Бастард - не имя, а власть - не вечность

М. Вербена

Бастард - не имя, а власть - не вечность

ГЛАВА 1

Элира

Перед моими глазами возвышались монолитные двери из черного дуба. В неровном свете факелов золотые жилы на дереве казались брызгами застывшего пламени, а багровые камни мерцали из глубины, словно еще не остывшие угли в погребальном костре. Я сделала глубокий вдох — воздух здесь был сухим, пропитанным ароматом горьких масел и вековой пыли. Подняла руку. Три коротких, чеканных удара вспороли тишину. В правом углу с противным скрежетом отодвинулась заслонка, запечатанное алистической сеткой не пропускающию магию любого происхождения, на меня уставились глаза стража. Холодные. Стеклянные.

— Кто? — голос прозвучал так, будто камни терлись друг о друга.

— Элира Сангвис-Корт.

Глухой топот шагов за дверью начал удаляться, растворяясь в бесконечных анфиладах. Я замерла. Дневное светило, пробивавшееся сквозь узкие, как ножевые ранения, бойницы, ударило в камни на дверях. На моих глазах безжизненное дерево вдруг ожило, наливаясь кровавым свечением. Глядя на эту игру света, я кожей чувствовала свое родство с этим декором. Я — клинок в чужих ножнах. Я — осколок этой двери, который служит её украшением, но никогда не станет её основой. Суть двери не изменится, если выковырять камни и выбросить их в сточную канаву. Моя суть — быть тенью. Быть корой. Быть инструментом, который всегда под рукой, но никогда за общим столом.

Тяжелые створки разошлись со стоном, который, казалось, почувствовали мои кости.

— Дона Корт, — стражник едва заметно склонил голову. В этом жесте было почтение, смешанное со страхом. — Архи ожидает вас.

Я прошла мимо, не удостоив его даже коротким кивком. Мои сапоги из грубого чепрака выбивали ритм по каменным плитам, и этот звук эхом разлетался по высокому переходу. Голову выше. Взгляд — в пустоту. Я знала, зачем здесь. Когда в зале Малого Совета воцаряется тишина, Архи зовет ту, чьи руки не жалко испачкать. Кто-то из смертных возомнил, что их воля крепче наших цепей. Пришло время вскрыть этот гнойник. Мысль о предстоящей расправе вызвала короткую, хищную ухмылку. Мне нравилось ломать тех, кто забыл свое место. Это было единственное противоядие от яда, которым пропитана каждая встреча с «семьей» — назойливое, зудящее чувство, как укус гнуса в лихорадочную ночь. Вторая пара дверей распахнулась сама собой, едва я приблизилась.

Огромный зал Совета встретил меня мертвой тишиной.В дальнем конце, окутанный тенями, возвышался трон. Он был отлит из темного, матового металла, из которого, словно лучи черного солнца, торчали кости — обломки рук и ног тех, кто когда-то посмел перечить Повелителю. На поручнях оскалились пустые глазницы черепов волкодлаков. На этом жутком постаменте восседал сам Архи.Его пальцы медленно, почти любовно скользили по костяным выступам, иногда проваливаясь в глазницы черепов. Взгляд Повелителя ударил меня под дых, как разряд молнии. Острый, парализующий — он прошивал насквозь, выжигая любые мысли о неповиновении.По обе стороны от него, за столами из мореного камня, замерли советники. Слева — законные наследники. Братья. Хищники, чья сила еще только входила в зенит, но уже заставляла воздух в зале дрожать от напряжения. Справа — старый круг, тени прошлого, чьи глаза видели начало этой войны.

Я замерла в десяти шагах от последнего ряда столов. Дальше — невидимая черта, граница, которую мне, бастарду, пересекать запрещено под страхом смерти. Тишина в зале была настолько плотной, что казалась осязаемой. Ее нарушил лишь сухой, резкий скрип моей кожаной перевязи и приглушенный шорох колена о ледяные плиты.Я не поднимала головы. Мои глаза уперлись в пол, где из черного мрамора и тусклой, матовой смальты был выложен лик Смерти. Казалось, пустые глазницы мозаичного черепа смотрят на меня с насмешливым сочувствием. Я не видела братьев, но чувствовала их каждой клеткой кожи. Взгляд старшего наследника жег затылок, словно каленое клеймо, а до слуха донесся едва различимый, ядовитый смешок младшего. В груди вскипела ярость — горячая, густая, как расплавленный свинец. Я до боли сжала челюсти, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сорваться.

— Корт… - Обращение, брошенное Архи, не просто прозвучало — оно ударило в стены, многократно отразившись от высоких сводов. Этот голос обладал весом; от его вибрации пламя факелов в настенных кольцах синхронно пригнулось к земле.— Примитивные существа позабыли о правилах. Призови их к ответу.

— Слушаюсь, Архи.

Мой голос прозвучал сухо и четко, как щелчок взводимого арбалета. Ни тени сомнения, ни лишнего вздоха — так отвечает солдат, чье тело превращено в послушный инструмент. Я застыла, не смея шелохнуться, ожидая, когда эта незримая удавка на моей шее ослабнет.

— На этом всё, — голос Повелителя теперь напоминал рокот далекого обвала, заполняющий каждый дюйм пространства. Он на мгновение смолк, и в этой паузе я кожей почувствовала его тяжелый, давящий взгляд. — Но… будь мягче.

В этих словах не было издевки. В них прозвучала холодная, стальная воля правителя, который знает цену жизни и смерти. Архи не насмехался — он ставил границу. Это было напоминание о том, что я не просто оружие, а рука Повелителя, и моя ярость не должна затмевать его цели. Он отправлял меня именно потому, что я была эффективна, но его напутствие звучало как приказ сохранить остатки человечности там, где я привыкла оставлять лишь пепелище.Я застыла, переваривая это неожиданное милосердие, которое из его уст казалось более тяжелым бременем, чем приказ о казни.

Я поднялась. Не позволяя себе поднять взгляда, сделала три положенных шага назад — медленно, чеканя каждое движение, чувствуя на затылке липкий холод чужого торжества. Только поравнявшись с тяжелыми створками, я резко развернулась. Зал Совета остался позади, но я кожей чувствовала, как захлопнувшиеся двери отсекли гулкий шепот советников. Я миновала бесконечную анфиладу переходов, где звук моих шагов по камню казался слишком громким, почти вызывающим. Оказавшись в своих покоях, я задвинула массивный засов и на мгновение прислонилась к дереву спиной. Глубокий, хриплый выдох вырвался из груди, разрывая тишину.В комнате царил густой полумрак. Я подошла к столу, на котором в кольце из темного дерева покоился массивный бронзовый диск. Я взглянула на свое отражение.Полированный металл давал тусклое, золотистое свечение, превращая мое лицо в маску из теней и бликов. На меня смотрела высокая девушка с волосами цвета сырой смолы. Слева — три тугих боевых плетения, обнажающих висок, справа — тяжелые пряди, падающие на спину и прикрывающие лопатки. Черные брови застыли в напряженной линии, а под ними — глаза. Глубокие, бездонные провалы, где нет места белку или зрачку. Только чистая, концентрированная чернота — клеймо Архи, которое невозможно смыть или спрятать.Тугой кожаный лиф сдавливал грудь, мешая дышать, но эта тяжесть была мне привычна — она служила броней не только для тела, но и для сердца. Льняная исподница с узкими рукавами и плотные шоссы, заправленные в сапоги из чепрака, выдавали во мне солдата. Смертные могли бы счесть меня хрупкой, особенно на фоне могучих фигур истинных демонов, но в нашей семье «хрупкость» — это лишь самая опасная форма обмана.Моя внешность была полем битвы двух начал. Основные черты — острые скулы, тонкую шею и мягкий изгиб губ — мне передала мать, ведьма из древнего, но увядающего ковена. А вот тяжелый взгляд и первобытная сила, гудящая в венах, были наследством по папиной линии.Двадцать семь лет назад между ними случилась одна бурная, безумная ночь. Хмельное веселье и случайная страсть без обязательств: верховный демон и свободная ведьма решили на мгновение забыть о законах мира. Но за мимолетное удовольствие пришлось платить мне.Через время мать почувствовала ребенка в своем чреве. Сначала она надеялась, что плод унаследует её дар, что родится ведьма с едва заметными признаками демонической крови — капризная, но своя. Её надежды оказались тщетны, разбившись о мощь первородного семени. С каждым месяцем кровь Архи внутри неё становилась сильнее, выжигая ведьмовскую суть, превращая беременность в мучительную пытку. На свет появилась я — существо, в котором демоническое начало не просто преобладало, оно доминировало, поглощая всё остальное.Мать испугалась. Увидев мои черные, бездонные глаза, в которых не было ничего человеческого, она поняла, что породила не наследницу, а хищника. Отречение было быстрым и беспощадным: она бросила меня на порог отца, как неудобную ношу, и полностью стерла мое имя из своей памяти.На тот момент папа уже обладал огромной властью. Он позволил мне остаться, не задушил в колыбели, как сделали бы многие на его месте. Он наградил меня своей фамилией — Сангвис, словом, которое сегодня заставляет содрогаться всё живое от края до края мира. Но он был справедлив в своем холоде: он не забыл о моем происхождении. Поэтому рядом с великим именем я ношу вечное клеймо Корт - бастард. Во мне течет не просто кровь демонов, а суть самого могучего и беспощадного существа — великого Архи. У которого есть два законных сына, чистокровных претендента на трон. Несмотря на мощь, пульсирующую в моих жилах, я остаюсь тенью, корой этой семьи, верной и бессловесной слугой. Меня не допускают на Большие и Малые Советы, мое мнение весит меньше, чем пыль на коврах тронного зала. Я застряла в вечном межсезонье: слишком высокородная по крови, чтобы чистить конюшни вместе с рабами, и слишком «грязная» по статусу, чтобы сидеть за одним столом с высшими советниками.

— Мя-у…Внезапный звук, в котором кошачья ласка переплеталась с утробным, рычащим рокотом, вырвал меня из оцепенения. В глубокой оконной нише, куда едва пробивалось бледное, немощное солнце, сидел Арморис. Угольно-черный мех поглощал свет, а абсолютно черные глаза-провалы смотрели на меня с пониманием, на которое не был способен ни один демон в этом замке.Смертный принял бы его за обычного кота, но я знала истину. Арморис был демоном-перевертышем, существом, чья плоть напоминала живое серебро — она могла переплавляться, принимая формы от тихой тени до смертоносного клинка. Чем древнее и сильнее их род, тем изощреннее их облики, но у этой мощи была цена. Кровная печать. У каждого из них должен быть Сюзерен, чье превосходство закреплено магией на уровне атомов. Они дышат, пока бьется сердце хозяина, но их смерть для Сюзерена — лишь досадная потеря инструмента.Отец подарил мне его ещё в колыбели, когда мы оба были лишь заготовками для будущих чудовищ. Мы росли вместе, делясь силой и яростью, пока он не стал моим живым доспехом. Моим Арморисом.

— Морис… — я позвала его, и мой голос, сухой и ломкий, прозвучал как команда. Я привычно полоснула острым ногтем по внутренней стороне запястья. Кожа разошлась без сопротивления, пуская горячую алую нить.— У нас поручение Архи.

Морис бесшумным прыжком преодолел расстояние от окна до моего плеча. Я почувствовала его внезапную тяжесть и жар, исходящий от напряженного тела. Капли алой жидкости с тяжелым звуком ударились о каменный пол, расцветая на нем кровавыми цветами.

Я начала шептать слова, — Mœhųfż vijlęr…Воздух в комнате мгновенно изменился. Он стал вязким и невыносимо горячим, как пар над свежей раной на поле боя. Пространство перед нами не просто задрожало — оно закричало, разрываясь по живому. Ткань реальности разошлась рваными краями, обнажая изнанку мира, серую и безмолвную. Один шаг в эту пульсирующую пустоту — и замок Архи исчез, превратившись в воспоминание. Магия рывком протащила нас сквозь тысячи поприщ, неся туда, где в Человеческом гнезде люди уже начали забывать, кто является их истинным господином.

ГЛАВА 2

Мир, каким он был до Первой Тени, делился на четыре равных предела. В те времена четыре народа процветали в хрупком покое, разделенные священными границами.

Люди. Существа, лишенные магической мощи и звериной силы, но наделенные даром, недоступным иным — бездной эмоций. Сердца их наполнились состраданием и заботой, но в те светлые века им еще были чужды истинная злоба и ярость.

Ведьминский род. Свободные создания, чьи колыбель и могила — сама природа. Им подвластны первозданные стихии: ярость огня и шепот ветра, твердь земли и переменчивость воды. Они — стражи баланса, готовые умереть за равновесие, но цена их могущества высока: они лишены любви. Их души подобны бурному морю, омывающему холодный песок — величественны, но неспособны к привязанности.

Волкодлаки. Те, чья жизнь пульсирует в ритме Луны. Днем они носят человечье лицо, но стоит ночному светилу стать полноликим, как кости их с хрустом ломаются, обретая иную, звериную форму, а сквозь кожу прорастает жесткая шерсть. Физически несокрушимые, они вечно ведут внутренний бой с хищником, усмиряя ярость и жажду убийства.

Демоны. Владыки тьмы и самый могущественный народ. Их век не измеряется десятилетиями — они живут столетиями, а магия их — изнанка ведьмовской силы. Сущность демонов пропитана чужой кровью и муками. Их жажда смерти превосходит звериную ярость волкодлаков, но в отличие от тех, демоны не укрощают свою тьму, а заботливо её вскармливают.

Границы их земель были незыблемы. Народы знали друг о друге, но не искали встреч, храня священное равновесие. Пока гордыня — опасная и коварная спутница демонов — не толкнула их на войну. Демоны устали подавлять лишь равных, они захотели власти над всеми.

Началась кровавая, беспощадная бойня, эхо которой не затихало века. Мир содрогнулся и пал, пока на всемирный престол не взошел первый Архи, повелев всеми народами разом. С той поры минуло три сотни лет. И сейчас миром правит тот самый Архи, чью волю мы уже познали.

Элира

Всепоглощающая тьма, к которой я привыкла, расступилась с болезненным треском. В глаза ударил яростный, бесцеремонный свет небесного светила — так люди здесь называют свое солнце. Он заполнял галерею до краев, превращая каждую пылинку в золотую искру.

По правой стороне тянулся ряд тяжелых резных окониц; сквозь них свет падал косыми столбами, разрезая пространство на полосы тени и золота. Левая стена — добротный сруб — была сплошь покрыта изысканной росписью. Сюжеты сменяли друг друга, шепча о чужих подвигах и забытых богах, но для меня это были лишь мертвые картинки.

Я двинулась вперед, едва заметно морщась. Один настырный луч впился прямо в зрачок, вызывая колючую пульсацию в виске. Это мелкое неудобство раздражало сильнее, чем открытая вражда.

— О-о-а-а... — Сдавленный, почти животный звук.

Из-за поворота, едва не врезавшись в меня, выскочил человечишка. От него пахнуло кислым потом и дешевым воском. Его глаза расширились, отражая мой силуэт, как в грязном зеркале.

— Дона Корт? Князь... Князь не осведомлен о вашем прибытии! — Парень судорожно склонил голову, едва не теряя равновесие от страха и почтения. — Я немедленно... я сейчас же доложу о вашем визите!

Он не ждал позволения. Сорвавшись с места, он метнулся прочь, его сапоги гулко застучали по деревянным плахам пола.

Я чувствовала, как в предплечье пульсирует живая рана. Я намеренно тормозила её заживление: мне не хотелось лишний раз «резать» пространство, пробуждая внутреннюю силу — пусть она лучше копится у самого края, готовая выплеснуться в любой момент. Магия бурлила в крови, требуя выхода, и я не собиралась тратить её на исправление мелкого изъяна собственной плоти.

Я вскинула руку. Пальцы прочертили в воздухе короткий, властный жест, а губы выдохнули ледяное заклятие оцепенения.

Мир для парня схлопнулся. Секунду назад он был воплощением суетливого движения, а теперь превратился в нелепое изваяние. Он замер в нелепом прыжке, одна нога зависла в воздухе, а лицо застыло в гримасе исполнительности.

Я не сбавила шаг. Сравнявшись с этой «живой статуей», я коснулась взглядом его расширенного зрачка, в котором еще трепетал живой ужас.

— Не нужно... — голос прозвучал тише шелеста сухой травы, — наводить лишнего шума.

Я прошла мимо, даже не обернувшись. Если бы я хотела почестей, я бы сожгла ворота изначально.

За спиной, словно сгусток чернильного тумана, скользил Морис. Его шаги были абсолютно невесомы, ни одна половица не скрипнула под его весом. Он был моей тенью, моим псом, моим молчаливым обещанием смерти для каждого, кто посмеет преградить нам путь.

Впереди коридор разделился на несколько рукавов, словно корни старого, вывернутого бурей дуба. Я замерла. Какой из этих путей ведет к сердцу гнезда?

Я бросила короткий взгляд на пушистое создание у своих ног, отдавая немой приказ. Морис считал его мгновенно. Он выступил вперед, его нос едва заметно подергивался, разрезая тяжелый воздух человеческого жилья, вычленяя среди сотен запахов нужный след. Я двинулись за ним.

Путь оборвался перед громадными дверями. За толстым дубом бурлила жизнь: до моего слуха долетал звонкий смех, чьи-то радостные возгласы и бряцание посуды. Они пировали.

— So0ŕu, — едва слышно выдохнула я.

Заклятие сорвалось с губ невидимой волной. Тяжелые створки не просто открылись — они разлетелись в стороны с оглушительным, громоподобным грохотом, который эхом покатился дальше по анфиладам, выбивая пыль из щелей.

Мир внутри замер. Те, кто мгновение назад смеялся, вскочили, опрокидывая кубки и хватаясь за ножи — жалкое подобие обороны. На их лицах суетливое непонимание в долю секунды сменилось вязким, липким ужасом.

— Я не вовремя? — мой голос разрезал воцарившуюся тишину, словно отточенное лезвие из холодного железа.

Я медленно обвела взглядом стол. Вся свора была в сборе. Во главе семейного обеда восседал сам князь Лютобор. Время не пощадило его: волосы подернулись пепельной дымкой старости, а у глаз залегли глубокие, похожие на шрамы морщины.

По левую руку жались его любимицы. Старшая, Мимолика — воплощение деревенской нежности: русая коса, переплетенная полевыми цветами, и пухлое лицо в обрамлении мелких кудряшек. Младшая, Чернава, была её точной копией, разве что стройнее и чуть темнее кожей, словно тень сестры.

Справа застыл Бронислав — законный наследник, будущий князь. Мужественное лицо со следами былых сражений и густая борода не могли скрыть того, как мелко дрожали его пальцы, сжимающие рукоять меча.

А следом, за этим же столом, сидел Радимир. Бастард. Мой взгляд невольно задержался на нем дольше, чем на остальных, и внутри привычно кольнуло ледяной иглой. Он сидел здесь, среди законных детей, делил с ними хлеб и вино, словно имел на это право. Он был таким же «нечистым», как и я, но его не вышвырнули за пределы семьи. Эта несправедливость — видеть бастарда за княжеским столом — задевала меня сильнее, чем солнечный луч в глаза.

Радимир был единственным, чьи плечи не дрожали. В его глубоких голубых глазах не было и капли того рабского испуга, что парализовал его родню. В них полыхала чистая, неразбавленная ненависть. Я видела, как ходят желваки на его массивных челюстях, как он буквально вгрызается в собственную ярость, удерживая её в стальных тисках. Он был воином и прекрасно понимал: стоит ему сейчас сорваться — и этот зал захлебнется в крови.

— Дона Корт, какова цель вашего визита? — Стойкий, на первый взгляд, голос князя вырвал меня из раздумий.

Он пытался сохранить лицо, но я видела, как побелели его костяшки, сжимающие край стола. Я не ответила сразу. Позволив капле темной энергии сорваться с пальцев, я сформировала маленькую угольно-черную сферу. Она была плотной, почти осязаемой, и я лениво перекатывала её меж фаланг, чувствуя её холодный вес.

Сделав несколько неспешных шагов к столу, я наконец подняла взгляд.

— Мы не получили товар, — я вскинула руку, любуясь тем, как идеально ровно сфера застыла на моей ладони.

— Быть не может, Дона Корт! Мы вчера… вчера отправили повозку с Избранной! — Голос князя дал трещину, в него просочились дребезжащие нотки паники. — Может, что-то случилось в до…

Я не дала ему закончить. Резким, хлестким движением я запустила сферу в центр стола. Раздался оглушительный грохот. Магический снаряд не просто снес посуду — он взорвался вихрем темной силы. Блюда с мясом, тяжелые кубки, серебряные вилки — всё это превратилось в грязный шквал, который улетел в противоположную стену. Князь едва успел уклониться; его щеку задел осколок керамики, оставляя красный след.

— Я пришла не за оправданиями, — мой голос стал резким, как удар бича, заставив всех вздрогнуть. Всех, кроме Радимира. — Я пришла за результатом.

— Я вас понял… — пролепетал Лютобор, вытирая пот со лба. — Завтра прибудет новая…

— Ты меня не понял?! — Я почти перешла на крик, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Раз вы не способны справиться с такой простой обязанностью, я сделаю это сама.

Я сделала глубокий вдох, усмиряя огонь в крови, и скрестила руки на груди. Морис за моей спиной глухо зарычал, чувствуя мое настроение.

— У вас времени — не более, чем нужно, чтобы обгорела три лучины. Соберите всех, каждого, кто живет в замке. Я выберу сама.

Князь открыл рот, собираясь возразить, но я лишь медленно изогнула бровь. Этот безмолвный жест оказался громче любого крика. Всё семейство, спотыкаясь и толкаясь в дверях, бросилось вон из залы.

Остался только бастард. Он стоял неподвижно, и его испепеляющий, тяжелый взгляд я чувствовала кожей всё время, пока говорила с его отцом. Я демонстративно проигнорировала его. Обойдя разгромленный стол, я по-хозяйски опустилась в массивное дубовое седалище, на котором только что сидел князь, и бесцеремонно закинула ноги на столешницу. Сфера вновь возникла между моих пальцев — черная жемчужина среди хаоса. Морис уселся у моих ног, глядя на Радимира немигающими глазами.

Тишина стала густой, она давила на виски. Моё терпение таяло. Радимир двинулся к выходу, но у самого порога обернулся.

— Ничто не вечно. Помни об этом, — бросил он мне прямо в лицо.

Его слова не были угрозой — лишь холодным предсказанием. Он исчез в коридоре, не дожидаясь ответа. Я хмыкнула и удивленно вскинула брови. Наглец. Но какой интересный наглец… Посмотрим, как запоет его гордость, когда я начну отбор.

Абсолютная власть — это яд, который со временем становится пресным. Высшим демонам наскучило просто править, и они превратили существование смертных в сад для своих жестоких экспериментов. Ответ на скуку нашелся в капле чужой крови — она оказалась мощнейшим катализатором чувств, даруя остроту, которую невозможно найти в вечности.

С того момента зародился закон Жатвы. Раз в полгода каждый народ обязан поставлять в наши земли одного представителя. И так как высшие демоны одержимы экспериментами, им было совершенно безразлично, кого именно пришлют. Больные, хромые, старики с гнилой жилой или калеки — любой «материал» шел в дело. Им было любопытно: а какой вкус у крови, отравленной предсмертной немощью? Как будоражит суть стакан жидкости, взятой у того, кто уже одной ногой в могиле? Эти поиски новых ощущений бодрили их сильнее любых известных снадобий.

— Дона Корт… — меня отвлек дребезжащий голос слуги. — Все собрались в тронном зале. Ожидают только вас.

Слуга так сильно вжал голову в плечи, что казалось, его шея сейчас хрустнет.

— В тронном? — я не сдержала издевательской насмешки.

В их понимании это было величественное место, для меня же — просто большая клетка.

Парень засеменил впереди, указывая дорогу. Его тело содрогалось от каждого звука моих шагов, словно я била его хлыстом по спине. Я переглянулась с Морисом. В его глазах вспыхнул тот же хищный огонек, что горел сейчас в моих мыслях.

Я едва заметно кивнула. Дозволяю.

Морис метнулся вперед. Резким, ловким движением он впился зубами в лодыжку слуги. Дикий, нечеловеческий рев ужаса заполнил пространство. Бедняга рухнул на пол, забившись в неконтролируемых судорогах — его разум просто выключился от первобытного страха.

Волна сладкого удовольствия пробежала по моему телу, рисуя на лице довольную ухмылку. Не дожидаясь, пока страх отпустит лежащего, мы двинулись дальше. Теперь дорогу указывал Морис, а я шла следом, растягивая наслаждение от неизвестности. Пусть трепещут, гадая, какой эксперимент я задумала на этот раз.

Мы вошли в залу. Дневной свет выжег здесь все тени, стены пестрели красками, а в ярких вазах по всему залу были расставлены полевые цветы.