В объятиях сердца

– На тебя находит желание пощупать незнакомцев? – усмехнувшись, уточняю я.

– Нет. Не незнакомцев, а только таких необычных, как ты.

Ее заявление вынуждает меня нахмуриться и вопросительно посмотреть на Криса.

– Не обращай на нее внимания, Остин. Она всех симпатичных мальчиков называет особенными. А ты, Милла, давай двигай в отель и поживее, если не хочешь, чтобы я позвонил Роберту, и он сейчас же не вернул тебя обратно в Рокфорд.

– Он знает о моей встрече с друзьями и сам отпустил меня, – быстро сменив настрой на воинственный, выдает Камилла.

– Да ладно? Отпустил?

– Да, отпустил.

– Одну?

Камилла молчит.

– На ночь глядя?

Снова молчание.

– В бар? Намалеванную, как Барби? В мини-платье? На встречу с «друзьями»? Ты уж если врешь, то делай это правдоподобно, – неодобрительно покачивает головой Кристофер.

– Я не вру. Роб правда отпустил, просто…

– Что просто?

– Просто вместе с тобой. А так как тебя не было, я собиралась поехать одна.

– Роберт бы позвонил мне, будь это так.

– Так ты проверь телефон, может, он и звонил. Если не веришь, то позвони ему сам и спроси, – недовольно бурчит девчонка, поджимая губы.

Крис вытаскивает телефон, быстро проверяет входящие звонки, а затем и сообщения тоже, после чего чертыхается.

– Вот видишь. Я говорила правду. Поэтому, хочешь ты того или нет, но я еду веселиться. С тобой или без тебя – выбирай сам, – гордо расправив плечи, победоносно улыбается Камилла, непроизвольно заставляя улыбнуться и меня.

– Похоже, тебе все-таки не миновать второй ночи тусовок, – насмешливо констатирую я, и Крис устало выдыхает, явно не горя желанием никуда ехать. Но выбора у него нет. Долг зовет.

– Ладно. Но мне нужно переодеться. И тебе тоже, Милла, – строго отрезает блондин.

– Что? Нет! Это платье шикарно! Я ни за что его не сниму!

– Снимешь. Иначе никуда не поедешь.

– Но я хочу в этом!

– А я хочу поскорее избавиться от обязанности нянчиться с тобой, но увы, мне это счастье не светит. Поэтому будешь делать, как я скажу, и наденешь то, что я одобрю. И перед выходом обязательно отправим снимок Роберту, чтобы он был спокоен. А ты и сама знаешь, что его сейчас лучше не волновать лишний раз. У него и так забот по горло. Не хочешь же ты быть еще одной причиной, что лишит его покоя, не так ли, Милла?

Девчонка стремительно меняется в лице от его слов, но на этот раз не злится и не возмущается, а становится грустной.

– Хорошо, договорились, – сдается она. – Но я планирую веселиться до самого утра. И ты не будешь пытаться затащить меня домой раньше.

– Это мы еще посмотрим.

– Нет. Не посмотрим! Я настроена серьезно.

– Да. Я вижу.

– И пообещай, что будешь держаться от меня на расстоянии.

– Я всегда так делаю.

– Но сегодня я вообще не хочу видеть твоего присутствия, и не смей вмешиваться, если какой-то парень ко мне прикоснется, ясно?

– Не ясно. Я сам решу, что и как делать.

– Нет! Пообещай! Я не хочу, чтобы из-за меня страдали люди.

– Тогда веди себя прилично и не позволяй всяким мудакам распускать руки, – сердито цедит Крис.

– Вообще-то… – она вздергивает нос, буравя блондина негодующим взглядом. – Я только сплю и вижу, как кто-то распустит свои руки, поэтому не смей лишать меня этого удовольствия! – без тени иронии парирует Камилла, ставя точку в их разговоре, а затем обращается ко мне: – Спасибо тебе, Остин.

– За что?

– Меня еще никто никогда не защищал. И это, оказывается, очень приятно. Спасибо, – мягким голосом повторяет девчонка. Вдруг приподнимается на цыпочки и целует меня в щеку. – Надеюсь, мы когда-нибудь еще увидимся, – улыбаясь одними вишневыми глазами, искренне произносит она. Откидывает волосы назад и походкой от бедра неспешно двигается ко входу в гостиницу, вынуждая нас обоих засмотреться на ее изящную спину и сочный зад.

Да уж… Девочку природа неплохо наградила! Даже страшно представить, как она расцветет через несколько лет.

– Как же меня достала эта идиотка, – обреченно выдыхает блондин, отвлекая меня от вида уходящей Камиллы, и вновь окатывает сильным приливом возбуждения.

– Слушай… Ты это… Я, конечно, понимаю, что она очень…

– Вот только не надо наставлений, Остин, – пресекает мой порыв предостеречь его от ненужных нам проблем. – Я не озабоченный подросток, который не способен контролировать свой член. Из-за желания засадить дочери Роберта по самые гланды я точно не стану рисковать целью всей своей жизни. Можешь не беспокоиться на этот счет. Ничто не отвлечет меня от желания поквитаться с семьей Хартов. Тем более какой-то взбалмошный подросток, который даже не представляет, каким безжалостным дьяволом является ее приемный отец.

Непоколебимый тон Криса заставил бы меня безоговорочно поверить ему, но только весь внутренний смерч эмоций, что вызывает в нем Камилла, не позволяет это сделать.

Там нет любви. Нет симпатии. Нет нежности и искренней заботы. Там только злость, раздражение и похоть. Неудержимая. Грязная. Бесстыдная.

Мне ли не знать, на какие поступки она может побудить мужчин? Даже самых сильных, несокрушимых и уверенных в себе и своих целях.

Мою девочку именно такой мужчина и поймал, запугал и принудил к тому, на что она сама добровольно никогда не согласилась бы.

Но я избавлю Ники от него и его несчастного контракта.

Я обязательно это сделаю.

И не важно – с помощью Кристофера или без.

Глава 6

Николина

– Где он? В каком месте? В чем? Или в ком? Во мне его точно нет! – бросаю я с отчаянием своему мокрому отражению, но вместо ответа, мать ее, Вселенная, словно насмехаясь, вырубает в ванной весь свет. И так как на улице уже стемнело, сбой в электричестве погружает меня в непроглядный мрак.

Будто мне своего собственного было мало.

Темноты я не боюсь, никакого страха или волнения не испытываю. Как, впрочем, и интереса, почему произошел сбой. Медленно двигаюсь в сторону стены, где на полках лежат полотенца. Шаг за шагом добираюсь до них и повязываю вокруг себя махровую ткань, при этом свершаю подвиг для такого неуклюжего человека, как я, не задев ни рукой, ни ногой ни один угол мебели в ванной.

Дальше придерживаюсь за стену и аккуратно ступаю босыми ногами по кафельной плитке, выбираясь из ванной в спальню, которая тоже осталась без света.

– Черт! – тихо выдыхаю. Недолго жду, когда глаза хоть чуть-чуть привыкнут к темноте, и продолжаю движение к выходу из комнаты, чтобы позвать Лорэн и попросить у нее свечи.

Шаг, шаг, шаг, и вот я наконец добираюсь до двери, однако открывать ее и идти куда-то отпадает вся необходимость. Оказывается, вечно молчаливая домработница уже здесь.

– Лорэн, ты…

Договорить у меня не получается, как и обернуться тоже: крупная ладонь накрывает мой рот, а фигура, значительно превышающая рост тучной домработницы, намертво придавливает меня собой к двери.

Не могу ни крикнуть, ни вырваться, ни ударить. Я полностью скована мужским телом и не вижу лица нарушителя моего покоя, но точно знаю – это не Адам. Его бы я ощутила еще издалека.

Но паники нет. Страха – тоже. Рвения спасаться – тем более. Ни капельки. Мне глубоко плевать, кто он, как пробрался внутрь и что сейчас сделает со мной.

Похитит, искалечит, изнасилует, порежет или убьет?

Вперед! Пусть делает, что хочет!

Возможно, хоть перед смертью на долю секунды я смогу почувствовать себя живой.

И да! Не верится, но я чувствую!

Мощнейший прилив энергии с ядерной смесью адреналина пролетает по всем венам, обжигая кожу изнутри. Не как от магии – до зуда, до боли, до нестерпимой похоти, – а так, словно в моем темном, пустом, промозглом внутреннем мире зажегся огонь. Он согревает каждый уголок души и растворяет поселившуюся в ней тьму, из которой я не могла самостоятельно выбраться.

Но он помог. Он сделал это. Вот так просто. За долю секунды.

Не убив, не причинив вреда и не совершив ничего из того, что я от него ожидала, а всего лишь шепнув мне на ухо слова, которые повторял мне в детстве много-много раз:

– Ничего не бойся. Ты в безопасности. Это я, малышка… Это я.

Его шепот гулким эхом вибрирует в моей голове. Дыхание учащается, ноги подкашиваются, сердце взрывается, словно от вспыхнувшей в нем петарды.

Это он.

Не верю.

Прикрываю глаза и вдыхаю полной грудью, втягивая в себя родной запах его кожи.

Это он!

Я брежу.

Накрываю ладонью руку на моем рту, ощущая, как сильно бьется его сердце мне в спину.

Это он!

Не может быть.

Мужчина отодвигается от меня, разворачивает и берет мои щеки в ладони, заставляя посмотреть в его лицо.

В комнате темно. В глазах пестрят фейерверки от шока. Но я вижу его так четко и ясно, как никогда прежде не видела.

Моя душа. Мой свет. Мой вечный спаситель.

– Остин, – хрипло выдыхаю и начинаю подрагивать от переизбытка эмоций.

– Да, Ники. Это я. Пришел к тебе, моя маленькая.

До боли знакомый голос вместе прикосновениями мужских рук подтверждают, что все происходящее не галлюцинация. Но мне все равно не хватает этого, чтобы поверить. Я приподнимаю руку и касаюсь его щеки, покрытой однодневной щетиной.

– Этого не может быть. Это невозможно.

– Как видишь, очень даже возможно. Я здесь.

– Но как? Что? Как ты здесь оказался? И почему? Ты же все видел… Ты же понял, кто я… И сказал, что я для тебя мертва. Я не понимаю, что ты здесь делаешь? – дрожащим голосом лепечу я, не зная, за какой вопрос зацепиться в первую очередь.

– Ники, успокойся. И прошу, забудь все, что я тебе сказал. Забудь и прости. Я был несправедлив к тебе. Я не знал всей правды. Но теперь знаю. Ты ни в чем не виновата.

Его проникновенные, искренние слова наполняют меня живительными силами и одновременно путают мои мысли до полной безнадежности.

– Но я не понимаю. Как ты узнал? И что? Откуда? По…

– Тсс… – Остин прикладывает большой палец к моим губам. – Это неважно. У нас нет на это времени. Главное, мне все известно. Остальные разговоры оставим на потом, когда я вытащу тебя из очередной задницы, в которую ты влипла.

– Вытащишь? – в полном шоке выпускаю тихий писк.

– Конечно. И постараюсь сделать это максимально быстро, Ники. Обещаю тебе, – Остин соединяет наши лбы, касаясь носом моего носа, пока я лишь глубже утопаю в болоте тревожащих вопросов, самым важным из которых является:

– Ты не ненавидишь меня?

Слышу, как Остин усмехается, и нащупываю пальцами улыбку на его губах, а затем скольжу по ямочкам на щечках.

– Думаешь, если бы я ненавидел тебя, то пробирался бы в дом человека, который может лишить меня всего? Я люблю тебя больше жизни, Ники. И люблю даже тогда, когда говорю об обратном. Не смей в этом сомневаться, слышишь? Никогда не смей!

Его слова, как импульсы дефибриллятора, окончательно возвращают меня к жизни и уничтожают последние сомнения в том, что стоящий передо мной Остин – реальность.

Он здесь! Он правда здесь! Он не вычеркнул меня из своей жизни! Я не потеряла единственного близкого человека, без которого не представляю своего существования!

Безграничное счастье с облегчением поглощают сознание, и я напрочь забываюсь. Накидываюсь на него с объятиями, сжимая так крепко, словно боюсь, что он вот-вот испарится. Но Остин никуда не исчезает, а наоборот становится реальней некуда, когда намертво обвивает меня в ответ руками, отрывая от пола.

– Ты не представляешь, как я по тебе скучал, – с беспросветной тоской произносит он, щекоча дыханием мою шею. Целует ее. Утыкается носом. Трется лицом так, будто хочет втереть мой запах себе в кожу.

Представляю, Остин. Еще как представляю. Я тоже скучала. До смерти. До боли. До безумия. Каждый день. И каждую ночь, пока другой эгоистично пользовался мной по своему усмотрению.

Однако вместо каких-либо слов обнимаю Остина еще крепче, прижимаюсь лицом к его телу, зарываюсь пальцами в волосы и впервые за долгие месяцы чувствую себя по-настоящему особенной. Нужной. Незаменимой. Любимой. Единственной. Живой женщиной, а не пустой безделушкой для траха, главная задача которой всячески ублажать своего хозяина.

В объятиях Остина я чувствую себя как дома. В безопасности. Защищенной лучше, чем за своими мистическими стенами. Укрытой не только от всего мира, но и от своих собственных душевых бед, отчего вслед за счастьем по телу растекается умиротворение. Теплое. Нежное. Оживляющее. Но увы, до жути быстротечное, ведь штормовая мысль о том, что сделает Адам, если застукает нас с Остином вместе, сносит к чертям секундное спокойствие.

– Ты должен уйти! Сейчас же! – опомнившись, требую я и ловко освобождаюсь из его объятий.

– Нет, не должен. И не уйду, пока мы не поговорим.

– Тебе нельзя находиться здесь. Нельзя! Если Адам придет, то…

– Он не придет. Его нет дома.

– Но уже вечер, и он может вернуться в любую секунду.

– Не может. Он на важном приеме, поэтому сегодня домой вернется поздно.

– Но здесь домработница. Она все ему скажет, если увидит тебя.

– О ней я тоже позаботился.

– Как? Что ты с ней сделал?

– Ничего ужасного. Просто закрыл в одной из комнат, которую она убирала.

– Что? И каким же образом ты это сделал? А как ты обошел внизу охрану? Как сумел попасть в апартаменты? Как узнал, где моя спальня? Остин, что ты наделал?! Адам убьет тебя, когда узнает! Убьет! – хватаюсь руками за голову, захлебываясь множеством страшных мыслей.

Первая волна радости и счастья миновала, и теперь меня окатывает паника. За Остина. За его карьеру. За его жизнь. Ему нельзя здесь быть. Это опасно. Слишком опасно. Что он творит?!

– Ники, пожалуйста, успокойся и ни о чем не думай. У меня все под контролем. Адам ни о чем не узнает, – Остин нежно поглаживает мою щеку, но ужас не отпускает меня, и я грубо отрываю его руку от себя.

– Конечно, он обо всем узнает! Ты забрался на его территорию. Думаешь, такой «пустяк» незаметно пройдет мимо его носа?

– Да, – уверенно отвечает он. – А все потому, что его пентхаус – один сплошной компьютер. И тебе ли не знать, что с компьютерами я дружу. Адам не обнаружит взлома дверей, ведь я их взломал виртуально, а не физически. И он не узнает, что кто-то проник в его квартиру, и не увидит меня по камерам, потому что я все их отключил.

– Что? Камеры? Они и здесь есть? – взметнув взгляд к потолку, осматриваю все углы.

– Да, Ники, они везде. И в твоей комнате тоже. Так я и узнал, где именно тебя искать.

Эта новость еще обильней подпитывает мою панику и отвращение к самой себе – если Остин просматривал видео, чтобы найти меня, он мог также увидеть и мои рабочие ночи.

– Он отключал их каждый раз, когда шел к тебе, – сдавленно цедит Остин, даже во мраке сумев прочитать по лицу ход моих мыслей. – Так что и об этом можешь не беспокоиться. Мне неизвестно, что происходило здесь между вами все месяцы, пока я тебя искал.

Тусклые блики света из окна, падающие на лицо Остина, помогают мне заметить играющие от злости желваки на его щеках и ту же нестерпимую боль, что горела в его взгляде, когда мы встретились в кабинете Адама.

Вся душа переворачивается и призывает меня как можно быстрее ее стереть, вытравить начисто из родного взгляда. Попросить прощения за всю ложь. Объясниться. Рассказать все от начала до конца. Умолять его забыть обо всем, что он видел и слышал. И заверить, что я бы все на свете отдала, лишь бы повернуть время вспять и сделать все возможное во избежание встречи с Адамом.

Но я не могу этого сделать. Ничего из вышеупомянутого. Мне наоборот нужно воспользоваться этой болью, чтобы заставить Остина уйти и перестать рисковать ради меня.

Он заслуживает самого лучшего. А это точно не я.

– Тогда могу сразу сказать тебе, Остин, что ты зря меня искал. И зря пришел сюда сегодня. У меня все хорошо. И спасать меня не нужно.

– Не надо этого опять, Николина!

Резкость его голоса заставляет меня вздрогнуть и засомневаться в правильности своего решения, но я быстро беру себя в руки.

– Чего не надо?

– Лжи.

– Я не лгу, Остин! Ты же сам все видел.

– Это была не ты!

– Что значит не я? А кто тогда?

– Николина, когда я сказал, что теперь знаю все, я это и имел в виду! О твоей необычности мне тоже известно. Как и о том, что Адам преследовал тебя, принудил подписать контракт, держал под замком больше двух месяцев и пытался стереть память, что побудило тебя защититься от него и стать другой, – ошарашивает он.

На мгновение я теряю дар речи. Только стойкое желание уберечь его помогает мне собраться и выдать новую порцию вранья:

– Я не имею понятия, откуда ты обо всем узнал, но это устарелая информация. Да, Адам натворил много плохого, чтобы принудить меня к этой работе, но в итоге я осталась ему благодарна. Он превратил мою жизнь в сказку. Посмотри, в какой красоте я теперь живу! – взмахиваю руками в сторону. – С чего ты решил, что я хочу терять все это?

– Потому что тебе всегда было плевать на все это, – он с презрением окидывает комнату взглядом и возвращает острый прицел к моему лицу. – Поэтому прекрати лгать, Ники, лишь бы защитить меня от Адама. Мне не нужно твое очередное самопожертвование. Я не боюсь его.

– А стоит, Остин. Стоит! Адам безжалостен к тем, кто встает на его пути. Он без колебаний разрушит всю твою жизнь и отнимет все, что тебе дорого!

– Дура! Да как же ты не понимаешь?! Он уже отнял все! – одним рывком Остин подлетает ко мне, плотно впечатывая в стену. – Он отнял тебя, – зло шепчет, склонив голову к моему лицу. Запускает руки в мои влажные волосы, слегка надавливает на затылок, вынуждая меня задержать дыхание и прикрыть глаза.

Мне нельзя находиться с ним так близко. Нельзя дышать им и смотреть на губы в нескольких дюймах от моих, чтобы не поддаться желанию впиться в них, позабыв о безопасности.

Остин не понимает, о чем говорит. И в полной мере не осознает, что его ждет, если он перейдет дорогу Адаму. Но зато знаю я. Он потеряет все. И если Харт того захочет, никогда не сможет вновь подняться на ноги.

– Нет, Остин, ты ошибаешься, – приложив усилия, шепчу я и прикладываю ладони к его тяжело вздымающейся груди. – Я – это не все. Поверь ты можешь потерять гораздо больше, без чего действительно не сможешь жить. А я не хочу быть причиной этому. Тем более в этом нет никакого смысла. Мне ничего не стоит отработать на Адама до конца. Со мной же все хорошо. Я цела и здорова. Живу в красивых апартаментах. Имею личную прислугу. Посещаю интересные места. Делаю все, что пожелаю в свободное время и…

– И трахаешься с тем, кого не любишь, – злобно выдает он и оттягивает мою голову за волосы, заставляя встретиться во мраке с его гневным взглядом. – Только это перечеркивает все твои слова, которые ты мне тут наплела. Я знаю тебя, Николина. Для тебя это ненормально и неприемлемо. И никакие деньги с комфортом не закрасят мерзкое ощущение продажности, с которым ты, без сомнений, борешься день за днем.

– Да нет никакого мерзкого ощущения! Я сплю с ним с удовольствием и по собственному желанию. И раз ты так хорошо меня знаешь, Остин, тогда тебе не составит особого труда сложить два и два, чтобы понять, почему я так поступаю, – выпускаю контрольный выстрел, едва не задыхаясь от подступающей к горлу горечи. Она испепеляет грудь и останавливает сердце, что увядает как цветок от вида мелькнувшего прозрения в родном взгляде.

– Ты любишь его? – сухим голосом спрашивает Остин.

Мне требуются пять секунд – до безумия коротких и мучительных, – чтобы собраться с духом и вновь причинить боль самому дорогому и близкому мне человеку:

– Люблю.

Остин сжимает губы, тяжело выдыхает, продолжая сверлить меня взглядом.

– Любишь, значит?

– Да.

– А меня?

– Люблю, конечно. Но не так как раньше.

– А как?

– Как родного человека, которому желаю счастья и которого никогда не хочу потерять, – без запинки проговариваю я под сопровождение стойкого ощущения дежавю.

Когда-то, словно в прошлой жизни, Адам задавал мне похожие вопросы, и я отвечала на них с непоколебимой уверенностью в правдивости своих слов. Сейчас же все иначе, ведь я и сама никак не могу определить, сказала ли я правду или нет? И это самое страшное.

Зато Остин стопроцентно уверен, что я солгала.

– Не верю.

– Мне кажется, сцены в кабинете должно быть достаточно, чтобы ты поверил. Я не играла, Остин. Я в самом деле счастлива с Адамом и не стремлюсь избавиться от контракта, потому что во время него я влюбилась в своего начальника.

– Не верю, – твердо повторяет еще один упрямый баран.

– Не верь, если хочешь. Я не знаю, как еще доказать тебе, что я не люблю тебя больше так, как ты того желаешь.

Наверное, ненавидеть себя больше, чем я ненавижу себя в данный момент, невозможно. Но другого варианта нет. Так надо. Так будет лучше. Для Остина. Остальное неважно.

– Зато я знаю как, – горячо шепчет он мне в губы, и я даже моргнуть не успеваю, как Остин нападает на них, настойчиво вторгаясь в мой рот языком.

Я должна оттолкнуть. Должна начать брыкаться. Укусить. Прекратить поцелуй. Или хотя бы попытаться это сделать, но ничего не выходит. Не только потому, что Остин придавливает меня намертво к стене, удерживая за волосы так, что я не могу подвигать головой, но и потому, что от вкуса его губ я улетаю. Не в рай. Не в космос. Не в блаженное забытие, а гораздо лучше… Туда, где я любила и была любима. Туда, где сбылась моя мечта… Туда, где я свершила опрометчивую ошибку, за которую вскоре поплатилась сполна.

Я улетаю в нашу с ним прекрасную реальность, которая происходила в темноте ночного леса, где Остин также целовал и обнимал меня. Напористо. Страстно. Властно. Собственнически. Словно я его единственный источник кислорода. Единственная женщина, которая ему нужна.

И, черт побери, всего один его поцелуй открывает мне горькую правду о том, что мне до невыносимости не хватало ощущения искренней взаимности. Любви. Нежности. Заботы. Не сотканного из магии и нездоровой одержимости, а чего-то реального, что дает мне сейчас Остин.

И мне чертовски не хватало всего этого. Мне чертовски не хватало Остина. Гораздо больше, чем я предполагала вначале, из-за чего сейчас я не предпринимаю ни одной попытки остановить его. Просто не могу. Бороться с «очарованием» Адама было в разы проще, потому как я знала, что все между нами – долбаная магия. Но с Остином… Все по-настоящему. Мне не хватает сил и дальше продолжать врать, чтобы уберечь его от неприятностей.

Знаю. Я пожалею об этом позже, но оторваться от его губ для меня сейчас равносильно смерти. Я, наоборот, обвиваю его шею руками и отвечаю на поцелуй с той же страстью, необходимостью, болью и печалью, что не покидали меня на протяжении всего времени нашей долгой разлуки.

Да, я люблю. Я до сих пор его люблю. Как брата? Как друга? Или как мужчину? Не знаю. Но я люблю! Это единственный факт, в котором я всегда была стопроцентно уверена. Единственный, в котором я убедилась сейчас после возвращения. И единственный, в котором я никогда не должна сомневаться. Что бы ни случилось. В кого бы я ни превратилась.

– Лгунья… Я чувствую, какая ты лгунья, Ники… Все чувствую, – шепчет Остин сквозь поцелуй. Прикусывает мою губу и вновь ныряет языком внутрь, сталкиваясь с моим податливым. – Я придушу тебя, если ты еще хоть раз солжешь мне. Особенно о таком. Клянусь, придушу.

Ощущаю, как его рука отпускает мои волосы и мощно накрывает шею, наглядно показывая, что он не шутит.

– Прости меня… Прости… Прости… Я не могла иначе… Не могла, – повторяю из раза в раз, вконец растворяясь от его близости.

– Мне не нужны твои извинения. Я хочу, чтобы ты прекратила врать и хоть раз в жизни доверилась мне, – разорвав поцелуй, со всей серьезностью в голосе чеканит Остин.