Бастард - не имя, а власть - не вечность

Меня встретил Лютобор со своим семейством, а за их спинами в несколько рядов застыли подданные. Сотни склоненных голов. Я сделала вдох, и ноздри уловили густой, соленый запах девичьих слез, смешанный с ароматом увядающих трав.

— Дона Корт, — князь сделал осторожный шаг вперед, его голос дрожал, как сухой лист. — Все в сборе.

Я проигнорировала его, даже не повернув головы. Пройдя мимо главенствующей семьи, я направилась к «основному блюду». Люди стояли плотными рядами, втянув головы в плечи и судорожно сцепив руки в замки. Тишина была такой звонкой, что я слышала их участившееся сердцебиение.

Лишь один парень выделялся из этой серой массы. Его пальцы судорожно сжимали край рубахи, а глаза, вопреки запрету, метались к помосту, где рыдала Чернава. Я увидела, как младшая дочь князя закусила губу до крови, не в силах отвести от него взгляд. Вот оно. Высший сорт для опыта — кровь, пропитанная не просто страхом, а обреченной любовью. Боль потери сделает её вкус невыносимо острым.

— Этот, — я лениво указала на него пальцем.

За моей спиной раздался резкий всхлип. Мимолика судорожно обняла сестру, пытаясь удержать ту от крика, а Бронислав лишь крепче сжал рукоять меча, пряча глаза. Мой выбор ударил по всей семье сразу.

Парень вышел вперед. Его походка была четкой, но глаза оставались прикованы к Чернаве, чье миловидное лицо уже опухло от слез. Резким движением я полоснула острым ногтем по его предплечью. Тонкая красная нить проступила на коже, и я уже приготовилась прочесть заклятие, как вдруг…

— Стой!

Внезапный крик хлестнул по нервам. Ко мне быстрыми, длинными шагами шел Радимир. Он замер в паре сантиметров от меня, нарушая все границы.

— Не тронь его. Возьми меня. Я — лучше.

Внутри меня всё на мгновение заложило холодом, а затем вспыхнуло. Моя магия отозвалась яростным толчком. Бастард предлагал себя? Я медленно повернулась к нему. Мы стояли так близко, что я видела каждую искру ненависти в его зрачках.

— Считаешь, одного мало? — мой голос стал вкрадчивым. — Хочешь, чтобы я продолжила выбирать, пока этот зал не опустеет?

— Я не это имел в виду, — прорычал он, и я почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. Никто не смел дышать так близко к Доне Корт. Я должна была испепелить его на месте, но любопытство пересилило. Я передвинулась ближе, сокращая расстояние между нашими губами.

— Не искушай меня. Ты и так задолжал мне за своё молчание. Пожалеете все, если я передумаю.

Я резко вскинула руку. Пространство вокруг нас начало рваться, затягивая в черную воронку и меня, и моего пленника. Последнее, что я видела — это неподвижная фигура Радимира, который смотрел мне вслед так, словно уже наметил место для моей могилы.

ГЛАВА 3

Элира

Руки утопали в шелковистой прохладе травы. Тяжелые ледяные капли неспешно соскальзывали с узких листов, оседая на запястьях, впитываясь в кожу — это было единственное, что дарило покой. Серебристое сияние луны затопило мир, превращая всё вокруг в призрачный сад из ртути и теней. Я сидела, откинувшись на руки и закинув голову к бездонному небу, жадно впивая кожей холодный свет ночного светила.

Демонам солнце не вредит, но его лучи ощущаются как бесконечное, изматывающее движение острого ногтя по оголенной плоти. Раздражающее, непрекращающееся прикосновение, от которого хочется содрать кожу. Но ночь... ночь — это наше время. В сумерках мы расцветаем, обретая истинную силу. Если бы я была вольна, я бы навсегда ушла в тень, засыпая с первым лучом рассвета, но бремя «первого клинка» Архи обязывает бодрствовать, когда мир залит ненавистным золотом.

— Тебя даже искать не надо.

Низкий, вибрирующий голос Мориса вырвал меня из дремоты.

— Всегда здесь, — он опустился рядом, в точности повторяя мою позу.

Я лениво повернула голову. Рядом со мной расположилась сама мощь, воплощенная в плоти. Морис был огромен — в два раза шире и массивнее любого человеческого воина, настоящий литой утес из мышц. Его угольно-черные волосы были сострижены коротко, открывая мощный затылок и крутой разворот плеч. Массивные, хищные скулы, подернутые жесткой темной щетиной, придавали лицу суровость, а чуть выступающие клыки напоминали о его звериной природе.

Но глаза... Это были два колодца из черного янтаря с отчетливым кошачьим разрезом. В их глубине таилась мягкая, вкрадчивая грация опасного хищника, который признает только одного хозяина. Глядя в них, ты понимала: перед тобой кот, но такой, который способен перекусить хребет медведю, даже не прекращая мурчать.

— Я и не пряталась. Охотился? — я снова закрыла глаза, подставляя лицо луне.

— Угу, — его ответ прозвучал как утробный рокот сытого тигра.

Мы замерли, растворяясь в тишине и друг в друге. Морис не был мне слугой или просто живым щитом. Он был братом, единственным существом, чья душа была созвучна моей. Моя опора в кровавом хаосе битв, мой единственный свет в этой вечной тьме. Без него мой мир стал бы плоским и мертвым.

Наше уединение вспороли голоса. Свистящие, противные, царапающие слух — пришли «братья». Я почувствовала, как по телу Мориса прошла волна напряжения, превращая его из ленивого кота в натянутую тетиву.

— А вот и наша угнетенная парочка...

Азар намеренно повысил тембр, делая голос еще более дребезжащим и едким. Они возникли из теней, в несколько шагов преодолев расстояние, и нависли над нами, словно стервятники, почуявшие свежую падаль.

«Братьям» наскучили серые будни в неприступном замке. Одуряющая благодать и безграничная вседозволенность лишь вытравили из них остатки разума, превратив их характеры в ядовитый концентрат. Они выследили меня с единственной целью — утолить свой голод чужим унижением.

Я едва ощутимо коснулась костяшек Мориса, передавая ему по венам немой приказ: «Стой. Не шевелись». Я кожей чувствовала, как под его кожей перекатываются жгуты мышц — он был готов сорваться, превратиться в живой таран. Но стервятники только этого и ждали. Любой его жест они вывернут как мятеж, а затем будут упиваться казнью, смакуя каждую каплю его боли.

Я глубоко вздохнула, наполняя легкие холодным ночным воздухом, стараясь вытеснить из мыслей их липкое присутствие.

— Я слышал, ты притащила свежий десерт. Решила лишний раз вылизать сапоги Архи? — Сайкс, младший в их выводке, выплюнул эти слова с тягучей, приторной интонацией.

Он сократил дистанцию, намеренно нависая сверху. Его тень упала на мои руки, утопающие в серебристой траве, а носок его сапога замер в дюйме от моих пальцев. Внутри, в самой глубине естества, вскипела черная ярость. Мне не составило бы труда одним рывком перебить ему голени и смотреть, как он захлебывается собственным визгом, но я заставила себя замереть.

Медленно, с ленивой грацией хищника, которому лень вставать ради мелкой добычи, я подняла веки. Гнев оседал внутри тяжелой, свинцовой мутью, оставляя лишь кристальную ясность.

— Ты слишком много слушаешь чужие пересуды, Сайкс. И слишком мало пользуешься собственным мозгом, — мой голос был подобен хрусту тонкого льда, ровный и пугающе спокойный. — Если бы я хотела выслужиться, я бы принесла Архи твою голову на блюде. Но господин ценит полезные вещи, а от пустой кости проку мало.

Сайкс грубо выдохнул. Его лицо перекосило от злобы, и он с размаху ударил ногой по моей руке, выбивая опору. Я повалилась на землю, и над поляной разлился их дикий, издевательский хохот, бьющий по ушам. Я молча сжала ладони в кулаки, чувствуя, как собственные ногти с хрустом впиваются в плоть, вскрывая кожу.

«Братья», потеряв ко мне интерес, перешагнули через моё тело, словно через дорожную грязь, и уставились на Мориса.

— А ты, мясо в доспехах, притащишь к ужину огромного кабана. Живо! — Сайкс презрительно пнул носком сапога голень Мориса, и звук удара гулко отозвался в тишине.

Развернувшись, они вальяжно зашагали прочь. Я могла вытерпеть любое унижение, направленное на меня, могла снести любую насмешку над собой, но Мориса я в обиду не дам. Никогда.

Я перевернула окровавленную ладонь к земле, пачкая развороченные пальцы в черноземе.

— Miļoŧon... — выдохнула я заклинание, и воздух вокруг нас мгновенно застыл, став вязким и ледяным.

Я кожей ощутила, как черные щупальца моей магии, тяжелые и живые, вырвались из теней. В один миг они настигли уходящих, хищно обвились вокруг их лодыжек и стремительно поползли вверх, заключая их тела в пульсирующий кокон. Сайкс и Азар дернулись, пытаясь разорвать путы, но мрак лишь плотнее сжимал их ребра, вышибая дыхание. Воздух наполнился их злобным шипением.

Одним резким рывком я поднялась на ноги. Не отрывая взгляда от бьющихся в ловушке «братьев», я подошла к ним вплотную, чувствуя исходящий от них запах страха и пота.

— Арм — мой щит. Вам он не подчиняется, — я буквально выплюнула эти слова им в лица, обжигая их своим холодом.

Я уже миновала их, когда Азар проорал мне в спину свой последний, самый гнилой козырь:

— Ты всё равно подстилка! Одно моё желание, и ты окажешься в моей постели, как обычная дешёвка!

От этой мерзости я замерла. Медленно, смакуя момент, я развернула их тела своей магией к себе, заставляя смотреть мне в глаза. Морис встал за моей спиной, и его тень накрыла нас всех, как погребальный саван.

— Ты слишком слаб духом для подобного, Азар, — я сухо рассмеялась, глядя в его расширенные от ужаса зрачки. — Пойти против воли Архи и замараться моей «испорченной» кровью? Ты не дорос.

Я резко развернулась и прибавила шаг. Морис молча последовал за мной, и я кожей чувствовала исходящий от него жар — жар хищника, который лишь чудом не сорвался с цепи. Мы оставили их в коконах. Пусть поразмыслят о своем поведении в тишине.Если у них хватит ума, они выберутся раньше, чем их застанет в таком позорном виде челядь.

Ответ «братьев» не заставил себя долго ждать. Солнце еще не успело выплеснуть на мир первые лучи, а в дверь моей обители уже колотили с тупым, настойчивым остервенением, отдававшимся звоном в висках.

— Дона Корт, вас вызывает Архи. Немедленно! — низкородный слуга застыл в дверях, вжав голову в плечи. Он не смел поднять глаз, превратившись в бездушную тень, транслирующую чужую волю.

Короткий кивок, и я направилась по бесконечным, выстуженным коридорам замка. Я знала, что у моих ночных действий будут последствия. Кровные дети никогда не упустят возможности полюбоваться моими страданиями, но в моей груди не было ни капли сожаления. Я не боялась его гнева — я приму его с той же ледяной честью, с какой приносила ему победы.

Архи ждал меня в личных покоях, куда допускались лишь избранные. Пространство здесь было пропитано удушливым ароматом горьких масел и старой пыли, скопившейся на тяжелых бархатных портьерах. Массивные колонны, подобные ногам гигантских спящих зверей, уходили в непроглядную черноту высокого свода, давя на плечи своим величием. За тяжелым дубовым столом, поверхность которого была испещрена шрамами от ножей и завалена древними свитками, сидел господин.

Дойдя до середины покоев, я опустилась на одно колено. Холод мраморного пола мгновенно прошил сустав, но я не вздрогнула. Покорно склонив голову, я замерла, став частью этого неподвижного интерьера. В дальнем углу комнаты, скрытые завитками густого дыма от курильниц, стояли его сыновья. До меня доносились их ядовитые шепотки и шуршание дорогих одежд — они ждали моей крови, как стервятники ждут конца агонии.

Архи долго хранил молчание, позволяя тишине вязким киселем заполнить пространство. Он даже не поднял взгляда от пергамента, когда заговорил. Его голос, сухой и скрипучий, словно треск костей, разрезал воздух:

— Ты забыла, кто ты, Элира. Забыла, зачем ты здесь и кому по праву принадлежит каждый твой вздох.

Он медленно поднял голову. Его глаза, подернутые мутной пеленой безразличия, впились в меня, как крючья. В этом взгляде не было ни ярости, ни сочувствия — лишь холодная оценка полезности инструмента.

— Ты — клинок в моих руках. Моя воля, облаченная в плоть. И ты посмела обратить мою магию против моей же крови? Ты возомнила, что победы дают тебе право судить моих сыновей?

Он резко ударил ладонью по столу. Грохот эхом раскатился под сводами, заставив пламя свечей испуганно присесть. «Братья» в углу мгновенно замолкли.

— Ты совершила непозволительное и понесешь заслуженную кару. До заката ты будешь гнить в Пустоши Сдирания.

Холодный приговор Архи ударил наотмашь, выбивая воздух из легких. Пустошь... место для изменников и отбросов. Самый черный, забытый богами угол нашего мира, где само время замирает, чтобы подольше насладиться твоей агонией. Там каждый порыв ветра — это тысячи раскаленных лезвий, срезающих кожу слой за слоем, оставляя лишь пульсирующее сырое мясо. Каждый вдох — это облако колючей пыли, прошивающее легкие насквозь. Пустошь не убивает демона, она превращает его существование в бесконечный цикл регенерации и боли в цепях, сковывающих волю.

Ледяной холод окутал мое тело. Я не успела даже вдохнуть, когда Архи мертвой хваткой вцепился в мой локоть. Он грубо рывком поднял меня с колен, и я услышала рокочущие звуки заклинания перемещения. «Только не он. Только не его руками», — пронеслось в голове. Я зажмурилась, готовясь к первому удару обжигающего ветра.

Но моей кожи коснулся лишь ласковый, прохладный ветерок.

Я опасливо открыла глаза и замерла. Мы не были в Пустоши. Мы были в саду, скрытом от чужих глаз. Архи смотрел на меня, и его взгляд... он изменился. В нем больше не было льда, только мягкая, почти светящаяся забота. В этот миг передо мной снова стоял мой папа.

Он притянул меня к себе, заключая в крепкие, пахнущие теплом и домом объятия.

— Сокровище моё, прости меня, — его шепот в самую макушку заставил дрожь утихнуть, а сердце — зайтись в немой благодарности. — Я был слишком груб с тобой, Элира. Слишком груб…

Мы заняли наше место под старой, раскидистой яблоней. Этот сад был единственным живым пятном в царстве холодного мрамора. Здесь не было вычурности — только мягкий ковер из изумрудного мха, аромат цветущего жасмина, бьющий в ноздри своей сладостью, и хрустальный звон невидимого ручья, текущего где-то в корнях.

Воздух здесь не давил, он был пропитан запахом нагретой коры и прелой листвы, даря ощущение абсолютной безопасности. Тонкие ветви деревьев, отягощенные наливающимися плодами, склонялись к самой земле, создавая естественный купол, сквозь который не мог просочиться ни один чужой взгляд.

— Мне этого так не хватает... — прошептала я, закрыв глаза. Моя голова покоилась на его коленях, а его тяжелая, теплая ладонь нежно гладила меня по волосам.

— Мне тоже, сокровище. Всем от меня вечно что-то нужно. Я вынужден быть Архи каждую секунду. Сотни глаз следят за каждым моим жестом, выискивая слабость... И я не могу уделить время самой любимой девочке на свете. — Его голос, теперь тихий и лишенный стали, окончательно смывал остатки ночного кошмара.

— Я понимаю. Правда, — я приподнялась, заглядывая в глаза отца. — Твой чин слишком высок, папа. Я не обижаюсь. Для меня главное — что у нас есть хотя бы такие мгновения.

— Моя умная девочка. Я не представляю свой мир без тебя.

Мы смотрели друг на друга под сенью яблони, и в этом взгляде было столько неприкрытой любви, сколько, казалось бы, просто не может существовать в суровых сердцах демонов. Но в этом тайном саду законы нашего мира не действовали.

Дневное светило наконец раскинуло свои золотые лучи над садом, превращая капли росы на траве в россыпь сияющих камней. Архи тяжело вздохнул — время ворованного покоя истекло.

— Мне пора. Оставайся здесь до самого заката. Я вернусь за тобой, когда тени вновь станут длинными. Наслаждайся тишиной и плодами этого сада. Если хочешь... я пришлю к тебе Мориса.

— Морис будет отличной компанией, — я слабо улыбнулась.

Отец запечатлел мягкий поцелуй на моей макушке и в следующее мгновение просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое колебание листвы и едва уловимый аромат горьких трав.

ГЛАВА 4

Сильвестра

Лунный свет вспорол ночное небо, раскинув серебряные лучи, точно острые спицы. Босые ноги тонули в прохладной зелени, а легкие до краев заполнял густой, почти осязаемый дух хвои, прелой смолы и ночных цветов. Маленькие светлячки и призрачные бабочки вплетались в танец у самого лица. Я оставила все деревенские невзгоды за чертой леса — здесь я растворялась в дикой, необузданной силе.

Из тени векового дерева, чья кора напоминала чешую древнего ящера, выступила фигура. Улыбка сама расцвела на моих губах, и я сорвалась на бег навстречу другу.

— Я же велел ждать у окраины, — Радимир не стал дожидаться, пока я подбегу, и сразу обрушил на меня суровый тон. Его густые брови сошлись у переносицы, превращая лицо в маску грозного наставника. — Почему ты так беспечна? Звери дичают, превращаясь в Лютых. С каждым днем их всё больше. Они рвут плоть без причины, рассудок выжжен, ими движет лишь жажда крови.

Я замедлила бег, переходя на шаг. Нужно дать ему выговориться, иначе его поучениям не будет конца.

— Или ты хочешь, чтобы я нашел в чаще твои обглоданные кости? — продолжал он, и в его голосе прорезался металл. — Знай, хоронить не стану. Оставлю как есть, на забаву воронью.

Я подошла вплотную и крепко сжала его плечи, чувствуя под пальцами жесткую ткань и твердые мышцы.

— За это я буду являться к тебе душным маревом каждую темную ночь, — шепнула я.

Рад закатил глаза и с тяжелым вздохом — так выходит воздух из кузнечных мехов — снял мои руки со своих плеч.

— Тебя бесполезно вразумлять.

Он не отпускал мои кисти. Его ладони, огрубевшие от труда, были горячими, но в глазах застыла холодная боль и терзания. Мы медленно двинулись вглубь чащи. Рад молчал, его широкие плечи вздымались от тяжелого, рваного дыхания. Мозолистые пальцы сжимались в кулаки так, что белели костяшки. Что-то грызло его изнутри, какая-то тайна, о которой не шепчутся даже при лучинах.

— Как дела домашних? — я выбрала самую любимую тему друга. О своих близких он мог говорить часами, забывая о пересудах и молве.

— Жизнь течет своим чередом, — Радимир едва заметно расслабился. — Чернава тайно встречается с Тихомиром. Она всё еще убеждена, будто мы не ведаем о них. Не замечаем коротких взглядов и робких улыбок, что она дарит ему украдкой. Как розовеют её щеки от его слов, и как дрожь бежит по телу от мимолётных прикосновений... Отец одобряет выбор дочери, но ей еще не открылся. Ждет, пока Тихомир сам явится просить её руки. Я толковал с Тишкой — через неделю он закончит ковать кольцо, и тогда закатим дивную свадьбу.

На лице Радимира заиграла легкая, светлая улыбка. Его мозолистые ладони раскрылись, а напряженные плечи наконец опустились. Мы дошли до нашего заветного озера и сели у огромного валуна, под изумрудной гривой векового дуба, молча любуясь зеркальной гладью воды.

Мысли текли тяжело, не давая насладиться миром. Свинцовая новость давила на грудь, и я решилась разделить эту ношу.

— Завтра день Жатвы, — я выдохнула это глухо, и легкие сдавило, точно обручем.

Каждые полгода мы обязаны отдавать своих на растерзание беспощадным демонам, дабы избежать кровавой расплаты за непослушание.

— От Аквилоны уже вторую полную луну нет вестей. Старосты твердят, что она воссоединилась с природой, и пришло время её заменить, — я замолчала, чувствуя, как немеет язык. Свыкнуться с этим было трудно, но облечь в слова — еще сложнее. — Сегодня тянули жребий... По воле судьбы, я та, кто займет её место.

— Нет! — Радимир резко развернулся, вцепляясь в мое плечо мертвой хваткой, будто я могла исчезнуть прямо сейчас. В ответ я лишь горько и мягко улыбнулась.

— Иного пути нет, Рад. От моей доли зависит будущее мира. Мы слишком долго жили под гнетом темных, пришло время покончить с тиранией. Аквилона и так слишком долго следила за ними, делясь с нами тайным знанием. Но для победы этого мало.

Я смотрела в глаза Радимира, и с каждым моим словом его лицо наливалось тяжелой, звериной яростью. Он молчал, но я слышала, как в абсолютной лесной тишине скрипнули его зубы — сухой, костяной звук, от которого по спине пробежал холодок.

— Я могу тебя спрятать, — его голос упал до хриплого шепота. Рад чуть ослабил хватку, но его взгляд сверлил меня насквозь, точно пытался приковать к месту, не дать сделать и шага к гибели.

— Знаю. Но не стану. — Я коснулась его щеки. Колючая, жесткая щетина обжигала подушечки пальцев. — Аквилона подарила нам год затишья. Дважды отдавали тех, чья свеча и так догорала. Но время вышло. Эту чашу я выпью с честью, Рад.

— Да пойми же ты! — Рад сорвался на крик. Звук ударился о стволы вековых деревьев и тяжелым эхом покатился по чаще, заставляя ночных птиц с шумом сорваться с веток. — Ты не должна гнить заживо ради призрачного счастья, которого мы никогда не увидим!

— Разве? А чем я лучше тех, кто уже ушел в бездну? — Мой голос звенел ровно и чисто, как замерзшее озеро. — Смотри, лучина неба гаснет. Нам пора.

Мы поднялись. Тени от дуба вытянулись, превращаясь в причудливых чудовищ. Рад шел за мной, чеканя шаг, а я чувствовала спиной его тяжелое, прерывистое дыхание.

— Я рада, что эта ночь была нашей, — я обернулась у самой кромки леса. — Мы еще встретимся, Рад... Если не в этой жизни, то в шелесте травы или беге волка.

Я прижалась к нему в последний раз. Его мощные руки обхватили мою талию, пальцы впились в лопатки. Он зарылся лицом в мои волосы, судорожно вдыхая запах хвои и горькой смолы — так запоминают последний глоток воздуха перед тем, как уйти под воду.

В деревню я возвращалась одна. Едва тень Радимира растворилась в сумерках, я сорвала с лица маску спокойствия. Горло сдавило железным спазмом, в груди что-то лопнуло, разливаясь невыносимой физической болью. Ноги подкосились, и я рухнула в сырую траву.

Я билась в лихорадке, вырывая землю вместе с корнями, пока под ногтями не запеклась грязь вперемешку с кровью. Беззвучный надрыв перерос в оглушительный, звериный крик, который захлебывался в рыданиях.

И в этот миг лес ответил.Воздух вокруг меня стал плотным, как стоячая вода, а затем резко взорвался. Невидимая волна ударила в стволы деревьев, сдирая кору и заставляя вековые дубы стонать под натиском стихии. Магия воздуха, которую я так долго усмиряла, вырвалась наружу колючим вихрем. Ветер свистел в ушах, превращая мои слезы в ледяную крошку, он резал листья в труху и прижимал траву к самой земле, будто заставляя весь мир преклонить колени перед моей болью.

Над головой затрещали ветви — воздух высасывал жизнь из всего, чего касался мой гнев. На секунду в центре этого шторма образовалась абсолютная пустота, вакуум, от которого в легких лопнули сосуды, и рот наполнился привкусом меди. Я была эпицентром разрушения, штилем внутри урагана, который сама же и породила.

Я кожей чувствовала гниль этого мира: пока одни в Замке демонов упиваются властью, другие должны разрывать свою душу в клочья на пыльной тропе Жатвы.

К первым лучам солнца я поднялась. Лицо застыло, превратившись в бледную, холодную маску. Я готова.

Глава 5

Сильвестра

Тень ломалась под моими ногами, расплескиваясь по камням грязным пятном. Деревня замерла. Окна лесных домиков глядели слепо и мертво — там, за тонкими стенами, в глубоком сне покоились ведьмы.

Вчерашний морок прощания все еще лип к коже. Меня наряжали, точно куклу, умащивали благовониями и ловили каждое слово, стараясь превратить мой последний вздох в праздник. Но какая радость может быть у заходящего солнца, если оно знает: за краем горизонта ждет лишь вакуум?

Старейшины ждали на крыльце избы. Лица — иссохшая кора, покрытая сотнями морщин, глаза — выцветшая слюда, лишенная былого блеска. Великое знание, что они несли сквозь века, теперь тянуло их к земле. Я шла к ним, не торопя свой черед, стараясь удержать в легких последние глотки вольного воздуха.

— Дитя, пора, — скрипучий голос полоснул по ушам, как ржавый нож.

Я не ответила. Во рту скопился густой привкус меди, а в груди, там, где раньше билось сердце, теперь гудел ледяной поток. Когда старейшины направились к дороге, я последовала за ними, точно тень.