глухо цокали в вечерней тишине. Девушка вдруг вскочила на узкий покосившийся бордюр и, немного приподняв руки, зашагала вперёд. И Витя бы протянул ей ладонь: в темноте ведь легко можно споткнуться, а кусты вокруг колючие… Только в руках был кефир.

Ира оглянулась на него и, будто застеснявшись, рассмеялась.

“Наверняка неловко стало, она ведь ужасно взрослой себя считает”, улыбнулся Соловьёв.

Витя заворожённо посматривал на её порозовевшие щёки, чтобы запомнить. Чтобы потом вспоминать, пока граница реальности и сна не начнёт размываться…

Остановились у крыльца “Солнечного”. В окошках палат горел тёплый свет, желтыми лучами он прорывался сквозь листья акаций, скользил в траву, выцепляя трещинки бетона на крыльце. Соловьёв мельком глянул на Ирино лицо. Тоже тёплое.

— Ладно, Вить, до завтра? — вожатая протянула руки к ящику с кефиром.

Витя растерянно отступил и мотнул головой на лестницу:

— Так тебе на третий этаж ещё. Зачем тяжести таскать?

— Да тут всего один ящик! — мягко рассмеялась Ира. — Спасибо, что помог, но я же не совсем беспомощная.

Витя закивал, как болванчик. Уходить отчаянно не хотелось.

— В любом случае, это хорошо, что ты неравнодушен к окружающим, — увлеклась высокими рассуждениями Ира. — В следующем году в комсомол же вступаешь? Пора уже.

— Ага… А ты завтра на сончасе не проведёшь мне тренировку?

— Ой, я завтра занята, — Ира зашуршала блокнотом.

Витя внутри мгновенно поник, но постарался невозмутимо поинтересоваться:

— Ну ладно. Вожатские заботы, да?

— Я хочу в заброшенный сквер сходить, там статуи пионеров сохранились.

— Зачем? — завис Витя.

В том сквере забор и ходить запрещено. Даже Тимур туда лезть не предлагал.

— Ох, Вить, сложно всё это на самом деле… Та территория лесному фонду принадлежит, но они ничего не делают там, понимаешь? — Ира взволнованно поджала губы и провела носком сандалии вдоль трещинки на крыльце. — Жалко, что история “Медведицы” зря пропадает.

— А что ты хочешь там сделать?

— Пока ничего особенного, — затараторила Ира. — Нужно осмотреть состояние статуй и сделать фотографии. Я отправлю их в газету, возможно, это убедит вернуть лагерю территорию. Ну или хотя бы просто реконструировать статуи. Тогда можно будет перенести их на площадь, — вожатая разгладила складку на юбке. — Я уже договорилась с Петровичем. Ворчал, что ему только работы прибавится, но вроде согласился. Тоже считает, что память нужно сохранить.

— Это… так важно и серьёзно, — выдохнул Витя.

Ира оставалась собой: не успела закончить с подготовкой ко дню культуры чувств, как нашла новое дело.

Она была удивительной.

— Я… могу сходить с тобой! — вырвалось как-то само. — Если ты у Светки меня отпросишь…

Момент истины! Сердце замерло, пока Соловьёв ждал ответа.

“Вдруг она сейчас рассмеётся и откажет?”

Витя этого не переживёт!

— Если хочешь… — задумалась Ира, — можешь помочь мне сделать фотографии.

— А я… не умею снимки делать. Могу камеру таскать, она же тяжёлая!

— Это ничего! Я умею. Тебе правда интересно?

— Конечно! — заверил Витя так горячо, будто собственноручно собрался эти самые статуи реставрировать. — Я схожу с тобой.

Ира улыбнулась:

— Спасибо, Вить! Правда, ты очень хороший товарищ.

Вожатая шутливо взъерошила парню волосы и, с лёгкостью выхватив ящик с кефиром, скрылась на лестнице.

— Спокойно ночи! — звонко донеслось с опозданием.

— Спокойной… — счастливо выдохнул Витя.

Тепло. Так тепло в груди, что не хватало места для этого рвущегося на свободу чувства. Витя бежал в свой корпус, чтобы скорее заснуть и встретить потрясающий, самый прекрасный день.

В это просто невозможно поверить! Он идёт гулять с Ирой Кравцовой!

Глава 25. Горнистка и Барабанщик

К обеду жара окончательно сгустилась.

Плитка напротив столовой раскалена, кажется, воздух над ней даже подрагивает. Море мирно дремлет, и только мелкая рябь переливается зеркальными отблесками.

Восьмой отряд кучкуется у лавочки в пушистой тени сосен: ждут, пока накроют на столы. Из окон так аппетитно тянет кисло-солёным шпинатным супом с мелко нарезанным яйцом, что у Леры всё сильнее урчит в животе. После пляжа есть всегда хочется вдвойне.

Ребята ютятся прямо на облупившемся бордюре, самым быстрым девчонкам досталось место на скамейке.

— Коле-ечко-коле-е-ечко… — Ира с озорной улыбкой, сложив руки за спиной, вышагивает перед отрядом и тянет театральную паузу.

Оля, хихикая, то и дело косится на Антона: тот корчит смешные рожицы. Морщит нос, выгибает брови домиком, а язык вообще до подбородка высовывает! Лера отрывает от друга взгляд и тут же натыкается на Петин прищур.

— А мне кажется, у Лерки колечко! — вскрикивает и принимается дёргать ребят вокруг Петя. — Вон какая задумчивая, запутать всех вздумала!

— Выйди на крылечко! — внезапно выкрикивает Ира.

Прямо из-под Петиного носа выпархивает на “крылечко” обычно незаметная Галя и победно раскрывает ладони, сияя кроткой, но счастливой улыбкой. Пластмассовое колечко лукаво сверкает на солнце.

Петя распахивает глаза, огорошенно переводя взгляд то на Галю, то на пустое место рядом с собой.

— А… Это… Да как так-то? — наконец выдавливает он под хохот товарищей.

— Галечка у нас — настоящая партизанка! — пишит её подруга Соня и хлопает в ладоши.

— Галь, ты водишь! — подзадоривает Ира.

Галя взволнованно кивает и бежит к началу ряда: теперь её черед вершить судьбы перед столовой.

* * *

Витя просунул голову через щель в заборе. В нос тут же ударил запах прелой хвои и чего-то влажного.

Заброшенный и своевольный, сквер молчаливо наблюдал.

Не было слышно ни птичьего щебетанья, ни взмаха крыльев. Только шелестела листьями поросль дубков в неглубоком овражке. Сосны колючими ветвями резали солнечные лучи, а в просветах глухой стеной стояла крапива.

В кустах надрывно и хрипло крикнули: тёмным пятном сорвалась с ветки сойка, а потом всё снова умолкло.

Витя присмотрелся и вздрогнул: на камне у самой Ириной лодыжки, приоткрыв челюсти, притаилась желтоватая змея. Чёрные глазки цепко наблюдали за незваными гостями. В животе кольнуло холодом.

— Ир, там змея! — прошептал Витя, боясь пошевелиться.

— Это желтопузик, — неуверенно отмахнулась вожатая. — Просто безногая ящерица…

Желтопузик хищно сверкнул языком и бесшумно скрылся в тени.

Ира пошарила ногой среди листвы, откидывая длинные ржавые гвозди. Наконец отогнула металлическую сетку сильнее.

— Пролезай, Вить. Только осторожней.

— Я аккуратно, фотоаппараты у нас в дефиците, — отшутился Соловьёв, плотнее прижимая к себе сумку.

— За тебя волнуюсь же! — покачала головой вожатая.

“За меня…” — в груди потеплело, и Витя опустил слишком довольный для проникновения в заброшенный сквер взгляд.

На заборе была табличка:

“Территория Гослесфонда. Вход ВОСПРЕЩЁН!”

Спустя десятилетие буквы почти полностью выгорели, а металлическая сетка покрылась ржавчиной. Витя протиснулся в щель, на футболке остались рыжеватые следы.

Со всех сторон тут же обступили ветки и кусты, стало на пару градусов холоднее.

Шаг в сторону, и Соловьёв тут же напоролся на мелкую, зато злобную крапиву. Ядовито-зелёная поросль довольно оскалилась в сторону незваных гостей.

— Ай, с-с-с… — Витя скривился и схватился за укушенную лодыжку, безуспешно стараясь сохранять безучастный вид.

— Всё в порядке? — тут же обернулась Ира.

— Да, в полном!

По коже начали расползаться волдыри.

— Я уже просила, но ты лишний раз не говори никому про лаз. Даже своей команде, — Ира привалила сетку обратно к столбику.

— Конечно! — заверил Витя.

Часть забора поросла вьюнком. Витя отодвинул пару стеблей и разглядел выцарапанную на столбике свежую надпись: “Ваня + Наташа 1981”.

“Наш год… Котова и Морозов?”

— Здесь где-то тропинка должна быть, — пробормотала Ира, оглядываясь. — Справа… Ага! Вон и сосна сдвоенная, нам туда.

— Ты была здесь раньше?

— По секрету, вожатые здесь бывают, — понизив голос, шепнула Ира.

— Зачем? — не отставал Витя.

— Ну знаешь, парочки! — Ира многозначительно округлила глаза.

Витя смутился и тут же отвернулся, а Ира хихикнула.

Воображение сразу нарисовало картину, как Ира на тихом часу встречается в сквере с каким-нибудь ухажёром из университета. Они держатся за руки и робко обнимаются…

— Мы с Наташей когда-то в детстве сюда залезли. Мистику искали, — вожатая поднырнула под надломленной веткой.

Витя последовал за ней, увернулся от крапивы и колючек и, наконец, вышел на остатки дорожки из щебёнки. Она угадывалась по отсутствию поросли деревьев, но давно проиграла обычной траве.

Солнечные лучи блекло проглянули сквозь кроны, освещая дорожку, зато лес по обе руки теперь показался темнее.

— И как? Нашли?

— Нет, — Ира что-то проверила в блокноте. — И хорошо! Как по мне, здесь и без того жутко. Пойдём, нам налево, и увидим первую статую.

Витя засеменил рядом с Ирой, исподлобья поглядывая по сторонам. Пару раз встретились скамейки, правда, от деревянных сидений осталась только труха и пласты потемневшей краски. Дорожка вильнула вокруг огромной сосны, и на Витю уставились пустые глазницы.

Спину на миг обожгло холодом.

В обрамлении разросшихся шипастых ветвей акации замерла на постаменте серая фигура.

— Юннатка, — констатировала Ира.

Бетонная девочка тянула к живым шероховатую руку. В запястье чернела глубокая трещина, а ладонь уродливо разорвал ржавый штырь. Отлитая в лёгком платьице и с двумя косичками, пионерка должна была улыбаться, но почти всё её лицо, да и тело, поросло мхом и лишайниками. Постамент и ноги стискивал вьюнок. Известковая побелка давно треснула и местами полностью облупилась, свисая, словно обгоревшая кожа.

Соловьёв сильно сомневался, что эту груду бетона с железной арматурой внутри может ждать что-то кроме свалки. И судя по растерянности на лице Кравцовой, вожатая тоже задумалась об этом.

— Мы… будем её фотографировать? — сглотнув, нерешительно спросил Витя.

— Говорят, Горнистка и Барабанщик сохранились гораздо лучше, посмотрим на них, — Ира поёжилась, посматривая по сторонам.

Каждый шаг по щебню разносился на весь сквер, и Витю не оставляло липкое ощущение, что отовсюду за ними с Ирой наблюдают глазки сотен существ. И пустые глазницы других статуй.

— Пойдём дальше?

— Сейчас, подожди немного…

Ира сняла с щеки и улыбки юннатки серо-зелёную поросль и, помедлив, начала притаптывать крапиву у постамента. Витя нерешительно, но тоже подступил к статуе и принялся отколупывать остатки поросли на бетонном лице.

От статуи пахло сырым бетоном и известью. Сначала Витя сдирал мох небольшими кусочками, малодушно боясь, что из трещин под ним выползут какие-нибудь черви. Словно из настоящего покойника… Но он не мог позволить себе быть трусливым и прятаться от какого-то бетона! Не в присутствии Кравцовой.

— Смотри-ка… — через пару минут Ира довольно освободила от вьюнка и земли какую-то фигурку.

Соловьёв пригляделся и узнал голубя с распростёртыми крыльями. Вожатая бережно усадила его на протянутую ладонь юннатки, возвращая законной владелице. Не сговариваясь, Ира с Витей отступили на дорожку.

Пионерка улыбалась.

Подобно юному неокрепшему цветку она вырывалась из буйства растений и встречала свет. Кучерявый вьюнок обвивал ноги девочки, и нежно-розовые бутоны с белыми звёзчатыми серединками колыхались на ветру. Мхи и лишайники укрывали её от непогоды, на косичках пушились хвоинки. Бетонная девочка бережно, как старого друга, держала на ручке голубя, а он расправил крылья, готовясь снова взмыть в небо.

В дубовом овраге тонко запел зяблик.

И тишина лопнула, наполняясь шорохом крыльев, звонким пчелиным жужжанием и плеском моря. Сквер дыхнул теплом, а в дорожке солнечного луча закружилась пыльца взрослой крапивы, что к середине августа успокоилась и уже не жалила.

На откуда-то взявшемся указателе Витя прочитал:

— Горнистка и Барабанщик… Нам по прямой.

— Да уж, в одиночку мне здесь было бы совсем не по себе, — хмыкнула Ира, проходя вперёд.

— Я бы точно не рискнул сюда один пробраться, — поддакнул Витя, бодро топая следом.

— Это точно! Не успел через забор перелезть, как уже от страха трясся! — рассмеялась Ира.

Кравцова начала перепрыгивать с ноги на ногу и трясти руками, писклявым голоском пародируя парня. — Ир, там змея! Змея!

— Эй! Ты взгляд этого своего желтопузика видела? — смутился и шутливо оскорбился Соловьёв. — Да он слопать нас был готов!

Акации расступились, и Витя с Ирой вышли на небольшую площадь. Первым в глаза бросился приземистый фонтанчик. Мозаичная округлая чаша повторяла форму закручивающейся морской ракушки. В центре поднималась узорчатая труба с расширением на верхушке, оттуда когда-то била прохладная вода. Теперь в чаше скопилась прелая хвоя и прошлогодние листья.