HERETICUS TENEBRAE: Astra tiranium dominatorum est

Когда люди стали поскальзываться на слое собственных нечистот их всех окатили напором воды, затем был приём пищи, точнее супового концентрата и прессованных сухих белковых брикетов похожих по вкусу на бумагу. Тех кто подавал признаки рассудка в цепях и под ещё большей охраной отводили на изнуряющие песнопения в месте, очень напоминающем часовню бедняги Биринга… прерываемые лишь очередным приёмом пищи или уроками правил языка «Имперский готик» и основными положениям «Имперского кредо». Также проводились всевозможные проверки. Зачем всё это проклятым узникам никто не говорил. Выбора также не было и тех, кто не слушал жестоко наказывали, слишком жестоко… И слишком много новых слов, которые он узнал за эту неделю, пожалуй больше, чем он успел узнать за всю свою предыдущую жизнь. А ещё в помещении, где проходили занятия, были огромные окна наружу, в космос, наполненный бесчисленными множествами звёзд – тех самых белых точек, которые он видел во снах и то огромное чёрное здание с рядами светящихся окон, летящее в пустоте также как и они – космический корабль «Сила молитвы» летел рядом и, как поговаривали, там были точно такие же пассажиры. Как –то Эл смог подслушать от экипажа, что истинное назначение этих окон это выбросить всех пленников в космос в случае бунта. Для обзора же они открывались редко. Надзирательница говорила, что только на время нахождения в материальном мире, всё остальное время корабль находился в неком «Варпе», ужасном месте, от которого и призваны защитить все эти бесконечные молитвы тому самому Императору, о котором столько рассказывали здесь. Говорят он бог – такое бесконечно могучее и бессмертное существо, которое следит за всеми нами, говорят он единственная наша защита от гибельных сил, обитающих в варпе… может быть так оно и есть, по крайней мере все вокруг в этом абсолютно уверены. Вот только Эл не привык верить наслово, в его прошлой жизни это было смертельно опасно, а здесь совсем наоборот. Либо ты веришь, либо висишь в холодной тёмной комнате на цепях, больно впивающихся в кожу зазубренными крючками пока не поверишь и это в лучшем случае. Научиться говорить то, что нужно неожиданно оказалось самым важным. Может быть по этой же причине и Биринг иногда на него ворчал? Ним, по крайней мере, говорит что он был «старым больным маразматиком» и что все они такие эти «сукины сыны». Говорила «Радуйся, что он тебя не насиловал», хотя она его совсем не знала… Её, кстати, уже несколько раз наказывали кнутами за «недостаточное усердие в молитве» содрав всю кожу до мяса со спины. Честно сказать, Эл тоже не особо старался, но предыдущая жизнь научила его изображать уважение и благоговение достаточно убедительно. Вдобавок ко всему ему действительно очень хотелось верить, что существует некто, способный защитить его и спасти от вечных ужасов по ту сторону. Элу вполне хватало и тех кошмаров, что творились наяву, но, несмотря на то, что он ещё никогда не чувствовал себя так плохо как здесь, ему хотя бы пытались подарить надежду.

Тесные тёмные коридоры с пугающими фресками на стенах, предостерегающими от ужасов и соблазнов имматериума полнились жуткими полумеханическими людьми, молча шаркающими повсюду с одним им известной целью. Они постоянно убирали трупы тех, кто впал в безумие или не выдержал испытаний. Надзиратели называли их сервиторами, безвольными слугами своих хозяев из числа жрецов некоего бога – Машины. Некогда они были людьми, но в наказание за совершённые преступления были осуждены на вечное служение в таком виде. Будучи абсолютно покорными и способными выполнять только перечень запрограммированных задач, могли ли они сохранить хоть часть своей прошлой личности? Ответа Эл не знал. Зато теперь точно знал что нет в жизни человека ничего кроме вечного служения. Оно может быть почётным в награду или быть наказанием, но никто и никогда не смеет отринуть его. Лишь смерть, может освободить человека от этого долга перед Императором и остальным человечеством. Нет ничего более неотвратимого чем кара за его неисполнение.

Хотя бы вокруг было чуть чище и воздух немного свежее чем в улье… Улей, раньше он жил там и было крайне волнительно наблюдать в смотровое окно челнока как, казавшиеся раньше гигантскими, здания уменьшаются до маленьких точек, рассыпанных по поверхности планеты. Пока Ним с возбуждённым видом шла к нему с Пликом, он уже догадался что произошло что-то значительное.

– Нам нужно собираться и следовать в трюм! Сказали, что течения варпа оказались благоприятны и мы уже прилетели! Мы увидим колыбель всего человечества – святую Терру!

– Ты так говоришь будто уже была там и тебе невероятно понравилось.

– Да что ты можешь понимать, мелкий.

И правда… в этом он точно ничего не понимал.

* * *

Шум узлов, опускающегося на полированную ферро-рокритовую посадочную площадку, огромного трапа почти заглушал монотонную речь из динамиков, установленных вдоль дорог, ведущих куда-то вдаль. Едва трюм разгерметизировался как в нос ударил резкий запах гари и кислоты, пробивающийся даже сквозь специальные защитные маски, которые им раздали вместе с плащами перед выходом. Холодная механическая речь разрезала туман и влетала в стальную коробку челнока с неприятным эхом.

– Внимание! Особо охраняемая зона! Всем новоприбывшим группам требуется следовать согласно указаниям начальников групп для регистрации и распределения. Неповиновение карается смертью! Повторяю…

Волна людей в сером рванье, развевающемся на хлестающем ветру, захлопала голыми ступнями по рокритовой дорожке. Когда Эл покинул трюм перед ним открылась перехватывающая дыхание картина грандиозного шествия сотен тысяч людей под пасмурным небом, рассекаемом косяками летательных аппаратов от одноместных спидеров до тяжёлых трансатмосферных грузовых и пассажирских челноков и шаттлов всевозможных форм и размеров. Шествие подобно бурлящим ручьям стекалось от посадочных площадок во всё более крупные потоки, пока в итоге не переходило в один огромный серый океан из человеческих тел, мерно бредущих к многометровым в высоту и ширину воротам исполинского дворцового комплекса, уходящего вверх за тучи своими шпилями и в стороны на сколько хватало видимости. Блеск золотой оделки сильно контрастировал посреди пепельной безжизненной пустыни и россыпи монументальных бункеров вокруг. Из динамиков над дорогой помимо команд и предупреждений начали разноситься хвалебные возгласы в честь святых, которые Эл механически повторял хором с остальными. Он старался держаться поближе к Ним и Плику, боясь потеряться или быть раздавленным в толпе. Ноги начинало немного пощипывать от кислотных луж. Не переставая читать молитвы они втроём буднично наблюдали, как в метрах десяти от них один из молодых людей в толпе начал навязчиво чесать шею и цепляться за свой ошейник.

– Чешется! Боже Император, как же чешется! Этот ваш чёртов усмиритель! Слышите вы?! Ээээй! Я больше этого не вынесу!

Никто из сопровождающих надзирателей не реагировал и парень попытался сломать свой ошейник, но как только у него начало получаться раздался протяжный писк, а затем короткий хлопок, после которого тело молодого человека, содрогаясь, упало, забрызгивая всех окружающих алой кровью из рваных остатков шеи. Толпа доведённых до безволия людей даже не обратила внимания и продолжила шествие, хором мыча псалмы под уколами длинных, потрескивающих электричеством, копий. Ним растерянно стряхнула с себя кусочек окровавленного скальпа, долетевшего сюда, не в силах до конца понять случившееся. Плика же, несмотря на всё уже пережитое вырвало. Но останавливаться было нельзя ибо корчиться на полу под уколами шоковых разрядников тоже не самая завидная участь. Эл уже видел смерти людей и воочию и ещё больше в своих снах… гораздо больше, чем можно было вынести без вреда для своего рассудка, даже, сам того не желая, убил… однако условия жизни не позволяли давать волю чувствам. Во главе угла всегда стояли вопросы выживания, нежели сочувствия и сожаления. Через пару часов монотонной изматывающей ходьбы они уже начали проходить под сводом ворот и избавление от обжигающего кислотой и холодом ветра оказалось подобно великому благословению.

– Как думаешь, что с нами будет?

– Ну… раз нам давали еды и пытались чему нибудь научить, значит мы ещё нужны, я надеюсь…

– На моей родине некоторых животных специально хорошо кормили, чтобы больше мяса наросло.

– А их учили молиться?

– Нет, но…

– Тихо вам! Сколько раз повторять, что болтовня до добра не доводит?

Эл наконец отвлёкся от созерцания спин впереди идущих и посмотрел в стороны. По бокам от дороги, среди череды многочисленных, сияющих золотом, статуй в сотни метров высотой, стояли отряды вооружённых людей, пристально следящих за толпой. Под невероятно красиво расписанными сводами дворца летали целые стаи странных черепов со светящимися глазами и разнообразными механическими приспособлениями внизу. Куда не падал взор перехватывало дыхание от великолепия и благоговения перед величием фресок с изображением великих героев древности и самого бога – Императора когда он ещё ходил средь людей.

– Группа №386, в сектор 3Н

Участок толпы, в которой шагал Эл, отделился в боковой коридор, где на каждом изучали нанесённые за время полёта клейма и метки, смысла которых никто не объяснял. Кого-то уводили дальше, кого-то загоняли в отдельные помещения. Внутри которых ждала лишь пустота, мрак и стеснение, но хотя бы с него сняли этот ошейник и оставили одного с небольшим хроном в руке. Экран начал отсчитывать 5 минут. Вначале не происходило совсем ничего, но постепенно пустота в голове начинала заполняться тихими шёпотами и мимолётными образами во тьме, очень похожими на простую игру воображения. Потом он начал понимать, что такое большое количество ощущаемых людей вокруг сдавливает его и удушает почти также как если бы он продолжал находиться в толпе. С каждым мгновением становилось всё невыносимее и через какое-то время он уже обнаружил себя задыхающимся на четвереньках, а воздуха становилось всё меньше. Впереди виднелась приоткрытая дверь, через щель которой дул свежий ветерок. Вполне естественный позыв пойти к ней сдерживался чем-то, он не знал почему ему было страшно открывать её, но откуда-то взялась уверенность, что не стоит.

Снова шёпот за спиной, как всегда непонятный, но уже знакомый. Эл обернулся и обнаружил другую дверь, старую и ржавую, чем-то напоминающую его собственную. Он пошёл туда. За дверью оказалось светлое помещение, в котором чувство удушья наконец пропало, но появилось новое, до боли знакомое. В центре стоял столик с едой и напитками коих он никогда не видел, но тут же воспылал жаждой и живот скрутило от голода. Дрожащая рука тянулась к дарам, ноги подкосились окончательно, голод и усталость готовы были захлестнуть целиком. Однако что же будет если время на хроне закончится? Что-то подсказывало, что ответ ему бы не понравился. Сможет ли он убежать от опасности набив живот? Срепя сердце с усилием достаточным чтобы сдвинуть тяжеленный люк, он взял только один кусок и направился к следующей двери. Третья комната была заполнена свисающими с потолка тонкими, едва заметными нитями, сквозь которые виднелась следующая дверь. Стоило шагнуть к ней, как от прикосновения первой же нити по телу прострелила такая резкая боль, что он едва не упал, зажмурившись и отстранившись. «Может нельзя касаться каких-то определённых?» Но на вид они все были одинаковыми и он попробовал ещё раз.

Когда заделись сразу три нити Эл не сдержав судорог скорчился на полу. В этот момент голова начала гудеть от вкрадчивых настойчивых мыслей, твердивших повернуть обратно, туда, где хорошо. Хрон показывал 2 минуты. Отдышавшись, Эл всё же решился прыгнуть через всю комнату. Он не знал что его ждёт и что от него хотят. Ни его прошлый опыт ни чувства не могли подсказать в полной абсурда ситуации. Только тысячу раз повторённые слова «Лишь в служении долг, лишь в боли спасение, лишь в смерти избавление» хоть как то могли указать путь. Он слишком устал.

Разбежавшись как следует мальчик нырнул и приготовился к худшему, но болезненные конвульсии, доведшие до грани потери сознания прошли также быстро, как и появились, а когда он разжал зажмуренные и мокрые от слёз веки, то обнаружил, что висит над бездонной пропастью, держась за небольшой каменный уступ. Сверху кто-то протянул руку, это была… Мэн? «Этого не может быть!» «Нет…» «Что она тут делает? Почему так улыбается?»

– Держись же! Скорее, дружище, ну!

Сердце сразу же заколотилось бешенным темпом и он схватил её руку.

– Как ты здесь оказалась? Я не понимаю…

– А так! Потому что кто ещё о тебе позаботится кроме меня? А?

– Т… Ты умерла! Ты…

– Я всегда буду с тобой, Хмурик. Пойдём, ты натерпелся достаточно. Хватит с тебя. Послушай свою подругу хоть раз. Настоятель не заметит, если мы всего раз прогуляем.

Он не мог поверить в неё, она была чужая, не такая как он запомнил, но отсюда был только один выход и он шагнул в заполненную мраком бездну…

Очнувшись словно ото сна Эл обнаружил, что всё это время стоял в той же тесной комнатке в окружении жужжащих летающих черепов, светящих в лицо красными огоньками из глазниц и щёлкающих металлическими лапками. Пришли надзиратели. Ноги ещё не совсем слушались, поэтому неизвестный мужчина в серой робе вел его под руку к большому скоплению людей, поделённых на группы. У каждого на одежде стояла печать чёрными маслянистыми буквами, которые он совсем недавно научился читать, но не понимать. У него прямо на груди блестела расплывающаяся надпись «Sholastica». В соседней группе стоял Плик, хлопая глазами и разглядывал печать «Adeptus astra telepatica». Ним удалось заметить уже только когда её группа уходила по длинному коридору под огромной выбитой в камне надписью «Astronomiconum». Из коридора лился приятный белый свет, поэтому Эл решил, что она попала в хорошее место и тут его взгляд попал на группу сервиторов, вывозящих бездвижные груды белых тел на парящих в воздухе платформах из параллельного коридора и заворачивали тех в чёрную ткань, после чего увозили в неизвестном направлении.

Через какое-то время к его группе присоединилась ещё пара сотен человек и надзиратели повели их в другое крыло дворца, которое почти ничем не отличалось от предыдущего за исключением ещё более вычурной росписи на стенах, невообразимо высокого потолка и лившегося на ряды скамей яркого света из череды узких вытянутых до потолка окон. В дальнем конце зала виднелся пьедестал на фоне гигантской статуи Императора, горящего золотыми отблесками от пересечения лучей настолько ярко, что почти ослеплял. Только сейчас Эл обратил внимание на то, что больше ни на ком не наблюдалось ошейников. Всю огромную группу людей начали рассаживать по скамейкам, но ему не удавалось усидеть на месте из-за гомона голосов в голове, не прекращающегося ни на минуту при том, что вокруг была относительная тишина и все молчали. А ещё этот навязчивый зуд, растекающийся тонкими струйками из головы по всему телу, который никак не удавалось унять. По всему залу эхом стал разноситься хор голосов, поющих, уже ставшую такой же привычной как дыхание, «Литанию покаяния». Как всегда на третьей строфе сразу после «Dominus astra, dominus Terra» нужно было начинать подпевать и он запел.

– Imperator nostra, qui es in Terra! Beatus facies adveniat galaxia impera, et omnies…

Затем была «Литания очищения», а на псалом «Поклонения Золотому трону» он почувствовал как тело начало неметь. Перед глазами опустилась пелена и в какой-то момент всё вокруг перестало существовать. Он как будто плавал в густой розовой жиже, но при этом спокойно дышал и слышал. Кругом была бесконечность, наполненная переливающимися всеми цветами завихрениями облаков, среди которых блуждали яркие и не очень огоньки разных размеров. Сам он оказался почти незаметным огоньком, и среди водоворота был неразличим. Все они кружились и двигались беспорядочно в любых направлениях. Тут его внимание привлёк один самый яркий и невероятно огромный источник света где-то в далеке. Он успокаивал и манил к себе, по мере приближения заполняя собой всё пространство вокруг. Теперь он уже стал обжигать, пронизывая раскалёнными иглами несуществующие здесь части его тела, но при этом даруя необычайное умиротворение. Затем всё резко исчезло.

* * *

Эл очнулся, глотая воздух так жадно, как если бы дышал в первый и последний раз, а сердце нещадно било в грудь. Красные струйки крови текли у него из носа, окропляя пыльную робу. Голова стала свинцовой и сильно кружилась, но больше не зудела, а кавалькада голосов словно отошла на второй план. Он попытался встать, но смог лишь забраться обратно на скамью. Рядом сидящие пребывали в таком же состоянии, некоторые вообще не двигались и их остекленевшие взгляды недвижимо уставились куда-то вдаль. На ногах же были единицы, не считая надзирателей и солдат, осматривающих всех и складывающих на носилки тех, кто не двигался. Тех же кто подавал признаки жизни снова собирали в группы и уводили. Неожиданно Эл встретился взглядом с сидящей рядом женщиной, странно и неестественно завалившей голову на бок в его сторону. Её лицо не выражало никаких эмоций, но он почувствовал страх от интонации её ослабленного голоса.

– Оно придёт! Оно придёт за тобой ибо видело тебя и попробовало на вкус! Но ты будешь не один… ты уже никогда не будешь один…

Затем женщина безвольно сползла со скамьи и больше не двигалась. Воздух стал тяжёлым и защипал нос. Похоже пришла его очередь и мужчина в чёрной форме взял его за шиворот и толкнул в проходящую мимо толпу. Двое детей перед ним всё нашёптывали себе под нос, но он не разобрал что именно. Группа медленно зашагала в один из тёмных коридоров и всего через несколько минут оказалась под огромным стеклянным куполом с которого во все стороны стекали потоки воды, льющейся непроглядной стеной с неба. Эл мысленно поблагодарил судьбу за то, что им не довелось попасть под ливень на улице, потому что эта вода с неба сильно жжётся и оставляет болезненные шрамы. Впереди их уже ожидал шаттл с заведёнными двигателями, создававшими целые вихри горячего воздуха, проходящего сквозь безликую белую массу людей, хлопающих ступнями по полу. Едва Эл успел подумать о том как быстро и непредсказуемо стала меняться его жизнь как днище шаттла уже задрожало под ногами и его начало вдавливать в жёсткое металлическое кресло. Через маленькое смотровое окно было видно как удаляется полностью усеянная огнями поверхность планеты и облака роящихся вокруг неё космических кораблей. Тот, к которому пристыковался их шаттл был сравнительно небольшим, приблизительно 1-2 километра в длину и, в отличие от многих, практически без украшений. На левом борту виднелась потёртая надпись «Грааль». Вопреки всем ожиданиям, жизнь на борту этого корабля оказалась почти идентична предыдущему и суточные циклы снова начали сливаться в один. Только в этот раз с Элом уже никто не хотел разговаривать и ему почему-то тоже. Тишину камер отныне прерывали только команды надзирателей, потому что никто не нарушал порядок и режим. В нём самом тоже что-то изменилось. Эл не мог сказать что именно, но после того как он увидел этот яркий свет во сне… Забыть его уже было нельзя.

* * *

– Плохо! Пробуй ещё раз!

– Я пытаюсь, но он не двигается.

Электрический разряд. Пронзающая боль. Судорога.

– Ааааааай яйяй… мммммм…

– Ещё раз!

– …

Электрический разряд.

– …

– Техноадепт Кинус, требуется осмотреть учебное место R12 на предмет неисправности дисциплинарного электродума. Схолару, приписанному к месту, выйти в общие помещения до момента устранения неисправности.

Эл смиренно встал и, вытирая ладонью капельки крови с верхней губы, направился к выходу из учебной комнаты, заставленной изолированными индивидуальными капсулами для тренировки психофокусировки, выглядящими со стороны как склад из металлических коробок. В коридоре он столкнулся с Ив. Девушка была на пару лет старше, но из-за отсутствия волос разница была незаметна. Здесь в «Sholastica Psaicani Calixis» – огромном учебном центре для несанкционированных псайкеров, то есть тех, что еще не прошли всех необходимых ритуалов и обучения, она была назначена старшей над его учебной группой, потому что училась здесь уже несколько лет. Центр располагался на глубине в 3 километра под поверхностью ледяной планеты Фавус-Прима и был столь обширен, что обойти его целиком не представлялось возможным, да и шататься просто так не разрешали. Дисциплина здесь воспитывалась во всём и если Чёрный корабль был испытанием, то схоластика явно была его продолжением. Лишь закалённый железом и кровью разум имеет шанс выстоять пред теми, кто обитает в эмпиреях и прожить достаточно, чтобы успеть послужить Императору, чтобы обрести возможность умереть во имя его, а не в лапах тварей извне. Другой истины и цели никто здесь не занал и знать не мог. «Обучение твой долг. Размышления ведут к сомнениям. Сомнения к ереси. Ересь неотвратимо ведёт к смерти.»

В подтверждение этих слов каждое помещение оснащалось системами подрыва, залития горящим прометием или ещё чем нибудь.

Пугающая правда о том насколько огромен реальный мир, масштабы которого не идут ни в какое сравнение с жилыми блоками города-улья а также нематериального мира, который не меньше, а может и больше, реального заставляет его ёжиться с завидной регулярностью. Или это уже нервный тик от постоянных наказаний и пыток. Знания же росли и вместе с ними росла и тревога ибо знания эти не просто так называются запретными ибо открывают дорогу к порче губительных сил и их лживым соблазнам. Но Ив каким-то образом всегда удавалось его успокоить и приободрить, при этом ни разу не покопавшись в его голове, в отличии от многих других. Возможно именно поэтому Эл доверял ей гораздо больше. Одногрупник Константин тоже никогда не пытался читать его мысли, но скорее всего просто не умел.

– Опять ты начинаешь, Эл?

– Что начинаю? Меня просто выгнали, пока чинят кресло.

– Ох, Император милосердный, кого ты пытаешься надуть? Я с другого конца Схоластики учую когда ты балуешься. Вдобавок, не стыдно тебе гонять старенького Кинуса? Он и так еле ходит на своих проржавевших протезах.

– Я просто не хочу, чтобы у меня лопнули глаза как у Константина. Когда меня заставляют двигать этот гадский камень начинают дико болеть глаза.

– Плохое сравнение. Константин пытался прыгнуть выше головы и поднял не маленький камушек, а здоровенного сервитора… Эх, но я не об этом, ты хотя бы потрудись изобразить, что тебе больно, иначе наставники быстро сообразят, что ты втихаря научился приглушать физическую боль. Ну или я им расскажу.

– Ладно, ладно.

– И вот ещё что, ты же из новеньких?

– Угу.

– Значит ещё не получал свой фокус?

– Нет, а что это?

– Безделушка по сути, но бывает некоторым помогает в занятиях. Сходи в инвентариум, скажи что от меня и вот ещё что.

Она достала небольшой кусок серой тряпочки с застиранными поблёкшими красными кляксами.

– Мне он уже почти не нужен, так что носи этот платок при себе, а то вон уже вся ладонь и лицо измазаны кровью. Все через это проходят, когда пытаются научиться.

Эл благодарно принял платок и побрёл по безликим серым коридорам, которые лишь совсем недавно перестали быть для него однообразным лабиринтом. Несмотря на то, что он жил раньше в улье, где сеть тоннелей и коридоров была естественной средой, здесь расположение проходов не поддавалось обычной логике и как будто менялось со временем, что не позволяло хоть как-нибудь накидать план на бумаге или запомнить число поворотов и шагов. И тем не менее бюро инвентариума уже было перед ним. Электронная панель в стене справа от бронированной двери легонько мерцала в режиме ожидания. Эл осторожно приложил руку к панели и за дверью раздалось приглушённое жужжание узлов включившегося сервитора.

– Схолар R12… идентификация… доступ закрыт.

Щёлкающий голос оставшейся от человека гортани был как всегда неприятным.

– Я от Ивилин

Через пару секунд за дверью послышались шаги и она со свистом отползла вверх. В проёме стоял иссохший мужчина средних лет с маленькими глазками и редкими засаленными волосами, прилипшими ко лбу. Он был одет в стандартную униформу служителей Схолы: серебристый костюм без карманов и знаков отличия, приходившийся конкретно ему не по размеру. Вся его голова была обмотана лентами с молитвами и священными писаниями, а металлические части черепа покрывал воск от закреплённых на них свечей, что никогда не затухали. По неизвестному стечению обстоятельств писклявый голос мужчины всегда имел извиняющийся тон.

– Оооо, не видел тебя раньше, как звать?

– Элифас, господин.

– Ты сказал тебя прислала Иви, я так понимаю за фокусом?

– Да, господин.

– Микфи, меня зовут старина Микфи, думаю мы будем часто видеться, пойдём.

Жуткого вида сервитор, испещренный проводами и выжженными на бледной коже символами проводил их взглядом безжизненных биомеханических глаз и отключился. В тесном помещении, заставленном грудами инфопланшетов, фолиантов и стопками пергаментов всё светилось от рядов из сотен покосившихся свечей.