Бастард - не имя, а власть - не вечность

Я медленно выпрямилась, брезгливо вытерла лезвие о жесткую шерсть убитого зверя и лишь после этого неспешно повернулась к незваным гостям. Морис в обличье кота сидел чуть позади меня, его черные глаза-провалы немигающе контролировали мужчин с оружием.

Радимир не шелохнулся. Он наблюдал за моей расправой без малейшего испуга, но желваки на его массивных челюстях заходили ходуном, а мозолистые пальцы сильнее впились в рукоять его клинка.

На его губах, вопреки смертельной опасности, проступила едкая, ядовитая ухмылка. Он сделал один тяжелый шаг вперед, нарушая невидимую границу, и его низкий, рокочущий голос разрезал лесную тишину:

— Гляжу, Донна Корт, Высшим демонам совсем наскучило упиваться властью за своими столами, раз первый клинок цитадели теперь лично подрабатывает у нас простым могильщиком, — Радимир язвительно сощурил свои глубокие голубые глаза, кивая на растерзанные туши Лютых. — Или у вас в замке просто закончился свежий десерт, и вы решили набрать костей на ужин?

Дерзость этого смертного бастарда переходила все мыслимые границы. В стенах цитадели за одну лишь подобную интонацию Сайкс или Азар заживо содрали бы с него кожу, а остатки костей выбросили псам. Радимир говорил со мной слишком свободно, без капли того рабского трепета, в котором веками утопали все священные пределы.

Но я не спешила ставить его на место. Напротив, внутри шевельнулось странное, почти забытое чувство — мне было забавно. Среди бесконечного удушающего вакуума покорности, лицемерных толков и лживой молвы, которой окружили меня, этот воин со сбитыми костяшками пальцев был единственным, кто смел дышать со мной одним воздухом.

Я лениво опустила кинжал в ножны на шоссах, сделав плавный, текучий шаг вперед. Морис чуть повернул голову, бесшумно следуя за моим движением, а его кошачья грация оборотня вмиг заставила боевых товарищей Радимира крепче перехватить оружие.

— Ты слишком разговорчив для того, чей народ покорно платит дань на каждой Жатве, бастард, — мой бархатный голос прозвучал обманчиво мягко, но в нем отчетливо прорезался леденящий холод Высшего демона. Я смерила его отряд долгим, уничижительным взглядом. — Могильщиком? Какое узкое суждение. Я лишь привожу в исполнение волю Великого Архи. Повелитель цитадели ценит порядок на своих землях. И если ваши хваленые дозоры неспособны защитить собственные хижины от пары взбесившихся волков, сквозь любые невзгоды умоляя нас о помощи, то первый клинок берет работу в свои руки.

Я остановилась в двух шагах от него, заставив воздух между нами окончательно заледенеть. Свежая багровая жижа на серых камнях всё еще испускала тяжелый, соленый привкус меди, но я смотрела только в его глубокие голубые глаза.

— Наш замок действительно велик, Радимир. И десерта там предостаточно, уверяю тебя. Но если ты продолжишь испытывать мое терпение своей неуместной иронией, твой собственный черед примерить цепи на Пустоши Сдирания наступит гораздо раньше, чем небо покроется лунным светом. Не путай мою выдержку со слабостью.

Радимир судорожно сжал челюсти, и сухой скрежет его зубов на мгновение нарушил лесную тишину. Но вопреки моим ожиданиям, он не отступил. Напротив, его массивные плечи расправились, а в голубых глазах полыхнула отчаянная, пугающая решимость. Смертный бастард сделал еще один шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного предела.

В этот миг я уловила странную деталь в его поведении. У Радимира едва заметно, судорожно подергивался нос — он словно изо всех сил старался лишний раз не дышать со мной одним воздухом, шумно сдерживая дыхание и замирая каждый раз, когда ветер дул в его сторону. Дикарь. Наверное, демонический запах моей магии крови казался его хрупкому человеческому обонянию невыносимым удушливым ядом.

— Лютых намного больше — процедил он, и его низкий голос упал до хриплого шепота. — Ты не найдешь их сама в этих глухих дебрях, Донна Корт. Мои люди знают этот лес как свои пять пальцев. Мы пойдем перед тобой и выследим логова Лютых втрое быстрее, выгоняя их прямо под твой клинок. Ты выполнишь приказ своего Архи без лишней траты сил.

Я удивленно вскинула бровь. Это было дерзко, безумно и... чертовски практично. Морис в обличье кота у моих ног едва слышно фыркнул, уловив перемену в моем настроении.

— И какова твоя цена, охотник? — спросила я, лениво скрестив руки на груди. — С чего бы смертному воину помогать первому клинку цитадели?

— Твоя зачистка не должна быть слепой, — Радимир жестко посмотрел мне прямо в лицо. — Твари вырезают наши дозоры, но среди этого безумного стада есть те, кого мы обязаны вернуть живыми. Мы выведем тебя на след, но тех волков, на которых укажу лично я, твой клинок не коснется. Их мы заберем с собой.

Я лениво скользнула взглядом по его напряженной фигуре. Обычный человек никогда не полез бы в пекло ради бешеного зверя, если бы тот не был ему дорог. Видимо, какая-то тварь из этой стаи растерзала кого-то из его близких, и Радимир жаждал забрать чудовище живьем, чтобы лично сотворить над ним жестокий самосуд. Охотничья гордость смертных порой бывала поразительно упрямой.

Внутри меня снова шевельнулось то самое, «неправильное» и пугающее любопытство Высшего демона. Мне было безумно забавно наблюдать за его скрытой борьбой.

— Живыми, значит... — я заставила ледяную, едва заметную улыбку коснуться моих губ. — Что ж. Посмотрим, насколько хороши твои ищейки, Радимир. Веди.

Бастард лишь коротко и угрюмо кивнул, разворачиваясь к своим воинам. Наш негласный, опасный союз был скреплен запахом крови на поляне. Мы двинулись вглубь чащи вместе.

Охотники Радимира бесшумно скользили впереди, прорубаясь сквозь колючий подлесок и вековые заросли папоротника, а сам предводитель держался в паре шагов по правую руку от меня. Нависающий над нами гнилостный навес крон окончательно поглотил остатки полуденного солнца, погружая лесную тропу в зловещие, холодные сумерки.

В дикой глуши, где каждый шорох заставлял Мориса в обличье кота натягиваться тетивой, напряжение между мной и смертным воином продолжало нарастать. Я шла уверенно, но краем глаза безостановочно фиксировала его движения. Радимир двигался слишком жестко, его мощные плечи были сведены судорогой, а пальцы так яростно сжимали рукоять клинка, что костяшки белели до треска. Но сильнее всего меня поражало его дыхание. Он упрямо задерживал воздух в легких, шумно выдыхая сквозь зубы только тогда, когда ветер дул в противоположную сторону. Его нос судорожно подергивался, словно мой демонический запах причинял ему физическую, невыносимую боль. Привыкшая к тому, что люди перед лицом Донны Корт падают на колени и задыхаются от страха, я списывала это на обычную дикарскую слабость перед силой Высших. Я и не подозревала, какой яростный, смертельный бунт сейчас бушевал в его крови.

Внезапно идущий впереди дозорный резко замер, вскидывая руку. По лесной чаще, вышибая остатки разума, покатился первый, оглушительный и клокочущий рык. Стая была близко. Наша охота началась.

ГЛАВА 8

Радимир

Я всю жизнь существовал с одним устоем: не выделяться.

Мой отец, князь людского рода, жил душа в душу со своей любимой избранницей Елисаветой. В первые годы совместной жизни у них появился первенец — крупный ребенок с сильным характером, нареченный Брониславом. Не успел мальчишка сделать первые шаги, как в чреве Елисаветы забилась новая жизнь — дочь Мимолика с большим и добрым сердцем.

Но на одной из охот отец отбился от отряда. Его верный конь сломал ногу и более не мог сопровождать хозяина. Несколько дней князь продирался к семье сквозь дикий, удушающий лес. И как бы его сердце ни любило законную жену, против древнего рока выстоять невозможно.

В раннюю утреннюю зарю, когда солнце едва касалось макушек высоких деревьев, отец повстречал обнаженную лесную деву. У обоих кровь мгновенно закипела в венах от одного случайного прикосновения. В ее объятиях князь позабыл все земные хлопоты, превратившись в безвольного, влюбленного мальчишку. Так пролетело несколько дней дикого, хмельного тумана. Но животный дурман, охвативший разум, со временем ослаб. Глубокой ночью князь сбежал от лесной девы, так и не узнав ее имени.

В родном тереме его ждали вести: чрево законной жены вновь налилось жизнью. Однако роды затянулись, обернувшись мучительной, предсмертной агонией для Елисаветы. Перед тем как навсегда закрыть глаза, она оставила миру прекрасную Чернаву — девицу с ветреными мыслями, сотканную из чистой любви.

Последующие года тянулись обманчиво спокойно. Временами демоны лютовали на границах, но и с этими невзгодами князь умел уживаться, намертво вколачивая эту мудрость в головы детей. Те и рады были перенимать науку: характером и статью все трое пошли в отца.

Когда Чернаве шел четвертый год, на пороге княжеского терема возник чужак — молодой, литой в плечах парень с массивными, хищными чертами лица. Подле него, вжимаясь в дверной косяк, замер оборванный мальчишка. Этот парень и сорвал печать с тайны, которая годами грызла князя изнутри.

В ту роковую ночь в лесу отец повстречал не просто лесную деву, а чистокровную из племени волкодлаков. Наполненная яростным светом луна пробудила в ней зверя, и она, ведомая первобытным инстинктом, неслась сквозь чащу на запах своей Истинной пары. Закон Истинных пар для волков — не сопливая людская любовь. Это вся их плоть, их кости и суть. Настоящий удушающий вакуум сжимает легкие зверя, если пары нет рядом: запах партнера буквально замещает им кислород, а его присутствие заставляет замершее сердце дико биться о ребра. Познать Истинную, а после остаться без нее — значит добровольно шагнуть в черную бездну безумия или сойти в могилу через сухой, предсмертный скрежет зубов.

Но по злой, глумливой шутке рока Истинным для моей матери оказался обычный человек. Для отца эта связь была лишь хмельной вспышкой, животным влечением, заглушившим разум. Не зная, какую страшную цену платит брошенная волчица, он просто ушел, оставив грех в прошлом. Мать выследила его по запаху. Она легко могла вернуть свою пару, прийти и забрать свое. Но вместо этого увидела счастливого семьянина. Ее зверь внутри взвыл от осознания: сердце этого человека уже занято другой, а без любви и добровольной отдачи волчья магия связи превратится в яд.

Вскоре ее лихорадочная боль притупилась — чрево налилось тяжестью, подарив новость о ребенке. Ради меня она продолжала дышать, цеплялась за жизнь зубами. Но как бы мать ни старалась, жизненные силы капля за каплей покидали ее, лопаясь сосудами на бледном лице. Настал день, когда она испустила последний вздох, и я остался один на один с безжалостной стаей.

В их мире правит один закон — чистая кровь. Полукровкам там нет места. Мать перед кончиной успела защитить меня своей кровью, оставив мне законное место среди волков, но в силу раннего возраста я не мог принять взрослый, жестокий бой. И уж тем более — выйти из него победителем. На совете стаи вожаки вынесли скорый приговор: лишить щенка жизни. Кровавую работу поручили тому самому молодому парню, в чьей груди еще теплились остатки человечности и милосердия. Он был верным другом матери, знал, чья кровь течет в моих жилах. Вместо того чтобы перерезать мне горло, он тайно вывел меня из стаи и привел к отцу — в отчаянной надежде подарить полукровке другую, человеческую жизнь.

Я до последнего вздоха буду помнить реакцию семьи на мое появление. Отец тогда долго, до хрипа извинялся передо мной. Бывает, и сейчас он смотрит на меня, а его глубокие глаза подернуты пеленой горького раскаяния. Князь до сих пор винит себя в гибели обеих женщин, и сколько бы мы ни пытались, переубедить его не вышло. Брат Бронислав принял меня без лишних слов, став надежным наставником и верным другом. Любовь сестер, Мимолики и Чернавы, и вовсе оказалась безграничной — я по сей день поражаюсь их неправильной, чистой доброте.

Все складывалось хорошо, кроме одного. С каждым годом во мне закипала и росла первобытная ярость зверя, капля за каплей вытесняя человечность. Я не рос покладистым или покорным, как брат и отец. Любого, кто смел косо взглянуть на мою семью, мне хотелось заживо разорвать на куски. Костяшки моих пальцев разбивались в кровь, лопались сосуды на лице, не проходило и дня без жестокой драки. Молва о моем происхождении могла погубить нас всех, поэтому тайну хранили свято. Стоило кровожадным демонам прознать о гибриде — и долгой жизни мне бы не видать, уж слишком они любят все необычное. Именно поэтому мое дикое, неукротимое поведение так опасно выделялось среди мирного людского народа.

Я потратил годы, стирая зубы в крошево, чтобы научиться намертво запирать своего зверя в узде большого и малого кругов кровообращения. Но при этом умело пользовался его волчьими преимуществами, когда того требовал бой.

И в один миг все, что я так долго и мучительно выстраивал, рухнуло.

Она появилась внезапно, как карающий гром среди ясного неба. Из черной, разрывающей пространство воронки заклинания вышагнула дева, а за ней скользнул угольно-черный кот с провалами вместо глаз. В ту же секунду мир вокруг меня потерял краски и звуки, схлопнувшись в удушающий вакуум. Существовала только она. Высокая, стройная, идеальное оружие. Ее волосы цвета мокрой смолы подрагивали от легкого дуновения ветра, обнажая тугие боевые плетения на виске. Тонкие, изящные руки, лебединая шея… И запах.

Я никогда в жизни не чувствовал столь оглушительного, прекрасного аромата. Сочная, леденящая зеленая мята после летнего дождя, смешанная с горьковатым привкусом влажной земли. Этот запах моментально заполнил мои легкие, вытесняя кислород, пробираясь под самую кожу, к бьющемуся в лихорадке сердцу. Мой внутренний волк взбесился, завыл, я никогда прежде не ощущал его силу так ярко. Зверь требовал подчиниться, забрать её, заставить скулить, и я едва не потерял контроль над собственным телом, сжимая кулаки до судорог.

Меня отрезвили и остановили только ее глаза. Чистая, концентрированная чернота без белков и зрачков. Глаза — клеймо великого Архи. В них не было искры человечности, они кричали о демонической крови. О тварях, которые веками несли на наши земли невзгоды, давили нас и превращали существование людей в кромешный ад. В отличие от отца, я никогда не умел мириться с тиранией цитадели. Я люто, до бешеного скрежета зубов и привкуса меди во рту ненавидел каждого представителя их порочного племени.

Мою Истинную зовут Элира Сангвис-Корт. Бастард повелителя демонов. Она — моя жизнь, мое вечное проклятие, и мне с этой разрывающей душу правдой теперь жить.

Каждый раз, когда наши пути пересекаются, для меня начинается персональный ад. Мой волк сходит с ума, требуя признать её, и я иду на крайность — изо всех сил стараюсь дышать через раз, поверхностно, едва шевеля грудной клеткой. Я заставляю собственные легкие гореть в удушающем вакууме, сознательно лишая себя кислорода. Делаю маленькие, рваные вдохи, лишь бы эта проклятая сочная мята не проникала внутрь, не плавила мои вены и не ломала остатки человеческой воли. Лучше задыхаться, чувствуя, как костяшки пальцев немеют от нехватки воздуха, чем позволить зверю взять верх и выдать себя перед дочерью Архи.

— Радимир! Слева! — хриплый крик друга выдернул меня из лихорадочных мыслей назад, в холодную реальность.

Я тряхнул головой, разгоняя туман прошлого. Пальцы по привычке сжали рукоять охотничьего ножа. Мы шли по следу обезумевшей стаи уже несколько часов, продираясь сквозь колючий кустарник. Воздух здесь был пропитан гнилью и сыростью, но внезапно налетевший порыв ветра принес то, от чего сердце сделало бешеный кувырок, а в горле пересохло.

Мята. Свежая грозовая мята. Она была совсем близко.

Я тут же стиснул зубы и почти перестал дышать, чувствуя, как внутри нарастает знакомое, болезненное давление. Судя по доносившемуся впереди яростному хрусту костей и скулежу чудовищ, бастард Архи уже начала свою показательную бойню. Сглотнув слюну с металлическим привкусом меди, я сделал едва заметный короткий вдох и скомандовал отряду: «Оружие наизготовку. За мной.

ГЛАВА 9

Радимир

Зверь внутри меня скулил, скреб когтями ребра и рвался наружу, готовый раздробить грудную клетку. Это нечеловеческое существо шло рядом. Мои широкие плечи окаменели — она была идеальной, неоспоримой парой для моего волка, но оставалась чужаком для меня. Пытка. Идеально продуманная, изощренная казнь. Невозможно приблизиться, немыслимо отдалиться. Ее запах мяты и близкой грозы намертво туманил разум, обжигая кожу изнутри. Каждый ее вздох ласкал мой слух и одновременно вызывал дикое отвращение. Все парни вокруг были заняты выслеживанием Лютых, они шли след в след, а внутри меня разворачивалась тяжелая, кровопролитная битва за остатки собственного рассудка.

Внезапно лесную глушь прорезал душераздирающий, едва слышный крик. Звук доносился со стороны нашей деревни. В тот же миг Ратибор — лучший следопыт в отряде — резко вскинул руку, приказывая всем пригнуть головы. В паре саженей впереди, среди поваленных елей, затаились несколько Лютых. Их деформированные квадратные челюсти глухо пощелкивали.

И вновь женский крик прорезал слух, отозвавшись дикой, выламывающей болью в районе сердца. Там, в Человеческом гнезде, происходило страшное. Невзгоды моего народа достигли апогея — времени на выслеживание лесной стаи больше не было.

— Что происходит? — Клинок Архи первая обратила внимание на мои секундные размышления. Ее абсолютно черные глаза-клейма сузились.

— В деревне бойня, — я не отводил взгляда от черных бездн ее глаз, но ответил громко, обращаясь ко всем: — Срочно возвращаемся!

Резким движением я развернулся и сорвался с места, готовый бежать сквозь бурелом, пока легкие не разорвутся от нехватки кислорода. Но не менее резкий, железный хват бастарда демонов пригвоздил меня к месту. Ее пальцы сжались на моем плече до побелевших костяшек.

— Бежать долго. Я помогу, — ее лицо оставалось монументально спокойным, а движения рук — пугающе быстрыми.

Я не успел перехватить ее ладонь, как из маленького пореза на моем запястье появилась кровь. Я клялся, что никогда в жизни не приму помощь от этих кровожадных монстров. Но сейчас гордая человеческая спесь должна была отступить. Какими бы быстрыми ни были мои ноги, я опоздаю. Цена промедления — жизни людей, моей семьи, Чернавы, Мимолики.

С покорным, злым молчанием я наблюдал за её действиями. Эта демоница разорвала замкнутый круг своей кровеносной системы, смешивая нашу кровь, и выплюнула слова заклинания:

— Mœhųfż vijlęr!

Парни из отряда едва успели последовать моему примеру, сжав оружие, как реальность с треском лопнула. Нас поглотила абсолютная чернота и удушающий вакуум. Пространственный разрыв вывернул легкие наизнанку, скрежет моих зубов потонул в реве магии.

Я не успел моргнуть, как черная воронка выплюнула нас прямо на окраине деревни. Навалившийся воздух, превратившийся в плотную, удушающую гарь, мгновенно забил легкие запахом свежей крови и паленой плоти. Чадящие лучины в окнах теремов смешались с яростным открытым огнем, пожирающим крыши.

Перед глазами раскрылась картина, от которой у меня перехватило дыхание, а в горле встал колючий, удушающий ком. Наша деревня превратилась в скотобойню.

Пара десятков демонов — сытые, холеные твари из Цитадели — устроили здесь кровавый пир просто от скуки. Им захотелось развлечься, разнообразить свое сытое существование чужой болью. Я видел, как они скалили клыки, как содрогались в приступах оглушающего, довольного хохота. Для них наши люди, с которыми мы делили хлеб, были беззащитными, загнанными в тупик зверушками. Беспомощными игрушками.

Один из демонов, закинув голову от удовольствия, взмахнул рукой. Его магия — вязкая, темная сила — сковала ее ноги и та повалилась на землю, головой ударившись о камень, ее лицо залило кровью, а сухой скрежет ее зубов оборвался хрипом. Демон потянул руку на себя, и несчастную, словно на невидимой привязи, поволокло по камням прямо к его ногам. Она плакала, цеплялась ногтями за землю, оставляя грязные кровавые полосы, но тварь лишь сильнее заливалась смехом, готовясь нанести смертельный удар ради забавы. Чуть дальше еще трое чудовищ зажали в угол старика, медленно, по миллиметру ломая его кости и упиваясь его криками.

Секунда этого зрелища швырнула меня в глубокий, леденящий шок. Мои мозолистые ладони задрожали, костяшки на рукояти ножа побелели до хруста, а к глазам подступили жгучие, бессильные слезы ярости. Зверь внутри меня завыл от этой несправедливости, требуя немедленной, самой жестокой расплаты.

Шок длился всего мгновение, сменившись слепой, выжигающей изнутри яростью. Я не стал тратить время на разглядывание стоящей рядом демоницы. Плевать на неё. Плевать на всё, кроме криков, рвущих барабанные перепонки.