В объятиях сердца

Безразличной ко мне.

Причем во всех смыслах этого слова.

Кожа на ее шее и лице не скрыта от моих глаз под теплой одеждой, что позволяет мне отметить полное отсутствие признаков огненной лихорадки. Этот непонятный факт опутывает разум страшными мыслями.

– Почему ты не горишь? – не удержав себя на месте, в два шага сокращаю между нами расстояние и касаюсь ее лица.

Лина вновь напрягается, но я не могу от нее отойти, пока не узнаю.

– Только не говори, что ты опять стала Анной.

– Нет, – сдавленно отвечает она и словно задерживает дыхание.

– Тогда в чем дело? Только она была невосприимчива, а не ты.

– Так было раньше.

– Что это значит? Теперь ты тоже, что ли, стала фригидной?

Только этого мне не хватало!

– Хотела бы я, чтобы это было так, но нет. Бесчувственной, фригидной Анной мне не стать, но зато я наконец научилась пользоваться своей защитой как полагается и способна не чувствовать твою силу, когда того захочу. Но ты не волнуйся, Адам. Я ее включила, чтобы зря не мучиться от ненормального возбуждения. Когда придется с тобой трахаться, обещаю, я отключу ее, чтобы облегчить себе задачу мило улыбаться и выполнять все, что ты прикажешь, – монотонно и тихо проговаривает Лина. Однако ее слова оглушают до болезненного звона в ушах, даже несмотря на то, что, в принципе, другого от нее сейчас ждать и не стоит.

Нужно просто сцепить зубы, чтобы не нагрубить ей в ответ, набраться терпения и ни на секунду не забывать – после всего, что я натворил, легко не будет.

Я неохотно отцепляю пальцы от ее лица и отступаю на полшага назад, слыша тихий облегченный выдох, словно Лина все это время не могла дождаться, когда я уберу от нее свои руки.

Пиздец я докатился!

Всю жизнь женщины умоляли о моем внимании, а она мечтает о том, чтобы я наконец забыл о ней навсегда.

Но прости, милая, нужно будет еще потерпеть. Я не собираюсь от тебя отказываться. Ни за что на свете.

Беру наши чемоданы и кивком указываю Лине в сторону выхода.

Мы молча двигаемся по коридору к лифту, входим в него и, встав по разные стороны зеркальной кабинки, встречаемся взглядами. Всего на секунду, после которой Лина потупляет взор в пол, но ее хватает, чтобы у меня возникло чувство, будто тросы лифта обрываются и мы летим на всей скорости вниз.

Как долго я мечтал увидеть ее глаза – живые, проникновенные, бездонные. Пусть они и потухшие сейчас, но не пустые. В них есть душа. Целое море негативных эмоций. И дикий нрав моей кошки, ушедший глубоко под воду. Мне всего лишь нужно его вытащить наружу. А точнее, зажечь в ней желание сделать это самой.

Мне очень хочется добиться этого как можно быстрее. И даже сильнее, чем освободить кошку от этой бесформенной тряпки, в которую она нарочно себя укутала, лишь бы не дразнить меня своей аппетитной фигурой. Но только Лина добилась этим в точности противоположного. Невозможность увидеть сейчас наизусть выученные изгибы, сексуальные формы, родинки, грубые рубцы от шрамов и ощутить мягкость ее кожи напрягает мой член до максимальной отметки.

– Ты опять это делаешь, – бурчит дикарка, осмелившись оторвать взгляд от пола.

– Что?

– Ты опять раздеваешь меня.

– Вроде нет, – приподнимаю руки в миролюбивом жесте.

– Глазами, – бросает она и, когда вот так, как сейчас, сдвигает брови к переносице, поджимая от недовольства губы, мне до нестерпимости хочется подразнить ее еще больше. Очень-очень хочется, но я не буду. Сейчас совсем неподходящий момент для подтруниваний.

– Извини. С тобой я не всегда могу контролировать свои взгляды, но я постараюсь тебя ими больше не раздевать, – с напускным спокойствием проговариваю я, вынуждая Лину нахмуриться еще больше. Но на этот раз не от недовольства, а скорее от удивления.

Она ничего не говорит в ответ и ничего не спрашивает. По крайней мере, до тех пор, пока мы не выходим на улицу, где по нам нещадно бьет холодный осенний ветер. Лина натягивает ворот выше на шею, обхватывая себя руками.

– Почему ты такой голый? На улице холод.

Я бы счел ее вопрос заботой о моем здоровье, не прозвучал бы ее голос столь небрежно и бесцветно.

– Зато там, куда мы едем, будет жара, – с жалким подобием улыбки заверяю я и передаю чемоданы водителю.

– И, насколько понимаю, там не будет заготовленной комнаты для твоих шлюх, не так ли?

Непонимающе хмурюсь.

– Ты говорил, что у тебя везде есть недвижимость и комнаты для твоих контрактных девушек со всем необходимым для них. Но судя по тому, что Лорен запихала в чемодан половину моего гардероба, там, куда мы едем, их нет, – поясняет дикарка и в очередной раз ежится от ледяного порыва ветра.

– Все верно. Их там нет, – открываю ей дверь в машину, и мы прячемся от осенней непогоды в салоне. – Потому, что мы летим не в один из городов, где находится штаб «Heart Corp».

– В таком случае куда мы летим? – спрашивает она без намека на искренний интерес, даже не глядя в мою сторону.

И я понимаю, что в данный момент нет никакого смысла убеждать кошку в том, что мы летим туда, где я ни с одной из своих счастливиц никогда не был. Туда, где бывал очень давно и, как ни странно, лишь однажды. Туда, откуда родом моя мать. Туда, где я надеюсь все исправить и впервые в жизни отдохнуть.

Все это я обязательно скажу ей там, когда Лина действительно захочет меня видеть, слушать, разговаривать и узнавать. А пока…

– Мы летим в Мексику, дикарка. Я уверен, тебе там очень понравится.

Глава 12

Адам

В отличие от прошлого полета с Анной, этот проходит в абсолютном молчании. Лина полностью игнорирует мое присутствие, не просит у стюарда ничего, кроме бутылки минеральной воды, и не пытается завязать беседу хотя бы с ним. Она просто вставляет в уши AirPods и, спрятавшись от всего окружающего мира за музыкой, весь путь проводит с закрытыми глазами. Я тем временем, не зная, чем себя занять без решения рабочих дел, неотрывно смотрю на нее.

Спустя четыре часа мы приземляемся в международном аэропорту Канкуна. Пилот сообщает, что курортный город встречает нас тридцатиградусной жарой и повышенной влажностью. Местное солнце находится в зените, в небе не наблюдается ни одного облака, намекающего на возможные осадки.

Стюард спускает трап, и мы выбираемся из джета на улицу, где вместо порывистого нью-йоркского ветра кожу обжигает палящий зной.

– Я же говорил, что будет жарко, – произношу я, видя, как Лина жмурится от солнца и тяжело дышит. – Думаю, сейчас ты и сама можешь раздеться.

Она качает головой, продолжая париться в своей вязаной кофте, словно чувствует себя в ней защищенной как в скафандре.

– Лина…

Останавливаю кошку, перегородив ей дорогу. Если бы у нее действительно была пушистая шерстка, уверен, она сейчас встала бы дыбом от ощущения опасности.

– Ничего страшного не случится, если ты сбросишь с себя этот теплый балахон. Наоборот, плохо будет, если ты этого не сделаешь. Заработать перегрев в самом начале отпуска так себе перспектива, тебе не кажется? – максимально мягким тоном спрашиваю я.

Понятное дело, никого перегрева за несколько минут пути до машины она не получит. Мне просто хочется дать ей понять уже сейчас, что не нужно от меня прятаться, сжиматься и смотреть, словно на страшного гиганта, который вот-вот наступит на нее и раздавит.

– Сколько раз мне еще нужно повторить, что я ничего не сделаю с тобой, пока ты сама не захочешь? – приподнимаю бровь в ожидании, надеясь услышать пылкое: «Я никогда этого не захочу!» и увидеть дикий злостный взгляд, но меня снова ждет разочарование.

– Тогда зачем ты взял меня с собой в эту поездку? – Лина поднимает взгляд к моему лицу и буквально сразу его отводит, будто ей даже смотреть на меня больно. – Проконтролировать, чтобы я не сбежала во время твоего отсутствия? Об этом мог не переживать. Я уяснила, что от тебя бежать бессмысленно. И, собственно, некуда.

– Нет, Лина. Я взял тебя не для этого. Мне просто хочется провести время вместе с тобой.

Сказать, что эти слова дались мне с трудом – ничего не сказать. Я едва расслышал свой сдавленный голос, и если бы Николина не усмехнулась саркастично в ответ, я бы засомневался, расслышала ли она меня.

– Зачем на этот раз тебе это надо?

– Низачем. Просто я этого хочу.

– Мы это уже проходили. У тебя ничего не бывает «просто», поэтому можешь не тратить время впустую, а сразу говорить в лоб, что тебе нужно от меня, и я это дам.

Ее безразличный сухой голос ясно дает понять, что она мне точно не даст того, что мне нужно.

– Мне нужно, чтобы ты расслабилась, ни о чем не думала, отдохнула и весело провела время вместе со мной.

– А если я не хочу весело проводить время с тобой? Это что-то меняет для тебя? – кошка решается бросить на меня еще один недолгий взгляд исподлобья, без слов получая ответ. – Я так и думала, – добавляет она все так же монотонно, пока у меня внутри словно разрастаются кактусы, что впиваются иголками в изнанку кожи, колют и раздражают все нервы.

Черт! Терпеть ее равнодушие оказывается несоизмеримо труднее, чем ненависть и злостные нападки. Но я заслужил. Ведь сам неоднократно ранил ее своим пренебрежительным отношением, при этом даже не задумываясь, какую боль причиняю ей.

– Мы можем двигаться дальше? – спрашивает дикарка, убирая за ухо прилипшую к влажному лицу прядь.

Жарко дурочке, а она все равно упрямится и не снимает толстую кофту.

Ну хоть ее идиотская вредность на месте. И то радует!

Весь путь из аэропорта до виллы ничем не отличается от полета. Прислонившись лбом к окну, Лина слушает музыку, а я наблюдаю за сменяющимися видами колоритных улиц Канкуна за стеклом и неосознанно уплываю на одиннадцать лет назад, когда прилетал сюда в первый и единственный раз.

Целью моей поездки тогда был не отпадный отдых в компании друзей перед началом первого курса в университете, как я заверил в этом Роберта. Моей целью была Мирэла Кано, а точнее, встреча с ней.

Сейчас я не понимаю, зачем мне это вообще было нужно, но в восемнадцать лет я горел желанием хотя бы раз посмотреть в глаза женщины, которая родила меня только для того, чтобы обогатиться и обрести свободу.

Желая отыскать ее, я воспользовался услугами того же человека, у которого заказывал досье на мать Лиама. И когда спустя несколько недель тот сообщил мне, что нашел Мирэлу на родине, я неслабо удивился.

Роберт рассказывал, что она бежала от своего цыганского табора и отца, который намеревался ради выгоды отдать ее в жены какому-то там влиятельному барону. После его слов мне казалось, что моя меркантильная мать больше не сунется в Мексику. Но я ошибся. Получив желаемое, она почему-то решила вернуться именно сюда, просто совсем в другой конец страны. Подальше от своей не менее меркантильной семейки.

И я нашел ее.

Внешне она была именно такой, какой описывал отец. Женщина с обжигающей, пленительной красотой. С грацией как у истинной аристократки и плавностью движений, точно у хищной пантеры. Фотографии, которые я некогда засмотрел до дыр, не передавали и тени ее природного шарма, за которым таилась поистине мерзкая сущность.

Я наконец увидел свою мать, но лишь издалека, так и не набравшись смелости подойти к ней ближе. Почему? Не знаю. Возможно, просто струсил. Возможно, потому что в последний момент осознал, что нет никакого смысла показываться женщине, для которой я еще до моего рождения был не человеком, а билетом в беззаботную жизнь. А может, и то и другое вместе.

– Hemos llegado, señor Heart (Мы приехали, мистер Харт), – бодрый голос водителя вырывает меня из прошлого, и я обращаю взор на наш новый дом на ближайшие две недели.

Вилла большая, просторная, технологичная, со множеством панорамных окон. Дизайн представляет собой смешение карибского стиля, выраженного в натуральном дереве и камне, и простых линий с ультрасовременными элементами. Все, как я люблю. Надеюсь, и Лине понравится.

– Gracias Sergio, ya me las apaño yo a partir de ahora. Puedes irte a casa (Спасибо, Серхио. Я сам справлюсь. Думаю, на сегодня ты свободен).

Забираю у смуглого, улыбающегося от уха до уха парня наши чемоданы, и кивком указываю Лине в сторону парадных дверей.

Пару секунд неуверенно помявшись на месте, кошка направляется ко входу, а я вслед за ней. Она осматривается по сторонам, но не выдает никаких эмоций по поводу благоухающего цветами и тропическими кустарниками сада, журчащего фонтана и кокосовых пальм, своими размерами превышающих высоту трехэтажной виллы.

– Проходи смелее. Тебя никто не укусит. Там нет диких зверей, – тороплю я Лину, когда каждый шаг по деревянному крыльцу она совершает с особой осторожностью.

– Мне достаточно, что там будешь ты, – бурчит она себе под нос что-то похожее на колкость, и только потом входит внутрь.

Судя по тому, что дикарка даже не пытается разглядеть интерьер более скрупулезно, светлая современная гостиная и холл с высокими потолками впечатляют ее своей красотой еще меньше, чем сад. Она останавливается посередине помещения и, обхватив себя руками, покорно стоит в ожидании моих дальнейших указаний.

– Ты голодна? Я – очень. С самого утра ничего не ел.

Смотрю на наручные часы – полпятого вечера.

– Холодильник должен быть полным, но нам нужно будет готовить самим.

– Самим?

Улавливаю неслабое удивление в ее голосе.

– Да.

– А где домработница?

– Ее нет.

– Почему?

А сейчас вновь слышится тревога.

– Потому что я не хочу видеть каждый день посторонних в доме. Мы тут будем одни. Это проблема? Разучилась жить без прислуги под боком? – кидаю на Лину насмешливый взгляд, однако она не разделяет моего настроения.

– Я и не привыкала. Мне казалось, это ты без нее жить не можешь.

– Тебе неверно казалось. То, что у меня ежедневно нет времени на выполнение домашних дел, не означает, что я ни на что не способен.

– Получается, ты сам будешь драить унитаз и подметать полы? Или я тебе пригожусь здесь как раз для этого? – проговаривает она, нервно теребя край своего балахона.

– Нет, Лина. Я тебе уже сказал, для чего ты здесь. Мы не будем заниматься уборкой. Для этого раз в несколько дней будет приходить человек из клининга. Есть еще вопросы? – призвав себя к спокойствию, спрашиваю я.

– Есть.

– Я слушаю.

– Мне нужно идти готовить?

– Только если ты сама этого хочешь. Если нет, то это сделаю я или можем что-то заказать. Или же поехать в ресторан. Я вновь вызову Серхио, он недалеко уехал. Через минуту будет здесь и отвезет нас в город.

– Нет, нет, не надо никого вызывать! – быстро выпаливает Лина, впервые за сегодня увеличив громкость голоса. – Я не голодна. И если ты сегодня не нуждаешься в моих услугах, то я бы хотела пойти в свою комнату.

Ее торопливый голос выцарапывает каждую произнесенную букву на моей коже, а отчетливое желание поскорее от меня отвязаться злит до помутнения.

– Хватит, Лина, – теряя терпение, мрачно цежу я сквозь зубы.

– Что хватит?

Видя, как я надвигаюсь на нее, она делает шаг назад и упирается задом в спинку дивана.

– Хватит бегать и прятаться от меня. Ты же сама сказала, что это бессмысленно. Но именно это ты опять и делаешь.

– Я не бегаю, просто хочу уйти в свою комнату. Когда я тебе понадоблюсь, ты можешь позвать, и я вернусь, чтобы…

– Чтобы что? – перебиваю ее нервный лепет, опуская руки на мягкую обивку софы по обе стороны от кошки. – Чтобы предоставить свои услуги? Так?

– Д-да… Именно, – еле слышно шепчет она и полностью садится на спинку, пытаясь отстраниться от меня, но я лишь больше наклоняюсь к ее лицу.

– Будь добра с этой минуты на хрен забыть это слово. Нет никаких услуг, контрактов и работы. Есть только ты, я и две недели отдыха от всего на свете. Схема до боли простая, тебе она понятна?

Я, черт побери, злюсь так, что голос должен был прозвучать грозно, но от неповторимого запаха кошки срываюсь на шепот и слегка касаюсь носом ее щеки.

Она такая вкусная, мягкая, нежная и адски горячая, что желание содрать с нее эту гребаную тряпку превращается в острую необходимость. Я непроизвольно прижимаюсь к Лине еще ближе, практически соединяя наши тела. Перемещаю руки с дивана на тонкую талию, сжимаю кофту в кулаках и, пока борюсь с жаждой одним махом раздеть ее догола, напрочь забываю, о чем мы только что разговаривали.

Лина так ничего и не отвечает, только тяжело дышит и тщетно пытается защититься, прикладывая ладони к моей груди. Ее кожа покрывается мелкими мурашками, когда я скольжу носом по щеке и ниже, добираясь до выступающей венки на шее.

Она настолько бешено пульсирует, что разом выдает надрывно стучащее сердце кошки. Оно словно мечется в клетке, так же, как и подрагивающее тело Лины в ловушке моих рук.

Наверное, мне стоило бы порадоваться таким реакциям на мою близость, но не могу, ведь уверен, она трепещет сейчас не от желания, а от непонятного мне страха.

– Почему ты боишься меня? – с трудом отлипнув от ее шеи, я перевожу внимательный взгляд к глазам, которые она тут же закрывает.

Что за черт?!

– Посмотри на меня и ответь: почему ты меня боишься? – нежно обхватываю пальцами ее подбородок и с настороженностью жду, когда Лина выполнит мою просьбу. Не тороплю ее, даю столько времени, сколько ей необходимо, хотя дается мне это с титаническим трудом.

Как оказывается, я ни хрена не терпеливый человек. Я привык получать все и сразу. Я еле сдерживаю себя, чтобы не наплевать на свое решение не торопиться и не впиться в ее сладкие губы, не оставив ей возможности сопротивляться.

– Разве у меня нет поводов тебя бояться? – сдавленно отвечает дикарка, затягивая меня в пучину морских глаз, где я больше не вижу ни одного беса, что кишели еще неделю назад. Там только испуганное маленькое создание, в кристальных зрачках которого я вижу отражение ее страха – себя.

– Поводы злиться, ненавидеть, обижаться на меня есть, но для боязни не нахожу ни одного. Тем более для такого сильного страха, какой я в тебе вызываю. Ты на меня смотришь так, будто ждешь, что я прибью тебя в любой момент.

– А разве ты не способен на это?

Ее вопрос без грамма сарказма поражает меня.

– А ты считаешь, что способен? – детально изучаю ее лицо, пытаясь найти в нем ответ, но его, похоже, и сама Лина не знает или же вновь не хочет выдавать мне честную реакцию, что озадачивает меня еще сильнее.

Я, конечно, совершил много неверных поступков по отношению к ней, но и подумать не мог, что она в самом деле считает, что я могу ее убить.

– Теперь послушай меня внимательно и запомни раз и навсегда. – беру ее лицо в свои ладони, не позволяя опять отвести от меня взгляд. – Тебе больше не нужно бояться меня. Я не причиню тебе вред. И тем более не убью. Вытрави всю эту дурь из своей головы прямо сейчас. Я не сделаю ничего, что может хоть как-то навредить или причинить тебе боль, – четко проговорив каждый слог, я прижимаюсь ко лбу дикарки своим, вбирая в себя ее запах вместе с судорожным выдохом.

– Ты уже это делаешь, – сипло выдают ее манящие губы. Я провожу по ним большим пальцем от одного уголка до другого.

– Что я делаю?

– Ты уже причиняешь, – Лина сильно сжимает веки, словно пытается представить, что находится где угодно, но только не здесь.

– Как?

– Говоря мне все эти слова. И трогая так, как ты это делаешь. К чему вся эта фальшивая нежность опять? Я знаю всю ее наизусть. Выучила за месяцы заточения. Так же, как и то, что следует после.

– Нет, Лина. В этот раз все иначе… Я…

– Прекрати, Адам! Хватит! Сколько можно?! – она резко накрывает мои ладони своими, желая отцепить мои руки от своего лица. – Ты с первого раза не понял, что я тебе никогда не поверю? Ведь это чревато удручающими последствия для меня. Не понял, что я просто хочу поскорее тебе надоесть, чтобы ты отпустил меня? Не понял, что я не могу нормально дышать рядом с тобой? Я задыхаюсь в твоем присутствии. Поэтому либо трахай меня сейчас, как тебе хочется, либо позволь уйти к себе в комнату. Довольно меня бессмысленно мучить. Я и так давно безоговорочно тебе сдалась. Больше мне тебе предложить нечего, – выпаливает она.

Клянусь, теперь я тот, кто готов закрыть глаза и заткнуть уши, лишь бы не видеть отчаяния в ее зрачках, не слышать слов, слетевших с ее языка с такой непоколебимостью.

Я задыхаюсь в твоем присутствии!

А я не могу надышаться тобой. Но тебе плевать теперь. И в этом лишь моя вина.

Цепляясь за эти слова, я собираюсь с силами и отступаю от нее. Лина вновь выдыхает, на этот раз с очевидным облегчением, что незримым импульсом бьет по мне, вынуждая сделать еще пару шагов назад.

– Я могу идти? – спустя минуту тягостного молчания уточняет дикарка.

– Можешь, но не в комнату.

– А куда?

– Пойдем, я покажу тебе кое-что, – взглядом приказываю ей следовать за мной, но кошка предсказуемо остается стоять на месте, с беспокойством ожидая пояснений. – Не переживай. Я оставлю тебя в одиночестве. Свое общество навязывать не буду. Просто, думаю, сидеть в комнате – не лучший вариант для тебя. Тем более если ты страдаешь от нехватки кислорода. Свежий воздух тебе сейчас нужен, как никогда, разве я не прав? – вопросительно сканирую ее растерянное лицо, но совсем недолго.

Лина больше не тратит ни сил, ни времени на вопросы, а потупив взгляд в пол, молчаливо соглашается следовать за мной.

Мы выходим из гостиной, минуем столовую, предназначенную как минимум для десятерых человек, и совсем скоро оказываемся у выхода на террасу.

Честно, я ничего не ожидаю, когда раздвигаю в стороны двери, открывающие роскошный вид на бассейн «инфинити» и побережье Карибского моря. Вновь пытаться хоть как-то впечатлить Лину сегодня не было в моих планах, однако сам того не осознавая, я это сделал. Причем настолько, что Лина застывает на пороге и округляет глаза, загипнотизированно глядя на вечернее море, точно на настоящее чудо света. Ее взгляд светлеет, а губы приоткрываются в восхищении.

– Нравится? – задаю я наитупейший вопрос, ведь тут без слов очевидно – Лина в восторге!

– Мне можно туда? – с четко слышимой надеждой спрашивает она, не отводя взгляда от морского пейзажа.

– Не можно, а нужно. И тебе не надо просить у меня разрешения. Гуляй, где хочешь. Этот пляж наш. Никто тебе не помешает.

Не успеваю я договорить, как кошка более уверенным и быстрым шагом направляется к ступеням, ведущим к белоснежному пляжу.

Я следую за ней как долбаный хвостик, но не спускаюсь, а остаюсь стоять на террасе, чтобы дать Лине побыть одной. Как она того хочет. Однако отказывать себе в удовольствии наблюдать за ней я не собираюсь.

Добравшись до последней ступени, Лина тормозит и, прежде чем спуститься полностью, скидывает с себя ботинки.

Шаг, ее ноги зарываются в песок, и она просто стоит на месте некоторое время, пристально глядя себе под ноги. Что она там с интересом разглядывает, мне остается только гадать. И однозначно когда-нибудь потом, ведь моя способность здраво мыслить напрочь улетучивается, когда Лина наконец сбрасывает с себя злосчастную кофту, а вслед за ней и джинсы.

Оставшись в одном полупрозрачном кружевном белье, она будто забывает обо всем мире. Заваливается животом на песок и словно начинает в нем купаться. Переворачивается с бока на бок, на спину и обратно на живот. Водит руками по нагретым за день песчинкам, пропускает их сквозь пальцы, обволакивая себя ими с головы до ног.

Точно кошка, дорвавшаяся до свободы и яркого солнца, которому подставляет свое блаженное улыбающееся лицо. Эта ее первая за весь день улыбка вместе с поведением озорного ребенка не только заставляют меня улыбаться как придурок, но и немного смягчают едкий осадок в груди после нашего неприятного разговора.

Я хочу всегда видеть Лину именно такой. И если первое время придется подглядывать только издалека, то я готов пойти на это. Не знаю, правда, где найду столько терпения и выдержки, но мне нужно это как-то осилить. Нельзя напирать на нее как бульдозер и тем более опять к чему-то принуждать.

Полежав в песке минут десять и извалявшись в нем как тесто в муке, Лина вспоминает о самом главном – море.

Вскакивает на ноги, неуклюже бежит по песку, пару раз чуть не падая, и со всего разбега влетает в воду, встречаясь с пенистой волной. А затем с еще одной, еще и еще. И продолжает прыгать как зайчик следующие полчаса, не зная ни меры, ни усталости.

А я все это время неотрывно любуюсь ею, словно завороженный. Точно так же, как Николина смотрела на море – с восхищением и искренней радостью. Уверен, я бы так смотрел на нее до самого заката, когда пришлось бы идти вытаскивать ее из воды, если бы рабочий звонок из Нью-Йорка не отвлек меня.

Ничего серьезного. Обычный вопрос одного из руководителей, которого почему-то не осведомили о моем отъезде. Но этих пяти роковых минут оказалось достаточно, чтобы я вернул свое внимание к морю и больше не увидел плескающуюся в нем кошку.