Бастард - не имя, а власть - не вечность

На тропе ждал он. Смольно-черный конь, чья шерсть отливала антрацитом — живой проводник в обитель демонов.

— Ступай, — дряхлая ладонь коснулась моей щеки. Кожа старейшины была сухой, как старый пергамент. — И помни, для чего ты там.

Я прикрыла глаза всего на миг, позволяя себе впитать это последнее тепло. Короткая вспышка человечности перед тем, как стать инструментом.

— Я не подведу, — мой голос прозвучал чужим, мертвым.

Я обошла провожающих и вскочила в седло. Зверь не ждал команды — он сорвался с места, неся меня прочь от дома. Я обернулась лишь раз, глядя, как прошлая жизнь превращается в точку, оставляя за спиной любовь, сожаления и молву.

Демоны продумали Жатву с изысканной жестокостью. Каждое действие — новый виток боли. Сначала тебя выбирают свои. Те, с кем ты росла, с кем делила хлеб и кров. Твои родные сами отдают тебя на заклание ради призрачного «будущего благоденствия».

Затем — дорога. За тобой не присылают конвой. Ты должна приехать сама. Тебе оставляют иллюзию выбора, возможность бежать, но ты знаешь: на рассвете за твой побег деревня расплатится кровью. Своей собственной.

И венец этого ужаса — неизвестность. Никто не возвращался из замка. Те крохи вестей, что ведьмы-предшественницы передавали старейшинам, хранятся в строжайшей тайне, чтобы не плодить панику. Вчера завеса приоткрылась. Совсем немного — ровно столько, чтобы я не сошла с ума в первый же час, увидев свою судьбу.

Я знаю свою роль. Я стану игрушкой в руках тех, кто не знает жалости. Но под моей кожей уже зреет буря.

Солнце взобралось в зенит, безжалостно расплескав жар по лесной тропе. Свет слепил, но не грел — он лишь ярче подсвечивал пыль, поднятую копытами моего зверя. Когда вековые деревья расступились, открывая вид на поляну у тракта, ведущего к людским селениям, грудь сдавило колючим спазмом.

Мысли, вопреки воле, метнулись к Радимиру. Перед глазами всплыл его яростный взгляд и вечно сбитые костяшки. Главное, чтобы он не натворил безумств, не бросился на рожон в своем ослепляющем гневе. Я знала его слишком хорошо: в его голове, точно в плавильном котле, то и дело рождались сумасбродные, опасные идеи.

Но нахлынувшие видения прошлого оборвал резкий, бьющий в ноздри металлический запах. Кровь.

Я замерла, когда увидела их. Весь покой поляны был растерзан в клочья. Посреди истоптанной травы лежало то, что еще недавно было конем и старой человеческой женщиной. Вся земля вокруг напиталась багровой жижей, превратившись в липкое болото. Зрелище вывернуло нутро: выпотрошенные кишки, застывший ужас в остекленевших глазах, рваные края плоти.

Их убили. Жатва прервана. Если демоны не получат обещанное к закату, на рассвете деревню захлестнет кровавая расправа. Нужно немедленно подать знак Раду, предупредить, заставить их бежать или встать в строй...

Я резко потянула коня за гриву, заставляя его остановиться. Тишина, воцарившаяся на миг, была ложной. Из высокой травы, прямо из земли, донеслось утробное, клокочущее рычание. Секунда — и из укрытия вымахнула огромная серая тень. Лютый.

Зверь бросился в нашу сторону, обнажая окровавленные клыки. Я со всей силы ударила пятками по бокам коня, заставляя его сорваться на бег. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Но едва мы попытались свернуть к людским домам, дорогу преградил второй Лютый — еще более массивный, с безумным блеском в глазах.

Путь назад был отрезан. Твари накидывались с двух сторон, загоняя нас, словно дичь. Нам не оставили выбора. Единственная тропа, еще свободная от зубов и когтей, вела только в одну сторону — прямиком к замку демонов.

Кровь пульсировала в висках, а вакуум внутри заполнился первобытным криком. Мы неслись в пасть врага, потому что только там смерть была хотя бы предсказуемой.

Конь мчался с дикой скоростью, буквально разрезая душный полуденный зной. Солнце стояло высоко в зените, его слепящие лучи безжалостно резали глаза и плавили воздух — вековая чаща сливалась в единую зловещую полосу. Позади, сотрясая саму землю, неслись Лютые. Их утробный, дичающий рык настигал, вибрировал в грудной клетке. Магия воздуха ворочалась внутри, но выпустить ее наружу означало разом потерять контроль, разжать пальцы и разбиться о камни.

Постепенно залитый солнцем пейзаж начал стремительно мертветь. Деревья вокруг искривились, их кроны сплелись в плотный гнилостный навес, пожирающий дневной свет, а земля под копытами окрасилась в цвет сажи. Местность дышала могильной сыростью и мраком, чуждым живому миру. Вдруг яростный гул за спиной оборвался. Звериный рык захлебнулся, сменившись испуганным скулежом, и Лютые резко прекратили погоню, словно наткнулись на невидимую стену. Охотники отступили перед лицом чего-то куда более опасного, и от этого осознания по спине побежал ледяной пот.

Суставы ныли от дикого напряжения, пальцы намертво свело судорогой, а из глаз, ослепших от встречных потоков горячего ветра и яростного света, текли злые слезы. Когда конь резко перешел на рысь, я заставила себя поднять голову. В вышине, пробивая дневное марево, возвысился огромный темный замок. Его острые черные пики уходили высоко в небо, словно когти неведомого чудовища, заслоняя собой солнце. Животное замерло, требуя, чтобы я спустилась. В этот миг во мне образовался глухой вакуум. Горло сдавил ужас, тело окаменело, а во рту появился отчетливый привкус меди. Я до хруста сжала кулаки, так что костяшки пальцев побелели.

— Ведьма? — мужской голос заставил вздрогнуть.

Он соткался будто из ниоткуда, шагнув из густой тени замковых ворот по правую сторону. Высокий, подтянутый, с хищно очерченным силуэтом и короткими темными волосами.

Пути назад больше не было. Набрав в легкие раскаленного воздуха, я попыталась вытолкнуть из себя твердое:

— Да.

Мужчина сделал шаг вперед и протянул руку, помогая соскользнуть на землю. Его кожа обожгла контрастом — она была неестественно горячей, жарче самого полуденного солнца. Огромная, сухая ладонь полностью поглотила мою кисть, закрепляя негласный договор Жатвы.

Горячие пальцы незнакомца сомкнулись на моем запястье с обманчивой мягкостью. Внутри меня все трепетало от дикого, животного страха перед этой неизвестностью. Каждый нерв был натянут до предела. Мужчина двигался с поразительной, почти пугающей грацией — плавно, бесшумно, словно хищник, который не переставляет ноги, а перетекает из одного положения в другое. В его осанке и высоком, статном силуэте сквозила скрытая сила, но манеры оставались безупречно любезными. Он мягко увлек меня за собой, направляясь к массивным замковым воротам.

— Слишком рано для Жатвы, — раздался его бархатный, чуть рокочущий голос. В интонациях слышалось искреннее удивление. — Обычно ваши сестры торопятся оттянуть неизбежное и прибывают лишь к закату, когда солнце касается горизонта. Вы же явились в самый зенит. Неужели так спешите отдать долг Архи?

Его кошачий, скользящий шаг заставлял меня чувствовать себя пойманной птицей. Я едва поспевала за ним, чувствуя, как внутри разрастается глухой вакуум, а во рту все еще держится горький привкус меди. Этот мужчина казался слишком чужим, слишком непонятным для здешних суровых земель. В нем не было грубости — только пугающий лоск и выверенная галантность.

— Я не привыкла ждать, — вытолкнула я из пересохшего горла, стараясь, чтобы голос не дрожал от сковавшего тело ужаса.

Мужчина на секунду замедлил шаг, увлекая меня под прохладные своды каменной арки замка. Его темные глаза скользнули по моему лицу, оценивая бледность кожи и запекшуюся кровь на губах от бешеной скачки. На губах незнакомца промелькнула едва заметная, мягкая улыбка, лишенная злобы, но от этого ставшая еще более жуткой.

— К тому же, вы слишком молоденькая для этого череда, дитя, — тихо добавил он, открывая передо мной тяжелую дубовую дверь, ведущую вглубь цитадели. — Слишком юная ведьма, чтобы так покорно шагнуть в пламя. Прошу вас, идите за мной.

Я лишь слабо усмехнулась, стараясь удержать на лице привычную маску уверенности. Раз уж мой черед настал, глупо было показывать страх тому, кто ведет меня на убой. Мы перешагнули порог, и тяжелая дубовая дверь за нами захлопнулась с глухим, роковым стуком, отрезая солнечный свет.

Внутри замок Архи поражал своим мрачным, подавляющим величием. Это была монументальная, пугающе красивая цитадель, высеченная из темного, почти антрацитового камня. В архитектуре преобладали суровые, готические линии: огромные стрельчатые своды терялись в вышине, а вдоль стен тянулись колонны, похожие на застывших каменных исполинов. Интерьер дышал роскошью, но эта роскошь была соткана из грозовых, иссиня-черных и глубоких серых тонов. Изредка блеклые луны, заменявшие факелы, бросали тусклые отсветы на холодный мраморный пол, который отражал наши силуэты.

— Мда, с дизайном интерьеров у вас тут строго, — нарушила я гнетущую тишину, с любопытством рассматривая уходящие вверх бесконечные тени. — Но величие впечатляет, признаю.

— Рад, что цитадель Архи пришлась вам по вкусу, ведьма, — отозвался мой проводник, даже не обернувшись. В его кошачьих повадках снова промелькнуло нечто хищное и плавно-грациозное. — Позвольте спросить, как мне к вам обращаться?

— Сильвестра.

— Меня зовут Арморис, — он чуть повернул голову, выказывая безупречную вежливость, но его взгляд оставался непроницаемым.

Он вел меня по запутанному лабиринту глухих коридоров. Мы поднимались по крутым каменным лестницам и проходили мимо запертых галерей, где царило полное безмолвие. Никаких пустых обещаний безопасности от него не прозвучало — его галантность была лишь сухой броней, за которой скрывался истинный порядок этого места. Замок казался обитаемым, но в то же время совершенно пустым, словно огромный склеп, ждущий своего часа.

Наконец, Арморис остановился перед высокой, украшенной кованым железом дверью в конце коридора. Надавив на массивное кольцо, он плавно распахнул ее, приглашая меня войти в просторную отдельную комнату. Арморис мягко подтолкнул меня в спину, увлекая за порог, и дверь за нашими спинами затворилась с сухим щелчком.

Комната внутри напоминала гибрид пыточной и стерильного кабинета. В нос тут же ударил резкий, до тошноты знакомый запах спирта, жженой кости и застарелого железа. Вместо свечей под потолком тускло сияли стеклянные трубки с бледным магическим огнем. В центре стояло массивное кресло из темной кожи с фиксирующими ремнями, а рядом — металлический столик, заставленный блестящими иглами, шприцами необычной формы и стеклянными колбами.

У столика, сгорбившись, суетился мужчина в окровавленном фартуке. Когда он резко обернулся, у меня перехватило дыхание. Это был демон. Его бледная, почти прозрачная кожа туго обтягивала череп, длинные сухие пальцы подергивались, а безумные желтые глаза с вертикальными зрачками лихорадочно расширились при виде меня. Он выглядел как лекарь, окончательно потерявший рассудок от своих изысканий.

— О-о-о… какое чудо! Молодое, свежее чудо! — демон заверещал, тонко и неестественно, всплеснув руками. Он засеменил ко мне, шумно втягивая носом воздух. — Арморис, мальчик мой, где ты откопал этот бутон? Давно, ох, как давно мы не пробовали столь сладкого, нетронутого десерта! В воздухе прямо-таки пахнет грозой и чистым, неиспорченным нектаром!

Я попятилась, но уперлась спиной в грудь Армориса. Внутри меня образовался ледяной вакуум. «Десерт»? «Попробовать»? Мой мозг отказывался сопоставлять эти врачевательные инструменты и плотоядный, голодный блеск в глазах этого существа.

— Мы будем беречь тебя, крошка, — безумный лекарь потер иссохшие ладони, и на его губах выступила липкая слюна. — Только по праздникам… Архи получит лучшее! Да-да, порционно, аккуратно, чтобы не увяла раньше чередного срока. Но сегодня… сегодня я обязан взять пробу. Совсем чуть-чуть. Ради науки! Ради предвкушения!

Он схватил меня за локоть. Его пальцы были ледяными, словно у мертвеца, и впились в кожу мертвой хваткой. Я дернулась, ища глазами помощь, и посмотрела на Армориса. Тот стоял неподвижно, сложив руки за спиной. Его лицо оставалось абсолютно отрешенным, маска галантного джентльмена сменилась холодной броней равнодушия. Он смотрел не на меня, а куда-то сквозь стену.

— Покорность сокращает черед мучений, Сильвестра, — тихо, почти беззвучно произнес Арморис. В его голосе не было жалости, только глубокая, вековая усталость того, кто видел это сотни раз. — Не борись с тем, что больше тебя. Так будет легче.

Эти отрешенные, лишенные сострадания слова почему-то больно полоснули по сердцу, заставив его пропустить удар. В них не было издевки — лишь пугающая, честная констатация моей беспомощности.

Двое сильных слуг, соткавшихся из теней, бесшумно усадили меня в кресло, намертво затянув кожаные ремни на запястьях и предплечьях. Я оказалась распята. Демон-лекарь лихорадочно забормотал под нос, его движения стали дергаными, безумными. Из-за пазухи он достал жгут из грубой кожи и с силой перетянул мне руку выше локтя. Пальцы тут же начали неметь, сосуды надулись, готовые лопнуть.

— Ну же, не сжимай кулак, дай соку течь свободно, — прошипел он.

В его руке блеснула толстая, полая внутри игла, соединенная длинной стеклянной трубкой с пустой банкой. Кожу на локтевом сгибе обожгло ледяным спиртовым раствором. Секунда — и плоть пронзила острая, прошивающая насквозь боль. Я до скрежета зубов сжала челюсти, чувствуя, как во рту мгновенно разливается густой, металлический привкус меди. Демон с силой провернул иглу в вене, отыскивая нужный проток. На лоб выступил холодный пот, перед глазами все поплыло.

Раздалось мерзкое, хлюпающее чавканье. По прозрачной трубке толчками побежала моя темно-бордовая, густая кровь. Для них это была не просто работа — я видела, как расширились ноздри лекаря, как он задрожал всем телом, впадая в экстаз от одного лишь запаха. Моя жизненная сила, моя магия воздуха, запертая в теле, уходила в эту банку, превращаясь в наркотик для чудовищ. А я сидела, прикованная к креслу, совершенно не понимая, что они собираются делать со мной дальше на этой проклятой Жатве.

Процедура завершилась так же внезапно, как и началась. Стеклянная банка наполнилась едва ли на пол-литра — для демона это была лишь мимолетная проба, а для меня — бесконечный круг ада. Острая боль в руке утихла, сменившись тупой ломотой, но сознание я не потеряла. Тяжелее всего был шок от осознания, в какой капкан я угодила.

Кожаные ремни с сухим треском расстегнулись. Слуги-тени без церемоний вздернули меня на ноги. Слабость на мгновение заставила колени подогнуться, но я упрямо выпрямила спину. Лекарь уже не замечал меня, благоговейно прижимая к груди колбу с моей бордовой кровью и что-то безумно бормоча себе под нос. Арморис к этому моменту бесшумно исчез из кабинета.

Конвоиры поволокли меня прочь. Обратный путь по бесконечным лабиринтам цитадели казался еще мрачнее. Стены словно сжимались, а антрацитовый камень впитывал остатки дневного света, погружая коридоры в зловещий полумрак. Мой мозг лихорадочно цеплялся за обрывки мыслей, пытаясь осознать масштаб катастрофы, когда шедший впереди слуга резко замер.

— Склони голову! Живо! — приказ прозвучал как хлыст. Нас грубо вжали в холодную каменную нишу у стены.

Из-за поворота показалась процессия. Впереди шла женщина, чье появление мгновенно заставило замолчать даже эхо в коридорах. Донна Корт. Я покорно опустила взгляд, как того требовали конвоиры, но успела рассмотреть ее.

Она двигалась с невероятным, царственным величием. В ее осанке, гордом развороте плеч и хищной грации читалась абсолютная, непоколебимая власть. Она была демоном, но разительно, колоссально выбивалась из всего этого мрачного, безумного пейзажа цитадели. В ней не было той гнили и помешательства, что у лекаря. Только чистая, пугающая, воинственная эстетика. Рядом с ней, чуть позади, шел Арморис, безупречно держа дистанцию и сохраняя свой галантный лоск. Они смотрелись как два идеальных хищника высшего порядка на фоне бесформенных слуг-теней.

Шелест ее тяжелого платья затих вдали, унося с собой эту странную, завораживающую энергетику.

Слуги бесцеремонно толкнули меня дальше. Короткий переход — и передо мной распахнулась дверь отведенных покоев. Меня впихнули внутрь, и за спиной с тяжелым, металлическим скрежетом повернулся засов. Я осталась одна в запертой комнате, посреди чужого, враждебного замка, храня в памяти образ величественной Донны Корт и понимая, что Жатва только начинается.

Внутри покоев царила удушающая, мертвая тишина, прерываемая лишь частым пульсом в моем локтевом сгибе, где все еще горел след от иглы. Я подошла к узкому стрельчатому окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Отсюда, с огромной высоты цитадели Архи, Мир казался бескрайним черным морем, готовым поглотить весь мир. Ловушка захлопнулась.

Я медленно опустила взгляд на свои ладони. Костяшки пальцев все еще были белыми от пережитого страха, а во рту стоял стойкий, несмываемый привкус меди. Демоны думали, что покорно забрав мою кровь, они забрали и мою волю. Они видели во мне лишь молоденькую, испуганную девчонку, сочный десерт к их праздничному столу. Но они забыли, кто я такая.

Внезапно в груди, прямо под сердцем, шевельнулся тяжелый, ледяной поток. Моя магия воздуха, спавшая во время скачки, встрепенулась от пережитого унижения. Внутри образовался звенящий вакуум, который стремительно заполнялся яростью. Сквозняк, взявшийся из ниоткуда в наглухо запертой комнате, яростно рванул полы моего платья и заставил задрожать тяжелые портьеры.

Они хотели Жатвы? Они её получат. Я сделала глубокий вдох, глядя на темные пики замка, и на моих губах заиграла холодная, пугающая улыбка. Демоны совершили главную ошибку в своей долгой жизни — они сами впустили бурю в свой дом.

ГЛАВА 6

Сильвестра

Я знала, что мое заточение в одиночестве не продлится долго. С первыми рассветными лучами, едва прорезавшими могильный холод башни, тяжелая кованая дверь взревела петлями. Меня повели по бесконечным сырым переходам к таким же обреченным существам, как я. Демоны цитадели рассудили практично: живой «корм» не должен проедать запасы в праздном ожидании часа расправы. Нас превратили в бессловесный рабочий скот. Пока багровое солнце лениво катилось над зубчатыми стенами, мы гнули спины на грязных камнях, а с воем ночного ветра и восходом луны замертво падали на соломенные подстилки. Впрочем, у этого жуткого, непрерывного порядка имелось исключение: если сегодня твоя плоть назначена лакомством для высшей знати, тебя запирали в покоях. Демоны берегли товарный вид десерта, опасаясь, что истощенный раб уйдет в мир иной раньше положенного срока.

Но эта отлаженная, сытая схема тварей уже дала трещину и начала действовать против них самих. Первой собственные правила игры навязала Виспи — ведьма воздуха, чье имя в наших кругах шептали как молитву. Она не бросалась на надзирателей и не противилась участи стать чужой усладой, но и покорной жертвой никогда не была. Сцепив зубы, она безропотно сносила дневные унижения, но ее глаза, скрытые за прядями волос, безостановочно фиксировали каждый шаг хозяев цитадели. Виспи дотошно изучала иерархию демонов, их повадки, уязвимости, а главное — их извращенную магию. Она до боли в глазах запоминала каждое ритуальное движение, каждое гортанное слово и разрушительные последствия заклятий. А когда за решетками всходила луна, она умудрялась отправлять послания на волю, прямо в сердце нашей общины.

Старейшины, приняв эти бесценные крупицы знаний, оцепенели от удивления, но тратить их впустую не стали. В глухих лесах, прячась от дозоров Высших, наши ведьмы начали тайком пробовать и перекраивать под себя темную магию крови. Чужая, зловещая сила неохотно подчинялась нашей природе. Каждый ритуал забирал много сил и требовал колоссального напряжения духа, но взамен дарил сокрушительные возможности. Месяцами старейшины расшифровывали мертвые наречия с обрывков древних свитков, перекраивая жесткие чужие формулы в новые заклятия, которые теперь складно и плавно ложились в наши уста. Самые безопасные, проверенные и отточенные плетения старейшины тайно приносили в деревни, обучая молодую кровь. Шаг за шагом, в строжайшей тайне, мы копили эти силы, чтобы в один день обрушить их на цитадель и навсегда свергнуть демонов.

Теперь Виспи здесь не было. Свое право на месть она, должно быть, уже оплатила сполна, оставив после себя лишь эту сырую камеру. И сегодня настал мой черед продолжить ее дело.

За несколько бесконечных дней, проведенных в сером удушливом склепе обители, не произошло ничего, что помогло бы моему плану. Мертвенная, вязкая обстановка начинала слегка напрягать, давя на виски невидимым прессом.

Пыльные лучи солнца, пробивающиеся сквозь узкие, похожие на бойницы щели в гранитных стенах, лениво подсвечивали слои вековой грязи на полу. Я в очередной раз с размаху окунула жесткую, колючую щетку в таз с мыльной, едва теплой водой. Пены почти не было, лишь грязные разводы. Плечи сводило судорогой, колени неприятно и тупо ныли от долгого стояния на ледяных плитах. Кожа на пальцах давно размокла, сморщилась и побелела от едкой щелочи, а ногти ломались о неровности камня. Пропитанная серым потом одежда липла к спине, тело источало тяжелый запах труда — помыться нам, разумеется, никто не позволял. Подобная роскошь и полноценное купание разрешались “корму” лишь перед самым «важным» днем, когда очищенная кровь должна была послужить эстетичным десертом на пиру у монстров.

— Свежая кровь, и надо же — неожиданно молодая.

Хлесткий, бархатный голос заставил воздух вокруг меня мгновенно заледенеть. Я слишком глубоко ушла в тяжелые раздумья и непростительно пропустила момент чужого приближения. Этот надменный, сочащийся скукой тон и подчеркнуто уверенный, тяжелый шаг с ходу кричали о том, что его обладатель принадлежит к касте Высших существ.

Я медленно выпрямила затекшую спину, чувствуя, как внутри натягивается струна магии воздуха, но голову подчеркнуто не подняла. Взгляд остался прикован к грязным мыльным разводам у его сапог — я не собиралась раньше времени навлекать на себя порочный гнев этого избалованного, опасного мальчика.

Шорох дорогой ткани подсказал, что он сменил позу. Высший не постеснялся опуститься на корточки прямо предо мной. Полы его роскошного камзола коснулись грязной пены на плитах, но его это ничуть не заботило.

В следующее мгновение чужие пальцы — неестественно холодные, с идеальным маникюром и острыми, ухоженными ногтями — жестко перехватили мой подбородок. Сильным, бесцеремонным рывком он вздернул мою голову вверх, заставляя встретиться с ним взглядом. Лицо этого юноши было безупречным. Удивительно гармоничные, точеные черты лица сочетали в себе юношескую нежность и зрелую, благородную мужественность. Прямой нос, четко очерченные скулы и густые шелковистые волосы цвета воронова крыла, которые доходили до середины шеи и были уложены по-настоящему роскошно, дорого. Густая челка аккуратно и нарочито небрежно спадала ему на лоб, частично прикрывая глаза. Но стоило всмотреться в них, как по спине пробегал мороз: у него не было белков — две сплошные, бездонные угольно-черные бездны смотрели на меня в упор. Эта хищная глубина в сочетании с липкой, порочной усмешкой мгновенно искажала всю его идеальную красоту, превращая ее в нечто глубоко омерзительное.

— Какая свежая кровь... — протянул он.

Его бархатный голос звучал вкрадчиво, но от этой слащавой манеры растягивать слова внутри все переворачивалось. В полуприкрытых черных глазах сквозило абсолютное, скотское превосходство существа, которое никогда не знало отказа.

— И надо же, такая молодая. Жаль пускать такой нежный бутон на обычный десерт.

Его свободная рука медленно, с намеренной, издевательской медлительностью скользнула по моей шее. Он до боли вдавил ухоженные пальцы в мою кожу, оставляя багровые следы, и лениво очертил ключицы. От этого прикосновения, похожего на скольжение сытой змеи, к горлу подступила тошнота. Этот мальчишка пах приторной смесью дорогого мускуса и редких благовоний, но за этой роскошной оболочкой отчетливо ощущалась гниль его истинной сути. Он придвинулся еще ближе, почти касаясь своими губами моего лица, и в его черных омутах вспыхнул похотливый азарт избалованного хищника, играющего с пойманной птицей.

— Послушай, дитя, — его голос упал до вкрадчивого шепота. — Мы ведь можем доставить друг другу удовольствие. Давай поможем друг другу? Ты ведь не хочешь сгнить в этой грязи до того, как тебя подадут к столу? Пара ласковых слов, немного покорности — и твои дни здесь станут куда приятнее.