В объятиях сердца

Мне хочется вскочить с кровати и сделать хоть что-нибудь, лишь бы отвлечь Адама от возможно зародившихся в нем подозрений, но я призываю себя успокоиться и отправляю все моральные силы, чтобы не выдать свое «пробуждение».

Максимально тихо и глубоко дышу, борясь с усиленным сердцебиением, и отчаянно надеюсь, что Харт вот-вот уйдет. Но, ясное дело, он не тропится никуда уходить, вынуждая меня оставаться неподвижной. И нужно сказать: это мне дается как никогда тяжело, потому что тело ощущает присутствие своего хозяина и вмиг становится мне неподвластным.

Четыре месяца я не чувствовала Адама физически. Месяц вообще никак. Но моя оболочка на протяжении всего этого времени пропускала через себя все, что Адам ей давал. Она пропитана им насквозь. Отравлена. Подчинена. Заклеймена. Привязана незримыми нитями, которыми он без труда управляет. Неважно – с магией или без. Поэтому сейчас мне едва удается совладать с бурей химических реакций, протекающих в моем организме.

Тело против моей воли чувствует Адама и отзывается на его близость трепетом во всех отравленных им атомах. Слабеет от его запаха. Начинает мелко дрожать и покрываться россыпью мурашек. Изнемогает и рвется к нему от необходимости ощутить его прикосновения. И все это, мать его, я ощущаю, даже несмотря на лютый страх перед вероятностью быть раскрытыми. Несмотря на то, что мечтаю никогда его больше не видеть. И несмотря на обретенный мной иммунитет от «очарования».

Да. Находясь за «стенами», я сумела научиться управлять своим «щитом», что позволило мне не только предоставить Анне возможность стать восприимчивой к способности Адама, но и наоборот – обрести полную защиту от его магии. Теперь я способна отключать и включать эту опцию по своему усмотрению, но сейчас не об этом. А лучше о том, что вся сложившаяся ситуация – полная жопа, которая, как бы это смешно ни звучало, заставляет почувствовать себя прежней Николиной, – вечно попадающей в неприятности девчонкой, окончательно живой и одушевленной.

Но только нужно ли мне теперь это долгожданное оживление, если в груди разряжается настоящий смерч из негативных чувств к Харту, а разум жалит жутчайшая мысль об Остине, в то время как телу на все это абсолютно по фиг! Ему ничто не мешает остро реагировать на молчаливое приближение Адама и едва не вздрогнуть, когда он присаживается на кровать прямо за моей спиной.

Всего один его шумный вздох запускает сотни взрывных колебаний по телу. Одно прикосновение пальцев к плечу – и все кости превращаются в вялую панна коту. Одно дуновение дыхания возле моей шеи – и я теку между ног так, что, если Адам решит сейчас забраться рукой под полотенце, он сразу же поймет о моем сонном притворстве.

Так не должно быть. Я не хочу этого возбуждения. Я вообще не хочу ничего чувствовать к нему! Это отвратительно и жалко. Я сама себе противна, отчего ко мне приходит еще один ответ, который я всю минувшую неделю не могла найти.

Кого же я ненавижу?

И все оказалось до смеха просто: я ненавижу себя.

Ненавижу за эту слабость перед Хартом. За то, что превращаюсь в похотливое животное рядом с ним. За то, что таю после всего, через что он заставил меня пройти. За то, что не могу ненавидеть Адама так, как должна это делать. И еще по миллиону других причин, которые я непременно тоже перечислила бы сейчас, будь у меня такая возможность. Но ее нет.

Все мысли разлетаются по разным углам сознания, дыхание перехватывает, а пульс взлетает, когда Харт начинает медленно вести пальцами линию от моего плеча вдоль руки до запястья и в том же темпе возвращается наверх. Повторяя этот трепетный путь еще несколько раз туда и обратно, он какого-то черта прижимается лицом к моему затылку, второй рукой поглаживает по волосам и глубоко вбирает в себя воздух, а на выдохе смешивает его с едва слышным стоном.

Что Адам опять вытворяет? К чему вся эта долбаная нежность? Сколько можно истязать меня одним и тем же способом? За что он так со мной? Да и зачем? Чего он хочет добиться этой лживой лаской?

Это бессмысленно. Я никогда в нее больше не поверю и не стану в ней искать нечто искреннее и светлое. Я уже неоднократно убеждалась, что нет в этом человеке ничего хорошего. Только подлость, эгоизм и мрак, в котором я увязла по самое горло и совершенно не знаю, как из него выбраться.

Однако искать ответ еще и на этот вопрос сейчас совсем не время. Сейчас есть миссия поважнее: как вытащить отсюда Остина так, чтобы Адам его не заметил?

В голове громовым набатом бьет лишь один способ решения этой проблемы, однако я даже представить не могу, как ублажать Адама, зная, что Остин находится всего в нескольких метрах от нас и с легкостью слышит все, что происходит в комнате?

Нет! Ни за что! Я не смогу! Даже со своим телом-предателем, жаждущим Харта, не смогу! Это было бы элементарно для Анны, но для меня это непосильная задача. К тому же я никогда не поступлю так с Остином, ведь он не побоится никаких проблем с Хартом и непременно выскочит из гардеробной еще в самом начале прелюдии. А этого допускать нельзя! Категорично нельзя!

Проблема лишь в том, что о недопустимости секса между нами понимаю только я одна, а Адам так и продолжает касаться меня аккуратно и бережно, явно не разделяя мою позицию. Его тело, прижавшееся к моей спине, вместе с выпуклостью в штанах и пальцами, скользящими теперь по моим бедрам, красноречиво говорят, что он намеривается делать со мной дальше.

Использовать по своему назначению.

Как делал это всегда.

Без разговоров. Без вопросов. Без моего одобрения.

С одним лишь новшеством в виде Остина через стену.

Кошмар! Ужас! Катастрофа!

Неужели мне придется это сделать? Похоже, да! Ведь как мне избежать близости с Адамом, не вызвав у него подозрения, я не представляю!

Выхода нет. Я в тупике. Снова. И ни в какие чудеса, что смогли бы мне сейчас помочь выбраться из него, я тоже давно уже не верю.

Я вся сжимаюсь и до крови прикусываю губу, лишь бы сдержать внутри себя блаженный стон, когда Адам приобнимает меня, губами прижимается к щеке и замирает так. Ничего не говорит, не предпринимает следующих шагов. Только тяжело дышит, пока я будто лечу с одного из сотен тысяч нью-йоркских небоскребов и гадаю: что меня встретит внизу – твердый асфальт или мягкий батут?

Хотя второе вряд ли…

В объятиях дьявола нет мира, спокойствия и ощущения безопасности. Нет стабильности, уверенности в завтрашнем дне и каких-либо гарантий. Здесь только огненный шторм из бесконечных противоречий, что накрывает меня с головой, наполняет силами и опустошает, обжигает до боли и мягко согревает, искрит под кожей и потухает в самом сердце.

Мне хочется немедленно оборвать эти короткие секунды его нежности и одновременно продлить их навечно. Хочется вырваться из его рук и в то же время обернуться и обнять в ответ. Хочется закричать во все горло, чтобы не смел меня трогать так, будто я вся его Вселенная, и в той же мере жажду тихо прошептать, чтобы он никогда не отпускал меня. Не обижал. Не приказывал. Не принуждал. И дал мне свободу. Право выбора. Позволил самой принимать решения.

Но Адам никогда этого не сделает. Никогда не разрешит мне быть хозяйкой своей жизни рядом с ним. Ему всегда нужно всем руководить, контролировать и помыкать другими людьми в угоду своим желаниям, начало которых я с ужасом жду в любую секунду.

Однако стоит только в очередной раз ужаснуться неминуемому исходу, как низкий голос Адама поражает меня до полного онемения:

– Не бойся меня, Лина. Я ничего не буду с тобой делать, пока ты сама не захочешь, – он переворачивает все вверх дном во мне своим мягким шепотом возле уха и, будто заведомо зная, что я ему не отвечу, сразу отстраняется. Накрывает меня одеялом, а сам встает с кровати и делает несколько шагов, как предполагаю, в сторону окна.

Адам прав: я не обернусь, не посмотрю на него и ничего не скажу в ответ. Не только из-за отсутствия каких-либо слов по поводу очередного несвойственного ему поведения, но и потому, что ком из всевозможных страхов напрочь сдавливает голосовые связки.

Он знает? Догадывается? Подозревает?

Черт! У меня сердце сейчас остановится от паники, захлестывающей меня с новой силой. Она бьет, бьет, бьет по всем нервным окончаниям в такт шагам Харта, неспешно описывающим периметр моей спальни.

Он знает! Он точно знает! Не мог не узнать! Это же Адам!

Осознание этого вконец скручивает все внутренности, когда шаг за шагом Харт все ближе подбирается к гардеробной.

Боже! Он сейчас откроет дверь и увидит Остина! Ему конец! Он все потеряет! И все из-за меня!

Я не могу этого допустить! И не допущу! Это случится только через мой труп.

Еще секунда – и я бы вскочила с кровати без какого-либо заготовленного плана, как отвлечь Адама, однако внезапная вибрация его телефона меня останавливает. И его, впрочем, тоже.

– Слушаю.

Даже с расстояния его низкий голос кусает мою кожу мурашками. Приоткрываю глаза и украдкой наблюдаю за его высокой фигурой, которую в темноте толком не разглядеть. Лицо мне также не видно, но резко помрачневший тон ясно проявляет мне его настроение.

– Понял. Жди. Я сейчас приеду.

После этих слов Адам грязно ругается и буквально вылетает из моей спальни, оставляя меня в недоумении.

Глава 8

Николина

Что это только что произошло? Спасение свыше? Крупица везения? Счастливое стечение обстоятельств? Да не может быть! Со мной такого никогда не случалось! Я же самый невезучий человек в мире!

От шока я вновь закрываю глаза и продолжаю так неподвижно лежать, слушая отдаляющиеся шаги Харта в коридоре. И даже не замечаю, как дверь слева открывается и ко мне подходит Остин.

– Ники, он ушел. Я же сказал, что все будет в порядке, – успокаивает он, прикасаясь рукой к моей щеке, но я ничего не чувствую. Кожу до сих пор жжет после невинного поцелуя Адама.

– Малышка, ты что? В самом деле заснула? – он слегка тормошит меня за плечи, вместо ответа получая мою усмешку. Ни черта не веселую.

– Заснула? – отрываю голову от подушки. – Ты издеваешься?! Как тут было заснуть, когда у меня вся жизнь перед глазами пронеслась? Ты чокнутый, Остин!  Совсем с ума сошел, явившись сюда! – толкаю его в плечо и принимаю сидячее положение, прикрывая лицо руками.

– А что мне было еще делать? Иначе нам с тобой никак не удалось бы встретиться. Адам должен был быть допоздна на приеме. Я не представляю, что заставило его уйти чуть ли не в самом начале, но в любом случае ничего страшного не произошло.

Он касается моей руки, желая успокоить, но я лишь сильнее начинаю дрожать, раз за разом прокручивая в мыслях минувшие пять минут.

– Как это ничего страшного не произошло? Я думала, что нам конец! Я думала, что Адам обо всем знает и вот-вот найдет тебя!

– Он ни о чем не знает, и я уверен, даже не додумался связать со мной обычный сбой в электричестве, который может произойти в любой квартире.

– Откуда такая уверенность?

– Так ты сама подумай. Адам же считает, будто я тебя не желаю знать. Зачем мне проникать в его дом? В этом нет никакого смысла. К тому же как ты думаешь, Адам сбежал бы сейчас решать рабочие проблемы, если бы знал, что я прячусь у тебя в спальне? –   мягко улыбается Остин, придвигаясь ко мне ближе, и я понимаю, что он опять прав.

Харт никуда не убежал, если бы знал, что другой мужчина пришел тайно навестить его любимую игрушку.

– Я так испугалась. Ты не представляешь. Так испугалась, – на выдохе опускаю лоб на его плечо. – Мне казалось, что он… что он захочет… а ты за дверью… и что мне делать? Ужас… Это ужас… – заикаясь, мямлю я, и Остин начинает поглаживать мою голову как в детстве.

– Ники, я ни за что не позволил бы такому произойти. Даже если бы Адам попытался что-то сделать с тобой, времени у него на это не хватило бы, – сдавленным голосом заявляет он, ныряя пальцами в мои волосы, целует висок.

– Мне бы твою уверенность пять минут назад, – протяжно выдыхаю, лишь сейчас немного приходя в себя, и сразу же ощущаю, насколько сильно горит кожа Остина. – Ты в порядке? У тебя температура, что ли?

Касаюсь его лба, щек, шеи – все влажное и ненормально горячее.

– Нет, Ники. Это не температура, а эффект от силы Адама, который ты на него отражаешь. Он настолько сильный, что мне посчастливилось впитать его, даже находясь в другой комнате. Поэтому лучше сейчас меня много не трогай.

– Ой, – резко одергиваю от Остина руку, не желая ухудшать его состояние, и с испугом смотрю, как лихорадочно блестят его глаза.

– Не переживай. Я не наброшусь на тебя. Если тогда в кабинете я смог сдержаться, то сейчас – тем более. Не за этим я к тебе пришел. Нам нужно поговорить.

– Нет! Нам нельзя терять время на разговоры. Тебе нужно срочно уходить. Я не знаю, куда унесся Адам, но он опять может вернуться в любую минуту.

– Зато я знаю. Он поехал в офис. И на этот раз он точно вернется еще не скоро. Я об этом позаботился.

Его заявление зарождает во мне любопытство, что, по всей видимости, проявляется и на лице.

– Не забивай себе голову лишней информацией, Ники. Сейчас мы должны успеть поговорить о том, что нам предстоит с тобой сделать, чтобы избавиться от Адама. Мне очень важно, чтобы ты была со мной заодно. Только с твоей помощью я смогу быстро лишить Адама всего, что он имеет.

– Что значит «лишить всего»?

– То и значит. Заставить его расторгнуть контракт получится, только если мы лишим его всех денег. Он не сможет тебе больше выплачивать гонорар, а значит, ему придется попрощаться с тобой.

– О чем ты говоришь, Остин? Нам нечего расторгать. Контракта нет. Адам его уничтожил еще когда узнал о нас с тобой, – со стопроцентной уверенностью сообщаю я, однако слабая усмешка Остина пошатывает мою непоколебимость.

– То, что Адам тебе сказал, будто уничтожил его, не значит, что он сделал это на самом деле, Ники. Контракт есть. Иначе, как бы он защитил себя в случае, если бы ты решила сбежать и подала бы заявление в полицию? Он сохранил все подписанные тобой бумаги и однозначно воспользуется ими, чтобы быстро вернуть обратно, если я просто так сейчас выведу тебя из его дома. А, значит, нам нужно использовать другой способ, чтобы освободить тебя от этой работы. Я тебе уже сказал, в чем он заключается. По-другому никак. Ждать, пока он сам решит освободить тебя, я не собираюсь. Не факт, что Харту хватит оставшихся восемь месяцев из оговоренного вами года. Ведь что-то мне подсказывает, когда ты подписывала договор, ты явно не удосужилась прочесть пометки мелким шрифтом, в которых говорилось, что Харт вправе продлевать срок твоей работы столько раз, сколько ему заблагорассудится.

Остин выжидающе смотрит на меня, с легкостью считывая по моему лицу, что его предположение совершенно верно.

Конечно, я не читала скрупулезно каждый пункт контракта, а только те, которые мы обговаривали с Адамом в день подписания. Тогда я была изнурена, сонлива и зациклена исключительно на спасении мамы. Об остальном я не думала. Хотя… Какая разница? С договором или без, я все равно должна работать на Харта, пока ему не надоест.

– Существование контракта ничего не меняет, Остин. И насколько я понимаю, ты сам теперь знаешь почему.

– Знаю. Но я хочу напомнить тебе, что деньги и власть ходят рука об руку. Если мы оставим его без его миллионов и компании, он не сможет больше шантажировать тебя. Без своих денег Адам никто. Он же все решает только с их помощью.

– И что ты собираешься сделать? Обокрасть его, что ли? – нервозно выдаю абсолютную нелепость, но по последующему утвердительному кивку Остина понимаю, что попала прямо в яблочко. – Ты же шутишь, правда?

– Нисколько.

– Нет, ты этого не сделаешь.

– Еще как сделаю!

– Ты точно сошел с ума?! Как ты планируешь это провернуть?

– Я тебе все расскажу, если ты успокоишься и скажешь, что полностью мне доверяешь, – Остин берет мое лицо в свои ладони, поглаживает большим пальцем скулу, будто смазывая пантенолом то место, что еще недавно обжигали губы Адама.

– Конечно, я доверяю тебе, – накрываю его ладони своими. – Но я не могу позволить тебе творить нечто подобное. Это же незаконно.

– А то, что делает Харт, по-твоему, законно? – его усмешка касается моих губ.

– Нет, разумеется, нет, но заточение какой-то шлюхи без имени и рода в своем пентхаусе не идет ни в какое с равнение с тем, о чем говоришь ты, Остин. Тебя же могут посадить в тюрьму. Причем с адвокатами Адама на пожизненный срок.

Мой жалкий бубнеж заставляет его злобно захрипеть и сдавить мои щеки сильнее.

– Во-первых, чтобы я больше не слышал, как ты называешь себя шлюхой, Николина! Ты не шлюха! Тебе ясно?

В ожидании ответа родной взгляд сверкает яростью, и я положительно киваю, хотя на деле именно шлюхой себя и считаю. Даже несмотря на то, что стала такой не по своему желанию.

– Хорошо. А во-вторых, я еще даже не начал ничего делать, а ты уже пророчишь мне печальный финал. И после этого говоришь, что доверяешь? Опять ложь, Николина! Похоже, тебе вообще кажется, будто я ни на что в этой жизни не способен.

– Это не так, Остин. Просто лучше я пораздвигаю ноги перед Хартом до тех пор, пока ему не наскучит, чем ты попадешь в проблемы, которые не сможешь решить! – на эмоциях выпаливаю я, тут же понимая, что ляпнула совсем неподходящие слова.

Гневный взгляд Остина рассекает темноту, вонзаясь острием мне в грудную клетку. Я тушуюсь, обхватываю руками саму себя. Если бы Рид владел «очарованием», то от ударной волны его злости я бы уже несколько раз улетела в космос.

– Еще хоть раз ты сморозишь нечто подобное, Николина, и я не только придушу тебя, но перед этим еще и вырву с корнями язык! Я ни хрена не шучу! – Остин не говорит, а словно хлещет пощечины по моему лицу каждым произнесенным словом. – Когда же ты, наконец, научишься быть слабой и позволишь другим тебе помочь? Ты не мужик, Ники, а девушка вообще-то! Тебе не нужно справляться со всем в одиночку, как ты всегда это делала! У тебя есть я. Сколько можно повторять это? Я ни за что не допущу, чтобы ты продолжала раздвигать ноги перед властным мудаком и дальше! Не разрешу тебе вновь идти на какие-то жертвы якобы ради моего благополучия! Когда же до тебя дойдет наконец?! – категорично и звучно бросает он, в то время как мне после его гневной тирады удается лишь тихо промямлить:

– Ты все верно говоришь… как всегда… но просто я…

– Ты просто боишься за меня, – с недовольством перебивает Рид и отстраняется от меня, вставая на ноги. – Да, это я тоже уже слышал. Но только тебе нужно переживать не обо мне, а о себе и других девушках, которых Харт выберет для контракта после тебя.

– А какое дело мне должно быть до них?

– Вдруг Адам и после тебя будет кого-то так же принуждать?

– О-о-о, об этом можешь не волноваться. Никто, кроме меня, ему никогда не отказывал, и я больше чем уверена, что другой такой, как я, в будущем не появится, – проговариваю я и меня чуть ли не передергивает от картины, как Харт резвится с другими.

– Возможно и так, но далеко не все женщины соглашались на интим потому, что по-настоящему хотели спать с ним, а всего лишь из-за невозможности противиться его силе. И кому-то повезло гораздо меньше, чем тебе, когда Харт решил стереть память.

Остин цепко смотрит на меня в ожидании реакции. А она есть. И крайне бурная. Но клокочет исключительно внутри меня, не отражая на лице и толики горечи и ужаса, что снедают меня сейчас.

– Так значит, я далеко не первая, кому он пытался изменить воспоминания?

– Точное число девушек, с которыми он провернул это, я назвать не могу, но мне доподлинно известно имя одной, что лишилась не только двухлетних воспоминаний со своим любимым человеком, но и жизни, Ники, – мрачным тоном сообщает Остин, а у меня вся кровь стынет в жилах от его слов. – Десять лет назад Адам убил Элизабет Кларк. Ей едва исполнилось восемнадцать.

– Нет! Не может быть такого! – язык сам произносит эти слова. Причем так твердо и громко, будто я стопроцентно уверена в невиновности Харта.

– Может, Ники!

– Нет! Адам кто угодно, но только не убийца! – вскакиваю с кровати и рявкаю с раздражением, точно собака, защищающая своего хозяина.

– Вау! Вот это реакция, – Остин изумленно качает головой.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю?

– Не знаю. Но явно не то, что есть в действительности.

– А как есть в действительности?

Пытливый взор жалит мне кожу лица, и я опускаюсь обратно на кровать, потупляя взгляд в пол.

– От продолжительного пребывания с Адамом я теперь не всегда могу контролировать свои реакции. Вот и все. А ты удивил меня. К тому же очень сильно. Я просто не могу поверить, что он убил кого-то. Мне кажется, это перебор даже для него, – выдавливаю из себя неуверенное бормотание, всей душей надеясь, что не ошибаюсь в своих суждениях. Опять.

– Он не убивал ее сам, Ники, но это не отменяет его вины в произошедшем. Эта девушка покончила жизнь самоубийством после того, как Адам изменил ее память, попользовался несколько недель, а затем бросил, сразу переключившись на другую. Элизабет не выдержала всех побочных эффектов «очарования» после разрыва и выпрыгнула из окна.

– Боже мой! Нет… Не может быть… – прикрываю рот руками и отрицательно мотаю головой.

– К сожалению, может. Мне незачем такое придумывать.

– Но… Но откуда ты узнал об этом?

– Об этом мне рассказал тот самый мужчина, которого Адам стер из памяти Элизабет, за что он жаждет отомстить Харту ничуть не меньше, чем я. А ты даже не представляешь, как мне хочется наказать его за все, что он сделал с тобой, и уберечь от повторных попыток изменить твою память. Знаю, ты у меня сильная девочка и необычная, но у нас нет никаких гарантий, что тебе удастся защитить себя еще раз, если он вздумает сделать это вновь. А я не могу допустить, чтобы он стер меня и довел тебя до той же грани, до какой довел ту девушку, – взволнованным тоном проговаривает Остин и, видя, как меня трясет, без слов усаживается на кровать рядом. Умещает меня к себе на колени и крепко обнимает, пока мое сознание точно мечом пронзает еще один жуткий повод, за который я должна не только люто ненавидеть Адама, но и до смерти бояться…

Он знал, чем для меня могло кончиться изменение памяти, и все равно попытался сделать это, а значит, ему всегда было не просто плевать на мои желания и чувства, но и на мою жизнь в целом.

Выживу ли я после окончания контракта или сдохну? Неважно. Главное, свое он возьмет, а что будет дальше – его не касается. И, видимо, вот она – та самая причина, почему он так жаждал меня вернуть. Адам наверняка планирует во второй раз свершить то, что не удалось сделать в первый.

Еле дыша от боли в груди, я сильнее прижимаюсь к Остину, надеясь избавиться от всего сгустка чувств из-за открывшейся для меня новости. Но ничего не выходит. Его успокаивающие объятия, что вечно уберегали меня от всех невзгод, на этот раз нисколько не помогают.

Мне чертовски больно. Грустно. Страшно. Горько. Весь тот стандартный набор, который постоянно провоцировал во мне Адам на протяжении нескольких месяцев, вновь пульсирует во всей кровеносной системе. Только еще более мощно и остро.

– Что это за мужчина, Остин? – уткнувшись носом в его шею, тихо выдавливаю из себя, пытаясь хоть немного отвлечься. Не думать. Не чувствовать. Абстрагироваться от убийственной мысли о том, что сделал Адам.

– Его зовут Кристофер Хоуп. Он сам нашел меня и предложил совместить наши силы против Адама. Всю информацию о нем ты сможешь найти в интернете и, думаю, после того как сделаешь это, наконец сможешь отбросить свои страхи в сторону и поверить, что у нас есть все шансы справиться с Хартом, – уверенно проговаривает Остин, и в моем скованном агонией мозге вспыхивает одно логичное предположение.

– Это он рассказал тебе все обо мне и Адаме?

– Да.

– Но откуда ему все известно?

– Это долгая история, о которой я расскажу тебе в другой раз.

– В другой раз? Ты опять планируешь ворваться сюда втайне от Адама? – отстраняюсь от его шеи, зорко вглядываюсь в лицо.

– Нет. Во второй раз я не буду так рисковать. Я пришел сюда сегодня не только из-за сильного желания увидеть тебя и поговорить, но также чтобы дать тебе это, – он немного приподнимается, чтобы вытащить из заднего кармана джинсов айфон. – Держи. По этому телефону мы сможем спокойно общаться с тобой. Адам не сможет прослушать его. Главное, спрячь. И следи, чтобы он ни в коем случае его не обнаружил.

– А это что такое? – указываю на маленький прямоугольник в его руке, напоминающий флешку.

– Это, Ники, то, в чем будет заключаться твоя часть работы в нашем плане. Тебе нужно будет… – Остин прерывается, отвлекаясь на короткие прерывистые сигналы своего смартфона. Быстро смотрит в экран и чертыхается.