В объятиях сердца

Да уж… Девочку природа неплохо наградила! Даже страшно представить, как она расцветет через несколько лет.

– Как же меня достала эта идиотка, – обреченно выдыхает блондин, отвлекая меня от вида уходящей Камиллы, и вновь окатывает сильным приливом возбуждения.

– Слушай… Ты это… Я, конечно, понимаю, что она очень…

– Вот только не надо наставлений, Остин, – пресекает мой порыв предостеречь его от ненужных нам проблем. – Я не озабоченный подросток, который не способен контролировать свой член. Из-за желания засадить дочери Роберта по самые гланды я точно не стану рисковать целью всей своей жизни. Можешь не беспокоиться на этот счет. Ничто не отвлечет меня от желания поквитаться с семьей Хартов. Тем более какой-то взбалмошный подросток, который даже не представляет, каким безжалостным дьяволом является ее приемный отец.

Непоколебимый тон Криса заставил бы меня безоговорочно поверить ему, но только весь внутренний смерч эмоций, что вызывает в нем Камилла, не позволяет это сделать.

Там нет любви. Нет симпатии. Нет нежности и искренней заботы. Там только злость, раздражение и похоть. Неудержимая. Грязная. Бесстыдная.

Мне ли не знать, на какие поступки она может побудить мужчин? Даже самых сильных, несокрушимых и уверенных в себе и своих целях.

Мою девочку именно такой мужчина и поймал, запугал и принудил к тому, на что она сама добровольно никогда не согласилась бы.

Но я избавлю Ники от него и его несчастного контракта.

Я обязательно это сделаю.

И не важно – с помощью Кристофера или без.

Глава 6

Николина

– Где он? В каком месте? В чем? Или в ком? Во мне его точно нет! – бросаю я с отчаянием своему мокрому отражению, но вместо ответа, мать ее, Вселенная, словно насмехаясь, вырубает в ванной весь свет. И так как на улице уже стемнело, сбой в электричестве погружает меня в непроглядный мрак.

Будто мне своего собственного было мало.

Темноты я не боюсь, никакого страха или волнения не испытываю. Как, впрочем, и интереса, почему произошел сбой. Медленно двигаюсь в сторону стены, где на полках лежат полотенца. Шаг за шагом добираюсь до них и повязываю вокруг себя махровую ткань, при этом свершаю подвиг для такого неуклюжего человека, как я, не задев ни рукой, ни ногой ни один угол мебели в ванной.

Дальше придерживаюсь за стену и аккуратно ступаю босыми ногами по кафельной плитке, выбираясь из ванной в спальню, которая тоже осталась без света.

– Черт! – тихо выдыхаю. Недолго жду, когда глаза хоть чуть-чуть привыкнут к темноте, и продолжаю движение к выходу из комнаты, чтобы позвать Лорэн и попросить у нее свечи.

Шаг, шаг, шаг, и вот я наконец добираюсь до двери, однако открывать ее и идти куда-то отпадает вся необходимость. Оказывается, вечно молчаливая домработница уже здесь.

– Лорэн, ты…

Договорить у меня не получается, как и обернуться тоже: крупная ладонь накрывает мой рот, а фигура, значительно превышающая рост тучной домработницы, намертво придавливает меня собой к двери.

Не могу ни крикнуть, ни вырваться, ни ударить. Я полностью скована мужским телом и не вижу лица нарушителя моего покоя, но точно знаю – это не Адам. Его бы я ощутила еще издалека.

Но паники нет. Страха – тоже. Рвения спасаться – тем более. Ни капельки. Мне глубоко плевать, кто он, как пробрался внутрь и что сейчас сделает со мной.

Похитит, искалечит, изнасилует, порежет или убьет?

Вперед! Пусть делает, что хочет!

Возможно, хоть перед смертью на долю секунды я смогу почувствовать себя живой.

И да! Не верится, но я чувствую!

Мощнейший прилив энергии с ядерной смесью адреналина пролетает по всем венам, обжигая кожу изнутри. Не как от магии – до зуда, до боли, до нестерпимой похоти, – а так, словно в моем темном, пустом, промозглом внутреннем мире зажегся огонь. Он согревает каждый уголок души и растворяет поселившуюся в ней тьму, из которой я не могла самостоятельно выбраться.

Но он помог. Он сделал это. Вот так просто. За долю секунды.

Не убив, не причинив вреда и не совершив ничего из того, что я от него ожидала, а всего лишь шепнув мне на ухо слова, которые повторял мне в детстве много-много раз:

– Ничего не бойся. Ты в безопасности. Это я, малышка… Это я.

Его шепот гулким эхом вибрирует в моей голове. Дыхание учащается, ноги подкашиваются, сердце взрывается, словно от вспыхнувшей в нем петарды.

Это он.

Не верю.

Прикрываю глаза и вдыхаю полной грудью, втягивая в себя родной запах его кожи.

Это он!

Я брежу.

Накрываю ладонью руку на моем рту, ощущая, как сильно бьется его сердце мне в спину.

Это он!

Не может быть.

Мужчина отодвигается от меня, разворачивает и берет мои щеки в ладони, заставляя посмотреть в его лицо.

В комнате темно. В глазах пестрят фейерверки от шока. Но я вижу его так четко и ясно, как никогда прежде не видела.

Моя душа. Мой свет. Мой вечный спаситель.

– Остин, – хрипло выдыхаю и начинаю подрагивать от переизбытка эмоций.

– Да, Ники. Это я. Пришел к тебе, моя маленькая.

До боли знакомый голос вместе прикосновениями мужских рук подтверждают, что все происходящее не галлюцинация. Но мне все равно не хватает этого, чтобы поверить. Я приподнимаю руку и касаюсь его щеки, покрытой однодневной щетиной.

– Этого не может быть. Это невозможно.

– Как видишь, очень даже возможно. Я здесь.

– Но как? Что? Как ты здесь оказался? И почему? Ты же все видел… Ты же понял, кто я… И сказал, что я для тебя мертва. Я не понимаю, что ты здесь делаешь? – дрожащим голосом лепечу я, не зная, за какой вопрос зацепиться в первую очередь.

– Ники, успокойся. И прошу, забудь все, что я тебе сказал. Забудь и прости. Я был несправедлив к тебе. Я не знал всей правды. Но теперь знаю. Ты ни в чем не виновата.

Его проникновенные, искренние слова наполняют меня живительными силами и одновременно путают мои мысли до полной безнадежности.

– Но я не понимаю. Как ты узнал? И что? Откуда? По…

– Тсс… – Остин прикладывает большой палец к моим губам. – Это неважно. У нас нет на это времени. Главное, мне все известно. Остальные разговоры оставим на потом, когда я вытащу тебя из очередной задницы, в которую ты влипла.

– Вытащишь? – в полном шоке выпускаю тихий писк.

– Конечно. И постараюсь сделать это максимально быстро, Ники. Обещаю тебе, – Остин соединяет наши лбы, касаясь носом моего носа, пока я лишь глубже утопаю в болоте тревожащих вопросов, самым важным из которых является:

– Ты не ненавидишь меня?

Слышу, как Остин усмехается, и нащупываю пальцами улыбку на его губах, а затем скольжу по ямочкам на щечках.

– Думаешь, если бы я ненавидел тебя, то пробирался бы в дом человека, который может лишить меня всего? Я люблю тебя больше жизни, Ники. И люблю даже тогда, когда говорю об обратном. Не смей в этом сомневаться, слышишь? Никогда не смей!

Его слова, как импульсы дефибриллятора, окончательно возвращают меня к жизни и уничтожают последние сомнения в том, что стоящий передо мной Остин – реальность.

Он здесь! Он правда здесь! Он не вычеркнул меня из своей жизни! Я не потеряла единственного близкого человека, без которого не представляю своего существования!

Безграничное счастье с облегчением поглощают сознание, и я напрочь забываюсь. Накидываюсь на него с объятиями, сжимая так крепко, словно боюсь, что он вот-вот испарится. Но Остин никуда не исчезает, а наоборот становится реальней некуда, когда намертво обвивает меня в ответ руками, отрывая от пола.

– Ты не представляешь, как я по тебе скучал, – с беспросветной тоской произносит он, щекоча дыханием мою шею. Целует ее. Утыкается носом. Трется лицом так, будто хочет втереть мой запах себе в кожу.

Представляю, Остин. Еще как представляю. Я тоже скучала. До смерти. До боли. До безумия. Каждый день. И каждую ночь, пока другой эгоистично пользовался мной по своему усмотрению.

Однако вместо каких-либо слов обнимаю Остина еще крепче, прижимаюсь лицом к его телу, зарываюсь пальцами в волосы и впервые за долгие месяцы чувствую себя по-настоящему особенной. Нужной. Незаменимой. Любимой. Единственной. Живой женщиной, а не пустой безделушкой для траха, главная задача которой всячески ублажать своего хозяина.

В объятиях Остина я чувствую себя как дома. В безопасности. Защищенной лучше, чем за своими мистическими стенами. Укрытой не только от всего мира, но и от своих собственных душевых бед, отчего вслед за счастьем по телу растекается умиротворение. Теплое. Нежное. Оживляющее. Но увы, до жути быстротечное, ведь штормовая мысль о том, что сделает Адам, если застукает нас с Остином вместе, сносит к чертям секундное спокойствие.

– Ты должен уйти! Сейчас же! – опомнившись, требую я и ловко освобождаюсь из его объятий.

– Нет, не должен. И не уйду, пока мы не поговорим.

– Тебе нельзя находиться здесь. Нельзя! Если Адам придет, то…

– Он не придет. Его нет дома.

– Но уже вечер, и он может вернуться в любую секунду.

– Не может. Он на важном приеме, поэтому сегодня домой вернется поздно.

– Но здесь домработница. Она все ему скажет, если увидит тебя.

– О ней я тоже позаботился.

– Как? Что ты с ней сделал?

– Ничего ужасного. Просто закрыл в одной из комнат, которую она убирала.

– Что? И каким же образом ты это сделал? А как ты обошел внизу охрану? Как сумел попасть в апартаменты? Как узнал, где моя спальня? Остин, что ты наделал?! Адам убьет тебя, когда узнает! Убьет! – хватаюсь руками за голову, захлебываясь множеством страшных мыслей.

Первая волна радости и счастья миновала, и теперь меня окатывает паника. За Остина. За его карьеру. За его жизнь. Ему нельзя здесь быть. Это опасно. Слишком опасно. Что он творит?!

– Ники, пожалуйста, успокойся и ни о чем не думай. У меня все под контролем. Адам ни о чем не узнает, – Остин нежно поглаживает мою щеку, но ужас не отпускает меня, и я грубо отрываю его руку от себя.

– Конечно, он обо всем узнает! Ты забрался на его территорию. Думаешь, такой «пустяк» незаметно пройдет мимо его носа?

– Да, – уверенно отвечает он. – А все потому, что его пентхаус – один сплошной компьютер. И тебе ли не знать, что с компьютерами я дружу. Адам не обнаружит взлома дверей, ведь я их взломал виртуально, а не физически. И он не узнает, что кто-то проник в его квартиру, и не увидит меня по камерам, потому что я все их отключил.

– Что? Камеры? Они и здесь есть? – взметнув взгляд к потолку, осматриваю все углы.

– Да, Ники, они везде. И в твоей комнате тоже. Так я и узнал, где именно тебя искать.

Эта новость еще обильней подпитывает мою панику и отвращение к самой себе – если Остин просматривал видео, чтобы найти меня, он мог также увидеть и мои рабочие ночи.

– Он отключал их каждый раз, когда шел к тебе, – сдавленно цедит Остин, даже во мраке сумев прочитать по лицу ход моих мыслей. – Так что и об этом можешь не беспокоиться. Мне неизвестно, что происходило здесь между вами все месяцы, пока я тебя искал.

Тусклые блики света из окна, падающие на лицо Остина, помогают мне заметить играющие от злости желваки на его щеках и ту же нестерпимую боль, что горела в его взгляде, когда мы встретились в кабинете Адама.

Вся душа переворачивается и призывает меня как можно быстрее ее стереть, вытравить начисто из родного взгляда. Попросить прощения за всю ложь. Объясниться. Рассказать все от начала до конца. Умолять его забыть обо всем, что он видел и слышал. И заверить, что я бы все на свете отдала, лишь бы повернуть время вспять и сделать все возможное во избежание встречи с Адамом.

Но я не могу этого сделать. Ничего из вышеупомянутого. Мне наоборот нужно воспользоваться этой болью, чтобы заставить Остина уйти и перестать рисковать ради меня.

Он заслуживает самого лучшего. А это точно не я.

– Тогда могу сразу сказать тебе, Остин, что ты зря меня искал. И зря пришел сюда сегодня. У меня все хорошо. И спасать меня не нужно.

– Не надо этого опять, Николина!

Резкость его голоса заставляет меня вздрогнуть и засомневаться в правильности своего решения, но я быстро беру себя в руки.

– Чего не надо?

– Лжи.

– Я не лгу, Остин! Ты же сам все видел.

– Это была не ты!

– Что значит не я? А кто тогда?

– Николина, когда я сказал, что теперь знаю все, я это и имел в виду! О твоей необычности мне тоже известно. Как и о том, что Адам преследовал тебя, принудил подписать контракт, держал под замком больше двух месяцев и пытался стереть память, что побудило тебя защититься от него и стать другой, – ошарашивает он.

На мгновение я теряю дар речи. Только стойкое желание уберечь его помогает мне собраться и выдать новую порцию вранья:

– Я не имею понятия, откуда ты обо всем узнал, но это устарелая информация. Да, Адам натворил много плохого, чтобы принудить меня к этой работе, но в итоге я осталась ему благодарна. Он превратил мою жизнь в сказку. Посмотри, в какой красоте я теперь живу! – взмахиваю руками в сторону. – С чего ты решил, что я хочу терять все это?

– Потому что тебе всегда было плевать на все это, – он с презрением окидывает комнату взглядом и возвращает острый прицел к моему лицу. – Поэтому прекрати лгать, Ники, лишь бы защитить меня от Адама. Мне не нужно твое очередное самопожертвование. Я не боюсь его.

– А стоит, Остин. Стоит! Адам безжалостен к тем, кто встает на его пути. Он без колебаний разрушит всю твою жизнь и отнимет все, что тебе дорого!

– Дура! Да как же ты не понимаешь?! Он уже отнял все! – одним рывком Остин подлетает ко мне, плотно впечатывая в стену. – Он отнял тебя, – зло шепчет, склонив голову к моему лицу. Запускает руки в мои влажные волосы, слегка надавливает на затылок, вынуждая меня задержать дыхание и прикрыть глаза.

Мне нельзя находиться с ним так близко. Нельзя дышать им и смотреть на губы в нескольких дюймах от моих, чтобы не поддаться желанию впиться в них, позабыв о безопасности.

Остин не понимает, о чем говорит. И в полной мере не осознает, что его ждет, если он перейдет дорогу Адаму. Но зато знаю я. Он потеряет все. И если Харт того захочет, никогда не сможет вновь подняться на ноги.

– Нет, Остин, ты ошибаешься, – приложив усилия, шепчу я и прикладываю ладони к его тяжело вздымающейся груди. – Я – это не все. Поверь ты можешь потерять гораздо больше, без чего действительно не сможешь жить. А я не хочу быть причиной этому. Тем более в этом нет никакого смысла. Мне ничего не стоит отработать на Адама до конца. Со мной же все хорошо. Я цела и здорова. Живу в красивых апартаментах. Имею личную прислугу. Посещаю интересные места. Делаю все, что пожелаю в свободное время и…

– И трахаешься с тем, кого не любишь, – злобно выдает он и оттягивает мою голову за волосы, заставляя встретиться во мраке с его гневным взглядом. – Только это перечеркивает все твои слова, которые ты мне тут наплела. Я знаю тебя, Николина. Для тебя это ненормально и неприемлемо. И никакие деньги с комфортом не закрасят мерзкое ощущение продажности, с которым ты, без сомнений, борешься день за днем.

– Да нет никакого мерзкого ощущения! Я сплю с ним с удовольствием и по собственному желанию. И раз ты так хорошо меня знаешь, Остин, тогда тебе не составит особого труда сложить два и два, чтобы понять, почему я так поступаю, – выпускаю контрольный выстрел, едва не задыхаясь от подступающей к горлу горечи. Она испепеляет грудь и останавливает сердце, что увядает как цветок от вида мелькнувшего прозрения в родном взгляде.

– Ты любишь его? – сухим голосом спрашивает Остин.

Мне требуются пять секунд – до безумия коротких и мучительных, – чтобы собраться с духом и вновь причинить боль самому дорогому и близкому мне человеку:

– Люблю.

Остин сжимает губы, тяжело выдыхает, продолжая сверлить меня взглядом.

– Любишь, значит?

– Да.

– А меня?

– Люблю, конечно. Но не так как раньше.

– А как?

– Как родного человека, которому желаю счастья и которого никогда не хочу потерять, – без запинки проговариваю я под сопровождение стойкого ощущения дежавю.

Когда-то, словно в прошлой жизни, Адам задавал мне похожие вопросы, и я отвечала на них с непоколебимой уверенностью в правдивости своих слов. Сейчас же все иначе, ведь я и сама никак не могу определить, сказала ли я правду или нет? И это самое страшное.

Зато Остин стопроцентно уверен, что я солгала.

– Не верю.

– Мне кажется, сцены в кабинете должно быть достаточно, чтобы ты поверил. Я не играла, Остин. Я в самом деле счастлива с Адамом и не стремлюсь избавиться от контракта, потому что во время него я влюбилась в своего начальника.

– Не верю, – твердо повторяет еще один упрямый баран.

– Не верь, если хочешь. Я не знаю, как еще доказать тебе, что я не люблю тебя больше так, как ты того желаешь.

Наверное, ненавидеть себя больше, чем я ненавижу себя в данный момент, невозможно. Но другого варианта нет. Так надо. Так будет лучше. Для Остина. Остальное неважно.

– Зато я знаю как, – горячо шепчет он мне в губы, и я даже моргнуть не успеваю, как Остин нападает на них, настойчиво вторгаясь в мой рот языком.

Я должна оттолкнуть. Должна начать брыкаться. Укусить. Прекратить поцелуй. Или хотя бы попытаться это сделать, но ничего не выходит. Не только потому, что Остин придавливает меня намертво к стене, удерживая за волосы так, что я не могу подвигать головой, но и потому, что от вкуса его губ я улетаю. Не в рай. Не в космос. Не в блаженное забытие, а гораздо лучше… Туда, где я любила и была любима. Туда, где сбылась моя мечта… Туда, где я свершила опрометчивую ошибку, за которую вскоре поплатилась сполна.

Я улетаю в нашу с ним прекрасную реальность, которая происходила в темноте ночного леса, где Остин также целовал и обнимал меня. Напористо. Страстно. Властно. Собственнически. Словно я его единственный источник кислорода. Единственная женщина, которая ему нужна.

И, черт побери, всего один его поцелуй открывает мне горькую правду о том, что мне до невыносимости не хватало ощущения искренней взаимности. Любви. Нежности. Заботы. Не сотканного из магии и нездоровой одержимости, а чего-то реального, что дает мне сейчас Остин.

И мне чертовски не хватало всего этого. Мне чертовски не хватало Остина. Гораздо больше, чем я предполагала вначале, из-за чего сейчас я не предпринимаю ни одной попытки остановить его. Просто не могу. Бороться с «очарованием» Адама было в разы проще, потому как я знала, что все между нами – долбаная магия. Но с Остином… Все по-настоящему. Мне не хватает сил и дальше продолжать врать, чтобы уберечь его от неприятностей.

Знаю. Я пожалею об этом позже, но оторваться от его губ для меня сейчас равносильно смерти. Я, наоборот, обвиваю его шею руками и отвечаю на поцелуй с той же страстью, необходимостью, болью и печалью, что не покидали меня на протяжении всего времени нашей долгой разлуки.

Да, я люблю. Я до сих пор его люблю. Как брата? Как друга? Или как мужчину? Не знаю. Но я люблю! Это единственный факт, в котором я всегда была стопроцентно уверена. Единственный, в котором я убедилась сейчас после возвращения. И единственный, в котором я никогда не должна сомневаться. Что бы ни случилось. В кого бы я ни превратилась.

– Лгунья… Я чувствую, какая ты лгунья, Ники… Все чувствую, – шепчет Остин сквозь поцелуй. Прикусывает мою губу и вновь ныряет языком внутрь, сталкиваясь с моим податливым. – Я придушу тебя, если ты еще хоть раз солжешь мне. Особенно о таком. Клянусь, придушу.

Ощущаю, как его рука отпускает мои волосы и мощно накрывает шею, наглядно показывая, что он не шутит.

– Прости меня… Прости… Прости… Я не могла иначе… Не могла, – повторяю из раза в раз, вконец растворяясь от его близости.

– Мне не нужны твои извинения. Я хочу, чтобы ты прекратила врать и хоть раз в жизни доверилась мне, – разорвав поцелуй, со всей серьезностью в голосе чеканит Остин.

– Что значит «хоть раз»? Я всегда верю и доверяю тебе.

– Будь оно так, ты бы с самого начала сказала мне всю правду. Но ты предпочла врать, тщетно пытаясь справиться со всем в одиночку.

– Потому что я очень боялась за тебя. И боюсь сейчас. Только поэтому я ничего не говорила, а не из-за недоверия, – искренне заверяю я, хаотично касаясь губами его лица и шеи.

– Тебе не нужно за меня бояться. И переживать за меня тоже не надо. Ты о себе должна думать, глупая. А я со всем справлюсь сам.

– Как, Остин? Что ты сможешь сделать Адаму, чтобы вынудить его отпустить меня? Это невозможно. Ты ничего не сможешь. Он не отпустит, пока я ему не надоем. Он сам мне об этом сказал, а если он что-то решил, то это не изменится. Без сомнений.

– Надо же! – неодобрительно фыркает Остин.

– Что?

– Его словам, значит, ты веришь без колебаний, а моим, когда я говорю тебе, что я со всем справлюсь, – нет.

– Остин… не воспринимай это так.

– А как, по-твоему, я должен это воспринимать?

– Я не могу тебя потерять! Как же ты не понимаешь? – сокрушаюсь, взмахивая руками. – У меня никого, кроме тебя, нет. И если Адам с тобой что-то сделает… Я не переживу. Именно поэтому мне легче отработать до тех пор, пока Адам сам не решит от меня избавиться, нежели позволять тебе рисковать всем ради меня.

– Да чем всем, Ники? Что ты заладила об одном и том же? Ты думаешь, работа для меня важнее тебя? Ты серьезно так думаешь? Идиотка! – он сжимает мои щеки. Смотрит точно в глаза. – Да я, блять, не мог дышать без тебя! Каждое утро не хотел открывать глаза и делать хоть что-либо, зная, что ты здесь с ним… работаешь по принуждению. Мне никакая карьера, никакой успех и никакая благополучная жизнь не нужны, если в это время ты будешь ночь за ночью переступать через себя и делать то, что тебе не хочется. Поэтому будь добра засунуть куда подальше все свои страхи и дебильную привычку врать во имя моего спасения, и дай мне освободить тебя от Адама гораздо раньше, чем он сделает это сам, – выпаливает Остин на одном дыхании и смотрит с такой непоколебимостью во взгляде, что я даже во тьме понимаю один неопровержимый факт – Остин не ждет от меня никакого ответа. Он не спрашивает разрешения и не требует одобрения. Он уже все сам решил. И не отступит от своей немыслимой затеи, что бы я ему ни говорила.

Я сокрушенно выдыхаю. Боязнь и гнетущая тревога за его будущее никуда не исчезают, и вряд ли хоть что-либо сумеет это исправить. Однако выбора мне Остин не оставляет, а значит, придется как-то научится справляться со страхом и молиться всем богам, чтобы задуманный Остином план удался.

– Что ты собираешься делать? – сдавшись, тихим голосом спрашиваю я и тут же расцветаю от вида его радостной улыбки.

Он ничего не говорит, а вновь прижимается к моим губам своими, заставляя мое сердце биться громче и быстрее.

Стук. Второй. Третий… Десятый… Сотый… А затем БАМ – и сердце падает куда-то к пяткам, когда наперебой с его ударами я слышу по ту стороны двери чьи-то приближающиеся шаги. Уверенные. Тяжелые. Быстрые. Размашистые. Точно не принадлежащие маленькой домработнице.

Остин тоже их слышит. Резко отлипает от моих губ и застывает.

Глаза в глаза. Секунда безмолвного диалога. И мы оба понимаем, кто именно сейчас откроет дверь, войдет в спальню и, увидев Остина, непременно сделает с ним то, чего я так боялась.

Глава 7

Николина

Ужас мгновенно оплетает шею колкой проволокой, вонзается в кожу, покрывая всю ее поверхность ледяной коркой. Я не могу пошевелиться, выдавить и слово или связать хоть какие-то разумные мысли воедино, чтобы попытаться избежать грядущей трагедии. Наверное, я бы так и стояла как в столбняке до самого прихода Адама, если бы тихий голос Остина не привел бы меня в чувство.

– Ники, только не переживай. Без паники. Все будет в порядке.

– В порядке?! Ты нормальный вообще?!

– Нормальный. Просто верь мне и спрячь куда-нибудь, – он бегло осматривается по сторонам. – В ванную?

– Нет! Он найдет тебя там! – шиплю я, хватая Остина за майку.

– Тогда куда?

Он взглядом торопит меня сообразить быстрее, и я заставляю себя выбраться из стальных оков страха, чтобы вместо уборной направить Остина в свою гардеробную. На другие разговоры у нас больше нет времени. Шаги Адама совсем рядом.

Только Остин успевает спрятаться, а я, ничего лучше не придумав, – завалиться на кровать и прикинуться спящей, как дверь в мою спальню открывается. И в комнате вмиг повисает зловещая тишина, разбавляемая моим бешено стучащим сердцем, что сходит с ума в клетке ребер от страха.

Адам знает о проникновении Остина! Знает! Точно знает! Что сейчас будет? Что он сделает? Начнет обыскивать комнату? Или разбудит меня и начнет допрашивать?

Вопрос за вопросом заживо съедают меня, пока Адам будто специально скребет невидимой наждачкой по моим расшатанным нервам, оставаясь стоять на месте. Не знаю, осматривает ли он комнату или думает о чем-то, но его бездействие доводит меня до помешательства.