В объятиях сердца

Приподнимаюсь на ноги, отряхиваюсь от песка и мелких камушков и осматриваюсь вокруг себя. С одной стороны – ночное море, с другой – мрачный, непроглядный туннель в пещере, откуда выбрался песик, а с третьей – на мой взгляд, самый лучший и безопасный вариант – пляж. Его я и хочу выбрать, чтобы попытаться найти людей или непосредственно самого Адама, но щенок, продолжая оглушительно лаять, начинает бегать туда-сюда от меня к туннелю и обратно, будто указывая, что мне нужно следовать за ним.

– Вот уж нет, желтоглазый крикун. Я точно не пойду в эту темноту. Пошли лучше со мной в эту сторону. Там больше шансов найти кого-нибудь, кто сможет нам помочь.

Хлопаю в ладоши, призывая его к себе, и указываю на выход к пляжу, однако Демон наотрез отказывается меня слушаться.

– Давай же! Идем! Почему ты такой непослушный? Я не хочу оставлять тебя здесь одного. Иди ко мне! – зову его к себе, но пес садится посреди арки в туннель и упрямо ждет, пока я сама к нему подойду, сводя с ума своим непрерывным лаем.

– Что ж, ладно, – делаю вид, что уступаю. На деле же собираюсь взять его на руки и стремительно свалить из этой жуткой пещеры. Однако этот смекалистый малыш быстро чует подвох и за секунду до моего порыва схватить его срывается с места и убегает вглубь туннеля.

– Черт! Какой шустрый. Но ни капли не умный. Если ты думаешь, что я пойду у тебя на поводу, то сильно ошибаешься. Я не пойду туда! Там же непроглядная темнота. И неизвестно, кто там водится. Хватит с меня опасностей. Либо ты идешь со мной, либо я ухожу и оставляю тебя здесь одного! – категорично бросаю я псу, при этом совершенно не чувствую себя сумасшедшей из-за общения с собакой – маленькой, непослушной, шумной как сирена и до невозможности хитрой.

Когда я намереваюсь выполнить свое обещание и просто уйти, этот засранец затихает, опускает ушки, склоняет морду набок и гипнотизирует меня своими желтыми пуговками, превращаясь в само воплощение милоты.

– Вот только давай без этих приемчиков. Не сработает, – бурчу я, скрестив руки на груди, но внутри неумолимо растекается грусть и жалость от мысли, что щенок тут останется один. – Демон! Ну давай, пойдем со мной! Ты же сам вынуждаешь тебя бросить.

Один приглушенный лай летит мне в ответ, а затем песик-актер начинает жалобно скулить, поворачивая голову на другой бок.

Вот же чертенок! Знает, на какие струны женской души надавить, чтобы добиться желаемого.

– Ты знаешь, что играешь нечестно? – неодобрительно качаю головой.

Еще один поворот моськи, и хвостик щенка начинает понемногу шевелиться от предчувствия скорой победы.

– Ты искусный манипулятор, Демон. Но клянусь, если я все-таки умру там сегодня, это будет на твоей совести.

Окончательно поддавшись, мать его, щенку, я собираюсь с духом и неуверенно ступаю в туннель к нему. А маленький засранец, словно ликуя, вновь лает во весь голос и резво устремляется глубже в темную неизвестность. Но на этот раз я не прошу упрямого крикуна замолчать. Его лай – единственное, что помогает мне следовать за ним, медленно передвигаясь по тесному черному пространству туннеля.

Я точно больная на всю голову, раз творю подобное. Вместо того чтобы пойти на поиски цивилизации и поскорее вернуться к Харту, я иду на поводу у крохотного животного, которое явно решило похоронить меня заживо вместе с собой среди скалистых стен.

Да уж! У меня как не было мозгов до заточения за «щитом», так и после они не появились. И даже четкое понимание того, что я сейчас вытворяю полную бессмыслицу, не мешает мне идти вслед за собакой, ничего не видя и плутая по извилистой дорожке.

Страх с каждой пройденной минутой все больше разрастается, подбираясь к горлу и сдавливая его. Клянусь, если бы короткий проблеск света не резанул по сетчатке глаз уже в следующую секунду, я бы начала задыхаться в приступе клаустрофобии, которой у меня от роду не было.

Еще несколько шагов, и лай Демона прекращает звучать так гулко и звонко, и я в панике ускоряю темп, чтобы поскорее узнать почему.

Оказывается, мой юркий штурман выбрался наружу из пещеры через небольшое отверстие и теперь заходится лаем, призывая меня сделать то же. А у меня и в мыслях нет желания спорить и препираться. И секундой дольше не хочу находиться в этом страшном мраке. Быстро встаю на четвереньки и пролезаю в дырку, вновь оказываясь целиком в песке и подвергаясь новой атаке языка Демона.

– Все? Доволен? Я сделала, что ты хотел? – уворачиваясь от щекотливых лизаний, спрашиваю я.

В ответ опять получаю неунимающийся лай, от которого все стенки моего черепа скоро треснут.

– Все! Успокойся. Сколько можно кричать? Помолчи хоть немного. И лучше дай взглянуть, куда ты меня привел, – отстраняю от себя любвеобильную морду и осматриваю местность, понимая, что мы находимся на пляже.

И не просто пляже! А на том самом, где находится вилла, в которую Адам меня сегодня привез. Даже издалека я вижу это трехэтажное здание, окруженное высокими пальмами, горящее светом во всех окнах и ночными фонарями на улице. Однако от всех этих огней меня отвлекают множество других – находящихся в море и в небе.

Присмотревшись повнимательней, я замечаю огромное количество катеров и столпотворение людей на берегу неподалеку от виллы, а сквозь истошный лай Демона слышу вдалеке шум летающих вертолетов.

Обескураженная происходящим, я приподнимаюсь и торопливо направляюсь в сторону толпы. Но мой темп быстро сходит на нет, когда среди десятка мужчин в одинаковых формах я нахожу Адама.

Он бурно жестикулирует и дает людям какие-то указания с максимально злым лицом, отчего мои ноги будто увязают в песке, и я застываю на месте.

Как я и предполагала – он в гневе! Я чувствую это даже на расстоянии. Тело мгновенно переключается на волну Харта и впитывает в себя необходимую дозу его ауры.

Стоит же одному из мужчин указать на меня, а острому взгляду Адама – встретиться с моим, как все звуки мира разом отключаются, а фокус моего зрения сужается до его напряженной фигуры.

Харт замирает. Пробирает меня взглядом до самого нутра. Всего пару секунд, но их хватает, чтобы умереть внутри себя и возродиться заново. А затем он срывается с места и надвигается на меня, точно смертельное гигантское цунами. И оно точно не соизволит пожалеть меня, как сделало это Карибское море.

Его лицо из злого стремительно превращается в непроницаемое, а это значит – совсем плохи мои дела. И еще более четко я это понимаю, когда вижу, что Адам не просто идет ко мне в быстром темпе своей обычной уверенной походкой, а срывается на бег, чем пугает меня похлеще любых природных катастроф и хищных зверей в пещерах.

– Адам, не злись и послушай меня! – максимально громко прошу я, когда между нами остается несколько метров. Но он игнорирует мои слова и нисколько не замедляет темп бега.

В инстинктивном желании защититься мне хочется тоже начать бежать. От него. Как можно дальше и побыстрее, но знаю – это плохая затея.

– Адам, честно, я не сбегала от тебя… меня просто неудачно накрыло волной, – напоследок пищу я и вжимаю голову в плечи, закрывая глаза в ожидании кары.

Первый удар по мне совершает мощный импульс звериной энергетики. Второй – уникальный запах его кожи, от которого подкашиваются ноги. А от третьего, что вот-вот нанесет его прущее на меня тело, я ожидаю и вовсе свалиться на землю. В который раз. Ведь с ним иначе не бывает.

С Адамом я всегда только падаю. Мощно. Больно. На всей скорости. До незаживающих ран и испепеления души.

Всегда.

Но, черт возьми, почему-то сейчас, столкнувшись с ним, я взлетаю. Во всех смыслах этого слова. Ноги отрываются от земли, тело будто парит в невесомости, а вся душа взмывает ввысь от ощущения чьей-то любви и заботы. Прямо как тогда… много лет назад… когда папа спас меня от падения и крепко сжал в своих объятиях. Точно так же, как это делает Харт.

Да только какого черта?!

Такого не может быть. Ничего из того, что я сейчас ощущаю.

Ни его цепких, удерживающих на весу объятий, что сковывают меня до хруста костей. Ни губ, что опаляют частым рваным дыханием мою влажную кожу на шее. Ни тихого голоса, которым Адам из раза в раз повторяет «Ты жива… Жива…», а затем сжимает меня руками еще сильнее.

Как бы мне ни хотелось сказать, что я не могу дождаться, когда он выпустит меня и прекратит вновь делать вид, будто ему есть дело до меня, но не могу. Разум истошно кричит, напоминая, что Адаму верить ни в коем случае нельзя, но сердце… Оно, глупое, не слушает и не слышит сейчас никого, кроме бойкого сердцебиения Харта, стучащего молотом мне по грудной клетке. Не видит никого, кроме этого жестокого подлого мужчины. И не чувствует ничего, кроме его облегчения и нескрываемой радости от встречи со мной.

– Я думал, что потерял тебя, Лина. Сотни людей тебя искали, и никто не мог найти, – сдавленный шепот Харта создает по-настоящему шедевральную иллюзию, будто я ему действительно дорога.

Только вот в чем проблема… Он не меня искал, а мое тело.

Так что вот он – тот самый сокрушительный удар, который быстро возвращает меня обратно в реальность, где я мгновенно начинаю приходить в себя и бессильно задыхаться. Не только от ядовитой горечи в груди, но и от чересчур крепкого захвата Харта, из которого он не выпускает меня уже больше минуты.

– Поставь меня не землю, пожалуйста, – хрипло прошу я Адама, нарочно добавляя вежливости, лишь бы поскорее выбраться из уничтожающих меня по всем фронтам объятий.

Но он не выпускает меня из рук и категорично отрезает:

– Нет.

– Мне нечем дышать, – проявляю еще одну жалобную попытку, чем только ухудшаю свое положение.

Адам произносит еще одно непоколебимое «нет» и, оторвав губы от моей шеи, атакует лицо короткими поцелуями, не пропуская ни один дюйм кожи.

– Не надо… Я же грязная.

– Мне плевать.

– Меня только что всю облизала собака.

– По хуй.

– Адам… Прекрати, – почти беззвучно умоляю и жмурюсь, пытаясь абстрагироваться от его нежных прикосновений, чтобы окончательно не забыться и не ответить Адаму тем же.

Но это, похоже, невозможно. Даже образ Остина мне не помогает. У меня вообще больше не получается его увидеть, пока каждый поцелуй Харта отдается микровзрывами во всех молекулах тела. Они сотрясают сознание, мысли, воспоминания, затмевая все плохое, что Адам делал со мной.

Все! Кроме самого главного…

Он пытался изменить мои воспоминания длиною почти в тринадцать лет, прекрасно зная, чем для меня это может кончиться после нашего расставания.

И только острое как бритва осознание, что Адаму абсолютно плевать на мою жизнь после контракта, удерживает меня сейчас от полного забытья и придает сил вновь попытаться вырваться.

– Адам, прошу тебя, отпусти, – отворачиваю голову в сторону, но добиваюсь лишь того, что теперь Адам усыпает поцелуями всю правую сторону моего лица.

– Не отпущу. Больше никогда. И шага от меня в сторону больше не сделаешь.

– Хорошо. Как скажешь. Хоть на поводке возле себя держи, но если хочешь, чтобы я была пригодна для дальнейшего использования, опусти меня сейчас вниз. Говорю же: мне нечем дышать. Ты слишком сильно меня сдавил.

На этот раз Харт соизволяет меня послушать и прекращает целовать. Однако выдохнуть с облегчением не получается. Даже когда он небрежено, с неприкрытым раздражением сбрасывает меня на песок и позволяет отойти на пару метров. Его черные глаза отчетливо показывают мне степень его негодования.

– Ты опять за свое? – злость буквально съедает его низкий голос.

– О чем ты?

– Я тебе вроде уже сказал, чтобы ты забыла о работе, услугах и каком-либо использовании. Но ты опять об этом говоришь. Даже сейчас!

– Говорю, как есть, – бормочу я и сжимаюсь еще больше, поймав в ответ испепеляющий взгляд.

– Как есть, значит?

– Да.

Мой короткий ответ совершает нечто невообразимое и прежде невиданное. Он будто взрывает внутри Адама бомбу, которая сносит до самого основания его вечную сдержанность, после чего он начинает… не поверите – кричать.

– Я несколько часов не находил себе места! Думал, что ты утонула! Приказал половине Канкуна тебя искать! Не позволил бы ни одному спасателю уйти, пока они не осмотрели бы все дно моря и не нашли тебя! Едва сдерживал себя, чтобы не вмазать каждому идиоту, который раз за разом приходил ко мне без хороших новостей! И не сдержался, когда начальник береговой охраны заявил, что поиски лучше отложить до рассвета! А ты мне сейчас заявляешь, что я хочу только попользоваться тобой?! Серьезно?! Дура! Какая же ты дура, Лина!

Он хватается за голову, взъерошивая волосы еще сильнее, и начинает ходить из стороны в сторону.

– Да я сам чуть не сдох, пока находился в неведении! И каждый раз умирал от страха, когда мне звонили люди с катеров! Боялся, что скажут, что нашли твое тело! Мертвое! А затем представлял, как увижу его сам и… – он осекается, болезненно морщится и пронзает меня таким взглядом, что вынуждает затрястись так, словно на улице не летняя ночь, а арктическая. – И после этого ты приходишь целая и невредимая не пойми откуда и говоришь мне опять этот бред!? Не смей этого больше повторять! Поняла меня?! Никогда! И забудь об этом раз и навсегда, иначе, клянусь, я сам из тебя всю эту ересь выбью!

Словно желая приступить к своей угрозе прямо сейчас, Адам рывком подходит ко мне, вынуждая от страха отскочить назад и чуть ли не завалиться на песок задницей. Чуть ли – не благодаря моей отменной координации движений, а из-за Адама, который вовремя схватил меня за плечи.

– Боже ты мой, Лина, сколько можно бояться меня как огня?! Не кулаками я это буду делать и точно не сейчас! Я всего лишь хочу убедиться, не нужен ли тебе врач!

Все эти фразы он кричит так громко и отчаянно, что подо мной сотрясается вся земля.

– Черт! Ты практически голая! – констатирует Харт, словно только сейчас замечает это. Резко разворачивается и грозным тоном на испанском приказывает всем столпившимся неподалеку мужчинам немедленно уйти, а сразу после снимает с себя майку и натягивает на меня.

И вот же дьявол! Делает этим действием лишь хуже. Теперь я не только дрожу от страха и изумления, впервые слыша его крики, что похожи на гром прямо над моей головой, но и буквально утопаю в его запахе и тепле, которые источает хлопковая ткань майки.

А про его голый, божественно красивый торс, что теперь мелькает перед моими глазами, стоит что-то говорить? Вот и я думаю, что не стоит.

– Ты поранилась? Где-то болит? – Адам ощупывает мое туловище и все конечности.

Я в ответ лишь отрицательно качаю головой – на большее меня не хватает.

– Не тошнит?

Еще раз.

– Точно?

Кивок.

– Головой не билась?

Опять молчаливый ответ.

– Ты язык проглотила?! – еще больше повышает голос Харт, отчего, кажется, я его действительно проглатываю и вновь просто киваю.

– Совсем не вовремя, Лина! Мне нужно знать, что у тебя нет никаких опасных для жизни травм. И было бы в разы легче, если бы ты сама обо всем сказала. Что именно случилось?! Где ты была?! Откуда вообще пришла?! Почему куча спасателей не смогли найти тебя?! И где ты подобрала этого сумасшедшего щенка, который носится вокруг нас и ни на секунду не затихает?! – Харт продолжает громко выкрикивать все эти вопросы, хотя пора бы уже заканчивать. Поводов на крики я ему не даю.

Адама что, после всех лет непоколебимого спокойствия прорвало настолько, что теперь его не остановить? Прямо как Демона?

– Заткнись и сиди на месте! – рявкает Адам орущему щенку.

Я хочу наконец выдавить из себя хоть слово о том, что песик пока еще не понимает команды, лишь бы уберечь малыша от злости Харта, но так ничего и не произношу. В этом отпадает необходимость. Демон как образец послушания исполняет приказ Адама: прекращает лаять и плюхается задом на песок, с покорностью глядя на мужчину.

Ничего себе! Наверное, тоже испугался.

– Ты собираешься начать рассказывать или что?! – усмирив маленького крикуна, большой крикун возвращает свое внимание ко мне.

– Собираюсь, если ты прекратишь кричать на меня без повода, – обхватив себя руками, лепечу я, глядя на Харта исподлобья.

– Без повода?! – сокрушается он. – Ты лишила меня всех нервных клеток своим исчезновением! Тебя ни на секунду нельзя выпускать из виду! Ты и шага не можешь сделать без происшествий! То во время приема нарвешься на пьяного идиота Марка, то на моего брата, то со своим соседом потрахаешься посреди леса, не думая о последствиях! То похитят тебя, то превратишься бездушную в суку! А теперь еще удачно сходила искупаться! И скажи мне: как тут не кричать?! Достала ты меня, Лина! Как же ты меня достала! Я скоро начну седеть из-за тебя раньше времени! – вываливает он на меня новую порцию ора.

Но на этот раз я не тушуюсь, а мгновенно выпаливаю ответ:

– Так в чем проблема, Адам? К чему терпеть все неудобства, что я тебе создаю? Избавься от меня, если я тебя так достала.

– Нет! – незамедлительно парирует он.

– Почему нет?

– Потому что ты сразу же побежишь к нему!

– К кому? К Остину? И зачем? Ты же сам лично сделал все, чтобы он меня возненавидел! Он меня даже видеть не желает! А если именно лютая ревность тебя останавливает, чтобы избавиться от меня, то это легко решается. Приставь ко мне человека, который будет следить, чтобы ко мне не подходил ни один мужчина до тех пор, пока тебя не отпустит полностью, и все! Проблемы нет. Ты можешь смело прощаться со мной, и все мы будем счастливы!

– Нет, Лина! Я не буду счастлив, если тебя не будет рядом!

– Ты не будешь счастлив? Ты?! – удивленно выдыхаю, чувствуя, как теперь и во мне закипает злоба. – Ну, естественно! Все, как всегда, вертится вокруг твоей божественной персоны! Без магического секса счастья тебе не видать! Конечно! А то, что я буду несчастна каждый день в твоей компании, тебя совершенно не волнует!

– Этого не будет, – наконец его голос становится прежним – сдержанным, низким и даже немного тихим.

– Чего не будет?

– Ты не будешь несчастна со мной.

– Ошибаешься, Адам! Я уже несчастна!

– Я все исправлю.

Сдавленное обещание Адама бьет по мне точно апперкот боксера, выбивая из горла то ли хрип, то ли едкую усмешку.

– И что, интересно знать, ты собрался исправлять? Между нами нечего исправлять, Адам, потому что ничего нет и никогда не было, кроме твоей жажды купить, приручить и оттрахать меня, и моего желания не допустить этого. Единственное, как бы ты мог облегчить мне задачу быть с тобой – это стереть начисто себя из моего сознания. Умеешь ли ты не только заменять в памяти женщин лица мужчин, которых они любят, на свое, но и наоборот тоже? Умеешь? Или ты не можешь стереть себя любимого? – на полном серьезе спрашиваю я, в ответ получая красноречивое молчание. – Понятно. Так я и думала. Что ж… Раз ты не способен убрать из моей головы все, что происходило со мной с момента нашего знакомства, тогда я останусь при своем мнении: тебе нечего исправлять, Харт. Поэтому, умоляю… Да… Ты не ослышался… Я умоляю тебя, облегчи нам обоим жизнь и просто отпусти меня. Я уверена, тысячи других женщин ждут не дождутся своего часа стать твоей следующей счастливицей, – заканчиваю я, с мольбой в глазах сверля напряженное лицо Адама.

Мне стоит огромных трудов удерживать с ним долгий зрительный контакт, но я терплю и не отвожу взгляд в сторону, лишь бы суметь донести ему, что нам нужно как можно быстрее расстаться.

Мне нужно быстрее с ним расстаться… Чтобы избавить Остина от необходимости рисковать и уберечь его от неприятностей. Чтобы по глупости вновь не совершить ту же ошибку, что точно уничтожит меня… Чтобы не очароваться временным «добрым» отношением Харта ко мне и не поверить, будто он готов меняться и что-то там исправлять.

Такие мужчины, как он, не меняются. Чушь собачья! Подобные чудеса происходят только в сказках про властных ублюдков и невинных овец, которые своей искренней любовью превращают монстра в ванильного принца. А я пусть и дура, каких еще поискать, но точно не овца, готовая с легкостью поверить, будто после всего произошедшего между нами мы с Адамом возьмемся за ручки и счастливо убежим в закат.

Не знаю, сколько мы стоим в полном безмолвии и пристально смотрим друг на друга. Минуту? Две? Час? Или полночи… Рядом с Адамом время всегда течет иначе. С ним все иначе. И я с ним другая. Такая, какой никогда не была и совсем не хочу становиться, – слабая, напуганная, вечно трясущаяся и будто не принадлежащая самой себе.

Я хочу снова научиться полностью контролировать свое тело, разум, мысли, чувства, но с ним у меня это никогда не получится. Так же, как не получается сейчас.

Стоит Адаму совершить два шага и возвыситься надо мной, точно монументальный памятник, как цепь противоречивых эмоций начинает встряхивать мою грудь. А когда он опускает руки мне на талию и притягивает к себе ближе, тело вмиг обмякает, превращаясь в мягкую вату, что мечтает окутать Адама собой с головы до пят.

– Я тебя услышал, Лина, – добивает он своим проникновенным голосом. – Но теперь и ты услышь меня, – Харт касается лбом моей макушки и замирает так, тяжело дыша. – Ты нужна мне. Вся. Поэтому я ни за что не позволю тебе уйти от меня. Никогда.

Его обнаженная грудь почти касается моего носа, жар смуглой кожи проникает прямо в кровь, пока сердце рвется на кусочки, а в голове звенит его категоричное «никогда».

Еще несколько месяцев назад, когда я совсем его не знала, я бы заверещала от безграничной радости, если бы услышала от него подобные слова. Но сейчас… никакой радости я не испытываю. Только гнетущее предчувствие беды, которая непременно постигнет меня и Остина, если его план по устранению Адама провалится.

Глава 15

Николина

Когда Адам сказал, что больше ни на шаг от меня не отойдет, он действительно имел это в виду. Это я поняла сразу же, как только он взял меня за руку, словно маленького ребенка, и повел обратно на виллу. Заставил при нем раздеться, чтобы при нормальном освещении еще раз осмотреть на наличие повреждений, а когда их не обнаружил, все равно не успокоился и заявил, что мы должны поехать в больницу и совершить полный осмотр.

Каких трудов мне стоило переубедить Адама не делать этого. По крайней мере, ночью. После всего пережитого стресса у меня едва хватало сил, чтобы переставлять ноги, а ехать куда-то и опять проходить многочисленные проверки – последнее, чего мне хотелось. Особенно в присутствии Адама. Он же буквально следовал за мной по пятам, куда бы я ни шла, и каждое действие мне приходилось делать под его пристальным надзором.

Чудо, что не поперся со мной в душ и позволил сходить в туалет без присмотра. Но стоило мне минут через сорок выйти из ванной, как я встретила его вновь – в моей спальне с подносом с едой, которую, на минуточку, он приготовил и принес сам. Прислуги же в доме нет.

Адам Харт! С подносом! В моей спальне!

Для переваривания данного абсурда нужно время.

Несмотря на острое желание поскорее остаться одной, я не стала отказываться от еды. Есть очень хотелось, а тут еще в тарелке меня встретили на удивление нежное жареное куриное филе с булгуром и овощным салатом.

– Еще хочешь? – спрашивает Адам, стоит мне доесть последний кусочек.

– Нет, спасибо. Мне хватит, – тихо отвечаю и делаю глоток травяного чая.

– Это хотя бы было съедобно?

– Было очень вкусно.

– Про «очень вкусно» ты явно мне льстишь. Я сто лет не готовил, – вяло усмехается Адам, убирая в сторону тарелку.

– Льщу? – тоже не сдерживаюсь от усмешки. – Поверь мне, это последнее, что бы я стала делать при общении с тобой. Была бы твоя еда несъедобной, я бы так и сказала.

Адам ничего не отвечает. Только сжимает челюсти, продолжая удерживать меня на привязи своего цепкого взгляда, от которого я готова спрятаться где угодно – под столом или занавеской – неважно, лишь бы не увязать в глубине его черных глаз. Однако, к счастью, необходимость прятаться отпадает. Собачий лай отвлекает нас от разглядывания друг друга.

Мы поворачиваем головы в сторону двери, где сидит Демон и облизывается, словно только что тоже закончил трапезу.

– Ты впустил его в дом? – с изумлением спрашиваю я и подзываю щенка к себе, но тот опять не слушается.

– Конечно. Почему тебя это так удивляет?

– Я думала, ты ни за что не разрешишь грязной дворняжке пачкать свои шикарные владения.

– Мне плевать на вещи, Лина. Пусть пачкает, что хочет. К тому же я сейчас помою его, и он будет чистым, – спокойно сообщает Адам, а затем обращается к щенку: – Ко мне.

Песик опять игнорирует мои попытки приманить его к себе, срывается с места и подбегает к Харту.

– Какого черта, Демон!? Ты же вроде кобель! Разве ты не должен предпочитать девочек? – ворчу я, глядя, как Адам поднимает щенка с пола и умещает себе на колени прямо на светло-серые шорты, и они быстро покрываются черными следами от лапок.